Иванова — Иванова, с вещами на выход.
Валентина подскочила так резко, будто её толкнули в спину.
— Что ещё случилось?
Ей ведь завтра домой. По УДО, как обещали. В голове за секунду пронеслось всё: драка, жалоба, ошибка в бумагах, чей-то донос. Но ничего не складывалось. Надзирательница стояла без привычной злости, только взгляд усталый и какой-то чужой.
Валя схватила свой узелок, накинула куртку и шагнула к двери. Уже в коридоре надзирательница вдруг, неожиданно мягко, почти по-человечески сказала:
— Две минуты на прощание. Больше не вернёшься.
Валентина обернулась, будто не поверила услышанному.
— Ну… прощайте, что ли.
И сразу отвернулась, чтобы никто не видел её лица.
Коридоры тянулись, как всегда, бесконечно. Те же двери, те же запахи, те же шаги. Только сейчас всё звучало иначе, будто тюрьма прощалась с ней громче, чем люди. Наконец её завели в кабинет начальника.
Начальник, не поднимая головы от бумаг, буркнул:
— Ну что, Иванова. Повезло тебе. Последний день — он самый длинный. Завтра у нас проверка. Не хочу, чтобы ты у меня под ногами путалась. Так что срок я тебе срезал ещё на денёк. Бери документы — и на свободу, с чистой совестью.
Валя смотрела на него и не могла заставить себя поверить. Слова вроде бы простые, но в голове они не укладывались. Она взяла бумаги машинально, как во сне.
И только когда за её спиной лязгнули ворота — громко, железно, окончательно — реальность догнала. Валентина остановилась, подняла голову и увидела небо. Настоящее. Живое. Вдохнула воздух — свежий, холодный, такой вкусный, что от него даже повело.
Она оглядела себя: одежда, конечно, повидавшая, но аккуратная. Когда-то стоила больших денег, видно. Поэтому и выдержала три с половиной года, не превратившись в тряпьё. Валя глянула на ворота и вдруг поймала себя на смешной мысли: от радости забыла спросить, как отсюда добраться до города.
И тут же увидела стенд: расписание автобусов, схема, как дойти до вокзала. Значит, не одна она здесь теряется от счастья.
Через сорок минут Валя уже жевала горячий пирожок. В кармане лежал билет. Ещё три часа — и она дома. Дома… Слово непривычное, будто чужое. Она даже мысленно произнесла его несколько раз, пробуя на вкус.
Дом они с Костей купили совсем недавно. Тогда у них всё было по-настоящему: планы, смех, список дел, выбор обоев, разговоры о свадьбе. Хотели пожениться только после покупки, чтобы после росписи приехать не в съёмную квартиру, а к себе. И вот, за две недели до свадьбы, всё рухнуло.
Валя резко тряхнула головой.
Нет. Всё. Хватит. Не надо тянуть за собой плохое. Всё позади. Впереди будет только хорошее. Она вернётся, они с Костей поженятся, и эта тьма закончится.
Автобус подошёл удивительно чистый, с мягкими большими сиденьями. Валентина устроилась у окна, прикрыла глаза. Сердце стучало в висках — не от страха, а от того, что жизнь снова двигалась.
Но воспоминания всё равно лезли, будто ждали момента.
Они с Костей работали в одной фирме. Получали нормально. Перекидывались фразами в коридоре, иногда встречались у кулера, но ничего особенного. Каждый жил своим.
Всё изменил корпоратив на Новый год.
Костя вдруг подошёл и, словно сам удивляясь, протянул руку:
— Потанцуем?
Валя даже растерялась. Она не ожидала. Ни от него, ни от себя. А потом случилось ещё страннее: они ушли с праздника вместе. И совсем уж невозможно было поверить, когда утром Валя проснулась рядом с ним.
Костя был её первым мужчиной. До этого Валентина всегда держала себя в руках и даже гордилась своей осторожностью. А тут — как будто кто-то выключил тормоза. Она не узнавала себя, но и возвращаться к прежней себе не хотела.
Костя сделал предложение утром, практически сразу, будто боялся, что всё исчезнет.
Валя рассмеялась:
— Нет, так не бывает. Мы же… вчера только…
Он смотрел серьёзно, почти упрямо:
— Бывает. Ещё как бывает.
