Галина, зайди ко мне: я в погреб лазил, тебе картошечки набрал.
Галина как раз сворачивала к двору соседки.
— Ой, спасибо, тётя Марин. Я вам обязательно верну.
— С чего вернёшь-то? Ох, горюшко… Вернёт она. Раньше думать надо было, когда детей рожала. Петька никогда нормальным мужиком не был.
Галина проглотила обидные слова. Она и сама знала, что до зарплаты ещё целая неделя, а на одном молоке долго не протянешь. Ладно бы только ей одной пришлось затянуть пояс, но дома её ждали трое: старший Сашка, Мишка и их маленькая звёздочка Маргарита.
Петька, о котором язвила соседка, и правда был её мужем. Теперь уже бывшим. В прошлом году он узнал, что на троих детей государство не даст им ни машину, ни квартиру, и будто только этого ждал: быстро собрал вещи и заявил, что в такой нищете жить не намерен.
Тогда Галина мыла посуду. От его слов у неё из рук выскользнула тарелка и с глухим звоном разлетелась по полу.
— Петя, ты что такое говоришь? Ты же мужчина. Иди на нормальную работу, где платят хорошо, и не будет нищеты. Это же твои дети. Ты сам всегда твердил, что хочешь большую семью, что тебе нужно больше детей.
— Хотел… Но я же не знал, что государству так наплевать на многодетных. Работать в пустоту смысла не вижу.
Галина будто осела. Руки опустились сами собой.
— Петя, а как же мы? Как я с ними одна справлюсь?
— Галь, ну не знаю. И вообще… Почему ты не настояла, что нам одного ребёнка достаточно? Ты же женщина, должна была понимать: такое может случиться.
Она даже не успела ответить. Петя выскочил из дома, словно его там жгло, и почти бегом понёсся к остановке. Слёзы подступили к глазам, но Галина заметила взгляд — на неё смотрели три пары глаз.
Сашка, самый старший, в этом году шёл в школу. Мишке было всего пять. Маргарите — два, и она всё ещё путалась в словах, но уже умела ловить мамино настроение. Галина глубоко вдохнула, проглотила ком в горле и натянула улыбку.
— Ну что, кто за то, чтобы блинов нажарить?
Дети сразу оживились, загомонили, засуетились. Только вечером, когда дом стих, Сашка подошёл к ней и спросил тихо, будто боялся услышать ответ:
— Мам, а папа больше не вернётся?
Галина судорожно перебирала слова, искала хоть какую-то мягкость, но правда была упрямее любых придумок.
— Нет, сынок.
Сашка какое-то время сопел в подушку, а потом сказал так, словно сам себе дал приказ:
— Ну и пусть. Мы и без него справимся. Я тебе помогать буду, мам.
И он действительно сдержал слово. Когда Галина возвращалась с вечерней дойки, она знала: малыши уже накормлены, умыты и уложены по кроватям. А ещё она каждый раз поражалась, как быстро её мальчик перестал быть ребёнком.
Поблагодарив тётю Марину за картошку, Галина поспешила домой. Ведро тянуло руку, ветер резал лицо, а в голове крутилось одно и то же:
Господи, когда же потеплеет. Какая-то зима в этом году ненормальная.
Картошки должно было хватить, но однажды ударил такой мороз, что у многих она помёрзла даже в подвалах. Конечно, деревенские их жалели. В деревне, что ни говори, люди чаще добрые. Но доброта у них всегда шла рядом с привычкой напоминать, какая Галина дура.
А что дура-то? Теперь она и представить не могла, как бы жила, если бы кого-то из детей не было. Да, тяжело. Да, приходится выкручиваться. Но они справлялись.
Новой одежды хотелось, игрушек хотелось, как всем детям. Только ребята почти не просили: старались не просить. Они знали — мама купит, как только сможет.
В этом году Галина с Сашкой задумали поставить большую теплицу. Пока хотя бы из плёнки, зато свою, просторную. Всё уже прикинули, просчитали: сколько баночек с огурцами и помидорами можно будет закрыть, сколько на зиму хватит, а может, и продать немного получится.
