— Ну и где, интересно, твоя мать собирается спать, когда приедет?
Наталья вытряхивала на стол содержимое огромного пакета с продуктами — помидоры, огурцы, пучок укропа, который пах так, будто его только что с грядки выдернули вместе с землей, батон нарезного, масло, творог в мокром пакете. Антон стоял в дверях кухни, загораживая собой весь проход, и мял в руках прищепку — зачем-то взял с веревки в коридоре и теперь крутил.
— На диване в гостиной, — ответил он, глядя куда-то в сторону холодильника.
— На диване? — Наталья подняла на него глаза. — Твоя мать с её больной спиной будет спать на диване «Аскона», который мы купили за двадцать тысяч, потому что он складывается и раскладывается с таким звуком, будто мы в нём кроликов давим? Она же потом вообще разогнуться не сможет. Ты её знаешь. Она и с ортопедическим матрасом найдёт, к чему придраться.
— Ну не на полу же ей спать, — Антон пожал плечами и наконец отлепился от косяка, прошел к столу, зачем-то переложил помидорку с места на место.
— А я о чём? — Наталья всплеснула руками. — Именно. Не на полу. А где? Может, в моём кабинете? Ты помнишь, что у меня завтра квартальный отчёт и я буду сидеть до часу ночи? Или, может, она ляжет со мной? Будем обсуждать женские судьбы и учить меня жизнь прожить?
— Наташ, ну чего ты начинаешь? Она на два дня всего. В город приехала, к подруге, а та в больницу попала, ну не выгонять же человека обратно в наше Подзалупье.
— В официально именуемое «посёлок городского типа Прибрежный», — машинально поправила Наталья. Привычка налогового инспектора — всё называть своими именами, без эвфемизмов. — Антон, я не начинаю. Я констатирую факт: твоя мать звонит мне вчера вечером и таким сладким голосом сообщает, что она «тут рядышком, на вокзале, не могла бы она заглянуть на огонёк?». Не спросила, удобно ли нам, не предупредила за неделю — просто «заглянуть на огонёк». А «огонёк», оказывается, горит в её планах аж на двое суток.
— Она думала, что у подруги остановится.
— Думала она! — Наталья кинула батон в хлебницу с чувством, с каким обычно кидают гранату в окоп к противнику. — А я должна расхлёбывать последствия её плохой логистики? И где она будет спать? В чулане? У нас, слава богу, чулана нет, а то бы ты уже и его предложил.
— Может, её к Игорю поселить? — неуверенно предложил Антон, понимая всю идиотичность этой идеи ещё до того, как она слетела с языка. Игорь, младший брат, снимал комнату в коммуналке на окраине, где даже мыши, по слухам, платили за подселение.
— О, гениально! — Наталья даже остановилась с пучком укропа в руке. — Просто гениально. Отправить пожилую женщину с радикулитом в компанию к алкашу-соседу дяде Грише и тараканам, которые там, говорят, уже организовали профсоюз. Ты хочешь её убить или просто морально подготовить к дому престарелых?
— Наташ, перестань…
— Нет, это ты перестань. — Она отложила укроп и посмотрела на мужа в упор. — Ты перестань делать вид, что это просто визит. Твоя мать ни разу в жизни ничего не делала просто так. Если она едет в город, у неё есть план. Если она звонит мне, а не тебе, у неё есть подплан. А если она собралась ночевать у нас, значит, ей что-то нужно. И я хочу знать — что. Прямо сейчас.
Антон вздохнул так тяжело, будто разгружал вагон с углём. Присел на табуретку, которая жалобно скрипнула.
— Ну откуда я знаю? Может, просто соскучилась.
— Соскучилась она! — Наталья фыркнула и включила воду, принялась мыть огурцы. — Мы у неё были две недели назад. Я ей салат оливье делала, и она мне весь вечер объясняла, что я лук слишком мелко режу, от этого, видите ли, вкус теряется. А ещё что квартиру мы купили «не в том районе» и вообще «метр маловат для троих». Для каких троих? У нас даже кота нет!
— Мама привыкла заботиться.
