– Сергей, ты что, с ума сошёл? Я тебе говорила, что не поеду в эту деревню!
Марина стояла посреди комнаты, сжимая в руках телефон, и смотрела на мужа так, будто он предложил ей переехать на Северный полюс. Сергей вздохнул, потёр переносицу и сел на диван.
– Маринка, ну что ты раскипятилась? Всего на неделю. Мама одна там совсем, огород поднялся, скотина… Я же не могу её бросить.
– А меня можешь? С ребёнком? В этой квартире, где даже стиральная машина сломалась?
– Мы вместе поедем. Все вместе. Лешка подышит свежим воздухом, молочка парного попьёт. Ты же сама говорила, что врач советовал ему деревенское молоко
Марина отвернулась к окну. За стеклом мелькали серые панельные дома, шумела дорога, мигали вывески магазинов. Город. Её город. Здесь она родилась, училась, работала в офисе турагентства, пока не ушла в декрет. Здесь всё было понятно и привычно: горячая вода из крана, магазин через дорогу, подруги в соседнем подъезде. А деревня… Деревня была для неё чем-то далёким и почти пугающим. Она там была всего два раза: на свадьбе и на поминальном обеде по свёкру. Оба раза пролетели как в тумане, и особо запомнилось только одно: холодный взгляд свекрови и её молчание.
– Твоя мама меня не любит, – тихо сказала Марина.
– Да что ты говоришь! Просто она такая, немного суровая. Характер у неё сложный, это правда. Но она добрая, поверь.
– Добрая? Сергей, она на свадьбе со мной двух слов не сказала!
– Так она стеснялась. Не привыкла к городским людям. А ты ей понравилась, я знаю.
– Откуда ты знаешь?
– Ну, она мне потом сказала, что ты красивая.
Марина фыркнула. Красивая. Вот и вся похвала за три года брака. Больше свекровь ничего о ней не говорила, во всяком случае, Сергей больше ничего не передавал. Звонили редко, по большим праздникам. Разговоры были короткие: «Здравствуй, Марина. Как ребёнок? Передай Серёже, что надо крышу починить». И всё.
– Неделя, говоришь? – переспросила Марина.
– Ну да. Может, даже меньше. Я там кое-что по дому сделаю, маме помогу, и сразу обратно.
Марина покачала головой. Внутри всё сжималось от тревоги, но она видела, какой у Сергея взгляд. Усталый, виноватый. Он и правда переживал за мать. Антонина Петровна овдовела пять лет назад, осталась одна в большом доме, и Сергей переживал, что не может быть рядом. Работа в городе, семья, ребёнок… Времени почти не оставалось.
– Ладно, – выдохнула Марина. – Поедем. Но если что, я сразу назад.
Сергей вскочил, обнял её, поцеловал в макушку.
– Спасибо, родная. Увидишь, всё будет хорошо.
Марина не ответила. Она не была в этом так уж уверена.
***
Дорога заняла почти четыре часа. Сначала ехали по асфальту, потом асфальт сменился разбитой грунтовкой, а потом и вовсе началась такая тряска, что Лешка проснулся и заплакал. Марина качала его на руках, смотрела в окно на бесконечные поля, редкие берёзы, покосившиеся избы. Чем дальше от города, тем грустнее становилось на душе.
– Скоро приедем, – сказал Сергей, поворачивая на просёлочную дорогу. – Вон, видишь колокольню? Это наша церковь. А за ней уже деревня.
Марина кивнула. Колокольня стояла на пригорке, покосившаяся, без креста, заросшая кустами. Церковь давно не работала, это она знала. Деревня Сосновка была небольшой, домов сорок, не больше. Раньше здесь был колхоз, ферма, магазин. Теперь осталось человек сто жителей, в основном старики да семьи, которые никуда не уехали.
Дом Антонины Петровны стоял почти в конце деревни, за огородами. Большой, пятистенный, с резными наличниками и крепким забором. Двор чистый, дрова сложены ровными рядами, на грядках зеленела картошка. Марина вышла из машины, поправила платье, взяла Лешку на руки. Сергей вытащил из багажника сумки.
– Мам! – крикнул он. – Мы приехали!
Дверь открылась, и на крыльцо вышла Антонина Петровна. Невысокая, крепкая, в выцветшем ситцевом платье и фартуке. Волосы убраны под платок, лицо строгое, загорелое. Она смотрела на них без улыбки.
– Здравствуйте, – тихо сказала Марина.
