Никому даже в голову не приходило спрашивать у Натальи, счастлива ли она. Вопрос был лишним — всё было написано у неё на лице. Девушка буквально светилась: ещё немного, и можно было бы сказать, что она живёт на облаке.
Ей было двадцать два. Молодая, красивая, умная. Через неделю — свадьба. Ещё чуть-чуть, и она станет экономистом-международником с красным дипломом. Плюс — богатая наследница, единственная дочь владельцев большой сети элитных отелей.
Жених тоже был из их круга. Глеб — успешный бизнесмен, почти на десять лет старше. Он покорил Наталью сразу: лёгкий юмор, уверенность, умение угадывать желания, красивые ухаживания, тонкие комплименты. И да, она не собиралась притворяться, будто ей безразлична внешность — Глеб выглядел презентабельно, ухоженно, с дорогой спокойной манерой держаться.
При этом Наталья не была капризной избалованной куклой из золотой молодёжи. Но, как и любая девушка, она любила чувствовать себя любимой. Купаться в внимании. Слышать тёплые слова. Ловить восхищённые взгляды.
Мама и папа обожали её. Наталья это знала, ощущала каждым жестом. Несмотря на бесконечную занятость, они находили время для единственной дочери — звонили, спрашивали, приезжали, контролировали всё так, как умеют только очень любящие родители.
С Глебом её познакомили именно они.
Однажды мама сказала:
— Дочь, присмотрись к нему.
Наталья удивлённо подняла брови, а Раиса Сергеевна продолжила:
— Глеб — удачная партия. У них семейный бизнес: несколько дорогих ресторанов и гостиниц. И в нашем городе, и в южных регионах. А он — единственный ребёнок, значит и наследник один.
— Мам, — Наташа округлила глаза. — Он же старый.
Раиса Сергеевна рассмеялась:
— Глупенькая. Там всего девять лет разницы. Мужчина и должен быть старше — опытнее, увереннее, крепче на ногах.
Она улыбнулась и перевела взгляд на мужа, стоявшего рядом:
— Посмотри на нас с папой. Федя старше меня на двенадцать лет. А я за ним — как за каменной стеной.
— Ну ты сравнила… папа и этот, — вспыхнула Наталья, собираясь сказать ещё что-то.
Но в этот момент подошёл Глеб. Их представили друг другу. И дальше всё понеслось так стремительно, что Наталья и оглянуться не успела. Встречи, свидания, букеты, сюрпризы, разговоры допоздна. Потом две семьи торжественно отметили помолвку и почти сразу назначили день свадьбы.
Раиса Сергеевна и Фёдор Семёнович в будущем зяте души не чаяли. Они повторяли:
— Наконец-то будет кому передать управление.
Наталья, вопреки своим опасениям, быстро сблизилась и с родителями Глеба. Ирина Петровна окружила будущую невестку таким теплом и заботой, будто Наташа была её родной дочерью. Михаил Иванович держался сдержаннее, но и в нём чувствовалась отеческая мягкость: он слушал внимательно, отвечал спокойно, смотрел по-доброму.
Накануне свадьбы решили устроить почти семейный ужин — обсудить последние детали торжества. Встречались в роскошном особняке родителей Натальи.
Вечер получился идеальным. Наталья сидела в центре внимания, как именинница. Комплименты лились потоком, её искренне рассматривали, восхищались, по-доброму шутя над её волнением. Девушка улыбалась, но усталость и напряжение всё же накрыли.
Когда перед десертом гости сделали паузу, Наталья не выдержала:
— Простите… я на минутку. Хочу чуть-чуть отдохнуть. Что-то усталость навалилась.
Ирина Петровна тут же всплеснула руками:
— Конечно, конечно. Это всё от волнения.
Наталья сначала собиралась пойти к себе, но передумала. В небольшой комнате рядом с гостиной стояла удобная кушетка. Она укрылась пушистым пледом, устроилась поудобнее и прикрыла глаза.
И подумала почти счастливо: как же ей повезло. И с Глебом, и с его семьёй. Слушая приглушённые голоса за стеной, она ещё сильнее убеждалась, что попала в правильный мир: её хвалили, её ставили в пример, о ней говорили с нежностью.
Через несколько минут дверь тихо скрипнула. Кто-то заглянул в комнату. Наташа решила притвориться спящей. Ей было уютно, тепло, не хотелось ни открывать глаза, ни отвечать на вопросы.
Сначала прозвучал голос Ирины Петровны:
— Ну что там?
И почти сразу — голос Фёдора Семёновича:
— Уснула. Умаялась.
И тут воздух словно сменился. Будто в комнате резко похолодело, хотя Наталья была под пледом.
Хвалебные речи за стеной оборвались мгновенно.
Ирина Петровна заговорила иначе — сухо, деловито, без привычной сладости:
— Итак, контракт почти подписан. После свадьбы Глеб входит в совет директоров. Наш долг закрывается из фонда развития вашей компании. Всё тихо, без подозрений.
Михаил Иванович ответил неожиданно подобострастно:
— Да-да. Наташенька ничего не заподозрит. Она так наивно верит в нашу семейную идиллию. А как только получим контроль над её долей…
Наталья невольно распахнула глаза. Сердце ударило так громко, что показалось — его должны услышать.
Ирина Петровна, уже почти командным тоном, продолжила:
— Как и договаривались: вы своё получите. Но главное — чтобы ваш сын продолжал играть роль любящего мужа. Без срывов. Чтобы ни одна слезинка не появилась у нашей девочки.
И тут вмешался женский голос — голос Раисы Сергеевны. Наталью поразило не только то, что мама говорила эти слова, но и как говорила — жёстко, ровно, будто подписывала деловую бумагу:
— И чтобы та… в общем, та особа больше не маячила на горизонте. Ни до свадьбы, ни после. Её присутствие в жизни Наташи недопустимо.