Галина перекинула ведро в другую руку и вдруг увидела людей. Ну как людей… Для деревни, да ещё в такую пору, и три человека — уже толпа. Они стояли у её забора.
Она подошла ближе и услышала обрывки разговоров.
— Здоровый какой… Явно охотничий.
— Наверное, кабан подрал.
— Да какой там… Не жилец.
Галина проследила за их взглядами и ахнула.
— Что же вы стоите? Ему же помочь надо!
Люди обернулись. Сосед крякнул, будто она сказала что-то совсем несусветное.
— Ну ты, Галин… Как скажешь. Ты клыки-то видела? Кто к нему полезет? Да и не поможешь тут уже.
— Как это не поможешь? Он же к людям вышел, значит, помощи просит.
На снегу лежал пёс. То ли охотничий, то ли нет — Галина в породах не разбиралась. Но одно она понимала точно: у него серьёзно повреждена лапа или бок — кровь темнела на белом снегу, шерсть свалялась, дыхание было тяжёлым. Собака была огромная, почти пугающая размером, но Галина не испугалась. В его глазах стояла такая боль, что страху просто не нашлось места.
Пока она присела рядом, люди переглянулись, посмеялись неловко и разошлись: никому не хотелось лишних хлопот.
Галина осторожно погладила пса между ушами.
— Потерпи, потерпи чуть-чуть. Я сейчас одеяло принесу. Переложу тебя — и попробуем до дома добраться.
Сзади послышался быстрый шорох.
— Мам, я принёс одеяло. И ещё… Вон дверку от старого холодильника можно взять. Как носилки.
Галина резко обернулась. Рядом стоял Сашка, насупленный, со слезами в глазах. Он смотрел не на людей и не на кровь — он смотрел на собаку так, будто это его собственная боль лежит на снегу.
Пёс зажал зубами край одеяла и тихонько поскуливал, пока они осторожно перекладывали его на импровизированные носилки. Дома Галина промыла рану, стараясь не дрожать руками. Запах лекарств смешивался с паром от тёплой воды, а сердце билось так, будто оно одно за всех в комнате.
Пёс затих, и Галина на миг похолодела: если собака теряет сознание, то сейчас это случилось.
Мишка и Рита следили за всем с дивана огромными глазами. Сашка сидел рядом, гладил пса по голове, словно держал его здесь, в жизни, своим прикосновением.
— Мам… Он выживет?
Пёс наконец приоткрыл мутные глаза.
— Должен выжить. Мы будем о нём заботиться.
На следующий день, едва Галина пришла на ферму, её обступили доярки.
— Галь, скажи честно, что у тебя в голове? Зачем ты чужую такую здоровенную собаку в дом притащила? Да ещё и к детям.
— Во-во. Как будто у неё семеро по лавкам… Им и так есть нечего.
— Толку-то? Помрёт всё равно. А если не помрёт — загрызёт кого-нибудь.
Галина и сама от себя не ожидала — голос сорвался, стал резче.
— Я не понимаю, у вас своих забот нет? Что вы в моих ковыряетесь? Зин, вчера Катька говорила, что выдерёт тебе все волосы, потому что ей кто-то донёс, как твой мужик к тебе огородами бегает. А тебе, Тань, лучше у себя дома порядок навести и в мой не лезть. Твой Вовка снова вчера пиво пил за магазином, а ему всего четырнадцать.
Женщины резко замолчали, даже отступили. Раньше Галина никогда себе такого не позволяла. А она развернулась и пошла работать, потому что дел было по горло.
И ещё нужно было не забыть взять молока.
Может, Джек хоть его попьёт.
Так пса назвал Сашка. Он вообще от него не отходил: то водичку поднесёт, то голову поправит, то валенок подложит, чтобы другу было удобнее. Вечером найдёныш вылакал немного молока.
— Ну вот и молодец. Ты обязательно выкарабкаешься.
