– Знаешь, что она мне сказала? В самый последний день, когда я забирала вещи?
Оксана налила кипяток в кружки, придвинула сахарницу поближе.
– Ну?
– Что свекровь, это должность. Что она просто исполняла обязанности. Четырнадцать лет, Оксан. Четырнадцать.
Нина обхватила кружку ладонями, хотя чай был еще слишком горячий. За стеной, в маленькой комнате, дети делали уроки. Саша помогал Кате с математикой, их голоса доносились приглушенно, спокойно. Как будто ничего не случилось. Как будто они не переехали месяц назад в чужую квартиру, не живут теперь в двух комнатах у Оксаниной матери, которая сама уехала к сестре в Тверь и оставила им жилье на время.
– Свекрови, они все такие, – Оксана помешала ложечкой чай. – Им лишь бы сына пристроить, а дальше какая разница.
– Да нет же, – Нина покачала головой. – Она другая была. Совсем другая. Помнишь, я тебе рассказывала?
– Рассказывала.
– Значит, притворялась все это время. Просто хорошо притворялась.
Нина сделала глоток. Обожгла губы, поморщилась. В окне, в темном стекле, отражалась маленькая кухня: стол, две женщины, желтый свет лампы над головами. Тридцать восемь лет, подумала Нина. В тридцать восемь жизнь начинается заново. Странная мысль. Глупая.
– А ведь четырнадцать лет назад все начиналось иначе, – сказала она вслух.
Оксана кивнула, но ничего не ответила. Она знала, что сейчас Нина будет говорить. Вспоминать. Пересказывать. Так было каждый вечер с тех пор, как подруга появилась на пороге с двумя детьми и тремя сумками.
***
Нина боялась свекрови еще до свадьбы.
Подруги в институте рассказывали истории. Все как на подбор страшные. Свекровь проверяет чистоту за холодильником. Свекровь требует борщ по своему рецепту. Свекровь приходит без звонка и смотрит, как невестка живет. Нина слушала и думала: только бы моя не такая. Только бы повезло.
Игорь говорил, что мать нормальная. Спокойная. Живет одна после смерти отца, работает бухгалтером в поликлинике, никуда не лезет. Нина кивала, но все равно волновалась. Мало ли что сын говорит. Сыновья всегда защищают матерей.
Первый раз они встретились за три недели до свадьбы. Игорь привез Нину в субботу, днем. Квартира на четвертом этаже, двухкомнатная, чистая. Пахло борщом и чем–то еще, домашним. Нина сжимала в руках коробку конфет и букет хризантем. Глупые хризантемы, подумала она в лифте. Надо было розы. Или вообще без цветов.
Тамара Петровна открыла дверь и сразу улыбнулась.
– Заходите, заходите. Я как раз обед доварила.
Она была невысокая, полноватая, в домашнем халате поверх свитера. Сорок девять лет, но выглядела старше. Лицо усталое, добрые глаза. Нина протянула цветы, пробормотала что–то про знакомство, про спасибо за приглашение.
– Да брось ты, – Тамара Петровна махнула рукой. – Чего церемонии разводить. Проходи, раздевайся. Игорь, повесь ее куртку нормально, не комкай.
Они сели за стол. Тамара Петровна разливала борщ, резала хлеб, спрашивала про институт, про родителей. Нина отвечала осторожно, вежливо. Ждала подвоха. Но никакого подвоха не было. Обычный обед. Обычный разговор.
А потом Игорь сказал что–то резкое. Нина даже не запомнила, что именно. Что–то про ее работу, мол, зачем вообще эта библиотека, копейки платят. Сказал грубо, со смешком. Нина сжала губы, промолчала. Привыкла уже. Игорь иногда так говорил, особенно при людях. Любил показать, что он главный.
Тамара Петровна положила ложку.
– Игорь.
– Что?
– Не груби.
– Я не грублю, я просто…
– Грубишь. Нина работает, это хорошо. У нее образование, профессия. Не твое дело указывать.
Игорь поднял брови, хотел что–то ответить, но мать посмотрела на него так, что он замолчал. Буркнул себе под нос: ладно, извини. И продолжил есть.
Нина сидела и не верила. Свекровь ее защитила. Свекровь одернула собственного сына. За невестку, которую видела первый раз.
Когда они уходили, Тамара Петровна обняла Нину на прощание.
– Приходи еще. Без него, если хочешь. Чай попьем.
***
Нина рассказала Оксане на следующий день.
– Представляешь? Она его прямо при мне поставила на место.
– Повезло тебе, – Оксана покачала головой. – Мне бы такую.
– Я думала, будет кошмар. А она как родная.
Оксана тогда пожала плечами. Сказала: рано радуешься, подожди, поживи с ними. Нина обиделась. Почему все всегда ждут плохого? Почему нельзя просто поверить, что бывает иначе?
Свадьба прошла в сентябре две тысячи первого года. Небольшая, человек сорок. Тамара Петровна помогала с платьем, застегивала пуговицы на спине, поправляла фату. Говорила: красивая ты, Ниночка. Игорю повезло. Нина смотрела в зеркало и думала: мне тоже повезло. Не только с мужем. Еще и со свекровью.
Они поселились в съемной однушке на окраине. Денег было мало. Игорь работал на заводе, Нина в библиотеке. Тамара Петровна иногда привозила продукты, помогала. Но ненавязчиво. Позвонит сначала, спросит, можно ли приехать. Нина всегда говорила: конечно, приезжайте. И правда была рада.