– Здравствуй, – коротко ответила свекровь и перевела взгляд на сына. – Чего так долго? Я уж думала, не приедете.
– Да пробки были, мам. Ну и дорога, сама знаешь, после дождей размыло.
– Знаю, – Антонина Петровна вытерла руки о фартук. – Заходите. Только обувь на крыльце оставьте, я полы помыла.
Марина сняла туфли, взяла Лешку и переступила порог. В доме пахло свежим хлебом и чем-то ещё, деревенским, незнакомым. Печь, наверное. Или погреб. Пол был застелен половиками, на стенах висели старые фотографии, в углу стояла икона с лампадкой.
– Проходите в горницу, – сказала Антонина Петровна. – Я чай поставлю.
Горница оказалась светлой комнатой с двумя окнами, большим столом и диваном, застеленным пёстрым покрывалом. Марина села, положила Лешку рядом. Мальчик огляделся, потянулся к яркому лоскутному одеялу.
– Мам, а мы в какой комнате будем? – спросил Сергей, внося сумки.
– В вашей, где же ещё. Я там постелила, всё готово.
Сергей кивнул и вышел. Марина осталась одна с сыном. Антонина Петровна хлопотала на кухне, гремела посудой. Через несколько минут она вернулась с подносом, на котором стояли чашки, сахарница и большой чугунок с чем-то горячим.
– Чай с травами, – пояснила она, разливая по чашкам. – Мяту добавила, зверобой. Полезно.
– Спасибо, – Марина взяла чашку. Чай пах сеном и летом. Она сделала глоток. Вкусно, но непривычно.
Антонина Петровна села напротив, посмотрела на Лешку.
– Вырос-то как, – сказала она. – В прошлый раз совсем маленький был.
– Ему уже год и три, – Марина улыбнулась. – Ходит уже, всё норовит убежать.
– Ходит? – Свекровь чуть смягчилась. – Ну-ка, покажи, как ходишь.
Лешка посмотрел на неё серьёзными глазами и отвернулся, уткнувшись в мамино плечо.
– Стесняется, – объяснила Марина.
– Оно и понятно. Чужих боится. А тут вообще всё чужое.
В этих словах прозвучало что-то колкое. Марина напряглась, но промолчала. Антонина Петровна встала, забрала поднос.
– Я ужин готовить пойду. Вы отдыхайте, с дороги небось устали.
Когда она вышла, Марина выдохнула. Вот оно началось. «Чужое». Она почувствовала, как сжимается что-то внутри. Неужели вся неделя будет такой?
***
Вечером Сергей пошёл во двор помогать матери управляться со скотиной. Марина осталась с Лешкой в доме. Она бродила по комнатам, разглядывала старые вещи. Здесь всё было другим. Часы с кукушкой, комод с резьбой, деревянные ложки на полке. И тишина. Такая тишина, что звенело в ушах. Только изредка кудахтали куры да мычала корова в хлеву.
Марина подошла к окну. Во дворе Антонина Петровна полоскала что-то в большом тазу, Сергей колол дрова. Как же здесь всё по-другому. В городе она привыкла к стиральной машине, к горячей воде, к тому, что всё делается быстро и без особых усилий. А тут… Тут приходилось работать руками, таскать воду, топить печь.
– Марина! – позвал Сергей из двора. – Иди ужинать!
Она взяла Лешку и вышла. На столе уже стояли миски с супом, хлеб, масло, варёная картошка. Антонина Петровна сидела на своём месте во главе стола.
– Садись, – сказала она. – Серёжа, налей ей супу.
Марина села, взяла ложку. Суп был наваристый, с мясом и крупой. Вкусно, но очень жирный. Она ела медленно, чувствуя на себе взгляд свекрови.
– Ребёнка-то кормишь чем? – вдруг спросила Антонина Петровна.
– Как чем? Кашами, супами. Молоко даю, творог.
– Молоко какое? Магазинное?
– Ну да, а какое ещё?
Антонина Петровна поджала губы.
– Вот и зря. Магазинное молоко, порошковое. Пользы никакой. Надо парное давать, от коровы. Вот у меня Зорька даёт, жирное, хорошее. Завтра дам вам, будешь ребёнка поить.
– Спасибо, – Марина не знала, что ещё сказать.
– Да чего там спасибо. Это ж твой ребёнок. Надо думать о нём.
Опять этот укол. Марина сглотнула обиду и продолжила есть. Сергей молчал, уткнувшись в тарелку. Лешка сидел у мамы на коленях и тянулся к хлебу.
