– Витя, что здесь происходит? – голос сорвался на полутоне. – Кто эти люди? Почему мой дом… наш дом…
– Свет, успокойся, я все объясню, – в трубке слышалось какое-то движение, детский визг, лай собаки. – Это же брат мой, Игорь. Им негде жить, они в беде. Я же не мог…
– Не мог что? – Света прислонилась к дверному косяку, чувствуя, как ноги становятся ватными. – Не мог спросить меня? Не мог предупредить? Витя, здесь… здесь полный разгром!
– Ты преувеличиваешь. Игорь сказал, что они аккуратно. Послушай, я на работе, не могу сейчас разговаривать. Вечером все обсудим, хорошо?
– Нет, не хорошо! – крикнула она, но услышала только короткие гудки.
Света медленно опустила руку с телефоном и огляделась. Диван, который она выбирала три недели, изучая каталоги, сравнивая цены, откладывая с каждой зарплаты, был покрыт какими-то пятнами. На светлой обивке виднелись разводы, похожие на следы от сока или чая. Подушки валялись на полу. Один подлокотник был оцарапан, будто по нему ездили на велосипеде или таскали что-то тяжелое.
Она прошла дальше, в комнату. Новенькие обои, которые Виктор помогал клеить всего два месяца назад, были изуродованы детскими рисунками. Фломастерами, карандашами, чем-то красным, похожим на помаду. Шкаф, собранный ею собственноручно по инструкции, стоял с перекошенной дверцей, а внутри вместо ее летних вещей виднелись чужие тряпки.
– Господи, – прошептала Света, чувствуя, как подступает тошнота.
За окном послышался детский смех. Она подошла к стеклу и увидела во дворе двух малышей, лет трех и пяти, которые гонялись за крупной дворнягой. Собака лаяла, вытаптывая грядки, где Света только в прошлые выходные высадила огурцы и помидоры. Рассаду она покупала на рынке, выбирала самую крепкую, везла осторожно, боясь повредить хрупкие стебли.
Из летней кухни вышла женщина лет тридцати пяти, худая, с тусклыми волосами, собранными в растрепанный хвост. На ней был застиранный халат. Увидев Свету в окне, она замерла, потом неуверенно помахала рукой.
Света вышла на крыльцо.
– Вы… вы хозяйка? – спросила женщина, подходя ближе. Голос у нее был усталый, вялый. – Я Люда. Игоря жена. Витя нам сказал, что тут можно пожить. Временно, конечно.
– Временно, – повторила Света и почувствовала, как внутри что-то холодеет и твердеет. – А он вам случайно не сказал, что это моя дача? Моя!
– Ну… он сказал, что ваша общая, – Люда растерянно посмотрела на детей. – Мы бы никогда не стали… но нам правда некуда. Съемную сдали, денег нет, Игорь работу ищет…
– Где Игорь? – резко спросила Света.
– В город уехал. Вечером вернется.
Света молча прошла мимо нее в дом. Нужно было увидеть все, оценить масштаб катастрофы, прежде чем она окончательно сорвется. В ванной комнате запах ударил так, что она зажала нос. Унитаз был грязный, раковина в известковом налете и ржавых потеках. Зеркало, за которым она ездила в соседний город, специально заказывала с подсветкой, было заляпано засохшими брызгами зубной пасты. Ее косметичка, оставленная в тумбочке, валялась на полу, содержимое было вытряхнуто.
На кухне посуда горой в раковине, на плите пригоревшие остатки каши, пол липкий. Света открыла холодильник и увидела там не свои продукты, а какие-то огрызки, открытые консервные банки, початую бутылку дешевой колбасы.
Она вышла на улицу, глотая воздух. Перед глазами все плыло. Села на ступеньку крыльца, обхватив голову руками. Хотелось закричать, расплакаться, но слез не было. Только ярость, тупая и жгучая, распирала грудь.
***
А ведь все начиналось так хорошо. Нет, даже не хорошо, а прекрасно. Света вспомнила тот день, почти год назад, когда нотариус зачитывал завещание бабушки. Маленькая контора на окраине города, запах старых бумаг и кофе. Мама сидела рядом, сжимая ее руку. Бабуля умерла в январе, после долгой болезни, и Света до сих пор не могла привыкнуть к тому, что ее больше нет.
«Земельный участок с домом в садоводческом товариществе «Солнечный Берег» завещаю внучке, Светлане Андреевне», – зачитал нотариус.
Дачу Света помнила с детства. Лето, запах малины и смородины, бабушка в платке, полющая грядки. Они с мамой приезжали туда каждые выходные, пока папа был жив. Потом реже. После развода с Андреем совсем перестали. Бабушка уже не могла ухаживать за участком, дом стоял заколоченный.
Когда Света приехала туда в первый раз уже как владелица, сердце сжалось. Дом был в ужасном состоянии. Крыша протекала, окна разбиты, забор покосился. Участок зарос бурьяном по пояс. Но она видела не это. Она видела, каким все могло бы стать. Видела веранду, увитую виноградом. Видела себя в шезлонге с книгой, Катю, играющую в траве. Видела мангал, вечер, смех.