Когда первые эмоции чуть улеглись, Валентина сказала честно:
— Костя, я люблю тебя. И хочу за тебя замуж. Но я не хочу начинать с пустоты. Я мечтаю, чтобы после свадьбы мы приехали в своё. Не в тесную квартиру, не к родителям. В своё.
Костя улыбнулся и произнёс слово, от которого у Вали внутри всё перевернулось:
— В дом.
Она не сразу поняла.
— В дом?
— В нормальный. Красивый. Чтобы дети бегали во дворе, а не по подъездам. Давай думать, что у нас есть.
Валя буквально бросилась ему на шею. Дом всегда был её мечтой, только она не верила, что мечты совпадают настолько точно.
Они считали всё до рубля. Если продать обе машины. Если выгрести все заначки. Если Валя продаст комнату в общаге. Если осторожно намекнуть родителям, что подарки на свадьбу можно подарить заранее. Тогда останется немного — взять кредит, и уже не так страшно.
Валя визжала и прыгала от счастья, когда они нашли тот самый дом. До этого они просмотрели штук десять — и всё не то. Где-то двор маленький, где-то стены сырые, где-то соседи такие, что лучше б не знать. А когда она увидела этот дом, сердце щёлкнуло: он.
Костя тоже ходил по комнатам и явно радовался, хоть и пытался выглядеть спокойным. Потом обнял её и, как всегда, с лёгкой насмешкой сказал:
— Ну, Валь, смотри внимательно. Чтобы потом не было: это не по мне, то не так.
— Костик, ты что! Это же моя мечта. Тебе правда нравится?
— Очень нравится.
Они сразу подали заявление, потом начали оформлять покупку. Родители помогли. Костя взял кредит. Денег хватило только на огромную новую кровать и пушистый ковёр. Но это было не важно. Главное — они были счастливы.
А потом случился тот вечер.
Они возвращались из гостей. Отец Кости дал им свою машину на время. Сказал, что почти не ездит, а так хоть автомобиль не будет стоять. Мол, подкопите, потом купите свою.
Костя выпил. Валя была уверена, что поедут на такси. Но Костя упёрся, как обычно, когда считал, что прав.
— Валь, да тут два перекрёстка. Пять минут — и мы дома.
Валя не стала устраивать скандал. Решила, что поговорит с ним утром. Тем более до дома оставалось совсем чуть-чуть.
И тут на дорогу выскочила старушка.
Ночь. Пустая улица. Ни людей, ни машин. Только мгновение — и глухой удар.
Валентина закричала так, что сама не узнала свой голос. Костя побледнел, смотрел перед собой и быстро, нервно заговорил:
— Что теперь делать? Валь, меня посадят. Дом заберут. Свадьбы не будет…
— Костя, она сама выбежала! — Валя тряслась, но старалась думать. — Главное — помочь.
— Я же выпил… — прошептал он, и в этот момент Валя всё поняла: будет ровно так, как он сейчас говорит. Он не выдержит. Он сломается. Он потащит их обоих в пропасть.
Они выскочили из машины, подбежали к старушке. Она была жива. Валя закричала:
— Скорую! Костя, быстрее!
Приехали медики. Потом полиция. И тогда Костя долго смотрел на Валю — таким взглядом, что внутри всё оборвалось. Он молчал, но этим молчанием просил.
И Валентина сказала то, что изменило её жизнь.
— Это я была за рулём.
Полицейский пристально посмотрел.
— Вы уверены?
— Да. Я понимаю, что нарушила. У меня нет прав. Но муж выпил, и я не пустила его за руль.
Краем глаза Валя увидела, как у Кости расслабилось лицо. Будто с него сняли удавку.
Позже, когда до суда оставалось совсем немного, Костя на свидании говорил ей горячо, почти торжественно:
— Я думал, что люблю тебя до предела. Что сильнее уже невозможно. А теперь понимаю — возможно. Я люблю тебя ещё больше. Ты даже не представляешь, что ты делаешь для меня.
Он держал её руки и продолжал:
— Пока тебя не будет, я доведу до ума дом. Может, успею закрыть кредит. Я буду ждать. Я буду ездить к тебе. Часто.
В тот момент Валя впервые по-настоящему осознала: её посадят. Не на месяц. Не на год. По-настоящему.
Ей дали пять лет.