– Дай ему хлеба, – сказала Антонина Петровна. – Или ты ему хлеб не даёшь?
– Даю, конечно, – Марина отломила кусочек и протянула сыну.
– А почему он такой худенький? Мало ест?
– Нормально ест. Он просто такой, активный.
– Активный, – повторила свекровь. – В городе небось всё время в коляске сидит. Движения мало.
– Мы гуляем каждый день, – Марина почувствовала, как краснеют щёки. – По площадке, по парку.
– По площадке, – Антонина Петровна усмехнулась. – Это не то что по двору бегать. Здесь простор, воздух. Вот увидишь, за неделю окрепнет.
Марина промолчала. Спорить не хотелось. Она понимала, что свекровь не изменит своего мнения. Для неё город был чем-то чуждым, неправильным. А деревня, наоборот, единственно верным местом для жизни.
Ужин закончился в молчании. Антонина Петровна собрала посуду, отнесла на кухню. Марина хотела помочь, но свекровь остановила её.
– Не надо. Я сама. Ты иди, ребёнка спать укладывай.
Марина взяла Лешку и ушла в свою комнату. Там уже было темно. Сергей зажёг лампу, старую керосиновую. Электричество в деревне было, но свекровь экономила, пользовалась лампами.
– Ну как тебе? – спросил Сергей, раздеваясь.
– Нормально, – соврала Марина.
– Мама строгая, я же говорил. Но она привыкнет. Дай ей время.
– Сергей, она меня не любит. Видно же.
– Да брось ты. Просто она не умеет показывать чувства. Вот я тоже не умею, в неё пошёл.
Марина легла на кровать, обняла Лешку. Мальчик засопел, уткнувшись носом ей в плечо. Сергей лёг рядом, погладил её по волосам.
– Потерпи, Маринка. Ради меня.
– Терплю, – шепнула она.
А про себя подумала: «Как же мне здесь тяжело».
***
На следующее утро Марину разбудил петух. Он орал так громко, что Лешка проснулся и заплакал. Марина посмотрела на часы. Половина шестого. Боже, как рано. В городе она никогда не вставала раньше восьми.
Из кухни доносились звуки, запахи. Антонина Петровна уже была на ногах. Марина поднялась, оделась, взяла сына на руки и вышла. На кухне свекровь месила тесто, на плите булькал чугунок.
– Доброе утро, – сказала Марина.
– Доброе, – ответила Антонина Петровна, не оборачиваясь. – Умывальник во дворе, за углом. Вода холодная, но чистая.
– Спасибо.
Марина вышла во двор. Утро было свежее, прохладное. Роса блестела на траве, где-то вдалеке мычала корова. Умывальник оказался старым, на деревянной подставке. Вода и правда была ледяная. Марина умылась, вытерлась полотенцем, которое висело на гвозде. Полотенце было грубое, домотканое.
Когда она вернулась, на столе уже стояла каша, молоко и хлеб с маслом.
– Садись, ешь, – велела Антонина Петровна. – Серёжа уже на огороде. Сказал, что днём в лес поедет, столбы для забора привезёт.
– А я могу чем-то помочь? – спросила Марина.
Свекровь посмотрела на неё оценивающе.
– А что ты умеешь?
– Ну… Посуду помыть, например.
– Посуду я сама помою. Ты лучше за ребёнком смотри. Да и вообще, тут всё не так, как в городе. Печь топить умеешь?
– Нет.
– Корову доить?
– Нет.
– Огород полоть?
– Ну, я пробовала когда-то…
– Пробовала, – Антонина Петровна вздохнула. – Ладно. Иди, отдыхай. Нечего тебе тут делать.
Марина почувствовала, как жжёт обида. Она ведь хотела помочь, а её отвергли. Но спорить она не стала. Просто села за стол и начала кормить Лешку кашей.
День тянулся медленно. Сергей уехал в лес, Антонина Петровна занималась своими делами: полола огород, кормила кур, стирала бельё в большом тазу. Марина сидела с Лешкой во дворе на скамейке, читала ему книжку. Она чувствовала себя лишней. Здесь всё крутилось вокруг работы, вокруг дел, а она ничего не могла. И свекровь это прекрасно видела.
Вечером, когда Сергей вернулся, Антонина Петровна позвала всех к столу.
– Я пирог испекла, с капустой, – сказала она, ставя на стол большой противень. – Ешьте, пока горячий.
