Очередной тест на беременность, который вновь показал одну-единственную полоску — то ли восклицательный знак, то ли перевёрнутый минус, — полетел в мусорное ведро. Кристина уже несколько лет пыталась зачать и родить своему мужу, банкиру Виктору, наследника, но всё оказывалось напрасным. Каких только мер они не предпринимали: и целебные воды, и лечебные грязи, и паломничества, и деревенские знахарки с обрядами. Официальная медицина не находила у пары причин бесплодия, и это казалось издёвкой судьбы. Кристина, которую близкие звали Тиной, стояла у самой черты отчаяния.
Прошла ещё неделя после последней попытки, и Тина решила обратиться к врачу. Такого состояния у неё ещё не случалось, поэтому в душе, вопреки привычной осторожности, затеплилась надежда: а вдруг результат всё же ошибочный. К тому же она почему-то удивительно отчётливо помнила тот день, когда они с мужем были близки не ночью, как обычно, а посреди белого дня. Тогда ей почудилось в собственных ощущениях что-то необычное, будто сама жизнь на мгновение коснулась её — хотя, разумеется, она могла и заблуждаться.
На этот раз Тина не захотела идти к пожилому частному доктору, который годами наблюдал женщин их солидного семейства. Она решила пройти обследование в обычной женской консультации. Там ей выдали направление на УЗИ, и Тина записалась в лечебно-диагностический центр. О своих походах она пока никому не рассказала: не хотелось снова слышать разочарованный вздох Виктора и тяжёлое молчание свекрови.
Когда врач-диагност распечатал снимок ультразвукового исследования, Тина долго не могла понять, где именно на плёнке скрывается подтверждение чуда. Врач, заметив её растерянность, взял ручку и аккуратно обвёл тонкой линией светлую бугристую фасолинку на тёмном фоне, с едва заметными ответвлениями посредине.
— Вот здесь, смотрите. Это будет голова плода. Здесь — спина. А вот это — пуповина, — спокойно пояснил он.
Тина впилась взглядом в изображение, будто от силы её внимания зависела реальность происходящего. Не может быть. У них с Витей будет ребёнок. И он уже живёт внутри неё. Она подняла на врача глаза, мокрые от счастья, и чуть не подалась вперёд, словно собираясь его обнять. Узист, предугадав движение, мягко выставил ладони, будто отгораживаясь, и вежливо улыбнулся.
— Поздравляю. Теперь вам нужно встать на учёт по беременности и соблюдать рекомендации.
Домой Тина летела, как на крыльях. Она представляла, как обрадуется Виктор, как он тут же начнёт звонить её маме, всей родне, чтобы сообщить долгожданную весть, как можно устроить праздничный ужин, чтобы на этот раз дом наполнился не натянутыми улыбками, а настоящей радостью.
Но поделиться счастьем она не успела.
У светофора перед поворотом в коттеджный посёлок Тина остановилась, машинально следя за потоком. Чуть поодаль распахнулись ворота усадьбы, и оттуда выехал прогулочный кабриолет Виктора. На пассажирском сиденье, рядом с ним, уверенно восседала его секретарь — рыжеволосая красавица Аллочка. Перед выездом на дорогу кабриолет на секунду притормозил, и в этот миг Аллочка, лучезарно улыбаясь, впилась пухлыми губами в губы Вити. Машина тронулась и поплыла дальше, будто ничего не произошло.
А Тина не смогла двинуться с места.
Сзади уже нервно сигналил водитель чёрного внедорожника, но она всё стояла, будто её пригвоздило к асфальту, и смотрела вслед удаляющемуся кабриолету. Внутри что-то оборвалось без звука, и мир словно потускнел.
Дома она не обнаружила никаких следов чужого присутствия. Постель была аккуратно застелена, полотенца в ванной — сухие, воздух не пах чужими духами, на полу не валялось ни шпилек, ни заколок. Хорошо маскируется, ясно подумала Тина, вспоминая увиденное. Судя по всему, Виктор рассчитывал, что Кристина не вернётся так скоро. А может, он уже и не считал нужным прятаться.