Первый год прошел спокойно. Потом Нина забеременела.
Беременность была тяжелая. Токсикоз, давление, больница два раза. Тамара Петровна приезжала часто, помогала с уборкой, готовила. Игорь в это время стал раздражительным. Уставал на работе, приходил злой. Срывался на Нину по мелочам. То суп не такой, то квартира не прибрана. Нина молчала, терпела. Беременным нельзя нервничать, говорила она себе.
Однажды Игорь пришел поздно вечером. Нина уже спала. Он включил свет, начал громко ходить по квартире, ронять вещи. Нина проснулась, попросила тише. Он огрызнулся: это моя квартира, хочу и шумлю. Она заплакала. Тихо, в подушку.
Утром приехала Тамара Петровна. Игорь был еще дома, собирался на работу. Мать посмотрела на него и сказала:
– Ты что творишь?
– Чего?
– Нина плакала ночью. Думаешь, я не вижу? У нее глаза красные.
– Да она сама…
– Сам ты. Жена беременная, устает, а ты как слон по квартире топаешь. Соображаешь вообще?
Игорь замялся, буркнул что–то невнятное. Тамара Петровна налила ему чай, жестом показала сесть.
– Слушай меня внимательно. Нина сейчас носит твоего ребенка. Твоего. Ей тяжело. Твоя задача помогать, а не устраивать цирк. Понял?
– Понял.
– Вот и веди себя соответственно.
Нина сидела на кухне и слушала. Сердце колотилось. Свекровь снова за нее. Снова защищает. Игорь потом весь день был тихий, вечером даже цветы принес. Дешевые гвоздики из ларька, но Нина обрадовалась. Поставила в банку, потому что вазы не было.
***
Саша родился в две тысячи третьем году. Весной, в апреле. Роды были долгие, тяжелые. Нина лежала в палате и думала: вот теперь все. Теперь я мать. Теперь другая жизнь.
Тамара Петровна приезжала каждый день. Приносила передачи, сидела рядом, разговаривала. Когда Нину с ребенком выписали, свекровь взяла отпуск на две недели. Помогала с младенцем, учила пеленать, купать. Нина была благодарна до слез.
Игорь сначала радовался сыну. Потом начал уставать. Ребенок плакал по ночам, Игорь не высыпался, злился. Говорил: твоя задача, ты мать. Я на работе убиваюсь, мне спать надо. Нина качала Сашу и молчала. Что тут скажешь.
Когда Саше было полгода, Игорь заявил, что хочет купить машину. Старенькую, но свою. Нина возразила: денег нет, ребенку надо памперсы, смесь. Игорь стукнул кулаком по столу: не указывай. Я зарабатываю, я решаю.
Нина позвонила Тамаре Петровне. Не жаловаться, просто поговорить. Рассказала про машину. Свекровь слушала молча, потом сказала:
– Передай трубку Игорю.
Нина протянула телефон мужу. Он взял неохотно.
– Алло.
Нина не слышала, что говорила Тамара Петровна. Но Игорь слушал, лицо хмурое. Потом ответил: да, мам, понял. И положил трубку.
Машину не купили. Игорь больше не поднимал эту тему.
Нина поняла: у нее есть оружие. Свекровь. Тамара Петровна всегда на ее стороне. Всегда одернет сына, поставит на место. Значит, можно не бояться. Значит, она защищена.
***
Следующие годы прошли в рутине. Работа, ребенок, быт. Нина привыкла к браку, к Игорю, к его характеру. Он был не злой, просто тяжелый. Любил командовать, не любил, когда ему перечат. Но Нина научилась с этим жить.
Когда Игорь требовал что–то невозможное, она говорила: а Тамара Петровна считает иначе. Или: ваша мама говорила, что так неправильно. Игорь сразу сдавался. Он никогда не спорил с матерью. Никогда.
Нина пользовалась этим. Не часто, не нагло. Но пользовалась. Когда надо было отстоять свое мнение, когда Игорь особенно упирался. Она звонила Тамаре Петровне, просила поговорить с сыном. Свекровь никогда не отказывала.
Постепенно они сблизились. Тамара Петровна приезжала раз в неделю, они пили чай, говорили о жизни. Нина рассказывала про Сашу, про работу. Свекровь делилась рецептами, давала советы. Обычные, бытовые. Как вывести пятно, как сэкономить на продуктах, как уложить ребенка спать.
Нина звала ее мамой. Не сразу, постепенно. Сначала по имени отчеству, потом просто Тамара, потом мама. Тамара Петровна не возражала. Улыбалась, говорила: хорошо, доченька.
У Нины была своя мать. Жила в другом городе, виделись редко. Отношения прохладные, формальные. А с Тамарой Петровной было тепло. Уютно. Нина думала: вот это и есть семья. Не кровь, а отношения.
Когда Саше исполнилось пять, Нина снова забеременела. Незапланированно, но она обрадовалась. Игорь отнесся спокойно. Сказал: ладно, пусть будет. Девочка родилась в две тысячи восьмом, в августе. Назвали Катей.
С двумя детьми стало тяжелее. Денег не хватало, Нина уволилась из библиотеки, сидела дома. Игорь работал, но зарплата была маленькая. Тамара Петровна помогала как могла. Привозила одежду для детей, игрушки, продукты. Нина принимала благодарно. Без нее не справилась бы.