Пирог был пышный, румяный. Марина взяла кусок, попробовала. Вкусно, очень вкусно. Но она не могла расслабиться. Весь день она чувствовала на себе холодный взгляд свекрови, слышала эти короткие, колкие фразы.
– Мам, а где банки с грибами? – спросил Сергей. – Ты обещала дать нам с собой.
– В кладовке. Пойдёшь, возьмёшь.
– Марина, пойдём вместе, – Сергей встал. – Покажу тебе, где у нас всё хранится.
Марина кивнула и пошла за ним. Кладовка была в конце коридора, небольшая комнатка с полками. На полках стояли банки: огурцы, помидоры, компоты, грибы. Сергей взял две банки с грибами.
– Вот эти возьмём. Мама их сама солит, объедение просто.
Марина кивнула. В этот момент в кладовку вошла Антонина Петровна.
– Что вы там делаете? – спросила она резко.
– Да вот, грибы беру, ты же сама сказала.
– Я сказала взять, а не рыться где попало. Марина, это что у тебя в руках?
Марина вздрогнула. Она машинально взяла банку с полки, просто посмотреть. Теперь стояла с ней в руках.
– Я просто… Посмотрела, – пролепетала она.
– Посмотрела, – Антонина Петровна подошла ближе. – Это грибы белые. Я их для зимы припасла. Не для того, чтобы кто попало трогал.
– Мама, да что ты, – Сергей попытался вмешаться. – Она же просто посмотрела.
– Просто посмотрела! Ты знаешь, сколько я над этими грибами трудилась? Искала, чистила, солила. А она тут руками хватает. Да у неё даже понятия нет, что такое настоящий труд!
– Антонина Петровна, я не хотела… – начала Марина, но свекровь перебила её.
– Не хотела! Вы, городские, ничего не хотите, но всё норовите залезть куда не надо. Думаете, здесь всё как в магазине, взял и пошёл? Нет, милая, здесь каждая банка, каждый гриб, это моя работа. Моя жизнь. А ты, белоручка городская, чужая здесь. Чужая!
Марина побледнела. В глазах защипало. Сергей схватил мать за руку.
– Мама, прекрати! Ты о чём вообще?
– О том, что надо уважать чужой труд! А не ходить тут, как барыня, и ничего не делать!
– Я хотела помогать! – крикнула Марина. – Я предлагала! Но вы меня не подпускаете!
– Потому что ты не умеешь! Ты даже печь растопить не можешь! Какая от тебя помощь?
Марина развернулась и выбежала из кладовки. Слёзы душили. Она добежала до своей комнаты, схватила Лешку, который испуганно заплакал, и села на кровать. Руки тряслись. «Чужая». Это слово вонзилось в неё, как нож.
Через несколько минут вошёл Сергей.
– Маринка, прости её. Она не то хотела сказать.
– Не то? Сергей, она назвала меня чужой! Белоручкой! Я больше не могу здесь находиться!
– Ну что ты, успокойся. Мама просто устала, у неё характер такой. Она не со зла.
– Не со зла? Она меня ненавидит! С первого дня!
– Да нет, не ненавидит. Просто… Ей тяжело. Она одна тут, всю жизнь пашет. А тут мы приезжаем, и ей кажется, что мы её не ценим.
– Я её ценю! Я вижу, как она работает! Но что я могу сделать, если она меня не подпускает?
Сергей сел рядом, обнял её.
– Дай ей время, Маринка. Пожалуйста.
Марина молчала. Внутри всё кипело. Она хотела уехать. Прямо сейчас. Собрать вещи, сесть в машину и уехать в свой город, в свою квартиру, где всё было понятно и привычно.
Но она посмотрела на Сергея, на его усталое лицо, и поняла, что не может этого сделать. Не может бросить его здесь, между матерью и женой. Он и так разрывается.
– Ладно, – выдохнула она. – Я постараюсь.
Сергей поцеловал её в лоб.
– Спасибо, родная.
Он вышел, а Марина осталась одна. Лешка уснул у неё на руках. Она смотрела в окно на тёмный двор и думала: «Как же мне пережить эту неделю?»
***
На следующий день Марина проснулась с тяжёлой головой. Ночью она почти не спала, всё прокручивала в голове вчерашнюю сцену. «Чужая». Это слово не отпускало.
Утром Антонина Петровна вела себя так, будто ничего не случилось. Она готовила завтрак, кормила кур, доила корову. Марина сидела на кухне с Лешкой и не знала, как себя вести. Извиниться? Но за что? Она ничего плохого не сделала. Заговорить первой? Но о чём?
