— Ты опять надела это платье, — сказал Алексей, не оборачиваясь.
Он стоял перед зеркалом в прихожей и поправлял галстук. Движения точные, привычные. Взгляд скользнул по её отражению и вернулся к узлу.
— Это платье вполне приличное, — ответила Ирина. Голос получился ровнее, чем она ожидала.
— Приличное. — Он усмехнулся. — На тебе всё выглядит приличным. В самом скучном смысле этого слова.
Ирина не двинулась с места. Стояла в дверях спальни, держа в руках маленькую сумочку. За окном темнело, фонари уже зажглись, и снег под ними казался розоватым. Февраль в Зареченске всегда такой. Тёмный и розовый одновременно.
— Лёша, мы опоздаем.
— Лучше опоздать, чем прийти вот так. — Он наконец повернулся. Окинул её взглядом сверху донизу, как оценивают товар на витрине. — У тебя нет ничего другого? Совсем?
— Ты видел мой шкаф.
— Именно. Поэтому и спрашиваю.
Она не сказала ничего. Слова были, они толпились где-то внутри, но она промолчала. Это стало уже привычкой за восемь лет. Промолчать, пройти, забыть.
— Там будут люди. Клиенты. Партнёры. Понимаешь, что это значит?
— Понимаю.
— Нет, не понимаешь. — Он взял пальто с вешалки. — Мне будет стыдно тебя представлять. Вот как это называется. Прямо и честно: стыдно.
Что-то внутри Ирины сдвинулось. Не резко, не сразу. Как льдина, которая давно подтаивала снизу и вдруг тронулась с места.
— Что?
— Стыдно. — Он повторил это слово спокойно, как будто речь шла о погоде. — Ты выглядишь как провинциальная учительница на чужом празднике. Я не хочу объяснять всем, кто ты такая.
Ирина поставила сумочку на тумбочку. Медленно, чтобы не выдать, как дрожат руки.
— Ты это серьёзно?
— Абсолютно.
— После восьми лет ты говоришь мне, что тебе стыдно меня представлять.
— После восьми лет я наконец говорю тебе правду. Разница, согласись, невелика.
Она смотрела на него. На его дорогой галстук, на хорошо подогнанное пальто, на уверенные руки. Алексей в свои сорок два выглядел именно так, как хотел выглядеть. Человек на своём месте. Человек, который знает, чего стоит.
— Тогда иди один, — сказала она.
Что-то в его лице изменилось. Не ожидал.
— Ирина.
— Иди. Я не поеду.
— Это корпоратив. Там будет Громов с супругой. Там…
— Иди, Лёша.
Он смотрел на неё секунду, две. Потом сказал то, что сказал. Ровным голосом, почти без интонации, как будто давно принял решение и просто ждал подходящего момента.
— Знаешь что. Я подам на развод.
Ирина не двинулась с места.
— Я давно думал об этом. — Он застегнул пальто. — Мы оба понимаем, что это давно не работает. Ты можешь собрать вещи сегодня ночью или завтра утром. Квартира оформлена на компанию, ты это знаешь. Я позвоню адвокату в понедельник.
— Лёша…
— Не надо. Всё правильно. — Он взял ключи. — Поживи пока у своей Татьяны. Или у родителей. Не тороплю.
Дверь закрылась тихо. Без хлопка. Это было почему-то хуже, чем если бы он хлопнул.
Ирина стояла в прихожей и смотрела на своё отражение в том же зеркале. Платье тёмно-синее, простое. Она купила его два года назад и думала, что оно ей идёт. Теперь смотрела и пыталась понять, что видел Алексей. Провинциальную учительницу. Может быть.
Она прошла в спальню. Достала чемодан. Руки работали сами.
Татьяна открыла дверь в одиннадцатом часу, в домашнем халате, со стаканом чая в руке. Посмотрела на Ирину, на чемодан, снова на Ирину.
— Заходи, — сказала она.
Больше в тот вечер ничего важного не было произнесено. Татьяна постелила на диване, принесла запасную подушку, поставила на тумбочку стакан воды. Ирина легла и смотрела в потолок. В груди было так пусто, что казалось, там нечему стучать.
Она не плакала. Это пришло позже, через несколько дней, когда подписала бумаги у адвоката. И то ненадолго. Просто что-то вышло из неё тихо, как воздух из проколотого шара.