– Это твой шанс, – сказала мама, оглядывая разруху. – Но денег потребуется много.
– Я справлюсь, – ответила тогда Света, и в этих словах была уверенность.
Она начала копить. Урезала все расходы, отказалась от отпуска, брала дополнительные подработки. Каждую свободную субботу ездила на дачу, расчищала участок, вывозила мусор. Катя помогала, собирала в мешки сухие ветки, вырывала сорняки. Девочка была в восторге от идеи иметь «свой дом на природе».
А потом в их жизни появился Виктор.
Познакомились банально, в очереди в поликлинике. Катя простыла, температура не спадала, пришлось брать больничный. Виктор сидел в соседнем кабинете, они разговорились. Он был вежлив, спокоен, с приятным голосом. Рассказал, что работает инженером на заводе, живет один, был женат, но давно развелся. Детей нет.
Первое свидание, второе. Он был внимателен, дарил цветы, не дешевые, но и не вызывающе дорогие. Спрашивал, как дела, слушал. После Андрея, который говорил только о себе и своих пьяных друзьях, Виктор казался подарком судьбы.
– У меня есть младший брат, Игорь, – сказал он как-то за ужином. – Мы не очень близки, но я его не бросаю. У него трудная судьба, в молодости попал под дурное влияние, сидел. Теперь пытается встать на ноги, но тяжело.
Света тогда подумала, что это благородно, заботиться о брате, несмотря на прошлое. Виктор казался ей человеком с принципами.
Когда она рассказала ему о даче, он загорелся.
– Ты серьезно собираешься сама все делать? – удивился он. – Давай я помогу. Руки у меня из того места растут, инженер все-таки.
И он помогал. Приезжал на выходных, чинил крышу, менял рамы, таскал тяжести. Катя звала его дядя Витя, а потом, через полгода после свадьбы, стала называть папой. Света видела, как девочка привязывается, и радовалась. У дочки снова будет отец, настоящий, не такой, как Андрей.
Свадьба была скромной, в кафе на двадцать человек. Мама Светы отнеслась к Виктору настороженно, но промолчала. Подруга Ольга, с которой Света дружила со школы, сказала прямо:
– Света, а ты уверена? Он какой-то… не знаю, скользкий.
– Ты его просто не знаешь, – отмахнулась тогда Света. – Он хороший. И Катю любит.
Виктор переехал к ним в трехкомнатную квартиру, которую Света снимала уже пять лет. Своего жилья у него не было, он жил в однушке на окраине, объяснял это тем, что после развода жена забрала все. Света не копала глубже, ей хотелось верить, что теперь у них будет нормальная семья.
На дачу они ездили вместе. Виктор действительно был мастером на все руки. Они перекрыли крышу, поменяли полы в доме, провели воду из скважины. Света закупила материалы на кредит, который собиралась погашать два года. Обои, линолеум, сантехнику. Мебель выбирала с трепетом, представляя, как будет здесь жить.
Помнила, как они собирали кухонный гарнитур. Виктор ругался, путаясь в деталях, а она хохотала, подавая ему шурупы. Закончили поздно вечером, сидели на крыльце, пили чай из термоса.
– Красота, – сказал Виктор, оглядывая участок. – Ты молодец, Свет. Не каждая женщина на такое решится.
– Это моя мечта, – призналась она. – Чтобы у Кати было детство, как у меня. Чтобы она помнила лето, бабушкины пироги, речку.
– Будет, – пообещал он и обнял ее.
В тот момент Света была счастлива. Казалось, что жизнь наконец-то идет правильно, что все худшее осталось позади.
Они посадили у крыльца два куста сирени. Виктор выкопал ямы, Света засыпала корни землей, поливала. Сирень должна была зацвести следующей весной.
– Когда она вырастет, будет как арка, – мечтательно сказала Света. – Мы поставим здесь скамейку.
– Поставим, – согласился Виктор.
***
А теперь, сидя на крыльце этого же дома, Света смотрела на сирень. Кусты прижились, выпустили листья, но ветки были сломаны, будто кто-то карабкался по ним. Скамейки не было. Вместо нее валялся сломанный детский велосипед и гора пластиковых бутылок.
Она поднялась, отряхнула джинсы. Нужно было уезжать, пока не наделала глупостей. Села в машину, завела мотор. В зеркале заднего вида мелькнуло лицо Люды, виноватое и испуганное.
По дороге домой Света звонила Виктору несколько раз. Он не брал трубку. Сбросил вызов, потом вообще отключил телефон. Злость нарастала с каждым километром. Руки сжимали руль так, что побелели костяшки пальцев. В голове проносились обрывки фраз, вопросов, обвинений.
Домой она добралась к шести вечера. Катя сидела за уроками, подняла голову, когда мама вошла.
– Привет, мам. Как дача?
– Нормально, – соврала Света, стараясь улыбнуться. – Все в порядке.
– А почему ты так рано? Думала, ночевать останешься.
– Устала, солнышко. Завтра поеду доделаю.
Катя кивнула и уткнулась обратно в учебник. Света прошла на кухню, налила воды, выпила залпом. Горло пересохло. Присела за стол, положила голову на руки. Хотелось плакать, но не при дочери.