***
Годы шли. Саша пошел в школу, потом и Катя. Нина вышла на работу. Устроилась продавцом в магазин, рядом с домом. График неудобный, зато близко. Игорь к тому времени перешел на другой завод, стал зарабатывать чуть больше. Жили не богато, но и не бедно. Обычная семья.
Отношения с Игорем не улучшились, но и не ухудшились. Он был такой, какой есть. Требовательный, упрямый, резкий. Нина приспособилась. Научилась не спорить, не перечить. А если что–то важное, вступала в разговор Тамара Петровна. Как в той песне: третий лишний, но в их случае третий был нужный.
Нина часто говорила Игорю: твоя мама сказала. Или: мама считает, что надо так. Игорь слушался. Всегда. Нина даже удивлялась иногда: неужели взрослый мужик, сорок лет, а перед матерью как мальчишка. Но ей это было выгодно, поэтому она не задумывалась.
Тамара Петровна стала для нее опорой. Не просто свекровью, а близким человеком. Они созванивались почти каждый день. Обсуждали детей, погоду, цены в магазинах. Пустяки, но важные. Нина знала: она не одна. Есть кто–то, кто всегда поддержит.
На Новый год и дни рождения Нина дарила Тамаре Петровне подарки. Хорошие, не дешевые. Духи, шарфы, посуду. Тратила на это последние деньги, но не жалела. Свекровь этого заслуживала.
Однажды Оксана спросила:
– Тебе не кажется странным, что она всегда только за тебя?
– Почему странным? Она справедливая.
– Справедливая, – Оксана хмыкнула. – Ну, если тебе так кажется.
– Окса, ну что ты? Зачем мне завидовать?
– Не завидую я. Просто думаю: слишком хорошо, чтобы быть правдой.
Нина тогда обиделась. Промолчала, но обиделась. Оксана всегда так. Не может порадоваться за подругу. Вечно ищет подвох.
***
Перелом случился на четырнадцатом году брака.
Нина не планировала изменять. Даже не думала об этом. Она была верной женой, хорошей матерью. Жила правильно, как учили. Но однажды все пошло не так.
Игорь в тот год стал особенно невыносимым. Постоянно придирался, срывался на детях, на ней. Причина была простая: на заводе сократили премии. Денег стало меньше, настроение хуже. Нина старалась не раздражать, молчала, терпела. Но устала. Очень устала.
В октябре ее отправили на курсы повышения квалификации. Три дня, в другом конце города. Жить в гостинице, учиться, потом экзамен. Нина обрадовалась. Три дня тишины, никаких скандалов, никакого Игоря.
На курсах она познакомилась с мужчиной. Коллега из другого магазина, лет сорока пяти, разведенный. Разговорились в перерыве, потом вместе обедали, вечером пошли гулять. Нина не думала ни о чем плохом. Просто приятный человек, легко общаться.
На третий день он пригласил ее к себе. Выпить чаю, сказал он. Нина согласилась. Понимала, конечно, что не про чай речь. Но согласилась.
Это было глупо. Не страстно, не романтично. Просто усталость и слабость. Нина лежала потом на чужой постели и думала: зачем. Зачем я это сделала. Мужчина рядом говорил что–то про то, что увидимся еще. Нина кивала, но знала: не увидимся. Больше никогда.
Она вернулась домой и сразу поняла: не выдержит. Не сможет жить с этим. Не сможет каждый день смотреть Игорю в глаза, спать рядом, делать вид, что ничего не случилось. Надо уйти. Иначе она сойдет с ума.
Две недели она молчала. Ходила на работу, готовила, проверяла у детей уроки. Игорь ничего не замечал. А Нина внутри разваливалась на части. Ночами не спала, лежала и смотрела в потолок. Думала: как сказать. Как объяснить.
В конце октября она решилась. Дождалась вечера, когда дети легли спать. Игорь сидел перед телевизором. Нина села рядом и сказала:
– Мне надо уехать.
Он даже не обернулся.
– Куда уехать?
– К маме. Насовсем.
Вот тут он повернулся. Уставился на нее.
– Ты что несешь?
– Я ухожу. Больше не могу.
– Не можешь чего?
– Так жить.
Игорь встал. Лицо красное, руки дрожат.
– Ты сдурела? Какое право ты имеешь…
– Я изменила тебе.
Тишина. Игорь смотрел на нее как на чужую. Потом сел обратно. Медленно, тяжело.
– Когда?
– Недавно. На курсах.
– С кем?
– Не важно. Я его больше не увижу.
– А зачем тогда говоришь?
– Потому что не могу так. Я уйду. Заберу детей, уеду к матери.
Игорь молчал. Потом спросил, тихо:
– Дети мои?
Нина не сразу поняла, о чем он.
– Конечно твои.
– Точно?
– Игорь, ты что?
– Откуда я знаю. Может, ты и раньше…
Нина встала. Хотела уйти, но он схватил ее за руку.
– Сядь. Я не закончил.
Она села. Игорь смотрел в стену.
– Если уходишь, давай по–честному. Я хочу тест.
– Какой тест?
– ДНК. На детей. Если они мои, плачу алименты. Если нет, гуляй.
Нина тогда не испугалась. Дети были его, она знала точно. Саше тринадцать, Кате десять. Игорь их отец, кто же еще.
– Хорошо, – сказала она. – Сделаем тест.
***
Результаты пришли через две недели.
Саша и Катя не от Игоря.
Нина сидела в лаборатории и смотрела на бумагу. Цифры, проценты, заключение. Вероятность отцовства: ноль. Ноль. Ноль.