Первые две недели она прожила у Татьяны. Та не задавала лишних вопросов, только кормила ужинами и иногда садилась рядом с вязанием. Потом Ирина нашла комнату в коммуналке на улице Садовой. Пятый этаж без лифта, облезлая краска на стенах, запах жареного лука из общей кухни по вечерам. Но это была её комната. Хоть и тесная, хоть и с чужим запахом.
Она прожила там три месяца, пока не подвернулась маленькая однушка на Речной. Восьмой этаж, вид на реку, окна без штор. Собственный холодильник, собственная тишина, собственное утро без чужого взгляда в зеркале. Это казалось роскошью.
Работы не было. Точнее, была работа, которую она делала когда-то давно и которую давно бросила. Ирина по образованию дизайнер, закончила институт в Нижнем, приехала в Зареченск по распределению, встретила Алексея и как-то незаметно перестала работать. Не сразу. Сначала переехала к нему, потом стало не до поиска, потом он сказал, что незачем гнаться за копейками, он зарабатывает достаточно. Она согласилась. Восемь лет она соглашалась с тем, что достаточно. Теперь оказалось, что недостаточно ничего.
Деньги таяли быстро. Алексей выплатил ей отступные, адвокат назвал это «компенсацией за совместно нажитое», но сумма была скромная. На съёмную квартиру её хватало месяцев на шесть. Потом надо было что-то решать.
Ирина сидела дома и смотрела в окно на реку. Зареченск в марте серый и мокрый, река ещё не вскрылась, лёд потемнел. По утрам она варила кашу, ела без вкуса, мыла тарелку. По вечерам читала или смотрела что-то по телефону. Жизнь шла как будто мимо неё, а она стояла у обочины и не понимала, как выйти на дорогу.
Татьяна приходила два-три раза в неделю. Звонила каждый день.
— Как ты? — спрашивала она.
— Нормально, — отвечала Ирина.
— Ты выходила сегодня?
— Нет. Завтра выйду.
— Завтра ты тоже не выйдешь. — Татьяна говорила без осуждения, просто как факт. — Ир, надо что-то делать.
— Я знаю.
— Ты резюме обновила?
— Нет. Мне не к кому обращаться, Тань. Я не работала по специальности семь лет. Меня никуда не возьмут.
— Возьмут куда-нибудь. Хотя бы для начала.
Ирина отвечала «да», «конечно», «я подумаю». И не думала. Ей было тридцать восемь лет, и она чувствовала себя как человек, который проснулся в чужом городе без карты и без денег. Куда идти, непонятно. Назад дороги нет. Вперёд страшно.
Она позвонила родителям в апреле. Мама взяла трубку, выслушала, помолчала.
— Ну, значит, так было нужно, — сказала она наконец.
— Наверное.
— Ты как?
— Справляюсь.
— К нам приедешь?
— Пока нет, мама. Надо разобраться с работой.
— Деньги нужны?
— Нет. — Она говорила неправду, но брать у родителей было невозможно. Отец на пенсии, мама подрабатывает в школе. — Всё в порядке.
Разговор закончился быстро. Ирина положила телефон и долго сидела, глядя на стену. Мама сказала «так было нужно». Может быть, и нужно. Но зачем нужно и кому, она пока не понимала.
В конце апреля пришла Татьяна. Без звонка, с распечатанным листком в руке.
— Вот, — сказала она с порога и положила листок на стол.
— Что это?
— Объявление о работе. Цветочный магазин на Комсомольской, «Фиалка». Ищут помощника флориста или просто продавца-помощника. Без опыта. Ну, желательно с опытом, но они согласны учить.
Ирина взяла листок. Магазин «Фиалка», улица Комсомольская, 14. Требования скромные. Ответственность, аккуратность, желание работать с цветами.
— Тань, я дизайнер.
— Ты семь лет не работающий дизайнер. — Татьяна присела на стул и посмотрела на неё прямо. — И ещё ты, если я правильно помню, в двадцать лет ходила на курсы флористики в Нижнем. И говорила, что это лучшее, что ты делала в жизни. Я помню.
Ирина помолчала. Тоже вспомнила. Небольшая студия на третьем этаже старого здания, запах свежей зелени и сырой земли, руки по локоть в лепестках. Она тогда была студенткой, курсы вела немолодая женщина с красными, вечно исцарапанными руками. Ирина ходила туда три месяца и думала, что это, наверное, и есть её настоящее. Потом всё закончилось переездом, Алексеем, другой жизнью.