Она не была готова. У старушки выявили тяжёлые последствия, она осталась инвалидом. Валя смотрела на Костю в зале суда и ждала, что он не выдержит. Что скажет правду. Что признается. Потому что пять лет — это не шутка.
Но Костя молчал.
Отец подошёл к Вале уже после, когда всё было решено.
— Дочка… что же ты наделала. Мы все знаем, что за рулём был Костя.
— Папа, так надо.
— Кому надо, Валечка? Ты серьёзно думаешь, что он будет ждать?
— Конечно будет, пап. Не говори так.
Отец покачал головой и посмотрел ей прямо в глаза:
— Я не буду вмешиваться. Ты взрослая. Но знай: та бабушка видела, кто был за рулём. Они вроде заплатили ей. Но показания, дочка, можно изменить.
— Пап, всё будет хорошо. Это ради нас. Ради нашего счастья. Я без Кости жить не смогу. А он… он не такой. Он сломается там, в тюрьме.
Отец снова покачал головой.
— Давай договоримся так. Если ты захочешь это закончить — скажешь мне. И мы поднимем разбирательство снова.
— Хорошо, пап. Иди. Мама там одна.
Валя старалась не смотреть на мать. Она понимала: спасая Костю, она принесла своим родным такую боль, которую не отмолишь.
В тюрьме Костя приезжал на каждое свидание. Ласковый, внимательный, родной. Он всё время благодарил её. И Валя держалась на этой вере: он ждёт, он любит. Значит, всё не зря.
Пару раз приезжала подруга Марина. Каждый раз злилась и почти кричала:
— Я не понимаю, как это возможно. Все всё знают. А сидишь ты, а не он!
— Марин, не ори. Мне обещали УДО. Я потерплю. А Костя пока дом доделает, ремонт закончит, кредит закроет.
Марина качала головой.
— А ты потом куда? На работу тебя не возьмут.
— Да и ладно, — отмахнулась Валя. — Я буду домохозяйкой. Мы поженимся. Я рожу ребёнка.
Марина смотрела на неё долго, неприятно внимательно.
— А если он не дождётся?
Валя улыбнулась, как будто это даже смешно.
— Тогда я пойду к той бабушке и попрошу сказать правду.
— Ты знаешь, что старушка видела водителя?
— Знаю. Но молчу. Потому что это уже не важно.
Марина после этого больше не приехала.
Автобус дёрнулся и остановился. Валентина открыла глаза и не сразу поняла, где она. Время пролетело незаметно.
Она специально никому не сказала, что едет. Ни Косте, ни родителям. Хотела сюрприз. Родители, конечно, поймут. Простят. А Костя как раз должен вернуться с работы, когда она доберётся до дома.
От вокзала пошла пешком. Город был одновременно родным и чужим. Где-то новые вывески, где-то новые лавочки, где-то исчезли знакомые магазины. Валя шла и сама не замечала, как улыбается.
Минут через сорок она подошла к дому.
Ворота открыты. Во дворе стояла незнакомая машина. Причём так удачно, что за ней можно было проскользнуть незаметно, почти как в кино. Костя не говорил, что сменил машину. Значит, гости.
Валя вошла в холл — и застыла.
Из глубины дома доносился голос Кости. Он говорил не ей. Он говорил кому-то холодно и деловито, без привычной нежности. И смысл слов ударил, как по голове.
— Всё понятно? Её надо сбить недалеко от тюрьмы. Выйдет на эмоциях, разум потеряет. Зазевается — и всё. Я немного опоздаю, скажу, что стоял в пробке. У вас будет время. Повторяю: выжить она не должна. Нам не нужны никакие показания.
В ответ раздался хриплый мужской голос:
— Понял.
У Валентины по коже побежал холод. Волосы будто зашевелились сами. Она услышала шаги и вжалась в стену, спряталась за вешалкой. Мимо прошёл какой-то мужик — незнакомый, тяжёлый, чужой.
Валя понимала: надо бежать. Сейчас же. Но ноги не слушались.
И тут она услышала второй голос. Женский. Знакомый. До боли.
Это была Марина.
— Костя, как же это всё долго… Мы её похороним, и что? Опять ждать, пока всё будет выглядеть прилично? К чёрту приличия. Я больше не хочу жить без тебя.