Она не понимала. Как так. Когда. С кем.
Потом вспомнила. Саша. Две тысячи третий год. Незадолго до беременности она ездила в командировку. На семинар, в соседний город. Там был мужчина. Коллега. Они выпили вина, разговорились, он проводил ее до гостиницы. Зашел в номер. Нина помнила смутно, она была выпившая. Утром он уехал, она тоже. Больше не виделись.
А через месяц тест показал беременность. Нина даже не подумала, что ребенок не от мужа. Почему должна была подумать? Они с Игорем тогда спали нормально, регулярно. Она решила, что от него. И все эти годы была уверена.
Катя. Две тысячи восьмой год. Тоже командировка, тоже случайность. Нина даже лицо того мужчины не помнила. Помнила только, что было стыдно, что она потом плакала в душе. А через время узнала, что беременна. И снова решила, что от Игоря.
Она не изменяла специально. Просто так вышло. Дважды. С разными мужчинами. И оба раза забеременела. А от мужа, с которым прожила столько лет, детей не было. Не могло быть, как теперь выяснилось.
Нина сидела в лаборатории и думала: что я скажу детям. Что скажу Игорю. Что скажу Тамаре Петровне.
***
Игорь узнал результаты в тот же день. Позвонил ей, когда она шла с работы.
– Ты где?
– Иду домой.
– Не приходи. Собери вещи у матери и вали отсюда.
– Игорь…
– Заткнись. Ты… даже слов нет. Четырнадцать лет я этих детей… а они…
Он не договорил. Бросил трубку.
Нина пришла домой. Игоря не было, дети сидели на кухне. Саша делал уроки, Катя рисовала. Обычный вечер. Нина посмотрела на них и поняла: сейчас все рухнет. Сейчас она скажет, и все изменится навсегда.
Но не сказала. Сказала: собирайте вещи, мы поедем к бабушке Тамаре. Дети удивились, но не спорили. Собрали рюкзаки, оделись. Нина взяла свою сумку, документы, деньги. Вызвала такси.
По дороге Саша спросил:
– Мам, а надолго мы к бабушке?
– Пока не знаю.
– А папа?
– Папа потом приедет.
Катя молчала. Смотрела в окно.
Они приехали к Тамаре Петровне вечером. Та открыла дверь, увидела их с сумками и сразу поняла.
– Заходите.
Нина вошла, дети прошли в комнату. Тамара Петровна налила чай, села напротив.
– Игорь звонил. Рассказал.
– Я не знала, – Нина сжала чашку. – Честное слово, не знала. Я думала, они от него.
– Но не от него.
– Нет.
Тамара Петровна кивнула. Помолчала. Потом сказала:
– Ночуйте здесь. Завтра решим, что делать.
Нина легла спать на раскладушке в маленькой комнате. Дети рядом, на диване. Катя сразу уснула, Саша ворочался долго. Нина лежала и смотрела в темноту. Думала: сейчас мама поможет. Тамара Петровна всегда помогала. Она и теперь что–нибудь придумает.
Утром Нина проснулась от голосов. Тамара Петровна разговаривала с кем–то на кухне. Нина вышла. В кухне сидел Игорь.
Он посмотрел на нее. Лицо чужое, жесткое.
– Убирайся.
– Подожди, давай поговорим…
– Не о чем говорить. Ты мне четырнадцать лет врала. Двух чужих детей подсунула. Думаешь, я это прощу?
– Я не специально…
– Заткнись.
Тамара Петровна встала, подошла к окну. Нина посмотрела на нее.
– Мама, скажите ему…
Свекровь обернулась. Лицо спокойное, усталое.
– Что сказать, Нина?
– Ну… что мы разберемся. Что я не виновата. Я же не знала.
– Ты виновата, – Тамара Петровна говорила ровно, без злости. – Ты изменила. Дважды. И детей родила не от мужа.
– Но я не знала!
– Не важно. Факт остается фактом.
Нина стояла посреди кухни. Не понимала. Тамара Петровна всегда была на ее стороне. Всегда. Четырнадцать лет. Почему сейчас иначе?
– Вы же меня защищали. Всегда. От него, – Нина показала на Игоря. – Когда он грубил, когда придирался. Вы говорили ему, что он не прав.
– Говорила.
– Так почему сейчас…
– Потому что это другое.
– Чем другое?
Тамара Петровна села за стол. Налила себе чай. Посмотрела на Нину долгим взглядом.
– Я всегда буду на стороне сына. Всегда. Что бы ни случилось. Понимаешь?
Нина молчала.
– Я тебе помогала, – продолжала Тамара Петровна. – Поддерживала. Одергивала Игоря, когда он не прав. Но это было ради семьи. Ради брака. Чтобы вы жили нормально, чтобы не разводились.
– Но…
– Но ты сама все разрушила. Ты изменила. Ты обманула. Значит, семьи больше нет. Значит, я на стороне сына. Всегда.
Нина наконец поняла. Медленно, как во сне. Четырнадцать лет она думала, что Тамара Петровна ее любит. Что она ей как дочь. Что они друг за друга горой. А на самом деле это была просто работа. Должность, как она сама сказала. Свекровь. Сохранить брак сына, дрессировать его, чтобы жена не ушла. Вот и все.
– Я думала, вы меня любите, – тихо сказала Нина.
– Я тебя не ненавижу, – Тамара Петровна пожала плечами. – Ты была хорошей женой. Но ты не моя дочь. И никогда ею не была.