— Это было двадцать лет назад, — сказала она.
— И что? Руки не забыли.
— Я не знаю.
— Ты не знаешь, и я не знаю. — Татьяна встала. — Но сидеть вот так ты уже знаешь как. Давай попробуем что-нибудь другое. Я завтра зайду за тобой в десять, мы пойдём туда вместе. Просто поговоришь с хозяйкой. Не понравится, уйдёшь.
Ирина хотела сказать «нет». Но сказала «хорошо».
Магазин «Фиалка» оказался небольшим, угловым, с витриной, заставленной вёдрами с цветами. Апрель, и весна уже взяла своё, тюльпаны стояли в три ряда, розы, хризантемы, ранние ветки черёмухи. Запах ударил в нос прямо у входа, густой, живой, немного холодный.
Хозяйкой оказалась женщина под шестьдесят, невысокая, с коротко стриженными седоватыми волосами и очками на верёвочке. Звали её Вера Павловна.
— Опыт есть? — спросила она, оглядев Ирину с тем же деловым прищуром, каким, наверное, оценивала поставки.
— Давно. Курсы, три месяца. Это было…
— Неважно, когда. Руки помнят. — Вера Павловна махнула рукой. — Начнёте с простого. Помогать с уборкой, подготовкой, простые букеты. Посмотрим, как пойдёт. Платить буду немного, предупреждаю сразу.
— Я понимаю.
— Ну и хорошо. Выходите в понедельник в восемь. — Она уже разворачивалась к прилавку, потом обернулась. — Как вас зовут?
— Ирина.
— Ирина. Хорошо. Я Вера Павловна. Это Наташа. — Она кивнула в сторону девушки, которая меняла воду в вёдрах. Та подняла голову, коротко кивнула.
Наташе было лет двадцать два, не больше. Светлые волосы в хвосте, быстрые руки, взгляд прямой, без лишней вежливости.
— Вы флорист? — спросила Наташа.
— Буду учиться.
— А, понятно.
Этот разговор стал первым настоящим разговором за несколько недель. Ирина вышла из магазина и почувствовала, что у неё что-то потеплело в груди. Совсем чуть-чуть. Как будто кто-то приоткрыл форточку в закрытой комнате.
— Ну? — спросила Татьяна, поджидавшая снаружи.
— В понедельник в восемь.
Татьяна улыбнулась и ничего не сказала. Только взяла её под руку, и они пошли по Комсомольской, мимо лип с набухшими почками, мимо луж, мимо припаркованных машин. Зареченск весной пах землёй и талым снегом. И немного цветами.
Первые недели в «Фиалке» Ирина мыла полы, меняла воду, обрезала стебли. Вера Павловна показывала, как это делать правильно. Под острым углом, под водой, не на воздухе. Розы не ставить рядом с нарциссами, те выделяют вещество, которое губит соседей. Гербера любит сухость, орхидея любит влажность. У каждого цветка свой характер.
— Вы слушаете? — спрашивала Вера Павловна.
— Слушаю.
— Хорошо. Большинство смотрит в телефон.
Наташа поглядывала на Ирину без особого интереса, но и без враждебности. Просто оценивала, прижилась или нет. В первую неделю спросила:
— Вы раньше где работали?
— По-разному. — Ирина не стала объяснять.
— Понятно. — Наташа вернулась к своим делам.
Зарплата была скромная. Ирина вела счёт каждой копейке, отказалась от кофе по утрам в кафе, перешла на домашний. Но деньги шли, и это было важно. Не только деньги. Важно было то, что по утрам надо было встать, одеться и идти. Что кто-то ждёт. Что есть место, где от неё что-то зависит.
Постепенно Вера Павловна стала доверять ей простые букеты. Сначала монобукеты, три тюльпана с зеленью, пять роз в упаковке. Потом сложнее. Ирина работала медленно, но аккуратно. Руки и правда помнили. Что-то из тех давних курсов поднималось со дна памяти, обрывками, деталями, и соединялось с новым, с тем, что показывала Вера Павловна.
— Не бойтесь объёма, — говорила та. — Пышный букет не значит хаотичный. У него должен быть центр, от которого всё расходится. Как мысль в хорошем разговоре.
