Марина поставила чашку на стол и посмотрела на Костю.
— Ты вообще понимаешь, о чем я тебе говорю? Я говорю про шубу. Не про яхту, не про квартиру. Про шубу.
— Марин, ну я же объяснил. У меня сейчас не тот момент. Вот в следующем квартале…
— Следующий квартал. Ага. Ты мне это уже в прошлом году говорил.
Костя потер висок и отвернулся к окну. За окном шел мокрый снег, и фонарь у подъезда мигал через раз. Марина взяла со стола ключи, повертела их в пальцах, положила обратно.
— Я не прошу золотые горы, Костя. Я прошу нормальную шубу. Нутриевую. Не норку, нет. Нутрию. Это вообще-то доступно.
— Марин, она стоит как моя полторы зарплаты.
— Ну и что? Ну и что с того? Ты работаешь третий год на одном месте, ты ни разу не попросил прибавки, ты ходишь в одних и тех же ботинках с осени. Ты вообще думаешь о том, как ты выглядишь?
— Я выгляжу нормально.
— Нормально. Вот именно что нормально. Нормально — это нигде, Костя. Это ноль.
Он повернулся. У него было усталое лицо, и под глазами залегли темные тени. Он хотел что-то сказать, но только дернул щекой.
— Слушай, — сказал он наконец. — А тебе вообще со мной хорошо? Не с шубой. Со мной.
Марина подняла бровь. Она не ответила сразу. Она взяла ключи и снова их повертела.
— Это другой вопрос, — сказала она.
— Нет, это тот самый вопрос.
Она встала. Одернула свитер, провела ладонью по волосам.
— Я пойду, наверное. Мне завтра рано.
Костя не ответил. Она слышала, как он стоит у окна, пока она надевала сапоги в прихожей. Один сапог не застегивался, молния заедала, и Марина дернула три раза подряд, раздраженно, потом все-таки застегнула. Щелкнула замком и вышла.
На лестничной площадке пахло чьей-то едой, кажется, жареным луком. Марина спустилась по лестнице, вышла под снег, и мокрые хлопья сразу же сели на волосы. Она зашагала к метро, сунув руки в карманы.
Через три дня она позвонила подруге Ленке.
— Всё, — сказала она в трубку. — Я с Костей закончила.
— Опять?
— Что значит опять? Это первый раз.
— Марин, ты же с ним уже полтора года.
— И что? Это не повод тратить на него еще полтора. Ленк, он не растет. Понимаешь? Стоит как вкопанный.
Ленка помолчала. Было слышно, как она что-то переставляет, кажется, тарелки.
— И всё из-за шубы?
— Не из-за шубы. Шуба — это симптом. Человек, у которого нет амбиций, не купит шубу своей женщине. Это одно и то же.
— Ну, не знаю.
— Что не знаешь?
— Ну он же нормальный мужик. Не пьет, не гуляет.
— Ленка, у нас XXI век. Не пить и не гулять — это не достижение. Это минимум. Про минимум я с тобой не разговариваю.
Ленка снова помолчала.
— Ну и что теперь?
— Ничего. Живу дальше.
Марина жила в двухкомнатной квартире, которую снимала вместе с соседкой Тамарой. Тамара работала в аптеке, была тихой, держала кошку по имени Буся и никогда не занимала ванную дольше пятнадцати минут. Марина ценила в ней ровно это. По утрам они почти не разговаривали. Марина уходила на работу в восемь, Тамара в девять, и единственное, что их объединяло, — это холодильник, поделенный на две полки.
Марина работала в риелторском агентстве, показывала квартиры. Работа ей не нравилась, она об этом говорила прямо, без смущения. Говорила, что занимается чужой собственностью, пока у самой нет своей. Говорила это с горькой гримасой, хотя гримаса у нее выходила скорее брезгливая, чем горькая.
Через агентство она и познакомилась с Виталием. Он пришел смотреть двушку на Садовой, один, в хорошем пальто. Марина сразу отметила пальто. Потом заметила часы. Часы были неброские, но правильные. Не золотые цепи, не печатка, а именно часы с кожаным ремнем и спокойным циферблатом. Она показала ему квартиру, и он задавал правильные вопросы — про инфраструктуру, про управляющую компанию, про соседей сверху.