Тина стояла посреди спальни, и в голове не складывалось ни одного ясного решения. Рассказать Вите о беременности? Теперь это казалось бессмысленным. Разве такая новость изменит его отношения с Аллой? Со стороны её попытка могла выглядеть жалкой борьбой за мужа любой ценой. Да и о чём говорить с человеком, который предал? С обманщиком разговоров не бывает. Лучше исчезнуть из его жизни так, будто этих счастливых четырёх лет не существовало. Стереть из памяти призрачное счастье. И даже эту запоздавшую беременность.
Не будет никакого ребёнка.
Глотая слёзы, Тина начала собираться. Потом вызвала такси и попросила отвезти её на вокзал.
В родном городе за годы её отсутствия почти ничего не изменилось. Всё те же старые двухэтажные домики под высокими тополями, та же деревянная набережная вдоль узкой речушки. Она не была здесь несколько лет — с того времени, как поступила в институт в областном центре. Мама приезжала к ней иногда: сначала в общежитие, потом — в коттеджный посёлок, где Тина жила с Виктором.
Идя по знакомой улице, Тина вдруг спохватилась, что не предупредила мать о приезде. Но мама уже шла ей навстречу.
— Ой, доченька… Ты как здесь? — она обняла Кристину так крепко, будто боялась, что та снова исчезнет.
— Мам, я потом всё расскажу. — Тина заставила себя говорить ровно. — А ты куда?
— Да в магазин. Иди домой, дверь открыта.
Кристина поднялась в подъезд, где, как и прежде, было темно. Она втаскивала по ступенькам чемодан на колёсиках, когда внезапно столкнулась с высоким мужчиной в спортивном костюме, спускавшимся со второго этажа.
— Ой, простите, я вас не заметила, — торопливо сказала Тина.
— Ничего страшного. Это я, похоже, чуть не сбил вас с разбега. Давайте помогу, — бодро отозвался незнакомец и легко перехватил и чемодан, и сумку. — Куда нести?
— В двадцать девятую, пожалуйста.
Мужчина резко обернулся, будто его ударили словом.
— Стас… Тинка? Ты, что ли?
— Стас! — у неё перехватило дыхание. — Я-то думаю: голос знакомый. А тут как всегда темень, своих не узнаешь.
— Да уж, темнота — ваш фирменный стиль, — усмехнулся он. — Хотя тебя с прежней Тинкой и правда не сравнить.
Он поставил чемоданы, а потом, словно забыв, что они уже взрослые, бросился к ней, подхватил на руки и в несколько быстрых шагов донёс до двери квартиры матери.
— Стой, погоди! — Тина остановила его, когда он уже собирался уйти. — Давай хоть немного поговорим.
— Давай, — согласился Стас, запрыгнул на перила и внимательно посмотрел на неё.
— Как у нас в городе с работой? Можно найти что-нибудь приличное?
— Так ты не просто в гости? — удивился он и сразу посерьёзнел. — С работой, честно, не очень. Вакансии бывают, но зарплаты… крутимся как можем. У меня юридическая консультация, прямо скажу, не золотая жила. Город маленький, люди небогатые. Зато я недавно автомойку купил — там клиентов хватает, без простоев. Но это, сама понимаешь, труд не очень женский, — он улыбнулся, будто стараясь разрядить её напряжение.
— Догадываюсь, — тихо ответила Тина. — Я с вокзала на такси ехала. Может, туда можно устроиться? Я хорошо вожу.
— Можно. Хочешь, поспрашиваю? Водилы у нас постоянно моются.
В этот момент снизу послышались шаги. Стас наклонился в пролёт и крикнул:
— Тёт Нин, погодите! Я помогу!
Он сбежал на первый этаж, забрал у мамы Тины тяжёлую сумку и в считанные секунды донёс её до двери.
— Ты как всегда… настоящий добрый ангел, — сказала Тина, не скрывая благодарности. — Спасибо тебе. Заходи к нам.
— Обязательно зайду вечерком, — пообещал Стас и поспешил вниз по лестнице.
Они жили здесь с детства, ходили в одну школу. Стас был старше на два года и относился к Тинке как к младшей сестре: защищал от задиристых мальчишек и от бродячих собак. Когда Кристина училась в девятом классе, он поступил в университет в областном центре — и с тех пор они почти не виделись. Несколько лет назад мать Стаса потеряла зрение, и ему пришлось вернуться в родной город. Братьев и сестёр у него не было.
