– Ты что, хочешь меня в могилу свести? Чтобы я от стыда сгорела?
– Мама, ну при чём тут стыд? Это наша жизнь и наше решение.
– Ваше решение? А моё мнение уже не в счёт? Я для кого жизнь прожила? Чтобы мой единственный сын женился, как нашкодивший кот, в подворотне?
Игорь отвёл взгляд от экрана телефона и посмотрел на Анну. Та сидела на диване, поджав под себя ноги, и листала журнал, но было видно, что не читает. Валентина Ивановна на том конце провода дышала тяжело, будто поднялась на пятый этаж без лифта.
– Мама, никто не женится в подворотне. Мы просто хотим расписаться тихо, без всей этой суеты. Нам уже не двадцать лет, понимаешь?
– Вот именно, что не двадцать! Тем более надо всё как положено сделать. Люди что скажут? Что сын мой стыдится? Или деньги пожалел на мать родную позвать?
Игорь потёр переносицу. Разговор повторялся третий день подряд. Всё началось с того, что он, обрадованный, позвонил матери и сообщил: они с Анной решили наконец оформить отношения. Пять лет они прожили вместе, притёрлись, узнали друг друга во всех проявлениях. Штамп в паспорте казался логичным завершением этого пути. Спокойным, взрослым шагом. Без фаты, без тамады, без пьяных тостов и «горько».
Валентина Ивановна восприняла новость иначе.
– Я завтра приеду, – объявила она.
– Мама, не надо. У тебя там огород, куры…
– Плевать я хотела на кур! Сын женится, а я что, сидеть дома должна?
– Мы ещё не назначили дату точно.
– Вот я и помогу назначить. И всё организовать как надо.
Игорь понял, что беда неизбежна.
Валентина Ивановна приехала через два дня. Небольшая, крепко сбитая женщина с волосами, окрашенными в тот особенный рыжеватый оттенок, который получается от домашней хны. На ней был синий спортивный костюм и кроссовки на липучках. В руках, огромная клетчатая сумка, из которой торчали банки с вареньем и пучки укропа.
– Аннушка, доченька, – она обняла невестку, крепко прижала к себе. Анна ответила на объятие, улыбнулась тепло. Они виделись нечасто, но отношения старались поддерживать ровные.
– Валентина Ивановна, как доехали? Проходите, раздевайтесь.
– Да нормально, электричкой. Народу было, конечно. Но ничего, постояла. Вот, вам гостинцы привезла.
Она начала выкладывать на стол содержимое сумки. Банки с огурцами, помидорами, компотом, варенье из чёрной смородины, три буханки хлеба, завёрнутые в газету, и ещё какие-то свёртки.
– Мама, зачем столько? У нас же всё есть, – Игорь попытался остановить поток продуктов.
– Да ну, что у вас там есть. В магазинах одна химия. Это всё своё, натуральное.
Они пили чай на кухне. Валентина Ивановна расспрашивала Анну о работе, о здоровье, о том, не холодно ли в квартире. Игорь сидел молча, понимая, что это затишье перед бурей.
– Ну что, дети, – наконец заговорила Валентина Ивановна, отставив чашку. – Давайте обсудим вашу свадьбу.
– Мама, мы уже говорили. Мы не хотим свадьбу в традиционном понимании, – начал Игорь.
– Да я поняла, что вы не хотите. Но надо. Люди ждут.
– Какие люди? – удивилась Анна.
– Как какие? Родственники, соседи, друзья. Я уже всем рассказала, что Игорь женится. Тётя Зоя специально приедет из Воронежа. И Колю дядю надо позвать, он же крёстный Игоря. И Светка Маринина обещала помочь с оформлением.
– Мама, постой. Мы ничего такого не планировали.
– А что вы планировали? В загс сходить вдвоём, как в сберкассу? Игорь вздохнул. Он знал, что мать не поймёт. Для неё свадьба была ритуалом, обязательным, как крещение или похороны. Нельзя просто так взять и жениться без свидетелей, без застолья, без всей этой традиционной суматохи.
– Валентина Ивановна, – вмешалась Анна мягко. – Мы с Игорем уже не молодые люди. Нам обоим за сорок. Мы прекрасно понимаем, что делаем. И для нас важно не внешнее оформление, а то, что мы чувствуем друг к другу.
– Вот именно, что не молодые! – воскликнула Валентина Ивановна. – Тем более надо всё по уму сделать. Чтобы память осталась. Чтобы фотографии были красивые. Чтобы потом детям показать.