Нина стояла. Хотела что–то сказать, но слов не было. Игорь встал, прошел мимо нее к двери.
– Через неделю подам на развод. Алименты не жди. Дети не мои.
Он вышел. Хлопнула дверь.
Нина осталась с Тамарой Петровной на кухне. Старая квартира, старая мебель, запах борща. Все как раньше. Только теперь она здесь чужая.
– Собирайтесь, – сказала Тамара Петровна. – Я вызову такси.
– Куда мне ехать?
– Не знаю. К матери. К подругам. Это твои проблемы.
Нина пошла будить детей. Они оделись молча, взяли сумки. Катя хныкала, Саша сжимал губы. Нина не могла на них смотреть.
В такси она позвонила Оксане.
– Можно к тебе?
– Что случилось?
– Потом расскажу. Можно?
– Приезжай.
***
Они живут у Оксаны уже месяц. Точнее, у матери Оксаны, которая уехала к сестре. Две комнаты, кухня. Тесно, но терпимо. Дети ходят в новую школу, рядом с домом. Нина устроилась на полставки в соседний магазин. Денег мало, но хватает на еду.
Игорь подал на развод. Алименты не платит, потому что дети не его. Биологических отцов Нина не знает. Даже имен не помнит. Как их искать, как требовать деньги? Непонятно. Оксана говорит: подай в суд, пусть разбираются. Нина кивает, но ничего не делает. Сил нет.
Каждый вечер они сидят на кухне. Пьют чай, разговаривают. Нина рассказывает про Тамару Петровну. Оксана слушает, качает головой. Говорит: да, свекрови они такие. Нина соглашается.
Сегодня Нина снова начала эту тему.
– Знаешь, я вспомнила. На свадьбе она мне платье застегивала. Говорила, какая я красивая. А теперь вот. Даже не попрощалась нормально.
– Ну так она же за сына, – Оксана размешала сахар. – Ты для нее была никто. Просто жена сына.
– Да, – Нина кивнула. – Злая она. Я раньше думала, добрая. А оказалось, просто притворялась.
– Все они притворяются. Пока выгодно, милые. Потом показывают зубы.
– Точно.
Нина допила чай. Посмотрела в окно. Темнота, фонари, силуэты домов. Скоро зима. Надо покупать детям куртки, а денег опять нет. Надо искать квартиру, но где искать. Надо жить дальше, но как.
Она поставила чашку на стол. Оксана налила еще чаю.
– Помнишь, ты говорила, что слишком хорошо, чтобы быть правдой? – спросила Нина.
– Говорила.
– Ты была права.
– Ага.
Нина обхватила кружку руками. Тепло. За стеной разговаривали дети. Саша объяснял Кате задачу по математике. Катя не понимала, хныкала. Саша терпеливо повторял.
– Они у меня хорошие, – сказала Нина вслух.
– Дети?
– Да. Хорошие.
– Конечно хорошие.
Нина улыбнулась. Грустно, устало.
– А баба Тома им подарки дарила. Каждый праздник. Катя ее обожала. Теперь спрашивает: почему бабушка не звонит.
– Что ты ей отвечаешь?
– Говорю, что бабушка занята. Не могу же я сказать правду.
– Не можешь.
Они помолчали. Нина смотрела в стену. Вспомнила, как Тамара Петровна учила ее делать пирожки. Как они вместе гуляли на рынке. Как свекровь говорила: ты моя доченька.
– Она же мамой меня называла, – сказала Нина. – Я думала, по–настоящему.
Оксана вздохнула.
– Ну, Нин. Свекровь она и есть свекровь. Чужой человек. Им только сына жалко, остальное не важно.
– Да, – кивнула Нина. – Наверное, ты права.
Она встала, пошла к окну. Постояла, глядя в темноту.
– Четырнадцать лет, – сказала она тихо. – Четырнадцать лет она меня водила за нос. А я верила.
– Не думай об этом.
– Как не думать. Я ей подарки дарила. Дорогие. На последние деньги. Она принимала, улыбалась. А сама думала: вот дура.
– Откуда ты знаешь, что думала?
– Знаю. Теперь знаю.
Оксана подошла, обняла за плечи.
– Забей. Прошлое не вернешь. Живи дальше.
– Легко сказать.
За стеной Катя заплакала. Не поняла задачу, не получается. Саша успокаивал: ничего, давай еще раз. Нина слушала их голоса и думала: надо идти помочь. Но не шла. Стояла у окна и смотрела в темноту.
– Она сказала: я всегда буду на стороне сына, – Нина произнесла эти слова медленно. – Как приговор. Как будто я должна была это знать с самого начала.
– Ты и должна была, – Оксана пожала плечами. – Все так устроено. Мать всегда за сына. Это закон.
– Значит, я дура.
– Не дура. Просто надеялась.
Нина обернулась.
– На что я надеялась? На что?
– На то, что будет иначе. Что ты особенная. Что у вас дружба, а не… договор.
– Договор, – повторила Нина. – Точно. Договор. Я ей нужна была, чтобы сына контролировать. Чтобы он женат был, чтобы приличный. А когда я испортила ему жизнь, стала не нужна. Все логично.
Оксана кивнула.
– Логично.
Нина вернулась к столу. Села. Посмотрела на подругу.
– Знаешь, что самое страшное?
– Что?
– Я ее понимаю.
Оксана подняла брови.
– Серьезно?
– Серьезно. Я бы на ее месте так же поступила. Сын, сын мой. Кровь. А какая–то невестка… ну да, четырнадцать лет прожили. Но она же чужая. И я чужая была для Тамары Петровны. С самого начала.