И он выкарабкался. Галина готовила ему, как детям, сама себя обделяла, но собаку кормила. Через три недели Джек уже ходил по дому, ещё покачиваясь, но уверенно. Дети гладили его, но слишком прижимать боялись. А место себе он выбрал сам: коврик возле Сашкиной кровати.
Галина знала, что деревня продолжает перемывать ей кости. Но старалась не слушать.
Пусть говорят. Языки на то и есть, чтобы ими работать.
Весна пришла внезапно. Галина с Сашкой решили: надо одну грядку накрыть плёнкой, чтобы земля быстрее оттаяла. После того как она притащила домой собаку, деревенские перестали помогать. Видимо, рассудили так: раз есть чем такую псину кормить, значит, и самим всего хватит.
Галина не обижалась. Они по-своему правы. Она ведь и рожала сознательно. И пса взяла сознательно. И никто не виноват, что подвал не утеплила. Все же знали, какие у них морозы.
Пока они с Сашкой возились в огороде, Джек тоже высыпал на улицу — вместе с Мишкой и Ритой. Дети, казалось, вовсе не осознавали, какие в пасти у Джека клыки. Они катались на нём, валялись в траве там, где весеннее солнце уже подсушило прошлогоднюю желтизну. Смех стоял такой, что соседи заглядывали во двор — посмотреть, что за праздник.
Вдруг пёс застыл. На секунду будто окаменел, потом взвизгнул и одним прыжком перемахнул через забор.
Галина испугалась: решила, что кто-то чужой подошёл, что сейчас будет беда. Она кинулась следом — и увидела, как Джек буквально набросился на незнакомца.
Но это было не нападение. Пёс визжал, облизывал лицо мужчине, прыгал, как щенок, а тот пытался обнять его как можно крепче, словно боялся снова потерять.
Галина и дети стояли, раскрыв рот. Соседи подошли ближе.
Прошло минут пять, прежде чем человек и собака перестали сходить с ума. Незнакомец перевёл взгляд на Галину и выдохнул:
— Здравствуйте, хозяюшка. Я почти полгода свою собаку искал. Думал, не выжил он после той схватки… А он, оказывается, жив.
Сашка шмыгнул носом. Он уже понял: Джека сейчас заберут.
— Мамка его выходила. Ночами не спала. Всё бинтовала.
Мужчина посмотрел на Сашку, потом на Мишку и Риту. Мишка больше не хныкал, но губы у него дрожали. Рита уже готова была расплакаться.
— Так, так… Подождите. Давайте без слёз. Я же прямо сейчас друга не заберу. Может быть, вы меня чем-то напоите?
Галина опомнилась.
— Конечно. Проходите в дом.
Мужчина замялся.
— У меня машина в начале деревни стоит. Я сейчас пригоню. Только… — он растерянно посмотрел на пса, потом на Сашку. — Может, ты со мной? Боюсь, Граф не поймёт, если я уйду один.
Галина в другой ситуации, может, и запретила бы. Но сейчас она точно знала: Джек не может быть собакой плохого человека.
Вернулись быстро. Галина с удивлением смотрела на большую дорогую машину. С ещё большим удивлением на неё смотрели деревенские.
Настоящего хозяина пса звали Игорь. Он оказался художником, предпринимателем, охотником — и просто хорошим человеком. Оказалось, в тот раз они даже не охотились: просто вышли прогуляться. Откуда взялся тот кабан, который всем помешал, никто так и не понял.
Игорь с товарищами искал собаку до темноты, а ночью выпал снег. Потом он долго объезжал ближайшие деревни. Их — самые дальние.
Сашка уговорил его остаться на несколько дней. Игорь неожиданно для Галины согласился.
— А что, давно я физически не работал. Вижу, забор поправить надо. И ты, Сашка, про теплицу говорил.
Галина покраснела.
— Да что вы… Не нужно. Мы сами.
Игорь посмотрел серьёзно, даже жёстко.