— О господи! Антон, забота — это когда пирожков приносят. Или когда спрашивают: «Дети, как у вас дела, может, деньгами помочь?». А твоя мать приходит с инспекцией. Она каждый раз обходит квартиру, как начальник ЖЭКа перед сдачей дома. В прошлый раз она у меня в шкафу в прихожей перекладывала шапки! Я думала, мне показалось. Нет, она реально залезла в мой шкаф и переложила мои зимние шапки так, как, по её мнению, им было бы удобнее!
Антон улыбнулся. Улыбка была виноватая и какая-то даже нежная.
— Ну, она же хотела как лучше.
— Антон! — Наталья выключила воду и повернулась к нему, вытирая руки о полотенце. — Слушай сюда. Если ты мне ещё раз скажешь эту сакраментальную фразу про «хотела как лучше», я засуну эту фразу тебе… ну, в общем, далеко засуну. Есть такой анекдот: хотели как лучше, а получилось как всегда. Так вот, у твоей матери всегда получается так, как удобно ей. И её «лучше» всегда заканчивается там, где начинаются мои интересы.
— Ты несправедлива.
— Я справедлива, как налоговый кодекс. — Наталья бросила полотенце на сушилку. — Я просто хочу знать: зачем она едет? Что ей на этот раз надо? Может, она решила, что нам пора разводиться, и приехала морально поддержать тебя в этот трудный час? Или, может, она нашла мне замену и везёт с собой какую-нибудь Зину с нашего ПГТ, чтоб ты сравнил и сделал правильный выбор?
— Наташ, ну ты дура, что ли? — Антон даже обиделся по-настоящему. — Какая Зина?
— Откуда я знаю? — Наталья уже почти смеялась, но смех был злой, колючий. — Может, у неё там на примете есть доярка с руками откуда надо и с приданым в виде трёх коз. А я тут со своим налоговым кодексом и ипотекой на шапки в прихожей.
Зазвонил телефон. Наталья глянула на экран — Раиса Петровна. Кинула трубку Антону, как гранату с выдернутой чекой.
— Держи. Твоя мама. Узнай про Зину.
Антон поймал телефон и вышел в коридор. Наталья слышала его приглушённый голос, какие-то «да, мам», «конечно, встречу», «не волнуйся». Минут через пять он вернулся, пряча глаза.
— Ну? — Наталья сложила руки на груди. — Признавайся, боец. Какие потери?
— Мама… ну, она просто хотела поговорить. Насчёт Игоря.
— Ах, Игорь! — Наталья театрально всплеснула руками. — Наш любимый вечный проект! Что на этот раз? Он открыл философский кружок по изучению способов быстрого обогащения? Или нашёл инвестора для своего гениального автосервиса, который откроется, когда рак на горе свистнет?
— Она говорит, у него появился реальный шанс. Помещение хорошее сдают в аренду, недорого. Нужны стартовые вложения.
— Стоп-стоп-стоп. — Наталья подняла указательный палец. — Я сейчас ослышалась или ты действительно произнёс фразу «у Игоря появился реальный шанс» в контексте денег? Игорь, который последние пять лет «реально» собирался, но то кран тек, то жена уходила, то настроения не было?
— Ну, сейчас по-другому. Там партнёр у него…
— Ах, партнёр! — Наталья закатила глаза. — Ещё лучше. Значит, будет два Игоря. Один будет пить чай и рассказывать про великое будущее, а второй — слушать и кивать. Гениальный бизнес-план. Антон, я отказываюсь это обсуждать. Твоя мать едет не к подруге. Твоя мать едет обрабатывать меня. Лично. По старой памяти, так сказать, навестить невестку и надавить на больные мозоли.
— Да никто на тебя давить не собирается, — устало сказал Антон. — Она просто хочет поговорить.
— Со мной? — Наталья удивилась искренне. — О чём ей со мной говорить? Мы прекрасно общаемся в режиме «как дела — нормально — а у вас — тоже нормально — ну давайте, я побежала». Это идеальный формат. Он нас устраивал полтора года. Зачем его менять?
— Потому что она семья.
