– Мамочка, тебе просто необходимо поскорее найти нового мужа! Очень‑очень срочно!
Алла едва не выронила чашку с кофе, который даже чуть-чуть выплеснулся на скатерть. Она поставила её на стол, прокашлялась и пристально посмотрела на дочь.
– Объясни, в чём дело, – попросила она, стараясь говорить ровно. – С чего такое требование?
Девочка переступила с ноги на ногу, опустила глаза и принялась разглядывать узор на ковре. Лизе было неловко, но она была твердо уверенна в правильности своего поступка.
– Понимаешь… Сегодня я сказала папе, что у тебя появился мужчина, – она тяжело вздохнула. – Он меня просто замучил расспросами! Все время спрашивает, нашла ли ты кого-нибудь! Всё это время я отвечала “нет” и после этого он начинал долго и многословно рассказывать, какую большую ошибку ты совершила, уйдя от него. Что ты ничего в жизни не понимаешь, раз позволила себе потерять такого замечательного мужчину!
Она подняла взгляд на мать. В глазах читались и досада, и растерянность, и даже злость на отца.
– И ещё… ещё он всё время повторяет, что ты скоро поймёшь, как была неправа, и вернёшься. Мол, никого лучше ты точно не найдешь. Вот я и вспылила. Заявила, что ты встретила кое-кого.
Алла провела рукой по волосам. В памяти тут же всплыли знакомые интонации бывшего мужа – эта напускная уверенность, эта манера превращать любой разговор в монолог о собственной правоте.
– Могу представить, какими красочными эпитетами он это сопровождает, – с лёгкой иронией произнесла она. – До сих пор не может смириться, что я оставила его, такого идеального. Порой мне кажется, Стас настаивает на твоих визитах в выходные лишь ради собственных монологов. Ему важно не пообщаться с тобой, а узнать свежие сплетни. Свое самолюбие таким образом лечит.
Лиза тяжело вздохнула и плюхнулась на диван, привычно поджав под себя ноги. Облокотившись на подушку, она рассеянно провела рукой по мягкой ткани обивки, пытаясь собраться с мыслями.
– Да, я тоже так думаю, – произнесла она, глядя куда‑то в сторону. – Полтора часа приходится выслушивать, какой он потрясающий. А остальное время я совершенно свободна – он даже не интересуется, как у меня дела. Даже не спросит, как я учусь и не нужно ли мне чего…
Девочка говорила об этом так буднично, будто описывала привычный распорядок дня: подъём, завтрак, школа, домашние задания. Для Лизы это действительно давно стало обыденностью – настолько, что даже не вызывало эмоций.
Она откинулась на спинку дивана и уставилась в потолок, мысленно прокручивая недавний разговор с отцом. Как всегда, всё началось с его очередного достижения – на этот раз он подробно расписывал, как ловко провёл переговоры с партнёрами. Потом перешёл к своим планам на будущее, к трудностям, с которыми сталкивается на работе, к тому, как все вокруг недооценивают его вклад. Полтора часа монолога – Лиза даже мысленно отметила время, чтобы не забыть упомянуть это в разговоре с мамой.
А когда она попыталась рассказать о своей школьной олимпиаде по математике, отец лишь рассеянно кивнул и тут же перевёл тему на свои дела. “Молодец, конечно, но знаешь, в моём возрасте я уже…” – и дальше снова пошла череда историй о его успехах.
Девочка слегка пожала плечами, отгоняя воспоминания. Она давно привыкла к такому порядку вещей. Сколько Лиза себя помнила, папа всегда был поглощён лишь собственной персоной. Остальные члены семьи словно существовали где‑то на периферии его внимания – важные, но не настолько, чтобы отвлекаться от главного – от него самого.
Любые разговоры он неизбежно сводил к себе и своим проблемам. Если мама жаловалась на усталость, он тут же начинал рассказывать, как тяжело ему приходится на работе. Если Лиза делилась переживаниями о друзьях, отец находил способ перевести тему на свои школьные годы – разумеется, куда более яркие и насыщенные. Чужие заботы он словно не замечал или считал несущественными.