– Тогда чего ты плачешься?
– Не плачусь я, – Нина вытерла глаза. – Просто обидно. Четырнадцать лет обманывала себя.
– Не обманывала. Просто верила.
– В что?
– В то, что если ты хорошая, добрая, благодарная, то и к тебе так же. А оказалось, не работает.
Нина усмехнулась.
– Не работает.
Они замолчали. В комнате стихли детские голоса. Катя успокоилась, задачу решили. Теперь они, наверное, ложились спать. Надо идти проверить, подумала Нина. Укрыть одеялом, поцеловать на ночь. Но она все сидела на кухне и смотрела на свое отражение в темном окне.
Тридцать восемь лет. Двое детей. Никакого жилья, никаких денег. Развод через месяц. Бывший муж не платит алименты, биологических отцов не найти. Работа на полставки, зарплата копеечная. Живет у подруги, неизвестно на сколько.
– Окса, – сказала Нина. – Я пропала.
– Не пропала. Выкарабкаешься.
– Откуда ты знаешь?
– Знаю. Ты сильная.
– Не чувствую себя сильной.
– Никто не чувствует. Но выкарабкиваются же.
Нина кивнула. Встала, пошла в комнату к детям. Саша уже спал, Катя лежала с открытыми глазами.
– Мам, – тихо позвала она.
– Что, солнышко?
– А баба Тома теперь злая?
Нина присела на край кровати.
– Почему ты так решила?
– Ну, мы же у нее больше не живем. Значит, она злая.
– Нет, – Нина погладила дочку по голове. – Просто так вышло. Бабушка занята.
– Она раньше была хорошая, – Катя зевнула. – Помнишь, она мне куклу подарила на день рождения?
– Помню.
– А теперь злая?
– Спи, Катенька. Спи.
Катя закрыла глаза. Нина укрыла ее одеялом, вышла из комнаты. Вернулась на кухню.
Оксана сидела на том же месте, допивала чай.
– Катя спрашивает про бабушку, – сказала Нина. – Говорит, злая она стала.
– Ты что ей ответила?
– Что нет, не злая. Просто так вышло.
– Правильно. Детям не надо знать.
Нина села напротив.
– Знаешь, Окса. Я теперь понимаю. Тамара Петровна не злая. Она просто… честная. Она с самого начала честная была. Это я себя обманывала.
Оксана посмотрела на нее.
– Как это?
– Ну, она не врала мне. Не говорила, что я ей как дочь. Не клялась в дружбе. Она просто помогала. Поддерживала. А я сама решила, что это любовь. Что мы семья. Что она меня выбрала.
– И что теперь?
– А теперь ничего, – Нина пожала плечами. – Теперь я знаю правду. Свекровь, это должность. Она сама сказала. И она права.
Оксана кивнула.
– Ну, раз ты так говоришь.
Нина посмотрела в окно. Отражение, лицо, усталость. Тридцать восемь лет.
– Хотя нет, – сказала она вдруг. – Врала. Она врала.
– Что врала?
– Когда говорила, что я ей дорога. Когда называла дочкой. Когда на праздники обнимала. Это же все неправда была. Игра. Спектакль.
– Может, и правда, – Оксана пожала плечами. – Просто не такая правда, как ты думала.
– Какая же?
– Ну, она тебя не ненавидела. Просто любила сына больше. Намного больше. А тебя так, постольку поскольку.
Нина усмехнулась.
– Постольку поскольку. Четырнадцать лет.
– Бывает.
Они замолчали. Оксана встала, стала мыть чашки. Нина сидела и смотрела на стол.
– Понимаешь, – сказала она тихо. – Я сама виновата. Я видела то, что хотела видеть. Мне нужна была хорошая свекровь, вот я ее и придумала. А настоящую не заметила.
– Не придумала. Она правда помогала.
– Помогала. Но не мне. Она помогала браку. Семье. Сыну. А я думала, что мне.
Оксана вытерла руки полотенцем, села обратно.
– Нин, хватит копаться. Что толку?
– Никакого, – Нина встала. – Пойду спать. Завтра смена.
Она пошла в комнату, легла на раскладушку. Дети спали рядом, тихо дышали. Нина лежала и смотрела в потолок.
Четырнадцать лет она была уверена, что нашла то, чего у нее никогда не было. Семью. Понимание. Поддержку. Мать, которая на ее стороне. А оказалось, ничего этого не было. Была просто женщина, которая выполняла свою работу. Хорошо выполняла, профессионально. Но это была работа, а не любовь.
И самое страшное: Нина не могла ее винить. Тамара Петровна была права. Сын, кровь, важнее. Всегда. Любая мать так поступит. Нина сама бы так поступила. Если бы Саша или Катя выросли, женились, а потом жена или муж их предали, Нина бы тоже встала на сторону своих детей. Без раздумий.
Значит, все правильно. Все логично. Просто она ошиблась. Перепутала роли. Решила, что она главная героиня в чужом спектакле. А была всего лишь статисткой.
Нина закрыла глаза. Заснуть не могла. Лежала и думала. О Тамаре Петровне. О четырнадцати годах. О том, как она говорила: ваша мама сказала. И Игорь слушался. И Нина радовалась. Какая власть. Какая сила. А на самом деле ее просто использовали. Оба. И мать, и сын.