Мужской голос, ледяной и отстранённый, добавил:
— Договорились. До самого бракосочетания — никакой самодеятельности. Потом тоже.
Наталья застыла. Пальцы вцепились в плед, горло сжало так, будто туда заполз ледяной ком. Она боялась дышать. Боялась пошевелиться. Каждое слово, произнесённое за стеной, вдавливалось в неё, как гвоздь.
Она не могла поверить. Её родители — те, кто любил её, кто вырастил, кто защищал, кто обнимал, когда ей было плохо… Они сидели сейчас и обсуждали сделку. И она в этой сделке была не дочерью. Она была ценой.
Внутри металась спасительная мысль: может, она неправильно поняла. Может, речь о чём-то другом. Может, это не про неё.
Но дальше сомнений не осталось.
В гостиной раздался голос Глеба — раздражённый, нервный:
— Мам, можно тебя на минуту?
— Да, милый, конечно, — пропела Ирина Петровна так, будто секунду назад не звучала как бухгалтер на совещании.
Наталья из-под полуприкрытых век увидела, как в комнату вошли Глеб и его мать. Глеб подошёл к кушетке, склонился над Наташей, несколько секунд всматривался в её лицо. Потом отступил к двери, где стояла Ирина Петровна.
Он выдохнул так тяжело, будто тащил на спине мешок с камнями:
— Как же я устал… если бы ты знала.
Наталью резануло это отчаяние. На секунду ей стало больно — старой, доверчивой болью.
Ирина Петровна резко шепнула:
— Тише. Она может услышать.
— Не услышит. Спит крепко, — уверенно сказал Глеб, но говорить стал тише. — Я больше не могу терпеть её нежные взгляды. Мне только что снова звонила Надя. Требует встречи. Говорит, не переживёт свадьбу.
Ирина Петровна отрезала без лишних эмоций:
— Успокой её. Найди слова. Скажи, что это последние дни, когда ты вынужден играть. После регистрации и подписания бумаг ты будешь свободен. Вернёшься к ней и к сыну. Пусть понимает: от её терпения зависит ваше будущее.
У Натальи перехватило дыхание.
Сын.
Другая женщина.
Ирина Петровна произносила это так, будто речь шла о законной семье.
Наталья больше не смогла слушать. Она пошевелилась, застонала, сделала вид, что просыпается. Потянулась, будто только что вынырнула из сна.
Глеб и его мать исчезли из комнаты так быстро, словно их сдуло ветром.
Наталья поднялась, вышла в гостиную. Лицо держала ровным, хотя внутри всё дрожало. Голос всё равно предательски ломался, и она старалась звучать жалобно, чтобы никто не задавал лишних вопросов:
— Голова просто раскалывается… Тут так шумно. Я, наверное, поеду в загородный дом. Хочу побыть одна, в тишине.
Её удивило, что никто не стал отговаривать. Более того — ей показалось, что люди даже облегчённо выдохнули. Глеб, изображавший заботливого жениха, не предложил подвезти. Не сказал привычного: не садись за руль, если мигрень. Ничего. Равнодушие ударило сильнее любых слов.
Наталья влетела в свою комнату. Мысль, которая оформилась в голове, была настолько страшной и новой, что она не сразу смогла её принять. Она закрыла дверь и упёрлась лбом в прохладное дерево.
Так она делала с детства, когда нужно было принять решение. Не ходила кругами, не металась. Подходила к двери, прижималась лбом и стояла, пока внутри не становилось ясно.
Сколько времени прошло — Наталья не знала. Когда она наконец отстранилась, за окнами уже лежали густые сумерки.
Решение пришло.
Она распахнула шкаф, достала лёгкую дорожную сумку и спокойно начала складывать вещи. Аккуратно, без суеты. Сверху — ноутбук, планшет, зарядки.
Потом открыла дамскую сумочку на длинном ремешке: документы, телефон, банковские карты, наличные. Ключи от городской квартиры, загородного дома, машины.
Ещё раз оглядела комнату: ничего ли не забыла. Накинула сумочку на плечо, подхватила дорожную сумку и, никем не замеченная, выскользнула во двор.
Когда двигатель заурчал, Наталья бросила взгляд на окна гостиной. Там были её родители. Её жених. Люди, которых она считала семьёй.
Она стиснула зубы и тихо произнесла, будто плюнула в их сторону:
— Не видать вам ни свадьбы, ни контрактов. Предатели.
И нажала на газ.
Наталья мчалась по ночной трассе и сама не понимала, куда. Поворот к элитному посёлку, где стоял её загородный дом — подарок отца на двадцатилетие — давно остался позади. Слёзы застилали глаза, руки дрожали, но скорость она не снижала. Она словно не чувствовала её.
В голове снова и снова крутились обрывки подслушанных разговоров. Наталья пыталась понять, какие долги семьи Глеба собирались закрывать за её счёт. Почему родители были настолько заинтересованы в свадьбе. Почему говорили о какой-то особе, которую нужно убрать подальше.
Она задумалась и не заметила резкий поворот.
Руль вырвало из рук. Машину повело. В последний момент Наталья каким-то чудом вывернула, но автомобиль всё равно резко ушёл вправо, сорвался в кювет, погасив скорость об объёмное ограждение.
Дальше — темнота.
Очнулась она от того, что кто-то осторожно пытался вытащить её из салона. Мужчине на вид было около тридцати. Карие глаза — добрые, внимательные.
Первый вопрос был не про машину:
— Вы как? Не пострадали?
Наталья сделала вдох и поняла: жива. Подушки безопасности спасли.