– Каким детям, мама?
– Ну, внукам моим. Вдруг у вас ещё родятся.
Анна опустила глаза. Тема детей была больной. Игорь взял её за руку.
– Мама, давай не будем об этом сейчас.
– Да я ничего, я просто говорю. Вот у меня со свадьбы вашего отца даже фотографий нормальных нет. Всего две штуки, и те размытые. Я всю жизнь жалела.
– Но у нас будут фотографии. Мы их сделаем в загсе.
– В загсе! Игорь посмотрел на Анну. Они молча договорились не спорить сейчас, дать матери выговориться.
– Знаешь что, мама, – сказал он. – Давай завтра поговорим. Ты устала с дороги, отдохни.
Валентина Ивановна хотела что-то возразить, но кивнула. Анна проводила её в комнату, постелила постель, принесла свежее полотенце.
Когда они остались наедине на кухне, Игорь обнял Анну.
– Прости. Я знал, что она не одобрит, но не думал, что всё так серьёзно.
– Ничего. Она твоя мама, она волнуется.
– Но мы же действительно не хотим всего этого цирка?
– Не хотим.
– Тогда придётся её убедить.
Анна усмехнулась.
– Ты свою мать убедить попробуй.
Игорь знал, что она права. Валентина Ивановна была женщиной упрямой. Всю жизнь она прожила в небольшом городке, работала медсестрой в местной больнице, вырастила Игоря одна после смерти мужа. Её мир был устроен по чётким правилам: как надо и как не надо. Свадьба входила в категорию «как надо».
Утром Валентина Ивановна встала рано. Когда Игорь вышел на кухню, она уже жарила блины.
– Садись, завтракай.
– Мама, зачем ты так рано встала?
– Привычка. Я и дома в пять просыпаюсь.
Игорь сел за стол. Блины были вкусные, тонкие, с хрустящим краем. Такие, какие она пекла ему в детстве.
– Игорёк, – начала Валентина Ивановна, подсаживаясь к нему. – Я всю ночь думала. Может, вы правда не понимаете, почему мне так важно, чтобы свадьба была нормальная?
– Мама, мы понимаем. Но у нас своё представление о нормальности.
– Это не представление, это жизнь. Вот ты женишься на Аннушке. Хорошая девочка, я не спорю. Но что у вас останется от этого дня? Штамп в паспорте? Квитанция об уплате госпошлины?
– Останутся чувства.
– Чувства. Валентина Ивановна горько усмехнулась.
– Чувства, сынок, они вещь хорошая. Но непрочная. Сегодня есть, а завтра поссорились, и уже не то. А фотография, она навсегда. Вот смотришь на неё через двадцать лет и помнишь, каким счастливым был.
– Но мы и так счастливы.
– Сейчас счастливы. А потом жизнь начнётся. Быт, проблемы, болезни. Надо, чтобы что-то светлое было, за что держаться.
Игорь молчал. Он понимал логику матери, но не мог согласиться. Для него и Анны их тихая жизнь вдвоём, их вечера за книгами, их поездки на дачу, их разговоры обо всём на свете и были тем самым светлым, за что держаться.
– Мама, я тебя прошу, попытайся понять. Мы не хотим банкет с кучей людей, которых едва знаем. Не хотим пьяных тостов и конкурсов. Это не наше.
– А что ваше? Сидеть дома и молчать?
– Наше – это когда мы сами решаем, как нам жить.
– И моё мнение не считается?
– Считается. Но это наша свадьба, мама.
Валентина Ивановна встала, отвернулась к окну. Плечи её вздрагивали. Игорь понял, что она плачет.
– Мама, – он подошёл к ней. – Не плачь, пожалуйста.
– Я не плачу, – она смахнула слезы рукавом. – Просто обидно. Всю жизнь одна тебя растила. Отца у тебя не было, я за двоих старалась. И вот дождалась. Сын женится. А я даже на свадьбе не нужна.
– Как не нужна? Ты, конечно, будешь.
– Зачем? Чтобы третьей лишней стоять в загсе?
– Мама, перестань.
Она развернулась к нему. Лицо было красное, глаза мокрые.
– Ты не понимаешь, Игорь. Для меня это важно. Это единственный раз, когда мой сын женится. Последний раз. Других детей у меня нет. И я хочу, чтобы это было красиво. Чтобы я могла гордиться. Чтобы люди видели, что мы не какие-нибудь.
– Какие-нибудь? Мама, о чём ты?