Или нет. Не использовали. Просто она сама лезла. Встревала. Звонила Тамаре Петровне, просила помощи. Прикрывалась ее авторитетом. Как ребенок прячется за маму. Удобно. Безопасно. А то, что мама не ее, ну и что. Главное, что работает.
Работало четырнадцать лет. А потом перестало.
***
Утром Нина встала рано, собрала детей в школу. Саша ел кашу молча, Катя болтала о чем–то своем. Нина стояла у плиты, мыла посуду. Оксана еще спала, на работу ей только к обеду.
Нина проводила детей до подъезда, вернулась домой. Села на кухне с чаем. Тихо. Никого. Можно подумать.
Она думала о разговоре с Оксаной. О том, что сказала: Тамара Петровна злая. Притворялась. Обманывала. Оксана кивала, соглашалась. А Нина говорила и понимала: это неправда. Тамара Петровна не злая. Она просто не та, за кого ее принимали. Не подруга. Не мама. Просто свекровь. Должность, как она сама сказала.
Но Нине легче думать, что ее обманули. Что свекровь плохая, злая, коварная. Так проще. Так можно жалеть себя. Можно рассказывать истории про злую свекровь, и все будут сочувствовать. Бедная Нина, попала на монстра. Терпела четырнадцать лет, а потом выяснилось, какая она на самом деле.
А если признать правду? Что Тамара Петровна не монстр. Что она просто мать. Обычная мать, которая защищает сына. Даже когда он не прав. Даже когда он грубит жене. Мать одергивает его не ради жены, а ради брака. Чтобы семья не развалилась. Чтобы сын не остался один.
Если признать правду, тогда получается, что Нина сама дура. Сама себя обманывала. Четырнадцать лет. Придумала дружбу там, где был договор. Любовь там, где был расчет.
Легче сказать: злая свекровь. Так проще жить.
Нина допила чай. Встала, оделась, пошла на работу.
***
Вечером снова сидели на кухне. Оксана вернулась усталая, разогрела ужин. Дети сделали уроки, легли спать рано. Нина рассказывала про работу. Про продажи, про покупателей, про начальницу. Обычная болтовня.
Потом вдруг сказала:
– А помнишь, на свадьбе Тамара Петровна мне платье застегивала?
Оксана кивнула.
– Помню, ты рассказывала.
– Она говорила: красивая ты, Ниночка. Игорю повезло. Я тогда подумала: какая она добрая. А теперь понимаю: она просто играла роль. Свекровь на свадьбе должна быть доброй. Вот она и была.
– Ну да, – Оксана налила себе чай. – Свекрови, они такие. Притворяются, пока выгодно.
– Точно, – Нина кивнула. – Злая она была. С самого начала. Просто я не замечала.
Оксана промолчала. Размешала сахар в чае. Нина смотрела в окно, на свое отражение. Говорила дальше:
– И когда Саша родился, она помогала. Две недели у нас жила. Я думала, бескорыстно. А она просто хотела, чтобы я не сбежала. Чтобы брак сохранить.
– Наверное.
– Все четырнадцать лет она меня дрессировала. Как собаку. Чтобы я мужу не перечила, чтобы семью не разрушила. А я радовалась. Думала, дружба у нас.
Нина замолчала. Обхватила кружку руками. Тепло. За окном темно. Февраль. Холодно. Скоро весна, но еще не скоро.
– Знаешь, Окса, – сказала она тихо. – Иногда мне кажется, что я сама виновата.
– В чем виновата?
– Ну, что поверила. Что обманулась. Надо было сразу понять, что свекровь, она и есть свекровь. Чужой человек.
Оксана покачала головой.
– Да брось ты. Не виновата ты. Просто она хорошо играла.
– Играла, – согласилась Нина. – Очень хорошо.
Она допила чай. Встала, пошла к окну. Постояла, глядя в темноту. Потом обернулась.
– Злая она. Притворщица. Я ее ненавижу.
– Понимаю, – сказала Оксана.
Нина вернулась к столу. Села. Посмотрела на подругу.
– Хотя нет. Не ненавижу. Просто… не знаю. Обидно.
– Еще бы не обидно.
– Четырнадцать лет, Окса. Четырнадцать.
– Много.
– Я ей подарки дарила. Дорогие. На последние деньги. Духи, шарфы. Она принимала, благодарила. А сама думала: вот дура, старается.
– Откуда ты знаешь, что она думала?
– Знаю. Теперь знаю.
Оксана встала, начала убирать со стола. Нина сидела и смотрела в стену. Думала о Тамаре Петровне. О том, как они вместе ходили на рынок. Как свекровь учила ее делать пирожки. Как говорила: доченька.
Все это было. И все это было неправдой. Или правдой, но не той, которую Нина видела. Она видела любовь, а там был расчет. Она видела дружбу, а там была должность.
Свекровь. Это должность.
Нина повторила эти слова про себя. Свекровь. Это должность. Тамара Петровна сказала честно. Без обмана. Она всегда была честной. Это Нина сама себя обманывала.
Но легче думать, что ее обманули. Так проще. Так можно злиться на кого–то другого, а не на себя.
За стеной тихо разговаривали дети. Саша что–то объяснял Кате. Катя смеялась. Нина слушала их голоса и думала: они не знают. Они думают, что баба Тома злая. Что она их бросила. А на самом деле она их никогда не любила. Потому что они не внуки. Чужие дети. Зачем их любить?
Нина встала, пошла в комнату. Присела на край кровати.
– Что вы там болтаете?
– Саша мне про школу рассказывал, – Катя улыбнулась.