— Вы берете для себя? — спросила она, хотя это был стандартный вопрос из скрипта.
— Для себя. Развелся вот. Надо как-то обустраиваться.
— Понятно.
Он посмотрел на нее чуть дольше, чем следовало.
— А вы давно в этой сфере?
— Три года. Надоело уже, честно говоря.
— А чем хотели бы заниматься?
Марина пожала плечом.
— Чем-нибудь своим. Потом как-нибудь расскажу.
Потом случилось само собой, как у таких вещей и бывает. Виталий взял квартиру, через неделю позвонил не по делу, предложил поужинать. Марина согласилась.
Ресторан был хороший, не пышный, но правильный. Виталий заказывал уверенно, не тыкал пальцем в меню, не переспрашивал цены. Марина ела и думала: вот человек, который умеет жить. Не трясется. Не считает.
Он рассказал, что руководит небольшой строительной компанией. Что развод прошел тяжело, но теперь всё более-менее. Что дочка живет с бывшей женой, он видит ее по выходным.
— Дочка сколько лет?
— Восемь. Вот, — он показал телефон. На экране была девочка с косичками, смеялась в камеру.
Марина посмотрела на фотографию ровно столько, сколько нужно.
— Хорошая.
— Она умная. Книжки любит, представляешь? Сам-то я не большой читатель, а она уже «Алису» прочла.
Марина поправила вилку. Дочка восьми лет, бывшая жена, алименты — это надо держать в уме. Не критично, но в уме держать.
Они начали встречаться. Виталий звонил каждый день, привозил фрукты, один раз подарил хорошие духи, итальянские, в красивой коробке. Марина нюхала их и думала, что правильно разглядела пальто.
Первые два месяца она была внимательной и мягкой. Слушала его рабочие истории, смеялась в нужных местах, иногда трогала его руку за столом. Виталий расцветал, как расцветают немолодые мужчины, когда на них вдруг обращают внимание, — немного растерянно и очень благодарно.
Потом она позвонила Ленке.
— Слушай, он нормальный. Серьезный.
— Ну наконец-то.
— Рано говоришь «наконец-то». Надо разобраться еще, что там за бизнес и как оно всё на самом деле.
— Марин, ты как следователь.
— Не следователь. Я просто взрослый человек, который не хочет опять вляпаться в Костю.
Ленка фыркнула.
— Ну Костя-то никакой не Костя был, обычный парень.
— Именно. Обычный. Мне обычного не надо.
Разобраться с бизнесом она принялась деликатно. Спрашивала между делом, как идут дела, интересовалась, есть ли сложности. Виталий говорил охотно. Рассказывал про подрядчиков, про объекты, про то, что сейчас всё сложнее, маржа падает, конкуренция растет. Марина слушала и складывала в голове цифры. Машина хорошая. Квартира снятая, своей пока нет, та, которую купил, ремонт требует. Часы правильные, пальто правильное, зато телефон старый, с трещиной на углу экрана.
Однажды вечером он рассматривал что-то в телефоне, и она краем глаза увидела слово «кредит». Не успела прочесть полностью, только это слово.
— Что там? — спросила она небрежно.
— Да банк прислал. По старому кредиту напоминание.
Марина взяла со стола пульт и переключила канал.
— Большой кредит?
— Ну, рабочий. На оборудование брали. Закрываем потихоньку.
— Понятно.
Она переключила еще канал. Рабочий кредит — это одно. Рабочий кредит у человека, у которого нет своей квартиры и старый телефон, — это другое. Она не сказала ничего. Она поправила штору у окна и потом долго смотрела, как за стеклом едут машины.
Они продержались еще три месяца. Виталий был внимателен, старался. К восьмому марта подарил браслет, не золотой, серебряный, но красивый. Марина поблагодарила, надела, похвалила. Сняла в тот же вечер и убрала в шкатулку.
Потом он как-то сказал, что хочет съездить в Турцию, предложил ей поехать вместе.
— Когда?
— В мае, наверное. Я посмотрю варианты.
— Какие варианты? Отель какой?
— Ну, хороший. Четыре звезды.
Четыре звезды. Марина взяла с подоконника кружку, в которой давно засох чай, и понесла ее на кухню.
— Четыре — это как-то, — сказала она оттуда.
— Что?