Мужчину звали Руслан. Он работал водителем эвакуатора и возвращался домой, когда авария произошла прямо у него на глазах.
Наталья взглянула на автомобиль и только сейчас осознала, как сильно его смяло. Было странно, что она отделалась испугом.
Руслан сказал без тени насмешки:
— Вы неплохо водите. Манёвр видал редко. В такой момент многие закрывают лицо руками или просто вцепляются в руль. А вы — до последнего боролись.
Наталья посмотрела на него недоверчиво. Руслан поймал её взгляд и слегка улыбнулся, грустно и устало:
— Поверьте, я знаю, о чём говорю. Столько машин эвакуировал после аварий… не сосчитать.
Она выдохнула:
— Ну вот, можете считать эту тоже в своём списке. Только с поправкой на… индивидуальность ситуации.
Руслану она понравилась. Дорогая машина разбита, а она даже не пискнула по этому поводу. Он всё же уточнил:
— И вы совсем не переживаете из-за машины? Она же… недешёвая.
Наталья пожала плечами:
— Её можно починить. Гораздо хуже было бы, если бы в таком виде оказалась я.
Руслан смотрел на неё и вдруг вспомнил отца — мастера по кузовному ремонту, которого в округе называли костоправом для машин. Отец всегда повторял клиентам:
Любой автомобиль, даже самый дорогой — это металл. Металл правится. Человека назад не выправишь.
И отец умел делать чудеса: собирал машину так, что владельцы потом сверяли номера деталей и не верили.
Отец пытался обучить и Руслана, но в какой-то момент махнул рукой. Однажды младший брат Руслана ловко выстукивал помятое крыло старой Ауди и спросил:
— А чего Руслан с нами не работает?
Отец тогда только вздохнул:
— Машины он понимает, как себя. А металл не чувствует. Стучит — пусто, без души. Хорошим костоправом ему не стать. А посредственных и без него хватает.
Так и вышло: младший пошёл по стопам отца, а Руслан выбрал дорогу, эвакуатор, ремонт по-своему.
Наталья вывела его из воспоминаний:
— Забыла представиться. Меня Саша зовут.
Она сказала это легко, с вежливой улыбкой, будто привычное имя.
— Спасибо за помощь… далеко я ехала, — добавила она и сама не договорила. — Да я и не знаю.
Руслан уловил в голосе горечь, которую она пыталась спрятать.
— Тогда предлагаю так. Машину эвакуируем в гараж. Завтра брат осмотрит и скажет, что с ней. А вас… приглашаю ко мне. Переночуете, отдохнёте, придёте в себя.
Наталья согласилась почти сразу. Не зря она назвалась другим именем. Ей нужно было исчезнуть хотя бы на время. Выдохнуть. Понять, что делать дальше.
Пока Руслан разгружал машину и закатывал её в гараж, Наталья огляделась. За гаражами начиналась огороженная территория. Над воротами висела вывеска: Пушистик.
— А что это за Пушистик у вас тут? — спросила она.
— Приют для бездомных животных, — ответил Руслан. — Это сестра придумала. Она ветеринаром была. Мы с братом помогли: скинулись, выкопали землю, поставили вольеры, корпуса, наняли людей.
— И много там животных?
— Вообще рассчитано мест на триста. Но это больше похоже на передержку. Мы стараемся пристраивать, ищем хозяев. Кто-то помогает кормами, кто-то лекарствами, кто-то оборудованием, а кто-то просто переводит деньги. Нас в округе знают.
Наталья заметила, как Руслан вдруг помрачнел.
— А почему вы говорите было?
Он нахмурился, ответил тихо:
— Люда умерла. Год ещё не прошёл. Теперь мы с братом вдвоём тянем и приют, и всё остальное. Врача долго не могли найти, но несколько месяцев назад пришла девушка после института.
В этот момент калитка приоткрылась. Во двор вышел мальчик лет пяти. Постоял, будто решая, можно ли подходить, потом нерешительно направился к Руслану.
Наталью поразила его молчаливость. Слишком взрослая для ребёнка.
Руслан представил:
— Это Пашка. Племянник. Сын Люды.
Наталья присела, протянула руку:
— Привет. Я Саша.
Мальчик поколебался и несмело пожал её ладонь.
Руслан объяснил, глядя куда-то в сторону:
— Пашка не говорит. Замолчал после того, как на его глазах маму сбила машина. Она переходила по зебре, а за рулём была девица в полном неадеквате. То ли под наркотиками, то ли ещё под чем. Отец той девицы пытался замять дело. Провёл какую-то независимую экспертизу, мол, дочка была в норме, а женщина сама бросилась.
Руслан сжал челюсть.
— Но всё сняли школьники. У них там была акция по правилам дорожного движения, и они записывали ролики. В тот же день выложили видео в сеть. Там и номер машины, и водитель хорошо виден, и как на красный летит. Люда успела только сына оттолкнуть…
Он замолчал. Потом добавил глухо:
— Девицу посадили. А Пашка с тех пор молчит.
— Психолог? — осторожно спросила Наталья.
— Показывали. Разводят руками. Говорят — блокировка после сильного потрясения. Может пройти со временем. А может… если снова переживёт сильный стресс. Но кому этого пожелаешь.
Руслан перевёл дыхание:
— Люда растила его одна. Кто отец — не сказала. Мы с братом спрашивали, но она уходила от ответа. Когда её не стало, я оформил опекунство. Чтобы в детдом не попал.
Наталья слушала и смотрела на Руслана уже иначе — с уважением, с тёплой благодарностью. Она понимала: перед ней человек, который не сбежал от чужой беды, а взял её на плечи.
Тем временем в городе начался ад.