– Ложитесь спать, поздно уже.
– Мам, – Саша посмотрел на нее серьезно. – А мы когда–нибудь вернемся домой?
– Не знаю, Сашенька. Посмотрим.
– А баба Тома? Она теперь нас не любит?
Нина молчала. Потом сказала:
– Любит. Просто так вышло.
– А почему так вышло?
– Потом расскажу. Вы еще маленькие.
Саша хотел спросить еще что–то, но промолчал. Лег, отвернулся к стене. Нина укрыла детей, поцеловала на ночь. Вышла из комнаты.
Вернулась на кухню. Оксана сидела с телефоном, что–то читала. Нина села напротив.
– Саша спрашивает, когда мы вернемся домой.
– Что ты ответила?
– Что не знаю.
Оксана кивнула.
– А ты не знаешь?
– Не знаю. Куда возвращаться? Квартира Игоря. Он меня туда не пустит.
– Снимешь новую.
– На какие деньги?
– Найдешь. Всегда находится.
Нина усмехнулась.
– Ты оптимистка.
– А ты пессимистка.
Они замолчали. Оксана вернулась к телефону. Нина сидела и смотрела в стол. Думала о будущем. О том, где они будут жить. Как она поднимет двоих детей одна. Без денег, без жилья, без помощи.
Раньше была Тамара Петровна. Если что, можно было обратиться. Попросить. Она помогала всегда. А теперь никого нет. Только Оксана. И та не навсегда. Нельзя же вечно жить у подруги.
Нина закрыла глаза. Устала. Очень устала. Хотелось спать, но спать не шла. Сидела на кухне и думала.
О Тамаре Петровне. О четырнадцати годах. О том, как она говорила Игорю: твоя мама сказала. И он слушался. И Нина чувствовала власть. А на самом деле власти не было. Была иллюзия. Удобная, приятная. Но иллюзия.
Свекровь, это должность.
Нина открыла глаза. Посмотрела на Оксану.
– Знаешь, что самое смешное?
– Что?
– Я бы на ее месте так же поступила.
Оксана подняла брови.
– Серьезно?
– Серьезно. Если бы мои дети выросли, и их жены или мужья предали, я бы встала на сторону детей. Без раздумий. Потому что они мои. Кровь моя.
– Ну да, – Оксана кивнула. – Любая мать так сделает.
– Вот именно, – Нина усмехнулась. – Значит, Тамара Петровна права. Она просто нормальная мать. А я дура, что не поняла этого раньше.
Оксана промолчала. Нина встала, пошла к окну. Темнота, отражение, усталое лицо. Тридцать восемь лет.
– Хотя нет, – сказала она вдруг. – Не права она. Потому что я не предавала. Я просто ошиблась. Дважды. Случайно. Я не знала, что дети не от Игоря. Не знала.
– Знаю, – Оксана кивнула.
– Значит, она не права. Она несправедливая. Злая. Жестокая.
– Может быть.
Нина обернулась.
– Ты почему молчишь? Скажи что–нибудь.
– Что сказать? Ты сама не знаешь, что думать. То она права, то не права. То злая, то просто мать.
Нина села обратно за стол.
– Я запуталась.
– Вижу.
– Не знаю, что думать. Четырнадцать лет я была уверена, что она меня любит. А теперь оказалось, что нет. Или любила, но по–другому. Не знаю.
Оксана положила телефон, посмотрела на подругу.
– Нин, послушай. Тамара Петровна не монстр. Но и не святая. Она просто женщина, которая защищает сына. Всегда защищала. И тебя защищала, пока ты была женой сына. А когда перестала быть, перестала защищать. Все просто.
– Просто, – повторила Нина. – Значит, я была инструментом. Чтобы сына дрессировать.
– Ну, не инструментом. Просто… частью системы. Семья, брак, все дела. Пока система работала, ты была нужна. Сломалась система, стала не нужна.
Нина кивнула. Молча. Потом сказала:
– Знаешь, Окса. Иногда мне кажется, что я сама во всем виновата.
– Хватит уже, – Оксана махнула рукой. – Не виновата ты.
– Виновата. Я сама себя обманывала. Сама придумала дружбу, любовь. Сама поверила. А Тамара Петровна ничего не обещала. Она просто помогала. А я решила, что это для меня. А было для семьи.
– Ну и что теперь?
– А теперь ничего. Теперь я знаю правду. Свекровь, это должность. Чужой человек. Никогда не станет родным.
Оксана вздохнула.
– Да, наверное.
Нина встала, пошла к двери.
– Спать пойду. Завтра рано вставать.
– Спокойной ночи.
Нина вышла из кухни. Прошла в комнату, легла на раскладушку. Дети спали. Тихо. Темно. Хорошо.
Она лежала и думала. О Тамаре Петровне. О том, что сказала Оксане: злая она. Притворялась. А сама знала: это неправда. Тамара Петровна не притворялась. Она просто была собой. Матерью. Свекровью. Должностью, как сама сказала.
А Нина придумала сказку. Про хорошую свекровь, про дружбу, про семью. И жила в этой сказке четырнадцать лет. Пока сказка не кончилась.
Теперь она будет рассказывать другую сказку. Про злую свекровь, про обман, про предательство. Оксана будет слушать, кивать. Другие люди тоже будут слушать, сочувствовать. Бедная Нина. Попала на монстра. Терпела четырнадцать лет.
Легче так. Проще. Привычней.
Нина закрыла глаза. Заснула.