— Ну, четыре звезды — это же обычный отдых. Там полно народу, шведский стол три часа, всё такое.
Виталий помолчал.
— Марин, у меня сейчас не тот момент на пятизвездочный.
Марина поставила кружку в раковину. Она подумала: вот Костя тоже говорил «не тот момент». Это у них у всех такой момент, который никогда не становится тем.
Они всё-таки поехали, в четыре звезды. Марина вела себя ровно, улыбалась, загорала. Смотрела на соседний шезлонг, где лежала женщина в хорошем купальнике с хорошей сумкой, и думала: муж, наверное, другой уровень.
Вернувшись, она тихо начала отдаляться. Отвечала с задержкой, придумывала занятость, ссылалась на усталость. Виталий это чувствовал, нервничал, спрашивал, всё ли хорошо.
— Всё нормально. Просто много работы.
— Ты какая-то другая.
— Виталь, я та же самая. Просто устала.
Он позвонил еще раза три, потом перестал. Марина почувствовала что-то, смахнула крошку со стола и долго смотрела на свою ладонь.
Ленке она сказала просто.
— Не то.
— В чем не то?
— Ну, не тот уровень. Понимаешь? Кредиты, четыре звезды. Он хороший человек, но это не то, что мне нужно.
— Марин, а что тебе нужно?
Марина взяла с вешалки куртку, нашла в кармане старый чек и скомкала его в пальцах.
— Мне нужен человек, который живет по-другому. Который не считает. Понимаешь?
— А ты умеешь с такими?
— Что значит «умею»? Научусь.
На самом деле она уже присматривалась. В агентстве бывали разные люди. Некоторых она замечала. Был один, приходил с женой смотреть большую квартиру, дорогой, явно. Она держала его в уме. Потом он пришел один — жена, оказалось, уехала по работе, — и Марина позволила разговору чуть затянуться. Он звонить не стал. Был другой, вел себя щедро, сразу предложил встретиться, Марина согласилась, пришла, увидела дешевые туфли и ушла после первого бокала воды, сославшись на головную боль.
Подходящий нашелся через Ленкину знакомую. Ленка позвонила сама.
— Слушай, тут есть один. Аркадий Семенович. Его Оля знает, бухгалтер, ну ты помнишь Олю.
— Сколько лет?
— Пятьдесят шесть.
— Пятьдесят шесть, — повторила Марина, как будто примеряла.
— Ну да. Зато вдовец, детей нет, квартира своя в центре, еще одна на сдаче. Бизнес что-то там с логистикой.
— Хорошо. Пусть Оля познакомит.
Аркадий Семенович оказался невысоким, плотным, с аккуратной сединой и очень спокойным лицом. Они встретились в кафе, которое выбрал он сам, — не пышное, но приличное, белые скатерти, негромкая музыка. Марина пришла в хорошем платье и хороших сапогах, волосы убрала и чуть более тщательно, чем обычно, накрасилась.
Аркадий поднялся, когда она вошла, — это она оценила. Мужчины ее круга давно не вставали.
Он говорил спокойно, без суеты. Спрашивал про работу, слушал ответы по-настоящему, не делал вид. Когда принесли счет, взял без обсуждений.
— Вам было не скучно? — спросил он напоследок, уже у выхода.
— Нет, — сказала она, и это было правдой.
Он позвонил через день. Пригласил в театр. Марина подумала, что театр — это правильно. Не кино, не боулинг. Театр.
Они стали видеться раз в неделю, иногда два. Аркадий не торопился, не давил, не навязывался. Это было непривычно. Марина привыкла к тому, что мужчины за ней бегают, звонят три раза в день, требуют внимания. Аркадий не требовал. Он приглашал. Это разные вещи.
На третий месяц она поняла, что хочет большего. Она стала намекать. Сначала легко, потом яснее.
Они шли по набережной, было холодно, Марина засунула руки в карманы.
— Аркадий, вот скажи мне, — начала она.
— Что?
— Ты в Новый год что делаешь?
— Обычно дома. Иногда с братом. Почему?
— Просто думаю, что хотела бы куда-нибудь поехать. Я никогда не встречала Новый год за границей по-нормальному.
Аркадий посмотрел на нее.
— Куда, например?
— Ну, не знаю. Вена. Или Прага. Там красиво зимой, я читала.