— Антон. — Наталья подошла к нему близко и заглянула в глаза. — Я тебе сейчас открою страшную тайну. Семья — это мы с тобой. Это наши будущие дети, если мы решимся на это безумство. Это даже твой брат Игорь, если он перестанет быть ходячим анекдотом и начнёт работать. Но твоя мать — это уже не наша семья. Это наша родственница. А это большая разница, поверь моему опыту налоговых проверок. Родственники — это те люди, которые имеют право звонить по праздникам, приезжать в гости по приглашению и дарить носки на двадцать третье февраля. Но они не имеют права лезть в мои шкафы и обсуждать мою квартиру.
— При чём здесь квартира? — Антон нахмурился.
— Ах, ты не знаешь? — Наталья усмехнулась. — Твоя мать уже полгода мусолит эту тему. То ей интересно, сколько она стоит. То она намекает, что «метр не тот». То она советует присмотреться к новостройкам. Ты думаешь, она просто погоду обсуждает? Нет, дорогой. Она проводит аналитику. Она уже всё посчитала. Осталось только убедить меня, что я должна эту квартиру продать, а деньги… а вот тут начинается самое интересное. Куда пойдут деньги, Антон? Ты знаешь?
— Да никто ничего не считал, — Антон отступил на шаг. — Ты накручиваешь себя.
— Я? — Наталья даже покраснела от возмущения. — Это ты ничего не замечаешь! Ты у неё сынок, ты у неё хороший, ты у неё «Антоша». А я — та, которая увела тебя из родного гнезда и поселила в своей квартире, которую, между прочим, ты, кстати, даже не пытался оспорить! А ведь могли бы и на двоих оформить, да? Как-то язык не повернулся спросить?
— Наталья! — Антон повысил голос. — Ты переходишь все границы. Я никогда не претендовал на твою квартиру. И мать моя не претендует.
— Ах, не претендует? — Наталья засмеялась, но смех вышел нервный, срывающийся. — Тогда зачем она спрашивает цену? Зачем она советует продать? Она что, риелтором на старости лет подрабатывает? Или, может, она в тайне от всех выиграла в лотерею и хочет прикупить нам домик в Испании, но ей нужна моя квартира как первый взнос?
— Ты издеваешься.
— Нет, это ты издеваешься! — Наталья села на табуретку и вдруг почувствовала, что устала. Руки опустились, плечи поникли. — Антон, я правда устала. Я не хочу воевать. Я хочу, чтобы в моём доме был порядок. Чтобы никто не перекладывал мои шапки. Чтобы никто не считал мои деньги. Чтобы никто не приезжал без спроса и не занимал мой диван, когда у меня отчётность. Это так много?
Антон молчал. Смотрел на неё и молчал.
— Ладно. — Наталья встала, взяла пакет с мусором и пошла к двери. — Пусть приезжает. Пусть спит на диване. Пусть перекладывает всё, до чего дотянется. Но если она хоть словом обмолвится про квартиру, про Игоря, про какие-то там «реальные шансы», я её выставлю. Ясно? Я просто открою дверь и скажу: «Раиса Петровна, спасибо за визит, вам пора». И мне будет плевать, что у неё радикулит и поезд в три ночи.
Она вышла, хлопнув дверью так, что с полки в коридоре упала какая-то книга. Антон остался один на кухне. Посмотрел на помидоры, на огурцы, на укроп, который Наталья так и не домыла. Вздохнул и пошел поднимать книгу.
Раиса Петровна приехала на следующий день в шесть вечера. Наталья специально задержалась на работе — пусть встречаются, мамочка и сыночек, попьют чайку, обсудят свои дела. Она пришла к половине восьмого, когда уже стемнело. В прихожей горел свет, пахло жареной картошкой и ещё чем-то знакомым, домашним, отчего вдруг защипало в носу. Наталья не сразу поняла — пирожками пахло. С капустой.
— Наташенька, пришла! — Раиса Петровна выплыла из кухни в своем неизменном шерстяном платье в мелкий цветочек, с аккуратной седой головой и улыбкой на пол-лица. — А я тут ужин сообразила. Антоша сказал, ты любишь пирожки с капустой. Я вот с утра на вокзале напекла, пока ехала. Думаю, чем кормить-то вас буду?