Виктор пришел в половину девятого. Света услышала, как открылась дверь, как он прошел в комнату. Встала, перехватив взгляд Кати. Девочка насторожилась.
– Витя дома? – спросила она тихо.
– Да. Поужинаешь и иди спать, хорошо?
Катя молча кивнула.
Света вошла в спальню и закрыла дверь. Виктор сидел на краю кровати, снимал ботинки. Поднял глаза, увидел ее лицо и замер.
– Света, я могу объяснить…
– Объясняй, – она скрестила руки на груди, прислонившись к двери. – Я слушаю.
Он тяжело вздохнул, провел рукой по волосам.
– Игорь приехал две недели назад. Их выгнали из съемной, денег нет. Дети, жена, собака. Он попросил пустить на время, пока не найдет работу. Я не мог отказать.
– В мою дачу. Без моего ведома.
– Ну… я думал, ты поймешь.
– Поймешь? – голос Светы зазвенел. – Ты отдал чужим людям мой дом, который я строила год, в который вложила все деньги, все силы, и думал, что я пойму?
– Игорь не чужой! Он мой брат! – Виктор вскочил. – Ты что, не понимаешь, что такое семья?
– Понимаю. Семья, это я и Катя. И ты, как я думала. Но точно не Игорь с его оравой!
– Ты эгоистка, – он шагнул к ней. – Тебе только свое важно. Дача, деньги. А то, что люди на улице могли оказаться, тебя не волнует?
Света почувствовала, как внутри что-то переворачивается. Еще утром она бы, может, и усомнилась, и почувствовала вину. Но сейчас, после того, что видела, после разгрома, после его отключенного телефона и вранья, в ней не осталось сомнений.
– Ты даже не извинился, – сказала она тихо. – Ты не сказал: «Прости, я был не прав». Ты сразу в атаку.
– А что извиняться? Я помог брату. Это нормально.
– В моем доме!
– Нашем! – рявкнул он. – Мы женаты, или ты забыла? Значит, общее!
– Дача оформлена на меня. По завещанию. Это моя собственность.
– Ты такая же юристка, как твоя мать-змея, – бросил он и отвернулся. – Всегда цифры, бумажки, права. А про человечность слышала?
Света молчала, глядя на его спину. Широкую, в клетчатой рубашке. Спину человека, которого она считала опорой.
– Витя, – позвала она. – Посмотри на меня.
Он обернулся. Лицо красное, желваки ходуном.
– Ты хоть понимаешь, что они там устроили? Дом разгромлен. Диван в пятнах, обои исцарапаны, ванная воняет, грядки вытоптаны. Все, что мы делали, превратилось в помойку. За две недели!
– Дети маленькие, мало ли что, – отмахнулся он. – Помоешь, приберешь.
– Помоешь? Приберешь? – она подошла ближе. – Ты вообще в себе? Я за этот диван два месяца копила! Я обои клеила сама, ночами, после работы! А ты говоришь, «помоешь»?
– Ну и что теперь? Что ты хочешь? Чтобы я их выгнал на улицу?
– Да! – выдохнула она. – Именно этого я и хочу.
Виктор присвистнул, покачал головой.
– Ты серьезно? Игорь мой брат. Единственный. Я его в детстве не уберег, он по дурости сел, жизнь сломал. Я ему должен.
– Ты ему ничего не должен. Он взрослый мужик, пусть сам за себя отвечает.
– Легко говорить, когда у тебя все есть, – он ткнул пальцем в сторону квартиры. – Трешка, работа, машина. А у него ничего.
– У меня все есть, потому что я работала! А не сидела сложа руки!
– Света, ты же умная женщина, – голос Виктора стал мягче, вкрадчивее. Он подошел, попытался взять ее за руки. – Давай договоримся. Они поживут месяц, два. Игорь найдет работу, съемут что-нибудь и съедут. Ты же видишь, им правда некуда.
Она отдернула руки.
– Нет.
– Света…
– Я сказала, нет! Это моя дача. Я не соглашалась. Ты не имел права!
Он шагнул назад, лицо снова потемнело.
– Хорошо, – процедил он. – Значит, так. Ты, значит, имеешь право решать за всех. А я что, пустое место?
– Ты мой муж. Но это не дает тебе права распоряжаться моей собственностью.
– Твоей собственностью, – передразнил он. – Ты на себя послушай. Моя, мое. Собственница хренова.
Света почувствовала, как к горлу подступают слезы, но сдержалась.
– Завтра, – сказала она ровно, – ты позвонишь Игорю и скажешь, чтобы они съехали. В течение трех дней.
– Не позвоню.
– Тогда позвоню я. И вызову полицию.
Он усмехнулся.
– Полицию? На своего мужа и его семью? Ты в своем уме?
– Еще какая в своем.
Они стояли, глядя друг на друга. В воздухе висела тишина, тяжелая, как перед грозой. За дверью послышались шаги, потом стук в дверь.
– Мам? Папа? – голос Кати, неуверенный.
Света дернулась, открыла дверь. Катя стояла в пижаме, с заплаканными глазами.
– Что случилось? Вы ругаетесь?