– О том, что в нашем городке все друг друга знают. И все спрашивают: ну что, Валя, сын-то когда жениться? И я говорила: скоро, скоро. А теперь что я скажу? Что он расписался тихонько, без свидетелей, как будто стыдно?
Игорь вздохнул. Вот оно, главное. Не фотографии, не воспоминания. А что люди скажут.
– Мама, при чём тут люди? Это наша жизнь.
– Жизнь не в вакууме проходит, сынок. Мы все связаны. И то, что ты делаешь, отражается на мне. Я не хочу, чтобы меня жалели. Чтобы говорили: бедная Валя, сын её даже на свадьбу не позвал.
Игорь сел на стул, устало провёл рукой по лицу.
– Мы же не говорили, что не позовём тебя.
– Но и праздника не будет.
– Потому что нам не нужен праздник. Нам нужно просто быть вместе. Официально.
В комнату вошла Анна. Она уже оделась, собрала волосы в хвост.
– Доброе утро. Что-то случилось?
– Нет, всё нормально, – быстро ответил Игорь.
Валентина Ивановна промолчала, но по её лицу было видно, что нормально точно не всё.
За завтраком они говорили о погоде, о новостях, о чём угодно, кроме свадьбы. Но тема висела в воздухе, как невидимая туча.
После завтрака Игорь ушёл на работу. Анна осталась дома, у неё был выходной. Валентина Ивановна принялась мыть посуду, хотя Анна просила не делать этого.
– Валентина Ивановна, оставьте, я сама потом.
– Да ладно, я быстро. Руки чешутся что-то делать.
Анна села рядом, взяла полотенце, стала вытирать тарелки.
– Валентина Ивановна, я хотела с вами поговорить.
– Слушаю, доченька.
– Я понимаю, что вам кажется странным наше решение. Но мы действительно так хотим. Это не каприз и не желание сэкономить. Просто мы оба интроверты. Нам тяжело в больших компаниях. Мы устаём от шума, от необходимости улыбаться, общаться с малознакомыми людьми.
Валентина Ивановна кивнула, но было видно, что не очень понимает.
– Но свадьба, она же раз в жизни. Можно и потерпеть.
– Можно, конечно. Но зачем терпеть в один из самых важных дней? Мы хотим, чтобы этот день был радостным, а не выматывающим.
– А как же я? Мне тоже хочется радости. Хочется видеть сына счастливым, хочется, чтобы всё было красиво, торжественно.
Анна положила руку на плечо свекрови.
– Он будет счастлив. С вами или без гостей. Главное, что мы вместе.
Валентина Ивановна вздохнула.
– Ты, Аннушка, девочка хорошая. Умная. Но ты не мать. Вот когда у тебя дети будут, тогда поймёшь.
Анна отвела взгляд. Валентина Ивановна не знала, что детей у них не будет. Не могло быть по медицинским показаниям. Об этом они с Игорем говорили ещё в начале отношений, и он принял её такой, какая есть. Но Валентине Ивановне они не решались сказать. Берегли её надежду на внуков.
– Может быть, вы правы, – тихо ответила Анна.
Остаток дня прошёл в натянутой тишине. Валентина Ивановна то и дело вздыхала, смотрела в окно, что-то бормотала себе под нос. Анна пыталась отвлечь её разговорами, включала телевизор, предлагала сходить погулять, но свекровь отказывалась.
– Не хочется мне никуда. Настроения нет.
Вечером вернулся Игорь. Он сразу почувствовал напряжённую атмосферу.
– Что случилось?
– Ничего, – ответила Анна. – Валентина Ивановна устала, наверное.
– Я не устала, – вдруг резко сказала Валентина Ивановна. – Я расстроена. И не хочу это скрывать.
Игорь сел напротив матери.
– Мама, давай поговорим спокойно.
– О чём говорить? Вы всё равно меня не слушаете.
– Слушаем. Но не можем согласиться.
– Почему? Что такого страшного в нормальной свадьбе?
– Для нас она не нормальная, а стрессовая.
– Стрессовая! Валентина Ивановна всплеснула руками.
– Да что вы понимаете в стрессе? Вот стресс, это когда муж умирает в сорок лет, а тебе одной ребёнка поднимать. Это когда денег нет ни на что, а надо и одеть, и накормить, и в школу собрать. А тут, свадьба. Радоваться надо, а не стресса бояться.