Глеб сбился с ног, разыскивая пропавшую невесту. Первыми подняли тревогу родители Натальи. Телефон дочери молчал. Охрана и прислуга сообщили: в загородный дом она не приезжала. Фёдор Семёнович помчался в её городскую квартиру — пусто. Никаких следов.
Ирина Петровна обзванивала больницы и морги. Но подходящих по описанию не было.
Настоящая паника началась, когда Раиса Сергеевна обнаружила: вместе с Натальей исчезли документы и вещи. Забрала почти всё, кроме свадебного платья.
Раиса Сергеевна, белая как мел, спросила мужа:
— Фетенька, как думаешь… она могла слышать наш разговор вчера?
Фёдор Семёнович отрезал слишком быстро:
— Исключено. Она спала.
Ирина Петровна тут же подхватила, делая вид, что думает о благородном:
— Может, похищение? Выкуп?
Михаил Иванович спросил нервно:
— А почему тогда она забрала вещи?
После короткого совещания решили писать заявление в полицию. Михаил Иванович подключил связи, поиски начались сразу.
Каким-то образом журналисты быстро узнали: пропала невеста накануне свадьбы. Заголовки были один громче другого. Родители Натальи молчали, интервью не давали. Семья Глеба, наоборот, активно играла на публику: показывала отчаяние, удивление, делала трагические заявления, охотно отвечала на вопросы.
Интернет у Руслана ловил отлично. Наталья читала новости и понимала: её ищут всерьёз. И полиция, и пресса.
Она приняла решение — сбить их со следа. Инсценировать гибель, чтобы выиграть время и провести собственное расследование.
Когда она сказала Руслану:
— Пожалуйста… не ремонтируй мою машину.
Он удивился. Брат уже смотрел автомобиль и уверял: через неделю Мерседес будет как новенький.
— Саша… у тебя что-то случилось? — осторожно спросил Руслан.
— Да. Но потом расскажу. Сейчас нужно другое. Можно отогнать машину к реке? Желательно туда, где течение сильное… или омут.
Руслан задумался. Такое место было километрах в пяти от аварии: резкий поворот, дорога почти нависает над водой.
— Днём туда нельзя, — сказал он. — Трасса оживлённая. Но ночью — можно.
Операцию провели поздно вечером. Руслан тщательно вымыл машину внутри и снаружи, чтобы стереть их с братом следы. Наталья, наоборот, оставляла отпечатки где только могла: на ручках дверей, на багажнике, в салоне — везде.
Когда совсем стемнело, она села за руль, Руслан ехал следом. Они остановились в нескольких метрах от опасного поворота.
Дальше Наталья оставила машину включённой и чуть повернула руль вправо. Руслан протянул ей перчатки, надел свои. И они вдвоём толкали автомобиль, пока тяжёлый Мерседес не пробил лёгкое ограждение.
Машина полетела вниз, ломая кустарник. От удара приоткрылся багажник, из него посыпались вещи — Наталья специально наспех сунула туда кое-что для убедительности. Но до воды автомобиль не долетел: в метре от реки он завалился на левый бок и завис, зацепившись за старые деревья. Отлетевшая дверца со стороны водителя лежала неподалёку.
Наталья оглядела результат и выдохнула:
— Отлично. Теперь никто не сомневается: не вписалась в поворот. А тело забрала река.
Следом она решила связаться с личным юристом. Лев Львович был из известной династии адвокатов — их фамилия звучала в городе давно, ещё со времён царской России. При этом сам Лев Львович был мужчиной около сорока, с лёгким характером, любил пошутить и посмеяться. Многие считали его несерьёзным, пока не видели в работе: там он мгновенно менялся, становился собранным, холодным, точным. В суде он действительно напоминал льва — рвал доводы оппонентов и не оставлял им ни сантиметра пространства.
Наталья понимала: полиция отследит смартфон. Она не рискнула включать свой телефон. Купила в магазине самый дешёвый кнопочный аппарат и сим-карту.
Лев Львович был занят, когда раздался звонок с неизвестного номера. Он почти сбросил, но почему-то ответил.
— Лев Львович, здравствуйте. Это я, — дрогнул женский голос.
Имени не прозвучало, но он узнал её сразу.
— Наташа? Ты где? Тут полиция с ног сбилась.
— Так надо. Лев Львович… миленький, никому не говорите, что я звонила.
Юрист напрягся:
— Говори.
Наталья рассказала всё — от того ужина до аварии и того, что услышала. Чем дальше она говорила, тем жёстче становилось выражение лица Льва Львовича.
Наконец он сказал:
— Я знаю, что твой отец давно думал о расширении бизнеса и готовил документы. Но то, что у семьи Глеба долги, и что ради их закрытия они готовы так мерзко тебя использовать… да, это новость.
— И что мне делать? — спросила Наталья.
— Первое — не появляться. Хотя бы какое-то время. А я аккуратно выясню у твоего отца, что там за история у Глеба, и почему Фёдор Семёнович согласился на брак.
Наталья добавила:
— И ещё… найдите, пожалуйста, контакты Надежды. Не знаю даже, как её назвать. Любовница? Гражданская жена?
— Тебе что-то известно?
— Только имя.
— Хорошо. Я всё сделаю.
Через пару дней он перезвонил, продиктовал номер и адрес Надежды. И напоследок строго предупредил:
— Будь осторожна. Тебя реально ищут.
На следующий день Наталья уже была в городе. Сначала хотела попросить у Руслана машину, но передумала: при первой проверке документов её могли узнать. Руслан и не задавал лишних вопросов. Он просто сказал напарнику, что его сегодня не будет, и сам отвёз Наталью туда, куда она попросила.
Дверь открыла женщина примерно возраста Глеба. Миловидная, спокойная. Взгляд — усталый, но собранный.
— Вы Надежда? — без вступлений начала Наталья. — Я невеста Глеба. Нам нужно поговорить.