– Нет, солнышко, – Света присела перед дочерью, обняла. – Все хорошо. Просто разговариваем.
– Громко разговариваете, – всхлипнула Катя. – Я боюсь.
– Не бойся. Иди спать, ладно?
Катя кивнула, но обернулась на Виктора.
– Папа, ты не уходи, пожалуйста.
Света замерла. Виктор шагнул вперед, погладил девочку по голове.
– Не уйду, Катюш. Спи спокойно.
Когда Катя ушла, Света закрыла дверь и посмотрела на мужа.
– Не втягивай ребенка в это.
– Это ты втягиваешь, – ответил он. – Своими истериками.
Она не стала отвечать. Развернулась и вышла из комнаты. Прошла на кухню, села за стол, обхватив голову руками. Слезы сами полились, тихо, горько. Ей было больно. Больно от предательства, от того, что человек, которому она доверяла, оказался совсем не тем, кем казался.
В спальне свет погас. Виктор лег спать, даже не попытавшись подойти, утешить, извиниться. Света сидела на кухне до полуночи, потом прилегла на диване в гостиной. Спать не могла. Перед глазами стояла дача, разгромленная, оскверненная. Ее мечта, растоптанная чужими ногами.
***
Утром Виктор ушел на работу рано, даже не позавтракав. Света проводила Катю в школу, потом поехала к подруге Ольге. Надо было выговориться, иначе она сойдет с ума.
Ольга жила одна, в двушке на пятом этаже. Работала менеджером в страховой компании, замужем не была, говорила, что так спокойнее. Открыла дверь в халате, с сигаретой в зубах.
– Ого, Светка. Ты чего такая… убитая?
– Можно войти?
– Да, конечно, проходи.
Они сели на кухне. Ольга заварила крепкий чай, достала печенье. Света рассказала все, не утаивая подробностей. Ольга слушала молча, только качала головой.
– Я тебе говорила, – сказала она, когда Света замолчала. – Говорила, что он какой-то не такой.
– Знаю. Я не послушала.
– Ну и что теперь делать будешь?
– Не знаю, – Света уставилась в чашку. – Выгнать их надо. Но Витя не хочет. А сама я… боюсь.
– Чего боишься?
– Скандала. Катя привязалась к нему. Если мы разойдемся, она будет страдать.
Ольга затушила сигарету, налила себе еще чаю.
– Света, послушай меня. Катя переживет. Дети переживают все, если родители не делают из них заложников. А вот ты не переживешь, если позволишь этому типу и его родне сесть себе на шею.
– Но он же помогал мне. Столько сделал на даче.
– И что? Это дает ему право распоряжаться твоим домом? Нет. Ты ему за работу заплатила, кормила, поила, в свою постель пустила. Квиты.
Света поморщилась.
– Не надо так грубо.
– А как надо? – Ольга наклонилась вперед. – Светик, я тебя двадцать пять лет знаю. Ты всегда мягкая была, слишком мягкая. С Андреем терпела, пока он совсем в свинью не превратился. С этим то же самое началось.
– Витя не пьет.
– Не в этом дело. Дело в том, что он тебя не уважает. Уважающий человек не поселит в твой дом чужую семью без спроса.
Света знала, что Ольга права. Знала, но принять было трудно. Хотелось верить, что это недоразумение, что Виктор одумается, извинится, все исправит. Но, вспоминая его лицо вчера вечером, его слова, она понимала: он не считает себя виноватым. Он уверен, что прав.
– Я поеду на дачу в субботу, – сказала она. – Поговорю с ними сама.
– Хочешь, я с тобой? – предложила Ольга.
– Нет, справлюсь.
– Ладно. Но если что, звони. И вообще, если этот Игорь хоть пальцем тебя тронет, сразу в полицию.
Света кивнула. Допила чай и поехала домой. До субботы оставалось три дня. Три дня напряженного молчания. Виктор приходил, здоровался с Катей, с ней почти не разговаривал. Ел, смотрел телевизор, ложился спать. Света спала на диване.
Катя чувствовала напряжение, несколько раз спрашивала, все ли в порядке. Света кивала, улыбалась через силу. Девочка больше не задавала вопросов, но стала тихой, замкнутой.
В пятницу вечером Виктор попытался заговорить.
– Света, может, хватит дуться? Ты же взрослая женщина.
– Я не дуюсь. Я думаю.
– О чем думать? Игорь позвонил, сказал, что нашел работу. Через месяц съедет.
– Через месяц? – она подняла голову от книги. – Ты серьезно?
– Ну да. Разве это долго?
– Витя, мы договаривались на три дня.
– Мы ничего не договаривались. Ты выдвинула ультиматум, я его не принял.
Света закрыла книгу, встала.
– Завтра я еду на дачу. Буду там разбираться.
– Не вздумай скандалить. Игорь нервный, может сорваться.
– Пусть даже попробует, – она посмотрела ему в глаза. – Узнает, что такое нервная хозяйка.
***
Суббота выдалась пасмурной, моросил мелкий дождь. Света выехала рано утром, не разбудив ни Катю, ни Виктора. Ехала молча, сжав губы. В голове прокручивала возможные разговоры, варианты. Страшно не было. Была только злость, холодная и твердая.