Наталья застыла с сумкой в руке. Вот так просто — «на вокзале напекла». С утра. В поезде. С капустой. И пахнет так, что слюнки текут. И улыбка такая открытая, беззащитная почти. И платье это дурацкое, которое Наталья сто раз видела на всех семейных фотографиях. И глаза ясные, без единой мысли о шапках в шкафу или рыночной стоимости трёшки.
— Здравствуйте, Раиса Петровна, — сказала Наталья, вешая куртку. — Пахнет вкусно. Спасибо.
— Да что ты, глупости! — свекровь замахала руками. — Проходи, мой руки и за стол. Антон, накрывай!
Антон выглянул из кухни, улыбнулся как-то виновато-счастливо. Наталья поняла — уже успел наговориться с матерью, уже получил свою порцию нежности и пирожков, уже расслабился.
Она прошла в ванную, закрыла дверь и минуту стояла, глядя на себя в зеркало. «Держи лицо, Натаха, — сказала она своему отражению. — Это всего лишь два дня. Ты сильная. Ты налоговая. Ты никого не боишься. Даже пирожков с капустой».
За столом было почти уютно. Раиса Петровна рассказывала про подругу, которая попала в больницу, про новые порядки в поликлинике, про цены на продукты в их ПГТ. Наталья кивала, подкладывала себе салат, отщипывала от пирожка кусочки. Пирожки были отличные — тонкое тесто, много начинки, чуть сладковатые. Чёрт бы побрал эту женщину с её кулинарными способностями.
— А у вас тут хорошо, — Раиса Петровна оглядела кухню. — Светло. Просторно. Я вот всё думаю, Наташ, как ты одна такая молодая, а уже такую квартиру купила. Умница. Антоше повезло.
— Спасибо, — настороженно ответила Наталья.
— Я вот Игорю всё твержу: учись у Наташи, у неё характер, у неё хватка. А он всё в облаках витает. — Раиса Петровна вздохнула. — Но, может, сейчас дело сдвинется. Он нашёл помещение под автосервис. Очень хорошее, говорят. В центре почти.
Наталья положила вилку. Посмотрела на Антона. Антон смотрел в тарелку и жевал пирожок с таким видом, будто от этого жевания зависела его жизнь.
— Да, Антон говорил, — осторожно сказала Наталья. — Но, кажется, там нужны вложения?
— Нужны, — легко согласилась Раиса Петровна. — А без вложений сейчас никак. Раньше можно было своим горбом, а теперь везде деньги нужны. Оборудование, аренда, налоги… — Она сделала паузу и посмотрела на Наталью с тем самым выражением, которое Наталья ненавидела больше всего на свете. — Вот ты, Наташ, в налогах разбираешься. Может, подскажешь Игорю, как там всё правильно оформить, чтобы не переплачивать?
— Могу подсказать, — сухо ответила Наталья. — Пусть приходит на консультацию. Я на работе всё расскажу.
— Да что на работе! — Раиса Петровна махнула рукой. — Ты дома расскажи. По-родственному. А то он стесняется, в казённый дом идти. — Она засмеялась. — Боится, как бы его там не проверили.
— Если бояться нечего, то и проверять нечего, — отрезала Наталья.
Разговор повис в воздухе. Антон поднял глаза, перевёл взгляд с матери на жену и обратно.
— Мам, давай не сейчас, — сказал он миролюбиво. — Наташа с работы устала. Давайте просто поужинаем.
— Конечно-конечно, — закивала Раиса Петровна. — Я просто так сказала, к слову. Вы кушайте, кушайте.
Пирожки кончились. Чай допили. Антон ушёл в гостиную включать телевизор. Раиса Петровна осталась помогать Наталье мыть посуду. Мыла она старательно, с полотенцем через плечо, как в старом кино. Наталья вытирала тарелки и молчала.
— Хорошая у тебя посуда, — сказала свекровь. — Тяжёлая. Дорогая, наверное?
— Обычная. Из «Икеи».