Лиза всё никак не могла взять в толк, как мама вытерпела пятнадцать лет рядом с таким человеком. Он же был буквально зациклен на своей сиятельной персоне! Возможно, что мама держалась только ради неё, не желая, чтобы дочь росла без отца. В детстве Лиза искренне верила, что когда‑нибудь папа изменится, начнёт замечать их, интересоваться их жизнью… Но годы шли, а ничего не менялось. И только после развода девочка с удивлением обнаружила, что без него жить было куда спокойнее! Никто не перетягивает всё внимание на себя, считая чужие мелочью.
– И почему же я обязана срочно искать себе спутника жизни? – голос Аллы прозвучал чуть резче, чем она, вероятно, хотела. – Ну сказала и сказала – что тут такого?
– Понимаешь, когда папа это услышал, он весь переменился! – Лиза невольно поморщилась, прижимая к груди одну из разбросанных по дивану подушек. – Сначала побледнел, потом покраснел и начал орать так, что даже соседка прибежала! Если честно, я даже немного испугалась.
Она на мгновение замолчала, вспоминая ту сцену. Голос отца, непривычно высокий и срывающийся, его сжатые в кулаки руки, бегающий взгляд. Казалось, он вот‑вот лопнет от переполнявших его эмоций.
– Он требовал, чтобы я назвала имя того мужчины и описала его во всех подробностях, – продолжила Лиза, перебирая пальцами край подушки. – Я отказалась, сказала, что ты просила ничего не говорить, особенно ему… Не удивлюсь, если он скоро начнёт тебе звонить и наезжать.
Алла медленно развернулась, оперлась о подоконник и пристально посмотрела на дочь. Интересный, однако, её денёк ждет… Уровень истерики Стаса она легко себе может представить… Удружила, дочурка, ничего не скажешь…
Алла опустилась на диван рядом с Лизой и тяжело вздохнула, обнимая дочь. Ну а что, сейчас уже ничего не сделаешь. Слова были сказаны, и забрать их не получится…
– Зачем же ты это придумала? – тихо спросила она, слегка покачивая Лизу в объятиях. – Мы же жили спокойно! Теперь опять придётся выслушивать его истерики и нытьё. Даже телефон отключить захотелось.
Лиза мягко вывернулась из объятий, села прямо и серьёзно посмотрела на мать. В её глазах светилась неподдельная убеждённость.
– Потому что ты замечательная! – уверенно произнесла она. – Ты красивая, умная, у тебя много друзей, и у мужчин пользуешься популярностью! Думаешь, я не вижу? А папа всё время говорит о тебе гадости! Мне надоело!
Женщина ласково погладила дочь по волосам, осторожно перебирая пальцами мягкие пряди. В её взгляде читалась нежность и лёгкая растерянность.
– Я поняла, солнышко, поняла, – мягко сказала она. – Честно говоря, я думала, ты не захочешь, чтобы я начинала серьёзные отношения. Всё‑таки после развода с твоим отцом прошло всего полгода.
Эти слова дались ей непросто. Где‑то в глубине души она опасалась, что дочь может воспринять новый роман как предательство или попытку заменить отца. Алла внимательно всмотрелась в лицо Лизы, пытаясь уловить малейшие признаки недовольства.
– Глупости! – фыркнула Лиза, и в её голосе прозвучала такая искренняя решительность, что Алла невольно улыбнулась. – Главное, чтобы ты была счастлива!
Девочка скрестила руки на груди, с улыбкой глядя на мать. В этот момент она выглядела удивительно взрослой – не по годам рассудительной и готовой отстаивать своё мнение.
Алла продолжала смотреть на дочь, и в её сердце постепенно таяла тревога. Лиза говорила так уверенно, что сомнения начали отступать. Может быть, она действительно слишком много думает о прошлом и боится будущего?
– Ты у меня умница, – тихо сказала Алла, снова притягивая дочь к себе. – Спасибо, что так заботишься о маме.
Лиза прижалась к ней, уютно устроившись под боком. В этот момент обе почувствовали, как между ними становится ещё теплее и спокойнее – словно их маленькая семья, несмотря ни на что, только крепла с каждым днём…
***************************
Алла сидела за рабочим столом, пытаясь сосредоточиться на отчёте. Строки перед глазами расплывались, а висках пульсировала тупая боль, которая с утра лишь слегка намекала на своё присутствие, а к обеду разрослась до невыносимых размеров. Женщина устало помассировала виски, надеясь хоть немного облегчить состояние. Движения были медленными, почти механическими – она уже проделала их десятки раз за день.