Послышался приглушённый смех. Марина смеялась так, будто обсуждала отпуск, а не убийство.
И Валя сорвалась.
Она вылетела из дома, даже не помня, как открыла дверь. Бежала так, что воздух резал горло. Добралась до родителей на автомате. Упала отцу на руки и разрыдалась, не в силах выговорить ни слова.
А в это время Костя нервно ходил по комнате. Марина сидела в кресле, закинув ногу на ногу.
— Не понимаю, — сказала она. — Её должны были выпустить ещё утром. Уже обед, а до начальника тюрьмы не дозвониться.
Костя срывался:
— Костик, успокойся, — лениво протянула Марина. — Ну задержали. Там же всё на бумажках. Он её ждёт и не упустит.
Костя дёрнул плечом:
— Ты понимаешь, я не могу так долго быть в пробке. Это странно.
— Давай ещё пятнадцать минут. И всё.
Через пять минут зазвонил телефон. Костя схватил трубку.
— Да… Ну? Что дальше?
Он слушал — и лицо у него менялось.
— Как сегодня никто не выйдет? — переспросил он. — Вчера всех, кого нужно, выпустили? Проверка? Какая проверка?..
Он медленно опустил телефон и растерянно посмотрел на Марину.
— Если вчера… тогда где она?
Марина нахмурилась.
— Она бы уже была здесь.
Костя не заметил, как в комнату вошли люди. Он просто стоял и пытался понять, куда делась Валя.
И тогда прозвучал её голос — ровный, холодный, чужой.
— А я приехала. Вчера так спешила к любимому жениху. Хотела сюрприз сделать. Только вот не вовремя. Мой жених отдавал приказ меня убить.
Марина резко вскочила.
— Так. Вы тут без меня… Давайте, у меня дела. Ваши семейные разборки меня не интересуют.
Она направилась к двери, но один из полицейских шагнул в сторону и перекрыл проход. Улыбнулся почти ласково:
— Слышали про статью за соучастие?
Марина побледнела и сделала шаг назад.
— Костя! — выкрикнула она. — Скажи им, что это всё ты придумал!
Костя словно очнулся и, не думая, выпалил:
— Это Марина! Это она заставила! Она хотела смерти моей невесты моими руками!
Марина медленно повернулась к нему, прищурилась.
— Если ты думаешь, что я такая же овечка, как Валька, и пойду вместо тебя в тюрьму — ты ошибаешься.
Полицейский тут же уточнил:
— То есть вы готовы дать показания по тому делу?
Марина резко кивнула.
— Конечно. Я вам всё расскажу. Мне Костя столько всего наговорил.
Костя схватился за голову.
— Да вы что, с ума сошли? Виновный найден. Она отсидела. Какого чёрта вы возвращаетесь к тому делу? Там всё правильно было. Валька была за рулём!
Он побледнел. Руки дрожали так, что он не мог их спрятать.
И тогда из-за спин полицейских выступила та самая бабушка. Она тяжело опиралась на трость.
— Вот тут ты ошибаешься, сынок, — сказала она хрипло. — Я все эти годы жила с тем, что поступила неправильно. Если бы Валя меня тогда не попросила… я бы сразу сказала правду.
Валентина молча смотрела на неё. В груди было пусто и одновременно слишком тесно, будто там всё сразу — и боль, и облегчение, и злость, и стыд.
Потом всё пошло быстро.
Дом Вали отдали как компенсацию. Но жить там она не стала. Продала почти сразу. Купила себе квартиру. Потом машину. Потому что решила жить наконец по-настоящему, без оглядки, без вечного ожидания.
Мама с папой не остались одни. Они забрали к себе ту бабушку. И все вместе переехали на дачу. Там и обосновались. Валя приезжала к ним и каждый раз удивлялась, как быстро разрастается огород, будто земля торопится дать людям новую жизнь.
Марине дали условно. А Косте, как говорится, влепили по полной. И не за один эпизод — а сразу за два.
Через год Валя вышла замуж.
Её мужем стал один из полицейских, который тогда был на задержании Кости. Это не были те сумасшедшие чувства, как у неё когда-то. Нет. Здесь было иначе. Спокойнее. Чище. Правильнее.
Он не умел говорить много красивых слов. Зато его поступки говорили за него.
И Валентина точно знала одно: этот мужчина никогда её не предаст.