— А, ну да, ну да. — Раиса Петровна поставила чашку на сушилку. — Наташ, я понимаю, ты меня не очень жалуешь. И я тебя понимаю. Мы разные. Но дело не во мне. Дело в Игоре. Он пропадёт, если сейчас не помочь.
Наталья вытерла последнюю тарелку, поставила в шкаф. Повернулась к свекрови.
— Раиса Петровна, я сочувствую Игорю. Правда. Но я не могу ему помочь. У меня нет лишних денег.
— Да кто ж говорит про лишние? — свекровь даже обиделась. — Я не прошу у тебя денег. Я прошу… ну, рассмотреть вариант. Продать эту квартиру, взять поменьше, а разницу… Ну ты понимаешь.
Наталья замерла. Вот оно. Началось. Не через два дня, а через два часа.
— Нет, Раиса Петровна, не понимаю, — спокойно сказала она. — Зачем мне продавать мою квартиру, чтобы финансировать бизнес вашего сына?
— Так вы же семья! — всплеснула руками свекровь. — Антон — ему брат! А ты замужем за Антоном, значит, Игорь и тебе брат! И потом, вы же не будете всю жизнь в этой трёшке сидеть? Вам же дети нужны, а детям своя комната, или даже две. А в новой квартире, побольше…
— Раиса Петровна, стоп. — Наталья выставила вперёд руку, как регулировщик на перекрёстке. — Я сейчас устала, и у меня может сорваться то, о чём я потом пожалею. Давайте так: сегодня мы просто моем посуду и идём спать. Игоря и его автосервис мы обсуждать не будем. Квартиру мою — не будем. Детей, которых у меня пока нет, и их гипотетические комнаты — тоже не будем. Договорились?
Раиса Петровна смотрела на неё с лёгким удивлением, как смотрят на захлопнувшуюся дверь, в которую только что собирались войти.
— Как скажешь, Наташа. Ты здесь хозяйка.
— Именно. — Наталья повесила полотенце на крючок. — Именно здесь. Спокойной ночи.
Она вышла из кухни и прошла в спальню. Села на кровать и сжала руки в кулаки. «Два дня, — подумала она. — Два гребаных дня. Я выдержу. Я сильная. Я налоговая».
Из гостиной доносился приглушённый голос Антона и смех Раисы Петровны. Они смотрели какой-то старый фильм и обсуждали актёров. Наталья закрыла глаза. В голове крутилась одна мысль: «Зачем я вообще вышла замуж? Зачем мне этот геморрой? Была себе спокойная жизнь, квартира, работа, никаких свекровей с пирожками и планами…»
Она открыла глаза и посмотрела на дверь спальни. Оттуда, из коридора, падал свет. Слышался смех. И вдруг стало обидно до слёз. Не за квартиру, не за деньги. За то, что она здесь — чужая. Что её мнение — не в счёт. Что её жизнь — это просто ресурс, который можно перераспределить.
Она легла, накрылась одеялом с головой и постаралась не думать.
Утром она ушла на работу рано, пока все спали. Оставила записку на холодильнике: «Ушла по делам. Вернусь вечером. Еда в холодильнике». И сбежала.
На работе было спокойно. Отчёты, цифры, знакомые лица коллег, которые не лезли в душу и не просили продать квартиру ради чужого автосервиса. К обеду позвонил Антон.
— Ты чего так рано ушла? Мы не попрощались.
— Я думала, вы спите, — сухо ответила Наталья.
— Мама расстроилась. Думала, вместе позавтракаем.
— Передай маме, что я на диете. И вообще, у меня ненормированный график.
— Наташ, ну не злись. Она же не со зла.
— Я не злюсь, Антон. Я работаю. У меня тут, знаешь ли, квартальный отчёт, а не пирожки с капустой. Всё, давай, целую.
Она отключилась и уставилась в монитор. Цифры плыли перед глазами. «Она расстроилась. Думала, вместе позавтракаем». А то, что у меня отчёт, это никого не волнует. А то, что я не спала полночи, переваривая её «предложения», — это тоже не в счёт.
Вечером она вернулась в десятом часу, надеясь, что все уже спят. Но свет горел на кухне. Раиса Петровна сидела одна с кружкой чая и смотрела в окно.