Сергей ушёл во двор, и Марина осталась наедине со свекровью. Антонина Петровна мыла посуду, не оборачиваясь.
– Антонина Петровна, – начала Марина тихо. – Я не хотела вас обидеть вчера.
Свекровь молчала.
– Я правда хотела помочь. Просто не знала, как.
Антонина Петровна наконец обернулась. Лицо у неё было каменное.
– Помочь, – повторила она. – А знаешь, Марина, что такое помощь? Помощь, это когда ты встаёшь в пять утра и идёшь доить корову. Когда ты полешь огород до темноты, чтобы картошка выросла. Когда ты руками стираешь, потому что машинки стиральной нет. Вот это помощь. А ты… Ты сидишь тут, как гостья. И я тебя понимаю. Ты городская, тебе здесь всё чужое. И я для тебя чужая.
– Вы не чужая, – Марина сглотнула комок в горле. – Вы мать Сергея. Бабушка Лешки.
– Мать Сергея, – Антонина Петровна усмехнулась. – Да. Но для тебя я чужая. Потому что мы с тобой с разных миров. Ты не поймёшь, что такое жить здесь. Ты привыкла к другому.
– Но я могу научиться! – Марина встала. – Если вы научите меня.
Антонина Петровна посмотрела на неё долгим взглядом.
– Научить, – она покачала головой. – А зачем? Ты всё равно уедешь через неделю. И больше не приедешь. Зачем тебе это знать?
– Потому что я жена вашего сына. И мне важно понимать, откуда он родом. Что для него важно.
Свекровь помолчала, потом отвернулась к окну.
– Ладно, – сказала она коротко. – Иди, одевайся. Пойдёшь со мной на огород. Посмотрим, как ты там справишься.
Марина кивнула и быстро ушла. Сердце стучало. Это был шанс. Может быть, единственный.
Она переоделась в старые джинсы и футболку, которые взяла с собой, взяла Лешку и вышла во двор. Антонина Петровна уже ждала её с тяпкой.
– Вот, возьми, – она протянула вторую тяпку. – Будешь полоть морковь. Видишь ряды? Между ними сорняки. Их надо выбирать.
Марина взяла тяпку. Она была тяжёлой, с деревянной ручкой. Марина никогда в жизни не держала такую. В городе у них был крохотный балкон, где она пыталась выращивать цветы, но это было совсем другое.
– Ну, давай, – подбодрила Антонина Петровна. – Покажи, на что способна.
Марина присела на корточки и начала полоть. Сорняки были цепкие, с длинными корнями. Руки сразу стали грязными. Лешка сидел рядом на траве, игрался с камушками. Антонина Петровна работала быстро, ловко, даже не глядя. Марина старалась изо всех сил, но у неё получалось медленно и неуклюже.
Минут через двадцать у неё заболела спина. Ещё через десять заболели колени. Руки покрылись царапинами. Но Марина не останавливалась. Она чувствовала на себе взгляд свекрови и не хотела показаться слабой.
– Устала? – спросила Антонина Петровна.
– Нет, – соврала Марина.
– Вру ты. Вижу. Иди, отдохни. Я сама доделаю.
– Нет, я могу.
– Сказала, иди. Не надо геройствовать. Всё равно толку мало.
Марина выпрямилась, вытерла лоб. Толку мало. Опять укол. Но она не ответила. Просто взяла Лешку и пошла в дом.
Вечером за ужином Антонина Петровна сказала Сергею:
– Твоя жена сегодня на огороде помогала.
– Да? – Сергей удивлённо посмотрел на Марину. – Молодец, Маринка!
– Помогала, – Антонина Петровна усмехнулась. – Двадцать минут и сдулась. Ну да ладно, хоть попыталась.
Марина промолчала. Она устала спорить. Устала доказывать. Может, свекровь права. Может, она правда никуда не годится в деревне.
***
Прошло ещё два дня. Отношения с Антониной Петровной оставались натянутыми. Марина пыталась помогать, но всё, что она делала, казалось неправильным. Она неправильно мыла посуду, неправильно вешала бельё, неправильно кормила кур. Свекровь не кричала, но в её голосе постоянно слышалась досада.
– Марина, куры едят зерно, а не хлеб, – говорила она терпеливо, как ребёнку. – Хлеб им вреден.
– Извините, я не знала.
– Ну вот, теперь знаешь.
Или:
– Марина, бельё на верёвке надо развешивать так, чтобы оно не мялось. А ты как развесила? Комом.