Ирина запоминала.
В июне она собрала первый свадебный букет самостоятельно. Вера Павловна стояла рядом, но не вмешивалась. Белые пионы, зелёные веточки эвкалипта, несколько мелких белых цветков, название которых Ирина тогда ещё путала. Когда закончила, отступила на шаг и посмотрела.
— Хорошо, — сказала Вера Павловна. И это «хорошо» было дороже любой похвалы.
Наташа прошла мимо, посмотрела на букет.
— Неплохо, — сказала она. Для неё это тоже был комплимент.
Тем же летом Ирина поменяла причёску. Давно носила волосы убранными назад, Алексей говорил, что так аккуратнее. Теперь зашла в парикмахерскую на Садовой и попросила сделать то, что идёт ей, а не то, что удобно. Молодая мастерица подумала, потом предложила укоротить до плеч и добавить лёгкий слой. Ирина согласилась.
Вышла из парикмахерской и остановилась перед витриной аптеки, посмотрела на себя. Незнакомая женщина смотрела в ответ. Не провинциальная учительница. Просто женщина, у которой есть лицо.
В конце того же лета она зашла в парфюмерный магазин. Не за покупками, просто проходила мимо. Но зашла. Восемь лет она пользовалась одними духами, тяжёлыми, восточными. Алексей сказал однажды, что ему нравится этот аромат, и с тех пор она брала только их. Теперь стояла у стойки и нюхала пробники один за другим. Продавщица молча подавала флаконы.
— Вот этот, — сказала наконец Ирина. Лёгкий, свежий, с нотками белой сирени и чего-то зелёного, почти травяного. Совсем не то, что она носила раньше. Совсем её собственное.
— Хороший выбор, — сказала продавщица.
Ирина купила флакон. Маленький, на первое время. Вышла на улицу, остановилась на секунду. Воздух пах асфальтом и листьями. Она сбрызнула запястье. Понюхала. Да. Вот это её.
К осени она уже вела собственных клиентов. Несколько постоянных заказчиц, которые приходили именно к ней, спрашивали у Веры Павловны. Молодая женщина по имени Света заказывала букеты каждую пятницу и всегда говорила: «Как обычно, только чтобы по-новому». Пожилая дама Антонина Семёновна брала цветы для храма и требовала белый, только белый. Была ещё пара корпоративных клиентов, кафе и офис, которым нужны были живые цветы еженедельно.
Ирина замечала, что начинает думать о работе и дома. Ложилась спать и прикидывала, как можно было иначе сочетать цвета. Смотрела на деревья в окне и думала о фактуре, о форме. Это было незнакомое чувство. Точнее, забытое. Когда делаешь что-то и это не просто труд за деньги, а что-то ещё.
Однажды вечером она позвонила Татьяне.
— Тань, я хочу тебя спросить кое-что.
— Говори.
— Ты помнишь, я тебе рассказывала про флористику? Что я на курсах была?
— Помню.
— Я думаю об этом постоянно. Я думаю… я думаю, что хочу открыть что-то своё. Небольшое. Студию или мастерскую. Не магазин с прилавком, а место, где делают под заказ. Свадьбы, события, интерьер.
Татьяна помолчала.
— Это хорошая мысль.
— Это безумная мысль. У меня нет денег, нет клиентской базы, нет опыта в бизнесе…
— У тебя есть руки, голова и год практики. — Татьяна говорила спокойно. — Это не так мало.
— Ты думаешь, получится?
— Не знаю. Но ты сейчас первый раз за год говоришь голосом живого человека. Поэтому я думаю, что стоит попробовать.
Ирина засмеялась. Тихо, почти про себя. Это тоже было что-то незнакомое. За последний год она смеялась нечасто.
Она поговорила с Верой Павловной. Та выслушала, помолчала, потом сказала:
— Правильно. — И добавила: — Я вам помогу первое время. Оптовые поставщики, контакты. Не бесплатно, но по хорошей цене.
— Вы не обидитесь, что я ухожу?
— Я обижусь, если не уйдёте. — Вера Павловна поправила очки. — Вы здесь переросли уже всё, что я могу вам дать. Идите. Наташка справится.
Наташа стояла рядом и делала вид, что не слушает. Но потом, когда Ирина собирала вещи, подошла и сказала:
— Вы молодец. Серьёзно.