Подумав пару минут, Алла всё‑таки решилась и попросила коллегу зайти в аптеку – та находилась буквально в двух минутах ходьбы от офиса. Вернувшись с таблетками, она запила их водой из графина и снова попыталась вчитаться в документы. Бесполезно. Голова будто налилась свинцом, а каждый звук – стук клавиатуры, гул кондиционера, далёкие разговоры в коридоре – отзывался в ней острой волной.
В этот момент в кабинет заглянул охранник. Его лицо было вежливым, но в глазах читалась некоторая настороженность.
– Алла Викторовна, к вам пришли, – произнёс он, слегка приоткрыв дверь. – Ваш бывший муж настаивает на встрече. Вы спуститесь или нам помочь ему уйти?
Алла замерла. Внутри поднялась волна раздражения, смешанного с усталостью. Она глубоко вздохнула, стараясь сохранить внешнее спокойствие.
– Сейчас спущусь, извините за неудобства, – ответила она, поднимаясь из‑за стола.
Мысленно она выругалась. Как некстати! Всё складывалось хуже некуда. Рабочий день и так выдался тяжёлым, голова раскалывалась, а тут ещё и Стас решил появиться без предупреждения. Почему он не позвонил? Зачем припёрся прямо на работу, где полно посторонних? Неужели решил устроить сцену прямо в офисе?
Она медленно направилась к выходу, стараясь не торопиться – резкие движения только усиливали головную боль. В коридоре было оживлённо: сотрудники спешили по делам, кто‑то смеялся у кофемашины, кто‑то обсуждал проект у доски с заметками. Алла шла мимо них, чувствуя, как напряжение стягивает плечи.
Алла вышла в холл и сразу увидела Стаса. Он метался из стороны в сторону, то приближаясь к стойке ресепшена, то отходя на пару шагов назад. Его движения были резкими, порывистыми – он эмоционально размахивал руками, что‑то доказывал охранникам, периодически повышая голос. На лицах сотрудников охраны читалось сдержанное недовольство: они старались сохранять вежливость, но явно были готовы перейти к более решительным действиям, если ситуация выйдет из‑под контроля.
– Что тебе нужно? – без предисловий спросила Алла, подходя ближе. Её голос прозвучал ровно, хотя внутри нарастало раздражение. – Что за представление ты тут устроил? Хочешь познакомиться с полицией поближе? Я могу это организовать.
Стас резко обернулся на звук её голоса. Лицо его покраснело, глаза горели непонятным огнём – то ли от злости, то ли от волнения. Он подскочил к бывшей жене, обвиняюще тыча в неё пальцем, будто поймал на каком‑то преступлении.
– Ты! – выкрикнул он. – Ты! Лиза мне всё рассказала! Прошло всего полгода после развода, а ты уже нашла себе нового мужчину?
В его голосе смешались недоверие, обида и явная ревность. Казалось, он до последнего надеялся, что дочь ошибается или просто пытается его разыграть. Но теперь, глядя на спокойное лицо Аллы, понимал, что это была не шутка.
Алла удивлённо приподняла брови, слегка склонив голову набок. Её поза оставалась расслабленной, но в глазах мелькнул холодный блеск.
– А я должна хранить тебе верность вечно? – спросила она ровным тоном. – Даже после развода? Ты слишком многого хочешь, дорогой. Особенно учитывая, что и в браке ты верность не считал обязательной добродетелью.
Стас на мгновение замер, будто не зная, как реагировать. Его рука, всё ещё вытянутая в её сторону, медленно опустилась. В глазах промелькнуло что‑то похожее на растерянность – он явно не ожидал такой спокойной, уверенной отповеди.
Вокруг продолжали ходить люди: сотрудники, посетители, курьеры… Кто‑то бросал любопытные взгляды в их сторону, кто‑то старался не обращать внимания. Но для Стаса и Аллы весь мир на мгновение сузился до этого небольшого пространства между ними – пространства, наполненного старыми обидами, невысказанными упрёками и новой реальностью, с которой ему было трудно смириться.
– Ты… ты просто… – наконец выдавил он, но Алла не дала ему закончить.