Игорь молчал. Он знал, как тяжело жилось матери после смерти отца. Знал, что она не спала ночами, работала на двух работах, лишь бы он ни в чём не нуждался. И чувство вины грызло его сейчас сильнее, чем когда-либо.
– Мама, я благодарен тебе за всё. Но я не могу жить так, как ты хочешь. Я должен жить так, как правильно для меня.
– Правильно, – она усмехнулась. – А для меня что правильно? Сидеть дома и молчать?
– Нет. Для тебя правильно, приехать на роспись, порадоваться за нас, поддержать.
– И всё? Без праздника? Без гостей?
– Да, без праздника. Без гостей.
Валентина Ивановна встала, прошла в комнату, закрыла за собой дверь. Игорь и Анна переглянулись.
– Может, нам правда стоит пойти на уступки? – тихо спросила Анна.
– Какие уступки? Устроить свадьбу, которую мы не хотим?
– Ну, не обязательно большую. Может, позвать хотя бы несколько человек. Самых близких.
– Анна, мы же договорились.
– Я знаю. Но мне жалко её. Она действительно переживает.
Игорь потёр виски.
– Мне тоже её жалко. Но я не могу идти против себя. Это наш день, наша жизнь. И если мы сейчас уступим, потом будем уступать всегда. В выборе штор, в планировании отпуска, во всём.
Анна кивнула. Она понимала его правоту, но сердце всё равно болело. Ей не нравились конфликты, особенно семейные.
Ночью Игорь долго не мог уснуть. Он лежал, смотрел в потолок, слушал дыхание Анны рядом. Мысли роились в голове, не давая покоя.
Он вспомнил детство. Как мама провожала его в школу, как гладила рубашки, как пекла пирожки с капустой по воскресеньям. Как плакала, когда он уезжал в университет. Как радовалась, когда он приезжал на каникулы. Она жила им, ради него. И теперь он отказывал ей в единственной просьбе.
Но ведь он не отказывал. Просто просил понять. Понять, что он другой. Что ему не нужны толпы людей и громкая музыка. Что для него счастье в тишине, в спокойствии, в близости с любимым человеком.
Утром Валентина Ивановна объявила, что уезжает.
– Зачем я тут нужна? Только мешаю.
– Мама, ты не мешаешь, – попытался остановить её Игорь.
– Мешаю. Вам хорошо вдвоём, а я тут третья лишняя.
– Валентина Ивановна, пожалуйста, не уезжайте, – попросила Анна. – Мы же не ссоримся. Просто у нас разные взгляды.
– Вот именно, разные. И мне с вами не по пути.
Она собрала свою клетчатую сумку, оставив банки с вареньем и овощами. Игорь проводил её до электрички. Всю дорогу они молчали.
На перроне Валентина Ивановна обернулась к сыну.
– Игорёк, я не хочу, чтобы ты думал, будто я против твоего счастья. Я просто хочу, чтобы у тебя было всё как у людей. Чтобы ты не жалел потом.
– Я не буду жалеть, мама.
– Откуда ты знаешь? Жизнь долгая. Всякое бывает.
Подошла электричка. Валентина Ивановна обняла сына, крепко прижала к себе.
– Береги себя. И Аннушку береги. Она хорошая девочка.
– Берегу, мама.
Она села в вагон, помахала ему из окна. Игорь стоял на перроне, пока электричка не скрылась за поворотом.
Вернувшись домой, он застал Анну в слезах.
– Что случилось?
– Ничего. Просто жалко её. И нас жалко. Почему так трудно понять друг друга?
Игорь обнял её, гладил по волосам.
– Не знаю. Но мы справимся.
Несколько дней прошли тихо. Игорь звонил матери, но та отвечала односложно, говорила, что занята, что у неё всё хорошо, и быстро прощалась.
– Она обиделась, – сказала Анна.
– Пройдёт. Мама не злопамятная.
Но время шло, а ситуация не менялась. Валентина Ивановна не звонила первой, на звонки отвечала холодно, вопросы о свадьбе игнорировала.
– Может, нам действительно стоит что-то изменить? – снова заговорила Анна.
– Что именно?
– Не знаю. Найти компромисс.
– Какой компромисс? Полусвадьбу?
Анна рассмеялась сквозь слёзы.
– Звучит глупо, да.
– Звучит невозможно.
Но мысль о компромиссе засела в голове. Игорь начал думать, можно ли как-то совместить их желание тихой росписи с материнской мечтой о красивом празднике.
Однажды вечером Анна сказала:
– Я тут подумала. Может, нам устроить что-то камерное? Не банкет в ресторане, а, например, ужин на даче. Пригласить только самых близких. Человек десять максимум.