– Я исправлю.
– Не надо. Я сама. Быстрее будет.
Каждый раз Марина чувствовала себя всё меньше и меньше. Она начала избегать свекровь, проводила больше времени с Лешкой в комнате или во дворе, подальше от дома. Сергей видел, что происходит, но ничего не мог сделать. Он пытался разговаривать с матерью, но она отмахивалась:
– Да чего ты лезешь? Мы с ней нормально. Просто она не привычная.
«Не привычная». Это было мягче, чем «чужая», но смысл тот же.
На пятый день Марина решила, что больше не выдержит. Вечером, когда Сергей лёг спать, она вышла во двор, села на крыльцо и заплакала. Тихо, чтобы никто не услышал. Она плакала от бессилия, от обиды, от того, что не могла ничего изменить.
– Чего ревёшь? – раздался голос сзади.
Марина вздрогнула. Обернулась. Антонина Петровна стояла на пороге в ночной рубашке.
– Ничего, – Марина вытерла слёзы. – Просто так.
– Просто так не плачут, – свекровь спустилась с крыльца, села рядом. – Что случилось?
– Ничего.
– Говори, раз уж начала.
Марина помолчала, потом выдохнула:
– Мне тяжело здесь. Я стараюсь, но у меня ничего не получается. И вы… Вы меня не принимаете.
Антонина Петровна помолчала.
– Не принимаю, – повторила она задумчиво. – Может, и так. Но ты пойми, Марина, я всю жизнь здесь живу. Всю жизнь работаю. А тут приезжаешь ты, такая городская, красивая, в платьях своих. И смотришь на всё это, как на музей. Как на чужое.
– Я не так смотрю!
– Так. Вижу. Ты здесь временная. Неделя и уедешь. А я останусь. Как и была одна.
Марина посмотрела на свекровь. Впервые за все дни она увидела в её глазах не холод, а что-то другое. Усталость. Тоску.
– Вы не одна, – тихо сказала Марина. – У вас есть Сергей. Лешка.
– Есть, – Антонина Петровна кивнула. – Но они далеко. В городе. А я здесь. Одна. И когда вы приехали, я подумала… Подумала, что ты моего сына совсем забрала. Что он теперь весь ваш, городской.
– Он любит вас.
– Любит. Знаю. Но всё равно не мой уже. Вырос, женился. Это правильно. Но мне от этого не легче.
Они сидели в тишине. Ночь была тёплая, звёздная. Где-то квакали лягушки, шумели деревья.
– Я не хочу забирать у вас сына, – сказала Марина. – Я хочу, чтобы мы все были семьёй.
Антонина Петровна усмехнулась.
– Семья, – она покачала головой. – Сложное это дело, семья. Особенно когда люди разные.
– Но можно же попробовать? Хотя бы попробовать понять друг друга?
Свекровь посмотрела на неё долгим взглядом.
– Можно, – наконец сказала она. – Только пойми, Марина, я не умею по-другому. Я привыкла работать, а не разговоры разговаривать. И если ты хочешь, чтобы я тебя приняла, то покажи делом. А не словами.
– Как?
– А вот как сама придумаешь. Если захочешь.
Антонина Петровна встала и ушла в дом. Марина осталась сидеть на крыльце. «Покажи делом». Но как? Она же не умеет ничего из того, что нужно здесь.
Она встала, зашла в дом. В комнате Сергей спал, Лешка сопел в своей кроватке. Марина легла, но заснуть не могла. Она думала о словах свекрови, о её усталости, о том, что они обе, по сути, боятся одного и того же: остаться чужими друг для друга.
***
Утром Марина проснулась рано. Раньше петуха. Она тихо встала, чтобы не разбудить Сергея, и вышла из комнаты. В доме было тихо. Антонины Петровны ещё не было на кухне. Марина посмотрела в окно. Во дворе горел свет в хлеву. Свекровь уже встала, доила корову.
Марина подумала секунду, потом решительно оделась и вышла во двор. Утро было прохладное, роса блестела на траве. Она подошла к хлеву. Антонина Петровна сидела на низкой скамейке рядом с коровой, лоснящейся и спокойной, и ловко сдаивала молоко в ведро.
– Доброе утро, – сказала Марина.
Антонина Петровна обернулась, удивлённо подняла брови.
– Ты чего так рано встала?
– Хочу научиться. Доить.
Свекровь помолчала, потом усмехнулась.
– Доить? Ты серьёзно?
– Серьёзно.
– Ну, смотри. Только коров боишься?