– Давай не будем устраивать сцен, Стас, – её голос стал чуть мягче, но не менее твёрдым. – Если тебе нужно что‑то обсудить, можем поговорить спокойно. Но не здесь и не так.
– Сцен? Я покажу тебе сцену!
Стас почти кричал, и его голос эхом разносился по просторному холлу офиса. Лицо покрылось багровыми пятнами, на шее проступили напряжённые жилы, а кулаки непроизвольно сжимались и разжимались, выдавая крайнее нервное напряжение. Он то делал шаг вперёд, то отступал назад, будто не мог решить, как лучше донести свою угрозу.
– Я не позволю, чтобы моя дочь жила под одной крышей с неизвестным человеком! – выкрикивал он, не замечая, что привлекает внимание проходящих мимо сотрудников. – Я отберу у тебя Лизу! Ты больше никогда её не увидишь! Ты…
Его слова звучали резко, почти истерично, но Алла лишь слегка приподняла бровь, сохраняя на лице выражение спокойного безразличия. Заберет дочь? Ну, да, хотела бы она на это посмотреть! Любой суд встанет на её сторону!
– Всё сказал? Ну прямо артист, – произнесла она ровным, чуть насмешливым тоном. И уточнила: – Из цирка.
– Что здесь происходит?
Стас замер на полуслове и резко обернулся на незнакомый голос. В дверях, ведущих в холл, стоял мужчина в элегантном тёмно‑синем костюме. Его осанка была непринуждённо‑уверенной, а взгляд – спокойным и внимательным. Охранники, до этого пытавшиеся деликатно сдерживать Стаса, мгновенно вытянулись в струнку – очевидно, это был человек, занимавшей в компании непоследнюю роль.
– Не вмешивайтесь! – процедил Стас, бросив на незнакомца раздражённый взгляд. Его лицо ещё пылало от гнева, а в голосе звучала неприкрытая неприязнь. – Это личное дело, вас оно не касается.
Мужчина не спешил отвечать. Он медленно прошёл вперёд, остановившись чуть поодаль, так, чтобы видеть обоих собеседников. Он усмехался, что ещё сильнее взвинчивало Стаса.
– Личное дело – это когда вы говорите с женой наедине, – произнёс он наконец – А когда вы устраиваете скандал в общественном месте, это перестает быть личным и превращается в публичное.
Алла молча наблюдала за этой сценой, чувствуя, как напряжение в воздухе становится почти осязаемым. Она не ожидала появления Романа Яковлевича, но его вмешательство, пусть и неожиданное, казалось ей уместным – по крайней мере, оно сбило Стаса с накатанной дорожки угроз и криков.
Стас сделал шаг в сторону мужчины, явно собираясь ответить резкостью, но тот даже не дрогнул. Его взгляд оставался спокойным, почти бесстрастным, будто он привык иметь дело с куда более эмоциональными оппонентами.
– Вы кто такой, чтобы мне указывать? – процедил Стас сквозь зубы, пытаясь сохранить остатки самообладания. – Лезете в чужое дело!
Роман Яковлевич сделал несколько уверенных шагов вперёд. Он подошёл к Алле, которая всё ещё стояла в лёгком оцепенении, не до конца понимая, что происходит, и мягко обнял её за талию. Показательно, не оставляя никаких просторов для воображения.
– Кто я? – произнёс он ровным, почти будничным тоном, но в его голосе звучала такая холодная решительность, что даже Стас невольно отступил на шаг. – Я тот, кто делает Аллу счастливой. Ты позволяешь себе кричать на мою женщину, а я такого не прощаю. Экскурсией в полицию ты уже не отделаешься, я позабочусь, чтобы проблем у тебя было выше крыши. А если посмеешь сделать дочь разменной монетой… Думаю, ты понял меня, да?
Стас замер. Его лицо, ещё недавно пылающее от гнева, постепенно теряло багровый оттенок, сменяясь бледностью. Он переводил взгляд с Романа Яковлевича на Аллу, будто пытаясь осознать, что ситуация вышла из‑под его контроля. В глазах мелькнуло что‑то похожее на растерянность – он явно не ожидал встретить столь уверенного и хладнокровного оппонента.