— Спасибо, Наташ.
— Только название придумайте нормальное. Не «Цветочный рай» и не «Флора».
— Я думаю об этом.
— «Вдохновение» подойдёт, — сказала Наташа и пожала плечами. — Банально, конечно, но честно.
Ирина остановилась.
— Знаешь, а пожалуй.
Студию флористики «Вдохновение» она открыла в октябре. Небольшое помещение на первом этаже дома на Первомайской, двадцать квадратных метров, витрина с улицы, рабочий стол, холодильная камера для цветов. Она сделала там всё сама, покрасила стены в белый с едва заметным зеленоватым оттенком, повесила простые полки, поставила деревянный прилавок. Без лишнего, без вычурности. Так, чтобы главными были цветы.
Первый месяц было тихо. Несколько заказов, несколько случайных покупателей. Она почти не зарабатывала, только отбивала аренду и закупку. Ложилась спать с калькулятором в голове.
Но постепенно шло сарафанное радио. Света, которая брала букеты в «Фиалке», пришла и в студию. Привела подругу. Та привела ещё кого-то. В ноябре Ирина оформила первую свадьбу. Небольшую, в кафе, молодожёны с ограниченным бюджетом. Она сделала всё скромно, но так, что молодая невеста расплакалась, увидев зал.
— Это именно то, о чём я думала, — сказала она. — Только лучше.
Ирина не ответила. Только кивнула и отошла. Потому что горло немного сжалось, и она не хотела этого показывать.
В декабре позвонил Алексей.
Она увидела его имя на экране и несколько секунд смотрела на него. Потом взяла трубку.
— Ирина, — сказал он. — Это я.
— Слышу.
— Как ты?
— Нормально. — Она мыла вёдра в подсобке. Не остановилась.
— Я… звоню, потому что думал о тебе.
— Что-то с документами?
— Нет. Просто думал. — Пауза. — Слышал, ты открыла что-то своё.
— Да.
— Цветочный магазин?
— Студию флористики.
— Понятно. — Ещё пауза. Она почти слышала, как он подбирает слова. — Можем встретиться? Поговорить.
— О чём?
— Ну… о том, что было. О нас.
— Алексей. — Она поставила ведро. — Я сейчас работаю. Если нужно что-то по документам, пришли сообщение, я отвечу. В остальном, думаю, нам не о чём говорить.
— Ир…
— Удачного дня.
Она положила трубку и ещё минуту стояла неподвижно, держась за край раковины. Внутри было тихо. Не пусто, как раньше. Просто тихо. Как бывает тихо в хорошем доме.
Год шёл. Зима сменилась весной, весна летом. Студия жила, медленно, со скрипом, но жила. Появились постоянные клиенты, появился небольшой сайт, который Ирина сделала сама, вспомнив дизайнерские навыки. Появился аккаунт в социальных сетях с её работами. Подписчиков было немного, но среди них попадались реальные заказчики.
Она научилась делать вещи, которые раньше казались ей сложными. Крупные арки из живых цветов, потолочные инсталляции, флористические фоны для фотозон. Читала, смотрела видео, иногда ездила в Нижний на мастер-классы. Возвращалась с новыми идеями, усталая и довольная.
Татьяна как-то зашла в студию и долго смотрела на очередную работу, большую горизонтальную композицию с сухоцветами и живыми ветками.
— Ир, это красиво, — сказала она.
— Нравится?
— Очень. Ты это сама придумала?
— Сама. Заказчица хотела что-то для офиса, сдержанное, но живое. Вот я и…
— Ты изменилась, — перебила Татьяна. Сказала это просто, без особого значения.
— В каком смысле?
— Ты говоришь о работе, и у тебя другой голос. Знаешь, как люди говорят о том, что им важно. Так и ты.
Ирина подумала.
— Наверное.
— Точно. — Татьяна взяла со стола флакончик духов, который Ирина держала здесь для себя, понюхала. — И запах у тебя теперь другой.
— Да. Тот я больше не ношу.
— Правильно. Этот лучше. Живее.
В конце августа ей позвонила незнакомая женщина. Представилась Ольгой Николаевной, назвалась организатором мероприятий.
— Ирина, мне вас порекомендовала Светлана Воронцова. Вы делали её свадьбу?
— Делала.