Надежда не удивилась. Ни вспышки, ни крика, ни истерики. Она молча отступила, пропуская Наталью в квартиру.
Наталья сказала:
— Вы знаете, что две семьи в панике? Вас ищут.
Надежда пожала плечами:
— Угу. Особенно ваш жених. Что ни день — интервью. Я столько нового о себе узнала.
Сарказм был тонким, без злобы. Наталья сменила тон:
— Разговор будет серьёзный. Или вы хотите просто высказать, что думаете обо мне?
Надежда на секунду растерялась, потом кивнула в сторону кухни:
— Пойдёмте. Серьёзные разговоры короткими не бывают. А долгие лучше вести за чаем.
Они говорили несколько часов.
Надежда оказалась простой школьной учительницей начальных классов. Говорила мягко, без агрессии, будто рассказывала чужую историю.
— Мы познакомились пять лет назад, — начала она. — Задолго до вашей помолвки. Случайно. Сначала просто переписывались, потом пошли свидания… Через несколько месяцев Глеб переехал ко мне.
Она усмехнулась:
— О свадьбе он не говорил. Да я и не требовала. А через год родился Игорёк. Глеб в нём души не чаял. Купил нам эту квартиру, оформил на нас с сыном. Я бы на свою зарплату такую трёшку рядом с центром никогда не потянула.
Надежда посмотрела в окно и продолжила:
— Наташа… у нас была настоящая семья. Просто без печати в паспорте. Я до сих пор помню, как волновалась, когда он впервые повёз меня и Игорька к своим родителям. Но всё прошло хорошо. Они приняли нас. Признали. Я была счастлива.
Она замолчала, водя пальцем по краю чашки.
— А потом всё сломалось. Глеб познакомился с вами. И примерно тогда у них начались финансовые проблемы. Какие именно — не знаю. Я не спрашивала, а он не делился. Только стал часто хмурым. Даже когда играл с сыном, было видно: мыслями не здесь.
Надежда вдохнула:
— Однажды он пришёл и спокойно сказал, что нам надо расстаться. Он собирается заключить выгодный брак. Это будет сделка, которая поможет их семье выбраться. Он пообещал: как только документы подпишут, он вернётся к нам.
Она горько улыбнулась:
— Не знаю, как я это пережила. И расставанием это назвать сложно: Глеб приезжал, когда мог, иногда оставался на ночь. Я уговаривала его отказаться от свадьбы, решать иначе. Хотела даже поговорить с его родителями… Но он не слушал.
Надежда посмотрела прямо на Наталью:
— Сначала он переводил большие суммы. Как будто платил за молчание. А потом, когда я стала слишком упираться, пригрозил, что отнимет у меня Игорька, если я попытаюсь сорвать вашу свадьбу. Я испугалась. Отступила. Не хотела терять сына.
Наталья встала. На пороге она обернулась:
— Я не хочу, чтобы Глеб или его родственники узнали о нашей встрече.
Надежда мягко улыбнулась:
— Не беспокойтесь. Не узнают.
Вернувшись к Руслану, Наталья словно нырнула в другую жизнь. Она помогала в приюте: чистила вольеры, кормила животных, вычёсывала собак и кошек, ругала провинившихся пушистиков так, будто всегда этим занималась. Родители и прежний жених не узнали бы её.
Сначала Наталья сама не верила, что это она. Но быстро втянулась. В приюте работали сильные и добрые люди. Иначе там просто нельзя было выжить.
Приют держался на волонтёрах и меценатах. Один из таких помощников появился почти сразу — местный фермер Иннокентий Макарович, которого все уважительно звали Макарыч. Ему не было и сорока. Раз в неделю он привозил мешки сухого корма, а каждый день поставлял свежее домашнее молоко.
Наталья спросила Руслана:
— Много у вас таких?
— Шестеро постоянных, — ответил он. — Кто кормами, кто лекарствами, кто оборудованием. Некоторые просто переводят деньги. Люди видят, как мы относимся к животным. А ещё — сколько уже пристроили. Поэтому помогают охотно.
Наталья привязалась к приюту. И пообещала себе: когда разберётся со своей историей, будет помогать по-настоящему, не разово.
Неожиданно уход за животными сблизил её с Павликом. Сначала мальчик сторонился, держался в стороне. Но постепенно оттаял. Начал ходить за Натальей хвостиком. Она научилась понимать его по взгляду, по жестам, по тому, как он замирает, как опускает плечи, как сжимает пальцы.
Однажды Наталье пришлось защищать Пушистик от местных хулиганов. Подростки, одурманенные пивом, колотили в ворота, явно собираясь снести их с петель. Наталья не раздумывала: схватила вилы у сарая и бросилась к ним, помогая рабочему и дворнику, которые пытались унять разгулявшуюся компанию.
Вид Натальи с вилами произвёл эффект. Хулиганы быстро поутихли, пробормотали что-то про сумасшедшую тётку и отступили.
Сотрудники приюта смотрели на неё с восхищением. А Наталья сама была в шоке: она не считала себя смелой. Но оказалось, иногда смелость включается сама, когда защищаешь то, что тебе дорого.
Она часто заглядывала и в гараж — наблюдала, как Руслан и его брат работают. Руслан всё больше убеждался: Саша не та, за кого себя выдаёт. В её манерах, в речи, в привычках иногда проступало воспитание богатой и образованной девушки. Но он не лез. Его останавливало главное — отношение Павлика. Мальчик тянулся к ней. И Руслан решил: пусть будет так, как идёт.
Тем временем полиция нашла автомобиль, якобы попавший в аварию. Выяснить, что машина принадлежала пропавшей невесте, было делом техники. Самой Натальи нигде не было. С учётом места и положения автомобиля это никого не удивило.