Несколько минут он стоял молча, сжимая и разжимая кулаки, словно боролся с желанием сказать что‑то резкое. Но слова не шли – то ли из‑за подавляющей уверенности, с которой говорил Роман Яковлевич, то ли из‑за осознания, что здесь его привычные методы не сработают.
Наконец, он скривился, пробормотал что‑то невнятное, едва различимое, и резко развернулся. Его походка, ещё недавно напористая и агрессивная, теперь выглядела скованной, будто он изо всех сил старался сохранить остатки достоинства. Перед тем как выйти из холла, он обернулся, бросил через плечо:
– Об алиментах можешь не мечтать!
– Да они мне и не нужны, – фыркнула Алла, едва он скрылся за дверью. Её голос звучал легко, почти насмешливо, но в нём было искреннее облегчение. – Зато Лизе больше не придётся ездить к отцу!
Спустя мгновение Алла вдруг осознала, что тёплая, уверенная рука генерального директора всё ещё лежит на её талии. Это прикосновение, такое простое и в то же время значимое, заставило её слегка смутиться. Она невольно опустила взгляд, чувствуя, как по щекам разливается лёгкий румянец, и осторожно отстранилась, стараясь сделать это как можно естественнее.
С лёгкой, чуть растерянной улыбкой она повернулась к своему неожиданному спасителю:
– Огромное спасибо, Роман Яковлевич. Вы даже не представляете, насколько помогли!
Её голос звучал искренне, без тени наигранности. В этот момент она действительно чувствовала огромную благодарность – не только за то, что он вмешался в неприятную сцену, но и за то, как уверенно и спокойно он это сделал.
Мужчина слегка улыбнулся, его глаза на мгновение потеплели.
– Обсудим это за обедом? – предложил он, протягивая руку в жесте приглашения.
Алла на секунду замерла, обдумывая предложение. В голове промелькнули привычные сомнения – не слишком ли скоро, не будет ли это выглядеть легкомысленно? Но почти сразу она отбросила эти мысли. Роман Яковлевич вёл себя корректно, уважительно, и ей действительно хотелось поговорить с ним без суеты и посторонних.
К тому же внутри теплилось любопытство: кто он на самом деле, почему решил вмешаться, что скрывается за этой спокойной уверенностью?
– Конечно, – ответила она, вкладывая свою ладонь в его руку.
Прикосновение оказалось неожиданно приятным – твёрдое, надёжное, но без навязчивости. Алла почувствовала, как напряжение, сковывавшее её с момента появления Стаса, постепенно уходит, оставляя место лёгкому волнению и даже предвкушению.
Позже, за уютным столиком в небольшом ресторане неподалёку от офиса, разговор пошёл свободнее. Мягкий свет ламп, ненавязчивая музыка и аромат свежей выпечки создавали располагающую атмосферу.
Постепенно, в ходе непринуждённой беседы, она узнала, что её спаситель давно испытывает к ней нежные чувства. Он рассказывал об этом просто, без пафоса и красивых фраз – скорее как о чём‑то естественном, что давно зрело внутри, но не находило выхода.
– Я долго не решался подойти, – признался он, помешивая ложечкой кофе. – Ты всегда казалась такой сосредоточенной, серьёзной… Я понимал, что ты переживаешь непростой период после развода, и не хотел давить или казаться навязчивым.
Алла слушала, не перебивая. В его словах не было ни тени высокомерия или самодовольства – только искренность и уважение к её личному пространству.
– А сегодня, когда я увидел, как этот человек кричит на тебя… – Роман Яковлевич недовольно нахмурился. – Я просто не смог остаться в стороне!
Женщина не смогла сдержать мягкой улыбки. Вот оно как, оказывается! Она ведь и раньше замечала взгляды начальства, но неправильно их понимала! Роман был ей весьма симпатичен, вот только из-за разницы в положении она бы сам никогда не рискнула сделать первый шаг…
*******************
Через три месяца после той напряжённой сцены в офисе Алла и Роман официально стали мужем и женой. Свадьба получилась шикарной, мужчина воплотил буквально всё мечты Аллы, исполнял любое пожелание.
Лиза искренне радовалась за маму. В день свадьбы она помогала Алле собираться, внимательно следила, чтобы всё было идеально – от причёски до последней пуговицы на платье. Когда молодожёны обменялись кольцами, девочка улыбнулась и крепко обняла обоих.