— Наташа, пришла? — обернулась она. — А я тут сижу, не спится. Хочешь чаю?
Наталья хотела отказаться, но ноги сами принесли её на кухню. Усталость брала своё.
— Давайте, — сказала она, садясь напротив.
— Я тут думала, — начала Раиса Петровна без предисловий. — Ты на меня злишься. И правильно. Я, наверное, неправильно всё сказала вчера. Я не хотела тебя обидеть. Просто… знаешь, материнское сердце болит за обоих сыновей. Антон у тебя устроен, у него есть ты, квартира, работа. А Игорь… он же пропадёт. Я его боюсь. Он не такой сильный, как ты или Антон. Он слабый. И если я не помогу, кто поможет?
Наталья молчала. Смотрела на свои руки, сложенные на столе.
— Я не прошу тебя отдавать всё, — продолжала свекровь. — Я просто прошу подумать. Может, есть какой-то вариант… ну, ты же умная, ты в налогах разбираешься. Может, можно как-то… не продавая, взять кредит под квартиру? А эти деньги отдать Игорю? А он отдаст, когда дело пойдёт.
Наталья подняла глаза. В них было что-то новое. Не злость, не раздражение. Усталость.
— Раиса Петровна, вы понимаете, что вы сейчас предлагаете мне взять кредит под залог моей квартиры, чтобы дать деньги вашему сыну, который за всю свою жизнь не заработал ни копейки, кроме тех, что вы ему давали? И вы думаете, что он «отдаст, когда дело пойдёт»?
— Ну… может, и отдаст.
— А если не отдаст? Если дело не пойдёт? — Наталья наклонилась вперёд. — Если он прогорит? Если этот его «партнёр» окажется жуликом? Что тогда? Я останусь без квартиры и с кредитом, который должна буду платить до пенсии? А вы мне поможете? Чем? Своей пенсией?
Раиса Петровна молчала.
— Вот видите, — тихо сказала Наталья. — Вы не готовы отвечать за риски. Вы готовы, чтобы за них отвечала я. Потому что у меня есть квартира. Потому что я «умная» и «в налогах разбираюсь». Потому что я для вас — не невестка даже, а ресурс. Финансовый ресурс вашей семьи.
— Наташа, ну как ты можешь так говорить…
— А как я могу говорить иначе? — Наталья встала. — Скажите честно: вы бы предложили такое своей родной дочери, если бы она была? Вы бы сказали ей: «Дочка, заложи квартиру, отдай деньги брату, а там будь что будет»? Сказали бы?
Раиса Петровна отвела глаза.
— Не сказали бы, — ответила за неё Наталья. — Потому что дочь — это кровь. А я — так, приложение к Антону. Удобное приложение с квартирой.
Она поставила кружку в раковину и вышла из кухни. В коридоре столкнулась с Антоном — он стоял в трусах и майке, сонный, с взлохмаченными волосами.
— Вы чего не спите? — спросил он, зевая.
— Твоя мать предлагает мне заложить квартиру, чтобы дать денег Игорю на автосервис, — ровным голосом сообщила Наталья. — Я отказалась. Спокойной ночи.
Она прошла в спальню и закрыла за собой дверь. Щелчок замка прозвучал в ночной тишине как выстрел.
Антон остался в коридоре, переводя взгляд с закрытой двери спальни на открытую дверь кухни, где при свете одинокой лампы сидела его мать, маленькая, седая, и смотрела в одну точку перед собой.
— Мам? — позвал он тихо.
— Иди спать, Антоша, — ответила она не оборачиваясь. — Всё нормально. Я завтра уеду.
Антон постоял ещё минуту, потом пошёл на кухню, сел напротив матери и накрыл её руку своей.
— Мам, ну зачем ты?
— Я хотела как лучше, — сказала Раиса Петровна. — Всегда хочу как лучше. А получается… как всегда.
Она улыбнулась, и в этой улыбке было столько горечи, что Антон почувствовал себя последним предателем. И жены, и матери. И сам не знал, на чьей он стороне. И от этого было хуже всего.