– Боюсь, – призналась Марина. – Но хочу попробовать.
Антонина Петровна встала, подошла к Марине.
– Ладно. Подойди ближе. Зорька спокойная, не бойся.
Марина подошла. Корова повернула к ней большую голову, посмотрела тёмными глазами. Марина замерла.
– Погладь её, – сказала Антонина Петровна. – Чтобы она тебя почувствовала.
Марина протянула руку, погладила корову по боку. Тёплая, мягкая. Корова мотнула хвостом.
– Теперь садись. Вот сюда, на скамейку.
Марина села. Антонина Петровна встала рядом, показывала, как держать руки, как сдаивать.
– Вот так, видишь? Плавно, без рывков. Зорька не любит, когда грубо.
Марина попробовала. Ничего не получилось. Попробовала ещё раз. Тоже ничего. Руки не слушались.
– Это ж надо привыкнуть, – сказала Антонина Петровна. – Давай, не сдавайся.
Марина пробовала снова и снова. Наконец, из вымени брызнула тонкая струйка молока. Марина так обрадовалась, что чуть не вскрикнула.
– Получилось!
– Получилось, – Антонина Петровна улыбнулась. Впервые за все дни. – Видишь, можешь, когда захочешь.
Они провели в хлеву ещё полчаса. Марина доила неумело, но старалась. Когда закончили, Антонина Петровна взяла ведро с молоком, кивнула Марине.
– Иди, умывайся. Я завтрак готовить буду.
Марина пошла к умывальнику. Руки болели, пальцы ныли, но на душе было легче. Она сделала это. Маленький шаг, но всё же.
За завтраком Антонина Петровна сказала Сергею:
– Твоя жена сегодня корову доила.
Сергей чуть не подавился кашей.
– Что? Маринка, ты?
Марина кивнула, улыбаясь.
– Попробовала.
– Ну ты даёшь! – Сергей обнял её. – Я и не думал, что ты решишься.
– Я тоже, – призналась Марина.
Антонина Петровна молчала, но в её глазах было что-то новое. Не тёплое, но и не холодное. Скорее, уважение.
***
Следующие два дня прошли спокойнее. Марина не боялась больше подходить к свекрови, предлагать помощь. Антонина Петровна по-прежнему была сдержанной, но уже не отталкивала так резко. Она показала Марине, как правильно стирать бельё, как топить печь, как кормить кур. Марина училась медленно, часто ошибалась, но не сдавалась.
Однажды вечером Антонина Петровна сказала:
– Завтра поедем на рынок в райцентр. Продам яйца, куплю кое-что из нужного. Поедешь с нами?
– С удовольствием, – ответила Марина.
Утром они втроём, со спящим Лешкой на руках, поехали в соседний городок. Дорога была долгой, но Марина смотрела в окно с интересом. Деревни, поля, небольшие леса. Всё это было так непохоже на её город.
На рынке Антонина Петровна быстро продала яйца, купила муку, крупу, несколько мелочей. Марина помогала носить сумки, а Сергей ушёл на стоянку за машиной.
– Антонина Петровна, можно я куплю вам платок? – вдруг спросила Марина. – Вот тот, с цветами.
Свекровь посмотрела на неё удивлённо.
– Зачем?
– Просто хочу. Вам пойдёт.
Антонина Петровна помолчала, потом кивнула.
– Ладно. Бери, если хочешь.
Марина купила платок, красивый, яркий. Антонина Петровна взяла его, молча сложила в сумку.
– Спасибо, – сказала она коротко.
– Не за что.
Они вернулись домой к вечеру. Марина устала, но на душе было спокойно. Она чувствовала, что что-то изменилось. Не кардинально, но изменилось.
***
На седьмой день, последний перед отъездом, Марина проснулась с тяжёлым сердцем. С одной стороны, она хотела домой, в свой город, в свою квартиру. С другой, здесь она начала понимать что-то важное. Понимать свекровь, её жизнь, её труд.
Утром Антонина Петровна вышла во двор чистить картошку для обеда. Марина взяла Лешку и вышла следом.
– Можно я помогу? – спросила она.
Антонина Петровна посмотрела на неё, кивнула.
– Садись. Вот нож, вот ведро.
Они сели рядом на скамейке. Марина начала чистить картошку. Она делала это неумело, резала толстую кожуру, часто ранила пальцы. На одной картофелине она порезалась особенно сильно, палец закровил.
– Ай, – вскрикнула Марина.
Антонина Петровна посмотрела, взяла её руку.