– Я так за вас счастлива! – прошептала она, и в её глазах светилась неподдельная радость.
При этом Лиза сразу честно предупредила, что называть Романа папой она пока не готова.
– Ты мне нравишься, Роман, – сказала она в один из первых вечеров, когда они остались втроём. – И я рада, что мама не одна. Но папа… Какой он бы ни был, но папа у меня уже есть.
Роман кивнул без тени обиды:
– Понимаю. И это правильно, Лизок. Главное, что мы вместе.
Стас тоже получил приглашение на свадьбу – скорее в насмешку, чем всерьёз. Алла колебалась, стоит ли отправлять ему конверт, но в итоге решила – пусть знает, что её жизнь продолжается, и без него. Приглашение она отправила по почте, без сопроводительного письма – просто карточка с датой, временем и адресом.
Естественно, Стас на свадьбе не появился. Он даже не задумался всерьёз о том, чтобы прийти – сама мысль об этом вызывала в нём смесь раздражения и горькой обиды. Вместо этого он нашёл другой способ выплеснуть накопившееся недовольство: начал обзванивать общих знакомых.
Первый звонок он сделал уже на следующий день после получения приглашения. Голос его звучал нарочито спокойно, но в интонациях явственно проступало напряжение.
– Представляешь, она меня пригласила на свою свадьбу! – выпалил он, не дожидаясь, пока собеседник закончит приветствие. – После всего, что было!
Собеседник (давний приятель по университету) вежливо поинтересовался, что именно кажется Стасу таким возмутительным. Но тот лишь отмахнулся:
– Да как она могла? Так меня унизить!
В следующие несколько дней эта сцена повторялась снова и снова. Стас набирал один номер за другим, и каждый разговор начинался одинаково – с этой фразы о приглашении, произнесённой с едва сдерживаемым возмущением. Он будто пытался найти в чужих словах подтверждение своей правоты, ждал, что кто‑то скажет: “Да, это действительно отвратительно”.
Но собеседники реагировали сдержанно. Кто‑то сочувственно кивал, кто‑то отделывался общими фразами вроде “Ну, у всех своя жизнь”, а кто‑то просто молчал, не зная, что ответить. И чем чаще Стас повторял свой монолог, тем отчётливее понимал, что его доводы звучат неубедительно.
Тогда он стал утверждать, что Алла слишком спешит с новым браком:
– Прошло всего полгода! Разве можно за такой срок найти настоящую любовь? Это просто попытка убежать от реальности. Она просто пытается меня забыть, понимаешь?
Потом вдруг переключался на другое:
– Она даже не дала мне шанса всё исправить! Если бы мы поговорили, я бы смог…
Он сам не договаривал, что именно смог бы – вернуть её, изменить что‑то в себе, начать всё заново.
А иногда его претензии принимали совсем уж странный оборот:
– Я столько для неё сделал, а она… Даже спасибо не сказала. Просто взяла и ушла. И дочь с собой забрала!
Эти обвинения в “неблагодарности” звучали особенно неубедительно. Собеседники переглядывались, пожимали плечами, а кто‑то осторожно замечал:
– А за что она должна тебе спасибо говорить? Вы были женаты, это ведь естественно!
Стас замолкал, чувствуя, как внутри нарастает досада. Он понимал, что его слова не производят того эффекта, на который он рассчитывал. Никто не разделял его возмущения, никто не называл Аллу “непорядочной” или “легкомысленной”. Наоборот, все как будто считали, что она имеет право жить дальше – и это злило его ещё больше.
В конце концов, устав от бесплодных разговоров, Стас перестал звонить. Он сидел в своей квартире, смотрел на оставшиеся от Аллы мелочи – забытую заколку на полке, старый фотоальбом в шкафу, пара ставших малыми платьев – и понимал – как ни крути, жизнь идёт дальше. Только ему пока не удавалось найти в этой новой жизни своё место.
В конце концов, устав от бесплодных разговоров, Стас замолчал. А жизнь Аллы, Романа и Лизы шла своим чередом – спокойная, размеренная, наполненная маленькими радостями: совместными ужинами, прогулками по выходным, смешными спорами о том, какой фильм посмотреть вечером…