У Кристины, напротив, была сестра Таня — многодетная мать, жила в другом районе и к маме наведывалась редко. Тина позвонила ей и сказала, что вернулась. Таня долго охала, возмущалась, что Витька не удержал такую жену, и пообещала приехать поговорить обстоятельно.
Кристина вздохнула. Вот и все, с кем ей действительно хотелось бы говорить в этом городе. Больше никого видеть не хотелось.
Нет, пожалуй, не всех.
Ей нужно было попасть на приём к Наргизе Алимовне Олимовой, врачу женской консультации. Наргиза Алимовна могла бы выписать направление на искусственное прерывание беременности. Тянуть было нельзя: уже шла шестая неделя.
За обедом Тина коротко рассказала матери о предательстве мужа, но о беременности умолчала. Мама наверняка стала бы уговаривать рожать, а Кристина этого не хотела. Она сказала, что пройдётся по городу, и направилась в больницу.
После обеда у кабинета Олимовой сидели всего две женщины, и Тина довольно быстро попала на приём. Наргиза Алимовна узнала её — когда-то, много лет назад, мама приводила сюда подростка, потому что у девочки не налаживался цикл.
— Ну, деточка, рассказывай. Как дела? Замужем? Детки? — спросила врач.
Любому другому Кристина не простила бы такой прямоты. Но только не Наргизе Алимовне. У Тины словно лопнула последняя нитка, удерживавшая её тайну. Она расплакалась.
Наргиза Алимовна поднялась, обошла стол, обняла Тину и тихо, по-матерински, стала успокаивать.
— Тише, деточка, тише. Побереги нервы. Что стряслось?
— Наргиза Алимовна… — захлёбываясь слезами, проговорила Тина. — Я четыре года не могла забеременеть. А теперь, когда наконец получилось… мне пришлось уйти от мужа. Дайте мне направление на прерывание. Пожалуйста.
Врач посадила её на стул, вернулась на место и некоторое время молчала, словно подбирая слова.
— Послушай меня, — произнесла она наконец ласково, но твёрдо. — Ты сама понимаешь, о чём просишь? Четыре года мечтала стать матерью. И вот судьба дала тебе шанс — а ты сама хочешь его уничтожить. Это немыслимо. Ребёнок разве виноват, что отец оказался предателем? Неужели из-за поступка взрослого человека нужно лишать жизни того, кто ещё даже не успел увидеть свет?
— Я видела снимок, — упрямо сказала Тина. — Это не ребёнок, а… фасолинка.
— У этой фасолинки уже бьётся сердечко, — возразила Наргиза Алимовна. — Уже работает кровообращение. А главное — это живая душа. Скажи, ты смогла бы убить маленького, страшненького птенца, который на птицу ещё не похож? Нет. А здесь — человек. И, возможно, единственный, кто будет любить тебя так, как никто другой.
Олимова, всегда сдержанная и немногословная, сейчас говорила непривычно горячо. Тина слушала, но какое-то эгоистическое, обиженное чувство стояло стеной и не пускало слова внутрь. Она решила: не рожать — и точка.
Наргиза Алимовна, будто понимая её сопротивление, привела последний довод:
— И ещё. Никто не знает, как сложится твоя жизнь дальше. Ты молодая, ты можешь встретить надёжного человека, захочешь родить ему ребёнка. А после операции такая возможность нередко исчезает. Ты понимаешь это или нет?
— Кому я нужна буду с ребёнком на руках? — не сдавалась Тина.
— Всё, деточка. Моё слово последнее. Я не дам тебе направление. Не хочу участвовать в преступлении. Я поставлю тебя на учёт, будешь приходить раз в две недели. Выносишь и родишь.
Она взяла карту и стала вписывать данные Кристины, подшила результаты первого УЗИ, выдала направления на анализы.
— Поверь мне, Кристина. Это правильное решение, — сказала она, глядя Тине прямо в глаза.
Тина вышла из клиники с опухшими от слёз веками. Она не представляла, как строить одинокую жизнь с ребёнком, как сказать матери и сестре, как выдерживать расспросы соседок, для которых чужая беда — лучшая новость. Она шла и думала, что найдёт другой способ избавиться от беременности. Есть же какие-нибудь травы, препараты, средства, вызывающие нужный эффект. О последствиях она почти не размышляла: разум глушила боль.