— Прага красивая.
— Ты был?
— Был. Давно.
Марина подождала продолжения. Продолжения не было. Аркадий смотрел на реку.
— Ну и вот, — сказала она.
— Что «вот»?
— Ну, типа намек.
Он усмехнулся, но как-то так, что она не поняла — хорошо это или нет.
— Я понял намек.
На Новый год в Прагу они не поехали. Он позвонил в двадцатых числах, сказал, что брат приболел, придется остаться. Марина сказала «ну ладно», а сама поджала губу.
В феврале она зашла к нему домой первый раз. Квартира была большая, хорошая, книги на полках, нормальная мебель, не новодел и не советский гарнитур. На кухне у него стоял большой холодильник, дверца открывалась с усилием. Он открыл ее, доставая что-то, дверца хлопнула, он даже не заметил.
Марина оглядывала квартиру и думала: вот тут можно жить. Вот тут по-человечески.
Она пошла в ванную, там были нормальные полотенца, не застиранные, зеркало в хорошей раме. Она посмотрела на себя в зеркало. Ей было тридцать три года, и она выглядела хорошо. Это она знала точно.
Они поужинали. Аркадий готовил сам, неплохо. Они разговаривали, и Марина старалась быть интересной, рассказывала про работу, смешно и зло, Аркадий смеялся. Она думала, что вечер идет хорошо.
Потом она подошла к окну. Внизу был двор, горели фонари.
— Аркадий, вот ты живешь тут один.
— Один.
— И не тяжело?
— По-разному. Иногда тихо хочется. Иногда надоедает тишина.
— Ну вот. Надоедает же.
Он посмотрел на нее внимательно. Он вообще смотрел внимательно, это было в нем постоянное. Не как Костя, который смотрел и не видел. Аркадий видел.
— Ты про что?
— Ни про что. Просто разговариваю.
Он кивнул, не ответил. Она не поняла, услышал он ее или нет. Это злило ее больше всего — что она не могла его прочитать.
В марте, когда они встречались уже полгода, Марина решила говорить прямо. Они сидели у него, он что-то смотрел в ноутбуке, она листала журнал, хотя не читала.
— Аркадий.
— М?
— Ты думаешь про нас что-нибудь?
Он закрыл ноутбук.
— В каком смысле?
— Ну вот. Мы встречаемся. Полгода. Ты что-то думаешь или нет?
Он помолчал. Потер подбородок.
— Думаю. Марин, мне с тобой интересно.
— Мне тоже. И что?
— И что хочешь услышать?
Она отложила журнал. Посмотрела на него.
— Я хочу понимать, куда это движется. Я взрослый человек. Мне тридцать три года. Я не могу просто встречаться непонятно куда.
Аркадий смотрел на нее без торопливости.
— Марина, я тоже взрослый. Я не гоню. Мне нужно понять человека.
— Ты меня уже полгода понимаешь.
— Ну, полгода — это немного.
Марина встала. Взяла со спинки стула свою сумку, поправила ее ремень.
— Я, наверное, поеду.
— Подожди.
— Нет, всё нормально. Просто устала.
Она уехала. В метро она стояла у двери и смотрела на свое отражение в черном стекле. Полгода, и он говорит «немного». Ей тридцать три, и ей говорят «немного».
Она позвонила Ленке поздно вечером.
— Ленк, он меня не ценит.
— Да ладно. Он же нормально к тебе относится, ты сама говорила.
— Нормально. Опять это слово. Театр, ужины, разговоры. Ладно. А дальше что?
— Ну, может, ему просто время нужно.
— Сколько времени? Ему пятьдесят шесть лет. У него тут шутить некогда.
— Марин, ну ты тоже как-то сразу хочешь всё.
Марина помяла в руке пакет, который лежал на кухонном столе.
— Я не сразу хочу. Я хочу вовремя. Понимаешь разницу?
Ленка не ответила.
— Понимаешь? — повторила Марина.
— Понимаю, — сказала Ленка тихо, но интонация была такая, что Марина это услышала.
— Что ты хочешь сказать?
— Ничего.
— Нет, скажи.
Ленка чуть помолчала.
— Марин, ну ты… ты всегда в деньги смотришь. Сначала Костя — шуба. Потом Виталий — кредиты. Теперь этот — медленно развивается. Может, дело не в них?