К даче подъехала в десять. Во дворе стояла чужая машина, старенькая «шестерка» с ржавыми боками. Собака залаяла, услышав звук мотора. Света вышла, поправила куртку. Дверь дома была приоткрыта, из нее шел запах жареной картошки и табачного дыма.
Она поднялась на крыльцо, вошла, не постучавшись. В комнате на диване, на ее диване, сидел мужчина лет сорока, худой, с небритой щетиной и провалившимися глазами. Курил, стряхивая пепел в консервную банку. Увидев Свету, прищурился.
– А, хозяйка пришла. Витя предупредил.
– Игорь? – спросила Света, хотя ответ был очевиден.
– Он самый. Присаживайся, не стесняйся. – Он усмехнулся, показав желтые зубы.
– Это мой дом. Мне не нужно разрешение, чтобы присесть.
– Ого, какая боевая. – Игорь затушил сигарету, поднялся. Был на голову ниже Светы, но держался развязно, с ухмылкой. – Витя говорил, что ты адекватная. Видать, преувеличил.
Из кухни вышла Люда с тряпкой в руках, растерянно посмотрела на Свету.
– Здравствуйте…
– Здравствуй, – Света обвела взглядом комнату. Ничего не изменилось, разве что мусора стало больше. На полу валялись детские игрушки, огрызки яблок, обертки от конфет.
– Слушай, хозяйка, – начал Игорь, закуривая новую сигарету. – Давай без драмы. Витя тебе объяснил, да? Мы тут временно, ненадолго.
– Да, объяснил. Месяц, говорит.
– Ну, может, чуть меньше. Или чуть больше. Как пойдет.
– Не пойдет никак, – сказала Света и почувствовала, как голос крепнет. – Вы съезжаете сегодня.
Игорь присвистнул, переглянулся с Людой.
– Ты чего, серьезно? Нам ж некуда.
– Это не моя проблема.
– Ого. Витя, значит, твой муж, а его брат тебе по фигу?
– Виктор не спросил моего разрешения, когда вас сюда пустил. Поэтому да, мне по фигу.
Игорь шагнул ближе, ухмылка сползла с лица.
– Ты че, крышу совсем снесло? Мы с детьми. Куда нам посреди дня деваться?
– Куда хотите. Хоть к Виктору. Вот пусть вас у себя пустит.
– У него квартира съемная, хозяйка не разрешит.
Света усмехнулась.
– Ах, хозяйка не разрешит. А моя, значит, разрешит? Логика железная.
Люда всхлипнула, прижала тряпку к лицу.
– Мы ж не специально… Дети маленькие, не уследишь…
– Я видела, как вы «не уследили», – отрезала Света. – Так что собирайтесь.
Игорь резко развернулся, схватил с дивана куртку.
– Да пошла ты! – рявкнул он. – Стерва жадная! Витьке позвоню, пусть сам с тобой разбирается!
Он вышел на крыльцо, хлопнув дверью. Света осталась стоять посреди комнаты. Люда плакала, утирая слезы краем халата.
– Мы правда не хотели… Игорь сказал, что Витя разрешил…
– Люда, – Света подошла ближе, говорила тихо, но твердо. – Я понимаю, что вам трудно. Но это мой дом. Мой. Я его строила год, вложила все, что имела. Вы за две недели превратили его в свалку. Вы даже не извинились.
– Прости, – прошептала Люда. – Прости, правда.
– Поздно. Собирайте вещи. У вас три часа.
Света развернулась и вышла. На улице Игорь орал в телефон, размахивая руками. Собака крутилась рядом, скуля. Дети сидели в машине, прижавшись к окну, испуганные.
Света села в свою машину, завела мотор. Телефон зазвонил. Виктор.
– Ты чего творишь? – заорал он в трубку. – Игорь звонил, сказал, что ты их выгоняешь!
– Именно.
– Света, одумайся! Это жестоко!
– Жестоко, это когда ты поселяешь в мой дом чужих людей без спроса.
– Я же объяснил!
– Объяснения не принимаются. Либо они уезжают, либо я подаю заявление в полицию. Самоуправство, незаконное проживание. Думаю, участковый разберется.
– Ты сошла с ума!
– Может, и сошла. Но это моя дача, и я решаю, кто здесь будет жить.
Она сбросила звонок и заблокировала телефон. Руки дрожали, сердце колотилось. Но внутри было странное спокойствие. Она знала, что поступает правильно. Впервые за долгое время она чувствовала, что контролирует ситуацию.
Через час Игорь с Людой вынесли вещи, погрузили в машину. Дети плакали, собака лаяла. Люда села за руль, Игорь напоследок плюнул в сторону Светы и показал средний палец. Она не ответила. Просто стояла и смотрела, как машина отъезжает, подпрыгивая на ухабах.
Когда они скрылись за поворотом, Света почувствовала, как ноги подкашиваются. Села на крыльцо, обняла колени. Тишина. Только ветер шумит в деревьях, дождь стучит по крыше.
Она поднялась, вошла в дом. Огляделась. Разруха, грязь, хаос. Но это была ее разруха, ее дом. Никто больше не будет топтать то, что она построила.
