Иногда жизнь подбрасывает такие истории, что потом думаешь – не может быть, чтобы всё было именно так. Но было именно так.
Во дворе девятиэтажки на Советской появилась собака. Большая, рыжая с чёрными подпалинами. Одно ухо рваное, лапа задняя подволакивается.
Люди сразу испугались. Ещё бы – здоровенная псина, да ещё и покалеченная. А покалеченные животные, как известно, самые опасные. Так думали жильцы.
– Надо в службу звонить, – говорила тётя Зина с первого этажа, поправляя очки. – А то укусит кого.
– Точно, – поддакивал дядя Володя из четвёртого. – Детей полно во дворе.
И все стали обходить собаку стороной.. Как будто она не лежала тихонько у подъезда, а рычала и бросалась. А она просто лежала. И дрожала. Даже на октябрьском солнышке дрожала.
Алина заметила собаку в первый же день. Девочка вообще замечала то, мимо чего взрослые проходили, не глядя. Может, потому что сама часто чувствовала себя невидимкой. После папиной смерти мир как-то стал другим. Серым что ли.
– Мам, а что с собакой? – спросила она, когда они с мамой возвращались из магазина.
– Какой собакой? – Ирина даже не посмотрела в сторону подъезда.
– Вон той. У неё лапка болит?
Мама наконец увидела. И сразу взяла дочку за руку покрепче.
– Не подходи к ней, Алинка. Она может быть больной. Или злой.
– Но она же не злая, – тихо сказала девочка. – Она грустная.
Взрослые почему-то не умеют различать грусть и злость. Особенно у животных. Алина это давно заметила.
Дни шли. Собака никого не трогала. Лежала себе у стены, иногда пыталась встать – хромала к мусорным бакам, что-то там искала. Ничего не находила, возвращалась. И снова ложилась.
А жильцы всё говорили и говорили.
– Скоро холода, а она тут.
– Вчера дети мимо бежали, так она голову подняла. Напугались ведь.
– Да что там голову – она же огромная!
Алина каждый день смотрела в окно. Третий этаж – как раз видно было всё.
– Мам, а почему никто ей не помогает?
– Потому что это не наше дело, дочка.
Но Алине казалось, что проблемы – это когда нет денег на новые сапоги или когда болит зуб. А тут просто кто-то умирает у всех на глазах. И все делают вид, что не видят.
В субботу утром девочка проснулась рано. Выглянула в окно – собака лежит, но как-то странно. Боком. И не шевелится совсем.
– Мам! – Алина побежала в кухню. – Там собака, она…
– Что – она?
– Кажется, ей очень плохо.
Ирина подошла к окну. Посмотрела. Действительно – что-то было не так.
– Наверное, заболела, – вздохнула мама. – Бедное животное.
– Так давай поможем!
– Алинка, мы не можем.
– Почему не можем?
Да, почему? Ирина и сама не знала. Просто нельзя – и всё. У них и своих забот хватает.
Но в обед собака попыталась встать. И упала. Просто упала набок. Так и осталась лежать. Только дышала тяжело – видно было, как бока ходуном ходят.
Алина это увидела.
Она надела куртку. Взяла из холодильника колбасу. Мама в душе была.
Во дворе собака лежала с закрытыми глазами. Совсем близко она оказалась ещё больше. И совсем не страшная. Просто уставшая до смерти.
– Привет, – тихо сказала Алина. – Как дела?
Собака открыла глаза. Посмотрела на девочку. И в этом взгляде было столько удивления – как будто она думала, что люди разучились говорить с животными.
– Я принесла колбаску. Хочешь?
Алина протянула руку с едой. Собака понюхала, но есть не стала. Только лизнула пальцы девочки. Язык оказался горячим.
– Ты заболела, да? – Алина осторожно погладила рыжую голову. – А все боятся тебя. Думают, что ты злая. Но ты не злая.
И тут собака сделала удивительную вещь. Она положила голову на Алинкины коленки. Тяжёлую, большую голову. И закрыла глаза.
– Алина! Алина, отойди немедленно!
Мама бежала через двор, размахивая руками. Волосы мокрые, халат нараспашку – видно, выскочила прямо из душа.
– Ты с ума сошла? Она же может укусить!
– Мам, она не кусается. Смотри – она больная.
Ирина остановилась в трёх шагах. Смотрела на дочку, которая сидит рядом с огромной собакой и гладит её по голове. А собака лежит совершенно спокойно.
– Мам, а помнишь, как ты рассказывала про папу? Что он в детстве всех бездомных котов домой притаскивал?
Ирина помнила. Свёкор рассказывал – Серёжка такой был. Сердобольный до невозможности.
– И ты говорила, что это самое плохое – проходить мимо чужой боли.
Когда это она такое говорила? А, да. После похорон. Когда Алинка спрашивала, зачем папа в больницу ходил к незнакомым дедушкам. Читал им книжки.
– Мам, давай не будем проходить мимо?
Ирина смотрела на дочку. И вдруг увидела в ней Серёжу. Того самого мальчишку, который котов домой тащил. Который никогда не мог пройти мимо чужой беды.
– Встань потихоньку, – сказала она. – Только аккуратно.
Но собака как будто поняла. Сама подняла голову, освободила девочку. Посмотрела на Ирину таким взглядом… Как будто говорила: «Я ей ничего плохого не сделаю. Честное слово.»
– Она не ест, – сказала Алина. – Наверное, очень болеет.
Ирина подошла ближе. Села на корточки рядом. Собака не зарычала, не оскалилась. Только смотрела. Умными, печальными глазами.
– Лапка болит? – спросила Ирина, и сама удивилась, что разговаривает с псом как с ребёнком.
Собака как будто кивнула.
– Ладно, – вздохнула мама. – Пошли звонить.
Доктор Петров приехал через полчаса.
– Перелом. Старый, неправильно сросшийся. Но поправимый, – сказал он, осматривая лапу. – Собака породистая. Овчарка. Видимо, потерялась.
– А что с ней будет? – спросила Алина.
– Ну, если никто не заберёт…
– Мы заберём.
Ирина посмотрела на дочь. На собаку. На красный шарф на лапе.
Когда это её маленькая девочка стала такой взрослой?
Месяц спустя.
Рекс (так назвала его Алина) спал на коврике у её кровати. Лапа зажила. Шерсть блестела.
– Мам, – сказала девочка перед сном. – А почему все его боялись? Он же добрый.
Ирина гладила дочку по волосам.
– Знаешь. Иногда люди боятся проявить доброту. Вдруг не поймут? Вдруг осудят?
– Глупо.
– Да. Глупо.
После обеда Ирина стояла и смотрела в окно.
Внизу во дворе Алина играла с Рексом. Собака аккуратно, нежно тормошила девочку. А та смеялась.
В тот день дочь научила её не бояться.
Не бояться доброты.
Не бояться протянуть руку тому, кто нуждается.
А во дворе звенел смех.
И лай большого доброго пса, который наконец-то нашёл дом.