Марина выпрямилась.
— Ленка, я ценю себя. Это не преступление.
— Это не преступление. Но ты как будто прайс-лист читаешь, а не с человеком живешь.
— Я живу. Я просто знаю, чего хочу. Тебе вот хватает того, что есть, и ладно. Мне не хватает. Это мой выбор.
Она положила трубку. Убрала смятый пакет в ящик, закрыла ящик. Тамарина кошка Буся сидела на подоконнике и мыла морду, не обращая ни на что внимания.
С Аркадием они продержались еще два месяца. Он был ровен, внимателен, ничего не менялось. Марина ждала какого-то шага, он не делал. Она спрашивала снова, он отвечал так же. Однажды она напрямую сказала, что думала бы о серьезных отношениях. Он ответил, что понимает. Через неделю он позвонил и сказал, что хотел бы поговорить. Они встретились в том же кафе, белые скатерти.
— Марина, — сказал он, — ты хорошая женщина. Правда. Мне с тобой интересно. Но я чувствую что-то.
— Что?
— Что ты смотришь мимо.
Марина отпила воды.
— Как это — мимо?
— Ну вот. Когда разговариваем, ты иногда не здесь. Ты где-то считаешь что-то.
— Ничего я не считаю.
— Марин.
Она поставила стакан.
— Хорошо. И что?
— Я не хочу быть решением какой-то задачи. Я хочу быть человеком.
Она посмотрела на него. У него было спокойное лицо, и он не злился. Это почему-то было хуже, чем если бы злился.
— Ты обижаешься? — спросила она.
— Нет. Я говорю, как есть.
Они распрощались вежливо, без скандала. На улице она долго стояла у витрины магазина, смотрела на что-то внутри, не понимая, на что смотрит. Потом пошла к метро.
Лето прошло тихо. Марина работала, встречалась с Ленкой иногда, ходила куда-то с коллегами, знакомилась. Несколько раз ходила на свидания. Один мужчина был ничего, встретились трижды, потом выяснилось, что он снимает комнату. Комнату. В тридцать восемь лет. Другой был лучше по документам, так сказать, — своя машина, работа нормальная, — но оказался занудой, говорил только про свою работу, перебивал, и у него была привычка цокать языком. Она вынесла это два раза и не перезвонила.
Осенью она познакомилась с Денисом. Дениса привела Ольга, та самая бухгалтер. «Он из Москвы, приехал по делам, типа успешный, сам сказал, что ищет серьезного». Марина согласилась познакомиться.
Денис оказался громким. Много смеялся, много говорил, много жестикулировал. Вроде и не противный, но шумный. В первый же вечер рассказал, что у него в Москве квартира, машина, и что он хочет переехать в их город, потому что Москва надоела.
— А почему надоела? — спросила Марина.
— Ну там ритм, темп, всё бегом. Хочется спокойнее.
— А работа?
— Удаленка в основном. IT, короче, — он махнул рукой. — Не важно, скучно объяснять.
Марина кивнула. IT, удаленка, квартира в Москве. Это звучало неплохо.
Они встречались три недели. Денис звонил по вечерам, говорил подолгу, Марина слушала. Он много рассказывал про себя, про Москву, про проекты. Марина ждала, когда он перейдет к делу — позовет куда-нибудь приличному, подарит что-нибудь. Он звал в пиццерию. Дарил внимание.
На третьей неделе она спросила Ольгу.
— Оль, а ты откуда про него знаешь? Ну, что он успешный?
— Ну, он так сам говорит. Квартира, то-сё.
— А ты сама видела что-нибудь?
Ольга задумалась.
— Ну, он нормально одет. Телефон хороший.
Марина помяла в пальцах ручку.
— Оль, телефон хороший — это ни о чем.
Через некоторое время выяснилось, что квартира в Москве не совсем его — он там прописан у родителей. Что IT-проекты — это фриланс, не очень стабильный. Что переехать хочет, потому что в Москве снимает угол у знакомых. Марина узнала это не сразу, постепенно, по кусочкам. Когда собрала кусочки в одно, позвонила Ольге.
— Оль, он же практически ни с чем.
— Ну, Марин, зато молодой.
— Молодой. Мне не нужен молодой. Мне нужен состоявшийся.