Эксперты сошлись во мнении: если хозяйка и выжила после падения, река шансов не оставила.
Родителям показали фото с места происшествия и уцелевшие вещи.
Раиса Сергеевна дрожащим голосом спросила:
— А где… где Наташенька?
Следователь объяснил:
— Она не была пристёгнута ремнём. Вероятнее всего, выпала из машины. Тело унесло течением. Там сильный водоворот. Даже палку затягивает за секунды. Мы оповестили службы, разослали ориентировки, но… понимаете, длительное пребывание в воде меняет тело до неузнаваемости.
Фёдор Семёнович жёстко уточнил:
— То есть вы не уверены, что она погибла?
— Как и не имеем доказательств, что она жива, — последовал ответ.
Семью Глеба это известие ввергло в панику: с исчезновением Натальи рушилась схема спасения долгов и бизнеса. Но сам Глеб в версию следствия не верил. Он рассудил иначе:
Если нет тела — значит, надо искать живую.
Он взял пару ребят из службы безопасности и поехал к месту, где нашли автомобиль. Ничего полезного не обнаружил и начал методично объезжать ближайшие посёлки, фермы, дома. Показывал фотографию Натальи, задавал одни и те же вопросы.
Неделя. Вторая. Результат один:
— Не видели.
— Не знаем.
— Не встречали.
К концу второй недели охрана начала ворчать:
— Глеб Михайлович, может хватит? Мы просто время жжём.
Он и сам это понимал. Но упрямство не отпускало.
— Тут одна ферма осталась в районе. Заедем и по домам.
На ферме работники только разводили руками. Глеб уже шагнул к машине, когда рядом лихо затормозил внедорожник. Из него вышел Макарыч, прищурился:
— Это что за гости у меня незваные?
Глеб объяснил, показал фото. Макарыч бросил взгляд на экран и внимательно посмотрел на него:
— Невеста, говоришь? Видал такую. Только зовут её не Наталья, а Александра. Девка красивая. И не скажешь, что в аварии была. В рубашке родилась.
Глеб напрягся:
— Где вы её видели?
— Вверх по реке. Километров тридцать. В Пушистике.
— Это что ещё? — не понял Глеб.
— Приют для бездомных животных. Если её там нет, значит у братьев в гаражах — они и приют держат.
Макарыч ушёл, а Глеб мысленно выругался: столько времени он искал по течению, а не догадался проверить и вверх.
Через какое-то время машина Глеба остановилась у ворот приюта. Дворник на вопрос, где Александра, махнул рукой:
— В гаражи пошла.
Наталья увидела Глеба неожиданно. Он подошёл к ней быстро, без приветствий, без эмоций:
— Я за тобой. Садись в машину.
Позади него уже вышли двое охранников. Стояли, ожидая команды.
Наталья отступила:
— Я никуда с вами не поеду.
Глеб схватил её за локоть и рванул к машине:
— Не валяй дурака.
За спиной Натальи прозвучал спокойный голос Руслана:
— Эй. Полегче.
Наталья выдохнула, будто в грудь вернули воздух.
Глеб огрызнулся:
— Не лезь. Она едет со мной.
Руслан подошёл неторопливо и перехватил запястье Глеба так, что тот невольно разжал пальцы.
— Уедет только если сама захочет, — сказал Руслан лениво, закрывая Наталью собой.
Глеб выдёрнул руку, выматерился и пошёл к машине. Наталья подумала: всё. Сейчас уедут.
Но охранники по жесту босса двинулись к ним. Сам Глеб сел в автомобиль и предпочёл наблюдать оттуда.
Руслан усмехнулся. Для бывшего спецназовца два перекачанных секьюрити были не угрозой.
То, что произошло дальше, дракой назвать было сложно.
Первому Руслан коротким движением выбил плечо и осторожно уложил на землю. Второй оказался быстрее: подскочил к Наталье и со всей силы ударил её в грудь. Она упала.
И в эту секунду раздался крик, от которого у всех застыло сердце:
— Мама! Мамочка!
Павлик выбежал из гаража. Он увидел падающую Наталью — и что-то в нём будто прорвало плотину. Речь вернулась одним ударом.
Охранник на мгновение отвлёкся на ребёнка. Руслан этим воспользовался: мощным ударом сбил его с ног.
Полиция приехала быстро — кто-то из работников позвонил, сообщив о нападении.
Глеб пытался говорить уверенно:
— Это моя невеста. Сбежала. Я приехал забрать.
Полицейский повернулся к Наталье:
— Вы подтверждаете слова жениха?
Наталья подняла брови, посмотрела на Глеба так, будто видела впервые:
— Впервые его вижу. Он приехал с двумя амбалами, напал на меня и пытался похитить. Спасибо Руслану — отбил.
Руслан и сотрудники гаражей подтвердили её слова почти дословно.
— Заявление писать будете? — спросил полицейский, соблюдая формальности.
Наталья и Руслан отказались. Попросили только избавить их от дальнейшего общения с этими людьми.
Нападавших увезли в отдел для выяснения обстоятельств. Глебу пришлось ехать с ними — иначе он бы не смог прикрыть свою охрану.
Скрывать правду дальше было бессмысленно. Наталья призналась Руслану и его брату, кто она и что произошло.
— Вот такая история, — закончила она. — Простите, что не сказала сразу.
Братья только улыбнулись: мол, понятно. Ситуация и правда нестандартная.
Руслан спросил:
— И какие у нас планы?
Слово у нас согрело Наталью сильнее, чем любой плед. Она поняла: её не оставят.
— Скрывать меня здесь уже бессмысленно, — сказала она. — Завтра сюда приедут все, кто заинтересован в свадьбе. Придётся возвращаться в город. В мою квартиру.