С проезжей части раздался короткий сигнал. Тина обернулась: рядом остановилась машина Стаса.
— Садись, подвезу, — предложил он.
Тина согласилась. Ей и правда нужно было развеяться, чтобы хотя бы попробовать думать трезво.
— Ты что, приболела? — спросил Стас, кивнув в сторону больницы.
— Да так… нездоровится, — отмахнулась она.
— Куда поедем? В кафе Озёрное помнишь? — предложил он.
— Конечно помню. Мы же там выпускной отмечали.
Стас улыбнулся и прибавил газу.
Улицы городка оказались неожиданно загружены: автобусы, маршрутки, такси, частные машины, «Газели» с продуктами и КамАЗы с логотипами торговых сетей шли плотными рядами, временами создавая пробки.
— Не помню, чтобы у нас раньше было такое движение, — призналась Тина.
— Все хотят жить не хуже других, — спокойно сказал Стас. — Ездят на вахты, берут кредиты, лишь бы кататься на каком-нибудь Хёндае или Рено. Да и частных магазинов открылось много. Кстати, продавцы почти всегда требуются.
Тина молчала. Рядом со Стасом, который с детства был её щитом, тревога на миг притихла. Она даже забыла, что ей придётся искать работу и привыкать к новой жизни. Ей хотелось просто ехать — куда глаза глядят. Но тут же она одёрнула себя: пока не избавится от груза, о новой жизни и новых чувствах думать нельзя.
В старом кафе всё оказалось обновлённым: наливной пол сверкал, столики под дерево выглядели изящно, барная стойка была новой, ухоженной. Видимо, дела в городе действительно шли не так уж плохо.
Стас заказал ужин. Официант в форме принёс поднос с греческим салатом, двумя видами суши, маринованным имбирём, соевым соусом, запечённым филе морского окуня и колой.
— Десерт позже принесу, — сообщил он и удалился.
— Слушай, а у вас тут, оказывается, очень даже неплохо, — сказала Тина, принимаясь за еду. Она вдруг поняла, что ужасно проголодалась.
— Поесть вкусно можно, — согласился Стас. — Я вообще редко дома ем.
— Ты всё ещё не женат?
— Нет, — он посмотрел на неё так внимательно, что у Тины внутри дрогнуло. — Не встретил такую же свою, как ты.
— А ты всё ещё считаешь меня своей? — вырвалось у неё. — Почему тогда уехал, даже не позвонил, не писал?
— А ты не знаешь? — Стас усмехнулся без веселья. — Ты всегда смотрела на меня как на удобное приложение: защита, помощь, плечо — и всё. Я решил подождать.
Тина водила пальцем по ободку стакана и вдруг ясно увидела себя семнадцатилетнюю. Тогда Стас казался ей сильным и добрым, но неловким. Он не ходил на танцы, не говорил красивых слов, не умел ухаживать эффектно, как другие. Для неё он был лишь добровольным телохранителем. А теперь перед ней сидел подтянутый, уверенный мужчина: бегает по утрам, владеет бизнесом, живёт с прямой спиной.
Только кто она теперь? Брошенная жена. Разведёнка с прицепом. Мать-одиночка.
Эти мысли оборвал бодрый голос Стаса.
— Тинка, давай не будем копаться в прошлом. Можно ведь начать заново, с чистого листа. Как думаешь?
И в этот миг она заметила в его руках небольшую бархатную коробочку — такую, в которой может лежать только одна вещь. Стас перехватил её взгляд и тут же открыл крышку.
— Кристина, я не буду врать. Я узнал у твоей мамы, что ты ушла от мужа, — сказал он ровно, но в глазах у него вспыхнуло что-то очень настоящее. — И, признаюсь, я этому рад. И пока ты не начала смотреть по сторонам, я хочу сказать главное. Выходи за меня замуж. Я обещаю любить тебя и беречь всю жизнь.
Кристина закрыла лицо руками. Плечи задрожали от плача.
— Ну вот… сразу слёзы, — растерянно пробормотал Стас. Он никогда не умел спокойно переносить женский плач.