Ольга замолчала. Марина слышала, как она вздыхает.
— Марин, — сказала Ольга наконец, — ну слушай. А ты сама чего хочешь, если честно?
— Я хочу нормальную жизнь. Что тут непонятного?
— Нет, ну правда. Ты ищешь мужика или кошелек?
Марина прислонилась спиной к стене. На обоях была трещина, она это вдруг заметила. Маленькая трещина над выключателем, которая, видно, появилась давно.
— Одно другому не мешает, — сказала она.
Денис написал еще пару раз. Она отвечала коротко и он замолчал.
Ноябрь был серый, холодный. Марина ходила на работу, возвращалась, грела суп, смотрела телевизор. Тамарина кошка иногда приходила к ней и устраивалась рядом. Марина ее гладила, не думая.
Ленка позвонила сама однажды.
— Марин, как ты?
— Нормально.
— Точно?
— Точно. Что ты спрашиваешь как на похоронах?
— Просто не звонишь давно.
— Занята.
Ленка помолчала.
— Слышала, Костя женился.
Марина почесала затылок.
— Ну и что?
— Ничего. Просто говорю. На Юле из бухгалтерии. Она хорошая девочка, тихая.
— Ну, хорошо ему.
— Ты не злишься?
— На что мне злиться? Мы расстались сто лет назад. Флаг ему в руки.
Она не злилась на Костю. Она даже не думала о нем особо. Она думала о том, что ей тридцать четыре, что на снимаемой квартире можно прожить еще сколько угодно, только зачем.
На работе появился новый сотрудник, Игорь, пришел из другого агентства. Немолодой, лет сорок пять, спокойный. Первую неделю они почти не разговаривали. На второй неделе он подошел в обеденный перерыв.
— Ты где тут обедаешь обычно?
— Где придется. Иногда в «Уюте» напротив.
— Пойдем туда?
Они пошли в «Уют». Игорь оказался разговорчивым, но без хвастовства. Работал, рассказывал про клиентов смешно. У него была какая-то своя ирония к происходящему, которая Марине понравилась.
Через неделю они снова пошли обедать, потом еще. Марина не думала об этом как об отношениях. Просто обеды.
Потом он предложил пойти на выставку.
— На выставку? — переспросила она.
— Ну да. Фотографии там, черно-белые. Хочешь — пойдем.
— Ну, можно.
Они пошли. На выставке он рассказывал про фотографии, не выпендриваясь, просто по-человечески. Марина слушала и поймала себя на том, что не думает о его часах. Потом спохватилась и посмотрела. Часы были обычные, пластик, дешевые.
После выставки шли пешком, было уже темно. Игорь что-то говорил, она отвечала, и в какой-то момент она вспомнила Аркадия. Вспомнила, как он сказал «ты смотришь мимо». Она тогда рассердилась. Сейчас она шла рядом с Игорем и думала о часах.
— Ты что-то замолчала, — сказал Игорь.
— Задумалась.
— О чем?
— Да так.
Они остановились у перехода. Машины ехали, свет фар.
Дома она долго сидела за кухонным столом. Тамара давно ушла спать. Буся прыгнула на стул напротив, уставилась своими желтыми глазами. На подоконнике стояла кружка с засохшим чаем, которую Марина поставила с утра и забыла. За окном было тихо, только иногда проезжала машина.
Марина взяла кружку, пошла к раковине, вылила остатки. Вернулась. Села. Из-под дивана торчал носок — непонятно чей, ее или Тамарин. Она его не убрала.
Она думала об Игоре. Думала, как о потенциальном — она так привыкла думать, с первого взгляда складывать картинку. Часы дешевые. Машины, кажется, нет, ездит на метро. Про квартиру не спрашивала. Агентство среднее, зарплата средняя.
Потом подумала про Аркадия снова. Про белые скатерти, про «ты смотришь мимо». Про Виталия и его кредит. Про Костю и шубу. Про Ленку, которая говорит «прайс-лист».
Она провела пальцем по краю стола. Краска чуть облупилась в одном месте, она это почувствовала.
Нет. Ненет. Игорь не тот. Это просто коллега.
Она убедила себя в этом аккуратно и без лишних движений, как убирают с дороги что-то ненужное.