— В нашу квартиру, — поправил Руслан.
Наталья улыбнулась — благодарно, по-настоящему.
К вечеру они были в городе. Братья хотели остановиться в гостинице, но Наталья настояла: квартира большая, места хватит всем.
Утром они поехали к Льву Львовичу.
Юрист смог разговорить Фёдора Семёновича и выяснить, что происходило у семьи Глеба.
Лев Львович разложил бумаги и начал спокойно:
— Всё банально. Ваш несостоявшийся свёкр погорел на махинациях на фондовом рынке. Умудрился опустошить не только личные счета, но и залез в деньги компании без согласия совета директоров. Плюс долги по налогам. Картина простая: чтобы избежать разоблачения и банкротства, они придумали схему со свадьбой.
Он постучал пальцем по документам:
— По условиям соглашения после брака Глеб входит в совет директоров. Ваш отец оплачивает долги, а взамен получает контроль и возможность объединить бизнес.
Наталья горько усмехнулась:
— То есть меня просто использовали. Причём все. Зная, что Глеб ко мне равнодушен.
Лев Львович кивнул:
— Да. Но есть нюанс, который мне пока не нравится. Почему ваши родители согласились именно на брак? Если цель — расширение бизнеса, можно было просто выкупить долю, закрыть долг и забрать активы юридически чисто. А тут — театр со свадьбой. Такое ощущение, что вашему отцу было важно именно выдавить сватов из дела, а Глеб должен был стать удобной марионеткой. В этом я ещё разбираюсь.
Там же они наметили план.
По совету юриста Наталья, как совладелица семейного бизнеса, заказала независимый аудит. Помогли университетские преподаватели — привлекли лучших специалистов. Проверка быстро выявила незаконный вывод средств.
Когда Фёдор Семёнович узнал, он взорвался:
— Наталья, ты что творишь?!
Она ответила ровно, и спокойствие дочери напугало родителей сильнее крика:
— Ничего противозаконного. Просто хочу понять, по какой причине вы с мамой решили продать меня Глебу и его семье.
Результаты аудита легли в папку, которую Лев Львович подписал в своём стиле: Дело о несостоявшейся свадьбе.
Свою часть внесла и Надежда. Она понимала: если Глеб захочет отобрать сына, ей одной не выстоять. Ресурсы слишком разные. Поэтому после первых угроз она стала записывать разговоры.
Когда Наталья приехала к ней по звонку, Надежда передала пакет:
— Вот записи. Там он говорит о планах: женитьба, развод, деньги… Всё. Может пригодится.
И добавила тихо:
— Я с ним одна не справлюсь. А у вас, наверное, получится.
По просьбе Натальи в доме её родителей собрали семейный совет. Пришли Раиса Сергеевна и Фёдор Семёнович, Глеб с матерью и отцом. Гостиная была как перед бурей: напряжение висело в воздухе.
Ирина Петровна нервничала, Михаил Иванович сидел зажатый, будто хотел стать меньше. Все ждали Наталью, которая, вопреки своей пунктуальности, почему-то опаздывала.
Наконец во дворе раздался звук подъехавших машин. Через минуту Наталья вошла. И была не одна: рядом с ней — Лев Львович, Надежда и двое молодых мужчин, незнакомых родителям. Но при виде этих двоих у Глеба на скулах заходили желваки.
Наталья сразу сказала:
— Мама, папа. Мне известны настоящие причины, по которым вы решили устроить мне свадьбу.
Фёдор Семёнович попытался вставить слово, но Наталья подняла ладонь, останавливая:
— И твои намерения, Глеб, мне тоже известны.
Она посмотрела ему в глаза:
— Уточню только одну деталь. Развестись ты хотел сразу после погашения долгов, или собирался какое-то время ещё изображать семью?
Глеб процедил:
— Не неси чушь.
И бросил убийственный взгляд на Надежду.
Наталья не дрогнула:
— Чушь — это когда ты пугал мать тем, что отнимешь у неё ребёнка. А потом хвастался планами на диктофон.
Она положила на стол распечатку.
— Почитай. На досуге.
Ирина Петровна заговорила сладким голосом:
— Наташенька, милая… ты всё не так поняла. Мы сейчас объясним…
Она повернулась к Раисе Сергеевне и посмотрела на неё многозначительно:
— Правда, Раечка?
Но Раиса Сергеевна вдруг резко оборвала:
— Всё. С меня хватит. Пора поставить точку, пока эта семейка не довела нас до беды.
Фёдор Семёнович попытался её остановить:
— Рая…
Она строго посмотрела на него:
— Молчи.
Ирина Петровна побледнела:
— Рая, подумай…
Раиса Сергеевна ответила тихо, но так, что услышали все:
— Слишком долго я тебя слушалась. Наташе пора знать правду.
Она перевела взгляд на дочь. В глазах стояли слёзы.
— Наташенька… мне больно это говорить. Но мы с папой… не твои родители.
В гостиной наступила мёртвая тишина.
Собравшись, Раиса Сергеевна начала рассказывать.
Настоящие родители Натальи — Инна и Фёдор — погибли, когда девочке не было и года. Они были энергичными, умными, основали гостиничный бизнес, и дело быстро росло. Конкуренты завидовали.
Раиса Сергеевна работала у них няней, а Фёдор Семёнович — управляющим. Дом был большой, хозяйство серьёзное.
Однажды ночью они проснулись от дыма. С улицы кричали:
— Пожар!
Фёдор Семёнович кинулся к хозяевам, а Раиса Сергеевна схватила ребёнка. Наташа в ту ночь, по счастливой случайности, спала в их спальне — капризничала вечером, словно чувствовала беду, и Инна разрешила перенести её.