— Даже не говорите так. Вы столько времени ухаживали за Графом. Себе отказывали. Вы что, думаете, я ничего не понимаю?
Прошла неделя — и Галине стало казаться, что Игорь всегда жил с ними. Он легко сошёлся с детьми, всё у него ладилось, всё получалось, всё будто было ему по плечу. И Галина не понимала, как они раньше обходились без его рук, без его спокойного голоса, без его присутствия во дворе.
Ей хотелось, чтобы он уехал. Хотелось — и одновременно было страшно, потому что она понимала: пропадёт. Игорь не просто нравился ей — её будто током било, когда он рядом. И главное: она видела, что он тоже реагирует.
Однажды вечером, когда дети уже спали, а Игорь что-то делал во дворе, Галина вышла к нему.
— Игорь… Я не знаю, как всё вам объяснить, поэтому не буду. Я просто хочу попросить вас, чтобы вы уехали.
Он сразу понял. Кивнул.
— Наверное, вы правы. Только выслушайте меня сначала. Я уверен, вы не очень хорошо думаете обо мне, но вы ошибаетесь. Меня совершенно не пугает, что у вас трое детей. Меня пугает другое — я сам.
Он замолчал, словно собирался с силами.
— Пять лет назад у меня погибла жена и дети. Поехали отдохнуть… Их автобус упал в пропасть. Теперь я знаю, что такое боль. Душевная боль сильнее физической. Вы мне очень нравитесь. Ваши дети — они лучшие. Но у нас ничего не может быть. Потому что боль потери всегда со мной. И я не хочу никого впускать в свою жизнь, чтобы потом снова страдать.
Галина кивнула, и голос её стал ровным, чужим.
— Я понимаю. Уезжайте.
Ночью Игорь уехал.
Утром дети плакали, но Галина прикрикнула на них:
— Представьте, что только потому, что кому-то захотелось, маме не вернули ребёнка. Вы же понимаете: Джек для Игоря как ребёнок.
Дети переживали молча. Сашка почти ничего не говорил, просто делал больше, чем обычно.
Прошло время.
— Сашка, где ты? Тащи воду!
Галина окинула довольным взглядом теплицу: рассада торчала ровными грядками, всё стояло крепко, всё жило. В теплицу кто-то вошёл, и она проворчала, не оборачиваясь:
— Высохнет всё, пока ты воду принесёшь. Ну сколько мы с тобой старались… И что, устал, что ли?
Она повернулась, чтобы забрать ведро у сына, и замерла.
Ведро держал не Сашка.
Это был Игорь.
Он смотрел на неё и молчал. Галина тоже не могла выговорить ни слова.
В теплицу просунул голову Джек. Граф лизнул Галине руку, громко гавкнул и умчался к детям, которые уже визжали от радости во дворе.
— Что ты здесь делаешь?
Игорь тяжело вздохнул.
— Сам бы хотел знать. Я вообще понял, что еду к тебе, когда уже в деревню свернул. Хотел просто прокатиться, развеяться… Но, Галь, подожди.
Он помолчал, будто подбирал самое главное.
— Пока я стоял и смотрел на тебя, я вдруг понял: я же могу вас просто не терять.
— Не поняла…
— Я не буду вас терять никогда. И никакой боли больше не будет. Правда, Галь?
Он смотрел так, что она не выдержала. Только вздохнула и уткнулась ему в грудь, будто нашла место, где можно перестать держаться.
— Правда. Конечно правда.
Свадьбы в деревне Галина не захотела. Но стол с угощениями накрыла — как положено. Люди хмыкали недоверчиво:
— Надо же… Всего лишь собаку подобрала, а такого мужа себе отхватила.
Галина на расспросы не отвечала. Пусть думают что хотят. Им не привыкать.
Джек то был Графом, то снова Джеком. И отзывался одинаково охотно на оба имени. Деревню он любил больше, но и в город ездить не отказывался.
А когда у Игоря и Галины родился сын, Джек стал для него самой преданной нянькой.