Зима снова пришла рано. Марина купила себе шубу. Сама, в рассрочку, нутриевую, как и хотела три года назад. Примерила в магазине, посмотрела на себя в зеркало. Выглядело хорошо. Продавщица сказала «очень идет». Марина заплатила первый взнос и вышла на улицу в обновке.
Было холодно, шел снег. Шуба была теплая. Марина шла по улице, и люди иногда смотрели. Она подняла воротник.
Дома она повесила шубу на плечики и сфотографировала. Отправила Ленке. Ленка ответила «красивая» и сердечко. Больше ничего не написала.
В январе появился Максим. Познакомились в очереди в МФЦ — оба стояли за справками, разговорились от скуки. Он оказался веселым, рассказывал анекдоты прямо в очереди, Марина смеялась против воли. Вышли вместе, он предложил зайти выпить чаю тут рядом, она согласилась.
Максим работал в строительстве, не руководил, был мастером на объектах. Говорил об этом просто, без неловкости. У него были большие руки и привычка почесывать затылок, когда думал. Он был на год моложе Марины.
Они встретились еще раз, погуляли. Потом он позвал в кино. Марина пошла. В кино он смотрел внимательно, комментировал шепотом, смешно. Марина смеялась.
После кино она думала. Мастер на объекте. Моложе ее. Без особых перспектив, судя по всему. Она думала об этом и одновременно думала, что с ним было весело. Это ее раздражало — что весело.
Она позвонила Ленке.
— Ленк, тут один появился.
— Да? Ну, рассказывай.
— Мастер строительный. Простой мужик.
— Ну и?
— И ничего. Смешной просто. Понравился, но перспектив ноль.
Ленка ничего не сказала.
— Ленк?
— Я слушаю.
— Ну что думаешь?
— Марин, я думаю… ты сама знаешь, что думать.
— Что это значит?
— Это значит, что ты всё равно уже решила.
Марина помолчала.
— Ну, наверное.
— Угу.
Максим написал через два дня, предложил встретиться. Марина ответила: «Прости, много работы». Он написал «Понятно, удачи». Коротко. Без обиды, кажется. Марина убрала телефон.
Февраль, март, апрель. Марина работала. Несколько раз ходила на свидания с мужчинами из приложения — это уже Ольга уговорила зарегистрироваться. Один раз вышло прилично, мужчина был нормальный, работал юристом, первый раз сходили хорошо, второй раз он сказал, что у него ребенок-инвалид и за ним нужен уход. Марина сказала «это очень тяжело, я понимаю» и не перезвонила. Другой был из приложения, написал сам, фотография хорошая, встретились — оказался на двадцать лет старше фотографии. Третий звонил раз в три дня ровно в восемь вечера, минута в минуту, это было странно и ее пугало.
К лету она перестала отвечать на сообщения в приложении. Просто стала открывать и закрывать, не отвечая.
На работе Игорь однажды подошел в обеденный перерыв.
— Ты сегодня обедаешь?
— Нет, у меня встреча.
— А, ну ладно.
Он ушел. Встречи не было, она просто не хотела идти. Она сидела за своим столом и ела бутерброд, глядя в окно.
Через несколько дней Игорь сказал, что уходит из агентства, нашел место получше. Она сказала «поздравляю». Он кивнул. Через неделю он ушел, они попрощались в коридоре коротко. Марина подумала, что жалеет. Потом перестала думать.
Ленка звонила редко, раз в месяц примерно. Они стали как-то отдаляться, без ссоры, просто само. Разные темпы жизни, как говорится. У Ленки было двое детей, муж, дача, огород — мир, который Марине всегда казался мелким и скучным. Говорить было всё меньше.
Одним осенним вечером Марина сидела у Тамары на кухне. Это бывало редко, обычно они жили параллельно. Тамара жарила что-то, Буся крутилась под ногами, Марина сидела, подперев щеку рукой.
— Тамар, ты давно одна живешь?
Тамара помешала на сковородке.
— Ну, лет пять. С тех пор, как разошлись с Колей.
— И нормально?
— По-разному. Привыкла.
— А не ищешь?
— Ну, — Тамара чуть пожала плечом, — как-то не очень. Устала от поисков. Не то что устала… просто не хочется опять всё это.
Марина смотрела на кошку.
— Всё это — это что?