— Мы организуем благотворительный бал в октябре. В отеле «Зареченский». Нам нужен флорист, который оформит всё мероприятие. Это большой объём, фойе, зал, столы, возможно арка у входа. Вы готовы рассмотреть?
Ирина сидела с карандашом над листом бумаги и смотрела в одну точку.
— Готова, — сказала она.
— Тогда предлагаю встретиться и обсудить детали. Мероприятие серьёзное, много гостей, среди них городская администрация, предприниматели. Уровень должен быть соответствующий.
— Понимаю. Когда вам удобно?
Они встретились на следующей неделе. Ольга Николаевна оказалась женщиной лет пятидесяти, собранной и точной, с длинным списком требований. Ирина слушала внимательно, записывала, задавала вопросы. Не терялась. Что-то в ней за этот год сделалось другим. Она знала свою работу. Она знала, что говорит.
Они договорились. Ирина вышла с встречи, дошла до скамейки в сквере напротив отеля и позвонила Татьяне.
— Тань, я только что взяла заказ на благотворительный бал в «Зареченском».
— Серьёзно? — Татьяна явно обрадовалась.
— Серьёзно. Страшно, конечно. Там объём большой.
— Справишься.
— Надо справиться.
— Ты справишься, — повторила Татьяна спокойно. — Я в этом уверена. Хочешь, я помогу с развозкой в тот день?
— Хочу. — Ирина улыбнулась. — Очень хочу.
Следующие полтора месяца она жила балом. Придумывала концепцию, закупала материалы, договаривалась с поставщиками. Ездила смотреть зал трижды. Зал был красивый, высокие потолки, большие окна, свет тёплый. Она хотела много белого и зелёного, много объёма, чтобы казалось, что вошёл в сад. Живой, настоящий, не искусственный.
Ольга Николаевна смотрела на её эскизы и кивала.
— Именно то, что нужно. Именно.
Октябрь в Зареченске сырой и золотой одновременно. В день бала Ирина приехала в отель в восемь утра с тремя помощниками, которых нашла через знакомых. Они работали весь день. Ирина двигалась по залу быстро, знала, что куда. Руки не дрожали. Голова была ясная.
К шести вечера зал был готов.
Она отошла к дальней стене и посмотрела на то, что получилось. Белые арки из пионов и эустомы у входа. Столы с низкими центральными композициями из роз, хлопка, эвкалипта. Вдоль стен крупные напольные вазы с ветками и цветами. Под потолком гирлянды с живой зеленью. Зал стал другим. Тёплым, живым.
— Боже, — сказала одна из её помощниц. Молодая девочка, студентка.
— Хорошо? — спросила Ирина.
— Очень. Правда, очень.
Ирина не ответила. Просто постояла ещё минуту. Внутри было тепло.
Она переоделась в гримёрной. Платье тёмно-зелёное, простого кроя, но хорошего, купленное в прошлом месяце. Волосы подняла вверх. Духи. Свои. Белая сирень и зелень.
Она не собиралась оставаться на бале. Её работа была сделана. Но Ольга Николаевна попросила задержаться, на случай если что-то потребует корректировки. Ирина согласилась.
Гости начали прибывать к восьми. Она стояла у дальней арки и наблюдала. Видела, как люди входят и останавливаются. Как смотрят наверх. Как достают телефоны. Это было приятно. Не торжество, не гордость. Просто тихое удовлетворение, когда сделанное тобой становится чьей-то радостью.
— Это ваша работа? — спросил кто-то рядом.
Она обернулась. Мужчина лет сорока пяти в тёмном костюме. Смотрел на арку.
— Да.
— Красиво. Очень. — Он повернулся к ней. И замер.
Ирина тоже замерла.
Алексей смотрел на неё. В его лице прошло что-то быстрое, что-то, с чем он явно не справился сразу. Узнавание пришло не сразу. Сначала он увидел женщину в зелёном платье у цветочной арки. Потом увидел лицо.
— Ирина, — сказал он.
— Алексей, — ответила она.
Пауза между ними была недолгой. Он взял себя в руки быстро, он всегда умел брать себя в руки.
— Ты… это ты сделала всё это?
— Я.
Он снова посмотрел на зал, на арки, на столы. Потом снова на неё. Что-то в его взгляде было непривычным. Не то, что она ожидала. Не снисходительность.
— Ты изменилась, — сказал он.