Раиса Сергеевна выбежала во двор, прижимая Наташу к груди. Дом уже полыхал — второй этаж горел полностью. Там была спальня настоящих родителей. Пожарные тянули рукава, бежали прямо в огонь, пена лилась потоками.
Раиса Сергеевна говорила, не скрывая слёз. Они катились тихо, жгуче — будто та ночь происходила снова.
Инну и Фёдора спасти не удалось. Позже экспертиза установила: поджог. Огонь вспыхнул в их спальне — в окна бросили бутылки с горючей смесью. Шансов почти не было.
Фёдор Семёнович, когда понял, что не пробьётся к ним, спустился на первый этаж в кабинет хозяина. Огонь уже шёл вниз, но он успел вынести из сейфа и со стола всё важное: учредительные документы, паспорта, свидетельство о рождении Натальи.
Родственников у Инны и Фёдора не оказалось. Значит, ребёнка могли отправить в дом малютки, а бизнес бы растащили конкуренты.
Тогда Раиса Сергеевна и Фёдор Семёнович совершили то, что она называла грехом:
они похоронили Инну и Фёдора под своими именами, взяли их документы, переехали и продолжили дело как своё. Фёдор Семёнович был тёзкой настоящего отца Натальи, поэтому отчество не изменилось.
Раиса Сергеевна закончила:
— Как эта история стала известна семье Глеба — не знаю. Но когда у них начались проблемы, именно Ирина навязала нам свадьбу и сделку. Мы сначала были против. Она начала шантажировать: обещала рассказать полиции и сделать так, чтобы появились свидетели и доказательства, будто мы причастны к гибели твоих родителей.
Раиса Сергеевна сжала руки:
— Тогда отец придумал план мести. Он хотел, чтобы они сразу после брака подписали документы о слиянии. А потом он собирался отстранить их от управления. Наказать за подлость.
Она прошептала:
— Прости нас, Наташенька… если сможешь. И за правду, которую мы скрывали. И за то, что не спасли твоих родителей.
Раиса Сергеевна бессильно опустилась на диван рядом с Фёдором Семёновичем.
Наталья стояла несколько секунд, пытаясь удержать реальность. Потом медленно подошла, опустилась на колени перед женщиной и обняла её.
— Мамочка… любимая. Единственная. Вы с папой всё равно мои родители. Мои родные дали мне жизнь. А вы меня спасли, вырастили, воспитали. И что бы ни говорила эта мерзкая женщина — вас никто не имеет права судить. Да и не за что.
Лев Львович дал Наталье время успокоить родителей, затем поднялся:
— Раз уж сегодня вечер семейных тайн, позволю себе озвучить ещё одну. Михаил Иванович, это касается вас напрямую.
Все посмотрели на отца Глеба. Тот невольно поёжился:
— Да какие у меня тайны…
— Вроде бы никаких, — мягко сказал Лев Львович. — А на деле есть. И очень интересная.
Он говорил спокойно, как в суде:
— Несколько лет назад у Михаила Ивановича был роман. Родился ребёнок. Отец ребёнка любил, приезжал, носил малыша на руках. Но жениться не собирался: он давно был женат, имел взрослого сына, развод в планы не входил. Женщина жила за городом, занималась любимым делом, встречались по выходным.
Лев Львович сделал паузу:
— В одну из поездок в город эта женщина погибла. Её сбила машина на глазах у сына. И на глазах у Михаила Ивановича. Но мальчик остался рядом с погибшей матерью один, потому что вы, Михаил Иванович, трусливо сбежали. Ребёнок сидел у тела и плакал.
Михаил Иванович побледнел.
Лев Львович продолжил:
— Если бы рядом был отец, которого мальчик любил, возможно, всё сложилось иначе. Но ребёнок остался один на один со своим горем. Он замолчал почти на год. Заговорил только по случайности — когда испугался за жизнь человека, к которому успел привязаться.
Юрист повернулся к Руслану и его брату:
— Вы хотели знать, кто отец Павлика? Пожалуйста. Он перед вами.
В комнате будто стало тесно от напряжения.
Руслан посмотрел на Михаила Ивановича так, что тот втянул голову в плечи.
— Обойдёмся, — коротко сказал Руслан. — Зачем Пашке отец, который вот-вот окажется на скамье подсудимых.
Лев Львович кивнул:
— Впрочем, алименты я выбью без труда. Но, похоже, вы правы. Не всякий мужчина достоин называться отцом.
Дальше события пошли быстро.
Через полгода Глеб попытался спасти репутацию и давление на Надежду: он хотел выкрасть сына, чтобы заставить её отказаться от показаний. Но ему помешал Руслан — по просьбе Натальи он охранял Надежду и ребёнка. Похитителя задержали.
Родителей Глеба арестовали ещё на следующий день после семейного совета. Улик было слишком много. Они не стали отпираться и дали признательные показания. Суд по мошенничеству в особо крупном размере вынес суровый приговор. Бизнес и имущество конфисковали, виновные получили сроки лишения свободы.
Глеб отделался крупным штрафом — суд учёл сотрудничество со следствием.
Фёдор Семёнович и Раиса Сергеевна отошли от дел и передали управление Наталье. Они показали ей могилу Инны Фёдоровны. Но для Натальи это не изменило главного: она любила своих приёмных маму и папу и не собиралась от них отказываться.
А потом, спустя время, у Натальи всё-таки состоялась свадьба. На этот раз настоящая. Без договоров, без сделок, без игры.
Её мужем стал Руслан.
Сразу после регистрации Наталья подала документы на усыновление Паши. Речь мальчика с каждым днём становилась увереннее. Руслана он пока ещё называл дядей. А к Наталье обращался иначе, без сомнений и пауз:
— Мама.