— Ну вот. Притираться. Объяснять. Ждать, пока он поймет. А потом разочаровываться.
Марина ничего не ответила. Тамара переложила что-то со сковородки на тарелку.
— Ешь?
— Нет, спасибо.
Она ушла к себе. Легла на диван. На потолке была трещина, небольшая, в углу. Не новая, Марина ее давно знала. Смотрела на нее и думала непоследовательно, перескакивая с одного на другое — про Тамару, про Костю, про шубу в шкафу, про белые скатерти, про часы из пластика.
Потом перестала думать и уснула.
Зимой она встретила Аркадия случайно. Просто в магазине, она стояла с корзинкой у молочного отдела, он шел мимо. Они увидели друг друга одновременно.
— О, — сказал он.
— О, — сказала она.
Постояли секунду.
— Как ты? — спросил он.
— Нормально. Работаю. Ты как?
— Тоже. Нормально. — Он чуть улыбнулся. — Вот, за кефиром.
— Я тоже, в общем.
— Понятно.
Она заметила, что он выглядит хорошо. Спокойно. Пальто то же самое, спокойный взгляд.
— У тебя всё хорошо? — спросила она.
— Да. Женился вот. — Он сказал это без интонации, просто как факт. — В августе.
Марина поправила корзинку в руке.
— Хорошо, — сказала она.
— Угу. Ну ладно, пойду. Рад был увидеть.
— И я.
Он кивнул и пошел к кассам. Марина стояла у молочного отдела, смотрела на полку с творогом и не двигалась. Потом взяла кефир, которого не хотела, и пошла к кассе.
Дома она сняла куртку, повесила. Подошла к окну. Двор, снег, фонарь. Всё как всегда.
Она достала телефон, открыла переписку с Ленкой. Последнее сообщение было от Ленки, две недели назад: «Звони, как будет время». Марина смотрела на него.
Потом открыла галерею. Там была фотография шубы, та самая, с января. Выглядело хорошо, шуба была хорошая.
Она закрыла галерею. Открыла приложение с объявлениями — не то, что для знакомств, а просто сайт с квартирами. Стала листать. Однушки, двушки, студии. Цены. Цены за последний год выросли. Своей квартиры у нее не было, и она об этом думала всё чаще.
На кухне капал кран. Она давно говорила хозяйке, та обещала починить. Буся сидела в проходе и умывалась. Марина переступила через кошку, пошла на кухню, покрутила кран. Кран скрипнул, капать перестал на секунду, потом снова начал. Она потрогала прокладку, не поняла, что делать, отошла.
Она вернулась в комнату, но не легла и не села. Постояла посередине.
Потом она взяла телефон и начала набирать Ленке.
— Ленк, привет.
— О, Марин. Ты чего?
— Ничего. Просто так.
— Ну как ты?
Марина посмотрела в окно. Снег шел уже почти без перерывов, вторую неделю. Она слышала, как на кухне опять капает кран.
— Слушай, Ленк. Это они все такие или я что-то не так делаю?
— Кто «они»?
— Ну, мужики.
Ленка молчала несколько секунд.
— Марин…
— Нет, серьезно. Они все какие-то. Не то. Понимаешь? Никто не соответствует.
— Марин, я тебе скажу одну вещь, только ты не обижайся.
— Говори.
— Ты слышишь когда-нибудь, что тебе говорят? Ну вот по-настоящему?
Марина не ответила.
— Я не обижаю. Просто. Аркадий тебе что-то говорил. Костя, наверное, тоже говорил. Виталий.
— Ну.
— Ты слышишь это?
Марина поправила штору. Зачем-то поправила, она ровно висела.
— Ленк, они просто не подходили. Это же нормально — искать своего.
— Нормально.
— Вот.
— Марин, а ты уверена, что ищешь человека?
Марина стояла с телефоном и смотрела на штору.
— А что же я ищу?
Ленка не ответила сразу. Потом сказала тихо.
— Не знаю. Мне кажется, ты сама не знаешь.
За окном шел снег. На кухне капал кран. Буся тихо пришла и легла у ее ног.
— Это всё неправильно, — сказала Марина.
— Что?
— Вот это всё. Не так должно быть.
— Как должно?
— Ну, — она запнулась, — по-другому.
Ленка молчала.
— Понимаешь? — сказала Марина.
— Ну…