— Наверное.
— Ты выглядишь… — Он остановился. Подбирал слово. — Ты хорошо выглядишь.
— Спасибо.
Они помолчали. Вокруг двигались люди, звучала музыка, смеялись голоса. Здесь был весь деловой Зареченск, который так любил Алексей. И он стоял у арки и смотрел на неё так, как не смотрел, кажется, никогда.
— Ирина. — Он сделал шаг. — Я хочу сказать тебе кое-что. Я думал об этом долго. Я вёл себя… я был не прав. Тогда, в феврале. Я был дураком.
— Знаю, — сказала она.
— Я хочу… может, мы можем поговорить? По-настоящему? Ты, наверное, думала, что…
— Алексей. — Она посмотрела на него. Спокойно, без злости, без горечи. Просто смотрела. — Мы с тобой уже поговорили. Тогда. В прихожей.
— Я знаю. Но я тогда сказал много лишнего. Я хотел бы…
— Начать сначала? — Она не насмехалась. Просто произнесла вслух то, что он не успел сказать.
Он помолчал.
— Да. Начать сначала.
Ирина чуть качнула головой. Не осуждая, не обвиняя. Просто.
— Понимаешь, Лёша. Ты тогда сказал, что тебе стыдно меня представлять. Что я выгляжу как чужая на чужом празднике. Помнишь?
— Помню. И это было…
— Подожди. — Она не перебивала, она просто продолжала говорить ровно. — Сейчас мне не стыдно. Ни за что из того, что я делаю. И этот зал, и этот вечер, и то, что я здесь стою, это всё моё. Не твоё. Не чужое. Моё. А ты… — Она на секунду остановилась. — Ты мне теперь просто не подходишь. Не потому что плохой. А потому что не подходишь. Как тот аромат, который мне нравился. Думала, что мой. Оказалось, нет.
Алексей смотрел на неё. В его лице не было злости. Была растерянность. Может быть, что-то похожее на понимание.
— Ирина…
— Я рада была тебя увидеть, — сказала она. И это было правдой. — Правда. Удачного вечера, Лёша.
Она повернулась и пошла в зал. Не быстро. Не медленно. Просто пошла.
Ноги несли её мимо столов, мимо людей с бокалами, мимо её собственных цветов. Белые пионы. Ветки эвкалипта. Живая зелень под потолком. Её руки сделали всё это. Её голова это придумала. Год её жизни сложился в этот зал.
Ольга Николаевна поймала её у выхода.
— Ирина, всё идеально. Гости в восторге. Несколько человек уже спрашивали ваши контакты.
— Спасибо, Ольга Николаевна.
— Это вам спасибо. — Та пожала ей руку. — Я уже думаю о следующем мероприятии в феврале. Если вы свободны…
— Буду рада, — сказала Ирина.
Она вышла на улицу. Октябрь встретил её прохладным воздухом, запахом листьев и влажного асфальта. Зареченск светился огнями, тихий, неторопливый. Она достала телефон и набрала Татьяну.
— Ну как? — Татьяна сняла трубку почти сразу, ждала звонка.
— Хорошо, — сказала Ирина. И остановилась, потому что это слово было каким-то недостаточным. — Тань, знаешь… я видела там Алексея.
Пауза.
— И?
— И ничего. Поговорили. Он предлагал начать сначала.
— А ты?
— А я объяснила, что не нужно.
Татьяна помолчала секунду.
— Как ты сейчас?
Ирина посмотрела на небо. Октябрьское небо над Зареченском, почти чёрное, с редкими звёздами.
— Знаешь, как бывает, когда долго болела, а потом перестала? Не сразу понимаешь, что не болит. Просто в какой-то момент замечаешь, что дышишь нормально.
— Понимаю, — тихо сказала Татьяна.
— Вот так примерно. — Ирина сделала шаг по тротуару. — Я домой. Завтра с утра поставки, и мне надо успеть до открытия.
— Иди. Поешь что-нибудь дома.
— Поем.
— И Ир.
— Что?
— Ты молодец.
Ирина улыбнулась. Молча. Потом сказала:
— Спокойной ночи, Тань.
— Спокойной ночи.
Она убрала телефон в сумку и пошла по улице. Под фонарями лежали первые опавшие листья. Воздух пах осенью и немного её духами. Белой сиренью. Зеленью. Своим.