***
Уборка заняла весь день. Света вынесла мусор, отмыла полы, окна, сантехнику. Диван протерла специальным средством, но пятна остались. Обои придется переклеивать. Дверцу шкафа попыталась закрепить, но петля была сломана. Нужен был мастер.
К вечеру она устала так, что не чувствовала ног. Руки в ссадинах, спина болит. Но дом был чище. Пахло моющими средствами и свежестью. Она вышла на крыльцо, посмотрела на участок. Грядки вытоптаны, но сорняки можно выполоть, рассаду посадить заново.
И тут она заметила соседку. Анна Сергеевна стояла у забора своего участка, опираясь на палку. Пожилая женщина, седая, с добрыми глазами. Света знала ее с детства, еще когда приезжала сюда с бабушкой.
– Светочка, – позвала Анна Сергеевна. – Как дела, милая?
Света подошла к забору.
– Здравствуйте, Анна Сергеевна. Да вот… уборку устроила.
– Видела, что тут народ был. Шумели, собака лаяла. Думала, ты сдаешь.
– Нет, – Света помотала головой. – Это… муж брата своего пустил. Без спроса.
Анна Сергеевна цокнула языком.
– Эх, мужики. Иногда ума у них, как у курицы. Но ты молодец, что выгнала. Жалеть нечего.
– А я жалею, – призналась Света. – Детей жалко.
– Дети не твоя ответственность. Ты своих береги. А чужих жалость, она до добра не доводит.
Света кивнула. Анна Сергеевна похлопала ее по руке.
– Держись, девонька. Все будет хорошо.
Она ушла, оставив Свету одну. Темнело. Света вернулась в дом, закрыла дверь на замок. Легла на диван, укрывшись пледом. Телефон разрывался от звонков Виктора, но она не отвечала.
Ночью ей снились странные сны. Бабушка в саду, сирень в цвету, детский смех. Потом все рушилось, дом горел, и она бежала, но ноги вязли в грязи.
Проснулась с больной головой. За окном светало. Встала, умылась холодной водой из крана. Посмотрела на себя в зеркало. Усталое лицо, синяки под глазами. Но взгляд твердый.
Она поехала домой. Нужно было забрать Катю из школы, поговорить с ней. И с Виктором. Все должно решиться сегодня.
Дома Виктора не было. Света позвонила ему, он не взял трубку. Написала СМС: «Нам нужно поговорить. Сегодня вечером». Ответа не было.
Забрала Катю, накормила, усадила делать уроки. Девочка была молчаливой, смотрела исподлобья. Когда закончила, спросила:
– Мам, а папа придет?
– Не знаю, солнышко.
– А вы помиритесь?
Света присела рядом, обняла дочь.
– Катюш, иногда люди ссорятся. Это нормально.
– Но вы же любите друг друга?
Света не знала, что ответить. Любит ли она Виктора? Неделю назад она бы сказала да. Сейчас не была уверена. Может, любила идею о нем, а не его самого.
– Любовь, это не всегда просто, – сказала она осторожно. – Главное, что я тебя люблю. Всегда.
Катя кивнула и прижалась к маме. Света гладила ее по волосам, чувствуя комок в горле.
Виктор пришел поздно, в десятом часу. Катя уже спала. Он прошел в комнату, бросил сумку. Света вошла следом, закрыла дверь.
– Где был?
– У Игоря. Помогал им устроиться.
– Куда устроиться?
– Нашли гараж, временно там. – Он снял куртку, повесил на стул. Лицо злое, усталое.
– Гараж, – повторила Света. – С детьми.
– Ага. Благодаря тебе.
Она почувствовала, как снова закипает.
– Благодаря мне? Это я виновата?
– А кто? Ты же их выгнала!
– С моей дачи! Которую они превратили в свинарник!
Виктор развернулся, ткнул пальцем в ее сторону.
– Знаешь, что ты? Эгоистка. Черствая эгоистка, которой плевать на чужую беду.
– А ты манипулятор, – выпалила она. – Манипулятор и лжец. Ты использовал меня. Женился, потому что тебе нужна была квартира и баба, которая тебя будет содержать.
Он побледнел.
– Что ты несешь?
– Правду. Ты же не работаешь уже месяц. Думаешь, я не заметила? Уходишь утром, приходишь вечером, но деньги не приносишь. Я чеки проверяла. Зарплата тебе не приходила.
Виктор отвел взгляд.
– Меня сократили. Временно. Я ищу другую работу.
– Почему не сказал?
– А зачем? Чтобы ты меня попрекала?
– Я бы не попрекала! Я бы поддержала! Но ты предпочел врать!
Он сел на кровать, уронил голову в ладони.
– Мне стыдно было. Понимаешь? Стыдно. Ты такая правильная, всегда все под контролем. А я облажался.
Света стояла, глядя на него. Ей было его жаль. Но жалость не перевешивала того, что он сделал.
– Витя, если бы ты был честным, мы бы справились. Но ты не просто соврал о работе. Ты отдал мой дом чужим людям, не спросив. Ты защищал их, а не меня. Ты назвал меня эгоисткой, хотя сам поступил эгоистично.