Игорь задумался.
– Ты серьёзно?
– Да. Мне тоже не хочется конфликтовать. И если это сделает твою маму счастливой, почему бы нет?
– Но мы же хотели тишины.
– Десять человек, это не толпа. И на даче будет спокойно. Без тамады, без конкурсов. Просто хороший ужин с теми, кто нам дорог.
Игорь представил себе эту картину. Дача, стол под яблоней, близкие люди, тёплые разговоры. Может, это действительно неплохо?
– Давай попробуем, – сказал он.
На следующий день он позвонил матери.
– Мама, ты сейчас занята?
– Нет, а что?
– Хочу поговорить. Серьёзно.
– Слушаю.
– Мы с Анной подумали. И решили, что ты права. Нужен какой-то праздник. Небольшой, но праздник.
На том конце провода повисла тишина.
– Мама, ты здесь?
– Здесь, – голос дрогнул. – Ты серьёзно?
– Серьёзно. Мы хотим устроить ужин на даче. Пригласим тебя, пару моих друзей, Аннину сестру с мужем. Человек десять всего. Без ресторана, без тамады, но с красивым столом и хорошей атмосферой.
– Игорёк, – Валентина Ивановна всхлипнула. – Спасибо. Спасибо, сынок.
– Мам, не плачь. Это ведь хорошая новость.
– Хорошая. Очень хорошая.
Они говорили ещё полчаса. Валентина Ивановна сразу включилась в планирование, предлагала, что приготовить, как украсить стол, кого ещё позвать. Игорь мягко тормозил её энтузиазм, объясняя, что всё должно быть в меру.
– Мама, помни, мы хотим камерный ужин, а не пир на весь мир.
– Да я понимаю, понимаю. Просто радуюсь.
После разговора Игорь почувствовал облегчение. Наконец-то они нашли вариант, устраивающий всех.
Анна тоже была довольна.
– Видишь, можно было договориться.
– Ты молодец, что предложила.
– Мы молодцы. Вместе.
Подготовка к свадьбе началась. Валентина Ивановна приехала снова, на этот раз весёлая и энергичная. Она взяла на себя организацию стола, составила меню, расписала, кто что будет готовить.
– Аннушка, ты салаты сделаешь? А я мясо запеку и пирогов напеку.
– Конечно, Валентина Ивановна.
– И надо ещё фотографа найти. Хорошего, чтобы красивые снимки сделал.
– Мама, мы сами найдём.
– Да я знаю одного. Он у нас в городке свадьбы снимает. Профессионал.
– Мам, из твоего городка сюда ехать три часа.
– Ну и что? Зато дёшево возьмёт. И качественно.
Игорь вздохнул. Мать снова начинала перехватывать инициативу. Но он сдерживался, помня, что это компромисс.
Дата росписи была назначена на начало сентября. Тёплый, солнечный день, когда природа ещё радует красками, но жара уже спала. Игорь и Анна расписались в загсе тихо, без музыки и лишних слов. На церемонии присутствовали только Валентина Ивановна и Аннина сестра Ольга.
Валентина Ивановна плакала от счастья.
– Как красиво, как красиво, – повторяла она, вытирая глаза платком.
После загса все поехали на дачу. Небольшой домик в сорока километрах от города, окружённый яблонями и соснами. Игорь с Анной купили его год назад и приводили в порядок постепенно.
К вечеру стали подтягиваться гости. Два друга Игоря, с которыми он учился в университете, Аннина сестра с мужем и дочкой, тётя Валентины Ивановны, приехавшая из Воронежа, и ещё пара соседей по даче, с которыми они подружились.
Стол накрыли на веранде. Валентина Ивановна суетилась, поправляла салфетки, переставляла блюда.
– Мама, всё отлично, успокойся, – сказал Игорь.
– Да я спокойная. Просто хочу, чтобы всё было красиво.
Фотограф, которого они всё-таки наняли, местный, а не из материнского городка, щёлкал кадр за кадром. Игорь и Анна позировали с натянутыми улыбками, но потом расслабились. Фотографии получались живыми, настоящими.
За столом говорили, смеялись, вспоминали истории из жизни. Никаких конкурсов, никаких криков «горько». Просто тёплое общение.
Валентина Ивановна сидела рядом с сыном, гладила его по руке, улыбалась.
– Хорошо, Игорёк, правда?
– Хорошо, мама.