— Я не могу, — выдохнула Тина сквозь рыдания. — Я ведь не просто так ушла. Я беременна. Я ходила к врачу, хотела, чтобы дали направление на прерывание… но она не позволила. Кому я теперь нужна?
Стас достал из кармана чистый платок и бережно вытер ей слёзы.
— Всё хорошо. Всё правильно, что не дали, — сказал он твёрдо. — Убивать собственного ребёнка — это и правда преступление. Поехали домой. Отдохнёшь, успокоишься. Завтра поговорим.
Тем временем в усадьбе банкира Виктора Аллочка уже наводила новые порядки. Она раздавала распоряжения персоналу, пользовалась машиной Кристины, строила планы на свадебное путешествие. Виктор, слегка обескураженный молчаливым отъездом жены, постепенно пришёл к мысли, что такой поворот его вполне устраивает. Он не терпел женских слёз и не заводил разговор о разводе только потому, что панически боялся скандала. Теперь же, когда Кристина избавила его от объяснений — наверняка уехала к матери, — перед ним открывалась возможность всё устроить тихо: подать на развод по причине отсутствия супруги по месту прописки более шести месяцев. Нужно было лишь дождаться полугода.
Аллочке, конечно, хотелось узаконить своё положение хозяйки как можно быстрее. Виктор же, глядя в окно и любуясь идеальной фигурой молодой любовницы, выбирающей в саду цветы для букета, лишь раз за разом повторял про себя одно и то же: она-то уж точно подарит ему красивых и здоровых детей.
Кристина приняла предложение Стаса, но поставила условие: развод с мужем она оформит только после рождения малыша, чтобы записать ребёнка на фамилию отца. Тине слишком хотелось дать Витечке ощутимую пощёчину — хотя бы в виде законной доли имущества, которая при разводе полагается несовершеннолетнему ребёнку. Поэтому, когда на адрес матери начали приходить письма с пометкой для Кристины и приглашениями явиться на бракоразводный процесс, Тина отвечала, что по состоянию здоровья присутствовать не может. Переписка тянулась три месяца, выводя Виктора из себя. Но наконец Тина пообещала прийти.
Виктор и его незадачливая любовница едва не прыгали от радости. Аллочка даже заранее выбрала наряд: строгое деловое платье, подчёркивающее фигуру, и туфли в тон. Они пришли в суд первыми и нетерпеливо поглядывали на дверь, ожидая вторую сторону.
Наконец в зал вошла Тина.
Виктор, увидев её, округлил глаза. Кристина держала на руках младенца. Заседание пришлось переносить: ситуация оказалась не такой простой, как мечталось Аллочке. Из всего совместно нажитого имущества Тине не принадлежал только её автомобиль, подаренный Виктором к первой годовщине свадьбы и оформленный на неё. Остальное могло бы остаться Виктору как исконному владельцу, если бы не одно важнейшее обстоятельство.
Кристина предоставила документы, подтверждающие, что новорождённый — сын Виктора. А значит, ребёнку по закону полагалась доля в недвижимости.
Аллочка, осознав, что её будущую жизнь собираются строить не на золотой дорожке, а на треснувшем основании, взорвалась.
— Сделай же что-нибудь! — набросилась она на Виктора так, что её голос звенел от злости.
Виктор скрипнул зубами, но не сказал ни слова.
Судья объявила, что при наличии ребёнка до одного года Виктор вообще не может быть инициатором развода.
— В таком случае инициатором буду я, — спокойно произнесла Тина и села писать заявление.
В перерыве между заседаниями Виктор догнал Кристину, которая спешила покормить малыша, и грубо спросил:
— Почему ты не сказала, что ждёшь ребёнка?
— Потому что видела, как вы с Аллочкой миловались в кабриолете, — ответила Тина, не повышая голоса.
— Я не дам тебе развод, — попытался преградить ей путь банкир.
— У тебя ничего не выйдет, — уверенно сказала Тина.
Её адвокатом был Стас, и поэтому ей было совсем не страшно.
Когда суд наконец огласил решение, Кристина наклонилась к сыну, чмокнула его в нос и прошептала:
— Вот теперь за твоё будущее я хотя бы немного спокойна.
Потом она подняла глаза и улыбнулась Стасу — устало, но светло.
— Ну что… как и договорились? В ЗАГС?