Он поднял голову, посмотрел на нее.
– Что ты хочешь этим сказать?
– Я хочу сказать, что наш брак, это ошибка.
Тишина повисла тяжелая, звенящая. Виктор встал, шагнул к ней.
– Света, не говори глупостей. Мы можем все исправить.
– Как? Ты извинишься, я прощу, и что дальше? Через месяц ты снова сделаешь что-то, не спросив меня. Снова обвинишь меня в черствости. Нет, Витя. Я устала.
– А Катя? Ты о ней подумала?
– Именно о ней я и думаю. Она не должна расти в семье, где родители ненавидят друг друга.
– Я тебя не ненавижу!
– Но и не уважаешь. А без уважения нет любви.
Виктор опустился на кровать, провел руками по лицу.
– Ты меня выгоняешь?
– Я предлагаю тебе уйти. Пожить отдельно. Подумать. Решить, что нам делать дальше.
Он кивнул, не глядя на нее.
– Хорошо. Я завтра заберу вещи.
Света развернулась и вышла. В гостиной легла на диван, укрылась пледом. Слезы текли тихо, без рыданий. Она плакала не о Викторе. Она плакала о себе, о своей наивности, о том, что снова ошиблась в человеке.
***
Утром Виктор собрал сумку и ушел, не попрощавшись. Катя проснулась, увидела, что его нет, спросила. Света объяснила, как могла: папа уехал по работе, вернется нескоро. Катя заплакала. Света обняла ее, успокаивала, но сама чувствовала, как внутри все рвется на части.
Неделя прошла в тумане. Работа, дом, Катя. Виктор не звонил. Света тоже не звонила ему. Ольга приезжала, приносила пирожки, сидела молча рядом. Поддержка была нужна.
В пятницу Света решила поехать на дачу. Нужно было закончить уборку, оценить ущерб, составить список того, что надо починить. Взяла с собой Катю. Девочка обрадовалась, соскучилась по даче.
Ехали молча. Катя смотрела в окно, изредка вздыхала. Света включила радио, играла какая-то веселая песня, но она не слушала.
Подъехали к участку. Катя выскочила из машины, побежала к крыльцу. Света пошла следом. Дом встретил тишиной и запахом свежести. Уборка помогла. Стало чище, светлее.
– Мам, смотри! – позвала Катя с улицы.
Света вышла. Девочка стояла у сирени, показывала на ветки.
– Она зацвела!
Света подошла ближе. Действительно, на одном из кустов распустились первые соцветия. Маленькие, бледно-лиловые цветы. Аромат слабый, но такой родной, такой знакомый.
– Бабушкина сирень, – прошептала Света и почувствовала, как на глаза наворачиваются слезы.
Катя обняла ее за талию.
– Мам, не плачь. Это же хорошо, правда? Сирень цветет.
– Да, солнышко. Это хорошо.
Они стояли вдвоем, глядя на цветы. Ветер шевелил ветки, лепестки осыпались на траву. Света подумала, что это знак. Жизнь продолжается. Что бы ни случилось, она продолжается.
Они провели весь день на даче. Пропололи грядки, высадили новую рассаду. Катя помогала, таскала лейку, смеялась, когда Света попала комом земли в ведро. Было легко, светло. Будто тяжесть спала.
Вечером, когда уже собирались уезжать, подошла Анна Сергеевна. Принесла банку варенья.
– Вот, угощайтесь. Прошлогоднее, вишневое.
– Спасибо, – Света приняла банку. – Анна Сергеевна, а можно вас кое о чем спросить?
– Конечно, милая.
– Вы вдова, да? Муж умер давно?
– Двадцать лет назад. Инфаркт. Внезапно.
– И как вы… справились? Одной?
Анна Сергеевна усмехнулась.
– А что делать? Жизнь не ждет, пока ты горевать закончишь. Детей растила, работала, огород. Потом внуки пошли. Сейчас вот одна, но не жалуюсь. Привыкла.
– А не страшно было? Одной?
Старушка посмотрела на нее внимательно.
– Страшно. Но знаешь, что я поняла? Одной, это не значит одинокой. Если у тебя есть дело, есть люди, которым ты нужна, ты не одна. А вот с мужем можно быть одинокой. Если он рядом, но не с тобой по-настоящему.
Света кивнула. Слова попали точно в цель.
– Спасибо.
– Не за что. Держись, Светочка. Ты справишься.
Они попрощались и уехали. По дороге домой Катя заснула, положив голову на плечо матери. Света вела машину медленно, осторожно. Думала о том, что сказала Анна Сергеевна. Одной, это не одинокой. Она не одна. У нее есть Катя, есть работа, есть дача. Есть жизнь, которую она построила сама.
***
Через неделю позвонил Виктор. Голос был тихий, уставший.
– Света, мне нужно забрать остальные вещи.
– Приезжай. Я буду дома в субботу утром.
– Хорошо.
Он приехал в десять. Света открыла дверь, пропустила его. Катя сидела в своей комнате, Света попросила ее не выходить. Виктор прошел в спальню, начал складывать одежду в сумку. Света стояла в дверях, наблюдая.