– Я так рада. Так рада, что ты женился. И что всё так красиво получилось.
Игорь обнял её за плечи.
– Спасибо, что согласилась на наш вариант.
– Да ладно. Это вы согласились на мой.
Они рассмеялись.
Вечером, когда гости разошлись, Валентина Ивановна осталась помогать убирать. Они втроём мыли посуду, складывали остатки еды, убирали со стола.
– Устали? – спросила Анна.
– Нет, что ты. Я так давно так не радовалась.
Валентина Ивановна вытерла руки о фартук, посмотрела на сына и невестку.
– Знаете, дети, я хочу вам кое-что рассказать. О моей маме. О вашей бабушке, Игорь.
Они сели за стол. Валентина Ивановна налила чай, задумалась.
– Мама моя вышла замуж в 1940 году. Война ещё не началась, жили тихо, скромно. Свадьбу особо не играли, времена были тяжёлые. Расписались, собрали скромный стол дома, вот и всё. Фотографий почти не делали, фотоаппараты тогда были редкостью.
Она замолчала, глядя в окно.
– Потом началась война. Отца моего, вашего прадеда, Игорь, забрали в первые месяцы. Мама осталась одна, беременная мной. И знаешь, что она мне потом говорила? Что больше всего жалела, что нет у неё ни одной хорошей фотографии с мужем. Ни одной. Были какие-то мутные карточки, где лица не разобрать. И всё.
Голос её дрогнул.
– Он погиб в 1942-м. Под Сталинградом. Мама получила похоронку, когда мне было два года. И всю жизнь она хранила эти плохонькие фотографии. Смотрела на них, плакала. Говорила: если б знала, что так будет, устроила бы свадьбу как положено. Хоть что-то светлое осталось бы на память.
Игорь и Анна молчали, не зная, что сказать.
– Понимаете, дети, я не хотела, чтобы у вас было так же. Чтобы потом жалели. Чтобы не было ничего, кроме воспоминаний. Я хотела, чтобы осталось что-то осязаемое. Фотографии, где вы счастливые. Воспоминания о дне, когда вас окружали близкие люди. Чтобы вы могли сказать: да, у нас была свадьба. Небольшая, но настоящая.
Валентина Ивановна вытерла слёзы.
– Простите, если я была навязчивой. Я не хотела вас заставлять. Просто боялась, что вы упустите что-то важное.
Анна встала, обняла свекровь.
– Спасибо, что рассказали. Мы не знали.
– Да я и не рассказывала никому. Больно было.
Игорь тоже подошёл, обнял мать с другой стороны.
– Мама, мы тебя любим. И спасибо, что ты есть.
Они сидели втроём, обнявшись, и плакали. Не от горя, а от того облегчения, которое приходит, когда наконец понимаешь друг друга.
Потом Валентина Ивановна засмеялась сквозь слёзы.
– Ну вот, разнюнились. А должны радоваться.
– Радуемся, – улыбнулась Анна.
– Тогда давайте ещё чаю выпьем. И за молодых!
Они пили чай до поздней ночи, разговаривали обо всём на свете. О прошлом, о будущем, о том, как важно слышать друг друга. Валентина Ивановна рассказывала о своём детстве, о том, как выросла без отца, как мама работала за двоих, чтобы прокормить семью.
– Она была сильная. Очень сильная. И я старалась быть такой же.
– У вас получилось, – сказал Игорь.
– Да ну. Я обычная. Просто жила, как все.
– Не как все. Ты вырастила меня одна. Дала образование, поставила на ноги.
– Это моя обязанность была.
– Нет, мама. Это был твой выбор. И ты сделала его достойно.
Валентина Ивановна снова всплакнула.
– Хватит меня расчувствовывать. И так уже вся в слезах.
Они смеялись, обнимались, пили чай. И чувствовали, что стали ближе, чем когда-либо.
Через несколько дней Валентина Ивановна уехала. На этот раз прощание было тёплым, без недосказанности и обид.
– Приезжайте ко мне в гости, – сказала она. – Покажу вам наш городок. И фотографии свадебные привезу показать всем.
– Обязательно приедем, – пообещал Игорь.
Когда она уехала, Игорь и Анна остались вдвоём на даче. Сидели на веранде, смотрели на закат.
– Как думаешь, мы правильно сделали? – спросила Анна.
– Что именно?
– Что пошли на компромисс.
Игорь задумался.