– Как ты? – спросил он, не оборачиваясь.
– Нормально. А ты?
– Тоже нормально. Нашел работу. Вахтовым методом. Уезжаю на две недели.
– Это хорошо.
Он застегнул сумку, обернулся.
– Света, я хотел сказать… Прости. Я был не прав.
Она кивнула.
– Я тоже. Не во всем, но в чем-то.
– Мы можем попробовать еще раз?
Света посмотрела на него. Увидела усталость, растерянность. Но не увидела того, что хотела. Не увидела понимания, что он сделал неправильно. Он извинялся, потому что так надо. Не потому, что осознал.
– Нет, Витя. Не можем.
Он опустил голову.
– Понятно.
– Ты можешь видеться с Катей. Звонить ей. Я не против.
– Спасибо, – он взял сумку, направился к выходу. На пороге обернулся. – Ты сильная, Света. Сильнее меня. Справишься.
– Знаю, – ответила она.
Он ушел. Дверь закрылась. Света стояла в прихожей, глядя на пустое место, где только что стоял он. Чувствовала странное облегчение. Будто сняли тяжелый рюкзак.
Катя вышла из комнаты.
– Он уехал?
– Да.
– Навсегда?
Света присела перед дочерью.
– Навсегда, как муж. Но он будет звонить тебе, приезжать. Если захочешь.
– А ты? Ты его любишь?
Света подумала.
– Я его любила. Или думала, что люблю. Но это прошло.
Катя обняла маму.
– Мне грустно.
– Мне тоже, солнышко. Но это пройдет.
Прошел месяц. Света вошла в ритм. Работа, дом, Катя, дача по выходным. Постепенно дом на участке приходил в порядок. Она переклеила обои в комнате, купила новую дверцу для шкафа, заказала химчистку дивана. Грядки ожили, появились первые всходы.
Ольга приезжала помогать, таскала ведра с водой, смеялась над тем, как Света ругалась с сорняками. Катя стала веселее, меньше спрашивала про Виктора. Он звонил раз в неделю, разговаривал с дочерью минут десять, потом пропадал.
Света не держала зла. Просто отпустила. Поняла, что этот брак был ошибкой, но не приговором. Она имела право на ошибку. Имела право начать заново.
Однажды вечером, когда она сидела на крыльце дачи с чашкой чая, подошла Анна Сергеевна.
– Света, а ты знаешь, что твоя бабушка говорила?
– Что?
– Что сирень, она как жизнь. Даже если сломают ветки, все равно цветет. Главное, корни живые.
Света улыбнулась.
– Мудрая была.
– Очень. И ты в нее. Мудрая и сильная.
Старушка ушла. Света допила чай, встала. Прошлась по участку, проверила грядки. Сирень у крыльца разрослась, цветов стало больше. Она вдохнула аромат, закрыла глаза.
Да, корни живые. И она жива. Все будет хорошо.
***
В субботу Света забирала Катю из музыкальной школы. Девочка выбежала с нотами в руках, радостная.
– Мам, учительница сказала, что я молодец!
– Конечно, молодец. Я всегда знала.
Они сели в машину. Катя пристегнулась, посмотрела на маму.
– Мам, а мы поедем на дачу в эти выходные?
Света включила зажигание.
– Поедем. Надо будет купить краску для забора. И новые замки поставить.
– А папа… Витя с нами?
Света посмотрела на дочь в зеркало заднего вида. Видела в ее глазах не страх, а вопрос. Простой, детский вопрос.
– Нет, солнышко. Он не с нами. Теперь мы с тобой сами. Сами справимся.
Катя кивнула.
– Хорошо. Значит, я буду помогать больше.
– Будешь, – улыбнулась Света.
Она тронулась с места. Поехала не домой, а в строительный гипермаркет на окраине. Нужна была краска, замки, может, еще что-то по мелочи. Список был длинный, но это не пугало. Наоборот, придавало сил.
В магазине Катя крутилась рядом, рассматривала инструменты, спрашивала, для чего что нужно. Света объясняла, показывала. Им было хорошо вместе. Легко.
На кассе Света рассчиталась картой. Сумма вышла приличная, но не критичная. Она научилась считать деньги, планировать. Научилась многому за последние месяцы.
Загрузили покупки в багажник. Поехали домой. Катя смотрела в окно, напевала что-то под нос. Света слушала ее голос и думала, что все правильно. Все, как должно быть.
Вечером, когда Катя легла спать, Света вышла на балкон. Город мерцал огнями, шумел машинами. Где-то там был Виктор. Где-то Игорь с семьей. Но ее это больше не касалось. Ее жизнь была здесь. В этой квартире, на той даче, с этой девочкой.
Она достала телефон, написала Ольге: «Спасибо. За все. Ты была права».
Ответ пришел через минуту: «Всегда права. Держись, подруга. Люблю».
Света улыбнулась, убрала телефон. Вернулась в квартиру, легла в кровать. Впервые за долгое время засыпала спокойно, без тревоги. Знала, что завтра будет новый день. И он будет хорошим. Потому что она сама делает его таким.
И сирень у крыльца будет цвести каждую весну. Напоминая о том, что жизнь продолжается. Всегда.