– Знаешь, сначала мне казалось, что мы уступили. Отказались от своего ради неё. Но теперь понимаю, что это был не отказ. Это было движение навстречу. Мы сделали шаг, она сделала шаг. И встретились посередине.
– И это хорошо?
– Это правильно. Потому что семья, это не про то, чтобы каждый тянул одеяло на себя. Это про то, чтобы находить общее. Даже если оно не совпадает с тем, что ты изначально хотел.
Анна кивнула.
– Твоя мама, она хорошая. Просто хотела для нас лучшего. По-своему.
– Да. И мы хотели лучшего. По-своему. Но в итоге получилось лучше, чем могло бы быть.
Они молчали, слушая вечерние звуки. Где-то стрекотали кузнечики, шумел ветер в соснах, вдалеке лаяла собака.
– Знаешь, – сказала Анна, – я рада, что у нас была эта свадьба. Небольшая, но наша. И что твоя мама была с нами.
– Я тоже рад.
Игорь обнял её, они сидели так, прижавшись друг к другу, и смотрели, как солнце опускается за горизонт, окрашивая небо в розовые и оранжевые тона.
– Как думаешь, – спросила Анна, – твоя мама теперь успокоится? Или будет требовать внуков?
Игорь рассмеялся.
– Скорее всего, будет. Но теперь я знаю, как с ней договариваться.
– Как?
– Слушать. Пытаться понять, что за её словами. И искать то, что устроит всех.
– Звучит мудро.
– Звучит сложно. Но возможно.
Они снова замолчали. Темнело быстро, на небе появлялись первые звёзды.
– Пойдём в дом? – предложила Анна.
– Давай ещё посидим. Мне нравится здесь.
– Мне тоже.
Они сидели на веранде до глубокой ночи, укрывшись пледом, и говорили о жизни, о том, что ждёт их впереди, о том, как важно не терять друг друга в суете дней.
А утром, когда солнце взошло над соснами, Игорь проснулся первым. Он вышел на веранду, постоял, вдыхая свежий воздух. Достал телефон, набрал номер матери.
– Алло? – сонный голос Валентины Ивановны.
– Мама, прости, разбудил?
– Да нет, я уже встала. Что случилось?
– Ничего. Просто хотел сказать спасибо. За всё. За то, что ты есть. За то, что переживаешь. За то, что любишь.
На том конце провода повисла тишина. Потом Валентина Ивановна тихо сказала:
– Спасибо, сынок. Я тебя тоже люблю. Очень.
– Знаю, мама. Знаю.
– Как там Аннушка?
– Спит ещё. Мы вчера долго сидели, разговаривали.
– О чём?
– О разном. О жизни. О том, как хорошо, что мы нашли друг друга.
– И она тебя нашла. Вы подходите друг другу.
– Да, мам. Подходим.
Они ещё немного поговорили, о том о сём, ни о чём важном. Но Игорю было хорошо. Он чувствовал, что между ним и матерью что-то изменилось. Появилось новое понимание, новое доверие.
Когда он положил трубку, на веранду вышла Анна.
– С кем говорил?
– С мамой. Просто поздороваться хотел.
Анна улыбнулась.
– Ты хороший сын.
– Стараюсь.
Они позавтракали, собрались и поехали в город. По дороге Анна сказала:
– Знаешь, я тут подумала. Может, нам действительно стоит чаще ездить к твоей маме? Не ждать праздников, а просто так, на выходные.
– Ты серьёзно?
– Серьёзно. Она одна там. И нам не трудно. А ей будет приятно.
Игорь взял её за руку.
– Договорились. Поедем на следующей неделе.
– На следующей.
Они ехали по трассе, мимо полей и лесов, слушали радио и молчали. Но это было спокойное, доброе молчание. Молчание людей, которые понимают друг друга без слов.
Вечером, уже дома, Игорь достал ноутбук, открыл фотографии со свадьбы. Они получились действительно хорошие. Живые, тёплые. На одной он с Анной стоят под яблоней, улыбаются друг другу. На другой, Валентина Ивановна обнимает их обоих, и по её лицу видно, как она счастлива. На третьей, все гости за столом, поднимают бокалы.
– Красиво, – сказала Анна, заглядывая через плечо.
– Да. И знаешь, что я подумал? Мама была права. Фотографии, это важно. Не потому, что надо показывать людям. А потому, что это память. Осязаемая, настоящая.
– Согласна.
– Давай распечатаем несколько штук, сделаем альбом. И матери отдадим.
– Отличная идея.
Они просматривали фотографии, выбирали лучшие, спорили, какие напечатать, какие оставить в электронном виде. И Игорь понял, что счастлив. Не потому, что у него была красивая свадьба или довольная мать. А потому, что рядом с ним был человек, с которым можно пройти любые трудности. И потому, что он научился слышать тех, кто ему дорог.
Через неделю они действительно поехали к Валентине Ивановне. Привезли ей альбом с фотографиями, коробку конфет и букет хризантем.
Валентина Ивановна встретила их на пороге, радостная, суетливая.
– Ой, дети, как я рада! Заходите, заходите, я пирогов напекла.
Они сидели на кухне, пили чай с пирогами, рассматривали фотографии. Валентина Ивановна всплакнула.
– Какие красивые. Какие красивые. Спасибо вам.
– Не за что, мама.
– Нет, спасибо. За то, что прислушались. За то, что поняли.
– Мы тебя любим, – сказала Анна просто.
– И я вас люблю, деточки. Очень.
Они обнялись все вместе, и Игорь подумал, что вот оно, счастье. Не в громких словах, не в дорогих подарках. А в этих простых моментах. Когда ты рядом с теми, кто тебе дорог. Когда ты умеешь слышать и быть услышанным. Когда ты готов идти навстречу, даже если это трудно.
Вечером, уже уезжая, Игорь обнял мать на прощание.
– Мам, а помнишь, ты говорила про бабушку? Про то, что у неё не осталось хороших фотографий?
– Помню.
– Так вот, у тебя теперь есть. Целый альбом. И ты сможешь показывать его всем, кто спросит.
Валентина Ивановна улыбнулась сквозь слёзы.
– Покажу. Обязательно покажу. И буду гордиться.
– Чем гордиться?
– Тем, что у меня такой хороший сын. И такая хорошая невестка.
Они сели в машину, помахали ей на прощание. Валентина Ивановна стояла у калитки, махала в ответ, пока машина не скрылась за поворотом.
– Она счастлива, – сказала Анна.
– Да. И мы счастливы.
– Это главное.
Они ехали домой в тишине. За окном темнело, зажигались фонари, начиналась обычная вечерняя жизнь небольшого городка.
– Знаешь, – сказал вдруг Игорь, – я понял одну вещь. Счастье, это не когда всё идёт, как ты хочешь. Счастье, это когда ты умеешь договариваться. С собой, с близкими, с жизнью.
– Мудро, – улыбнулась Анна.
– Не мудро. Просто честно.
Они въехали в город, знакомые улицы, знакомые дома. Их маленький мир, где им было хорошо вдвоём. И теперь, они знали, что этот мир стал чуть шире. В нём появилось место для Валентины Ивановны, для её тревог, для её любви. И это было правильно.
Дома Анна первым делом поставила чайник.
– Чаю?
– Давай.
Они сидели на кухне, пили чай, ели пирожки, которыми накормила их Валентина Ивановна.
– Вкусные, – сказала Анна.
– Мама всегда хорошо готовит.
– Надо будет попросить у неё рецепт.
– Попросим. В следующий раз.
– А когда следующий раз?
– Через пару недель? Или ты устала от поездок?
– Нет. Мне понравилось. Давай сделаем это традицией. Каждые две недели ездить к ней.
– Договорились.
Они улыбнулись друг другу. И Игорь понял, что вот она, настоящая близость. Не когда вы всегда согласны. А когда вы готовы искать решение вместе. Когда вы цените не только себя, но и тех, кто рядом.
Телефон зазвонил. На экране высветилось: «Мама».
– Алло?
– Игорёк, это я. Простите, что опять беспокою.
– Да что ты, мам. Что случилось?
– Ничего не случилось. Просто хотела сказать. Что я вас люблю. И что очень рада, что вы приезжали.
– Мы тоже рады, мама. И мы тебя тоже любим.
– Спасибо, сынок. Спокойной ночи.
– Спокойной ночи, мам.
Он положил трубку, посмотрел на Анну.
– Она сказала, что любит нас.
– Это хорошо.
– Да. Это очень хорошо.
Они допили чай, убрали со стола, легли спать. И засыпая, Игорь думал о том, как много значат простые слова. «Люблю». «Спасибо». «Прости». И как важно их говорить. Не откладывая, не стесняясь. Потому что жизнь непредсказуема, и никто не знает, сколько у нас времени.
А утром, когда зазвонил будильник, первое, что он сказал Анне, было:
– Доброе утро. Я тебя люблю.
И она ответила:
– И я тебя люблю.