– Вот видишь, надо аккуратнее. Иди, промой, я сейчас принесу бинт.
Она ушла в дом, а Марина осталась сидеть, прижимая палец. Когда свекровь вернулась, она молча перевязала ей палец, туго, но не больно.
– Спасибо, – сказала Марина.
– Да ладно, – Антонина Петровна отмахнулась. – Иди, поешь. Я сама доделаю.
– Нет, я доделаю. Хочу.
Антонина Петровна посмотрела на неё внимательно.
– Упрямая ты, – сказала она. – Как я.
Марина улыбнулась.
– Может, и так.
Они сидели и чистили картошку в молчании. Но это было не неловкое молчание, а спокойное. Почти дружеское.
Когда закончили, Антонина Петровна сказала:
– Ладно. Иди, собирайся. Завтра уезжаете.
– Да.
– Далеко вам, в город этот.
– Далеко.
Антонина Петровна помолчала, потом добавила:
– Приезжайте ещё. Если захотите.
Марина кивнула.
– Приедем. Обязательно.
***
Утром, когда они загружали вещи в машину, Антонина Петровна вышла на крыльцо. Она держала в руках узелок.
– Вот, – сказала она, протягивая Марине. – Возьми. Там грибы, огурцы, мёд. Для Лешки.
– Спасибо, Антонина Петровна.
Свекровь кивнула. Потом подошла, обняла Марину. Коротко, но крепко.
– Береги себя, – сказала она. – И сына моего береги.
– Берегу, – Марина почувствовала, как перехватило горло.
Сергей сел за руль, Марина села рядом с Лешкой на руках. Машина тронулась. Марина обернулась. Антонина Петровна стояла у калитки и смотрела им вслед. Она помахала рукой. Марина помахала в ответ.
Когда они выехали из деревни, Сергей спросил:
– Ну как тебе?
Марина помолчала.
– Тяжело было, – сказала она честно. – Но я рада, что поехала.
– Правда?
– Правда. Я поняла кое-что важное. Про твою маму. Про себя.
– Что именно?
– Что мы обе боимся одного. Быть чужими. И что это можно исправить. Не сразу, не за неделю. Но можно.
Сергей улыбнулся, взял её за руку.
– Я знал, что вы подружитесь.
– Не подружились, – Марина покачала головой. – Но нашли общий язык. Хрупкий такой, осторожный. Как мостик над пропастью.
– Этого уже достаточно, – сказал Сергей.
Марина посмотрела в окно. За стеклом мелькали поля, леса, деревни. Всё то, что раньше казалось ей чужим. А теперь стало чуть ближе.
Она подумала о свекрови, которая сейчас, наверное, убирает в доме, кормит кур, доит Зорьку. Одна. Но уже не совсем одна. Потому что где-то далеко, в городе, есть сын, невестка, внук. Семья.
– Приедем ещё? – спросила Марина.
– Приедем, – кивнул Сергей. – Обязательно.
Марина прижала Лешку к себе, закрыла глаза. Она знала, что следующий приезд не будет таким тяжёлым. Они с Антониной Петровной сделали первый шаг навстречу друг другу. Маленький, неуверенный, но шаг. И это было начало. Не дружбы, не любви, а чего-то другого. Уважения. Понимания. Семьи.
А остальное придёт со временем. Или не придёт. Но это уже не так важно. Важно, что они попытались. И это уже много.
***
Через несколько дней после возвращения Марина сидела на кухне и разбирала привезённые из деревни банки. Грибы, огурцы, мёд. Всё это Антонина Петровна собирала, солила, хранила. Каждая банка, это труд, терпение, забота.
Марина открыла банку с грибами, понюхала. Пахло лесом, землёй, чем-то домашним. Она вспомнила, как стояла в той кладовке, как свекровь кричала на неё. «Чужая». Тогда это слово больно ранило. А теперь… Теперь она понимала, откуда оно взялось. Из страха. Из одиночества. Из желания защитить своё, сберечь.
Марина взяла телефон, набрала номер свекрови. Гудки. Раз, два, три.
– Алло, – ответила Антонина Петровна.
– Здравствуйте, Антонина Петровна. Это Марина.
– Здравствуй. Что случилось?
– Ничего. Просто хотела поблагодарить за грибы. Очень вкусные.
Пауза.
– Ну и хорошо, – сказала свекровь. – Ешьте на здоровье.
– Антонина Петровна, а можно я вас спрошу кое о чём?
– Спрашивай.
– Как правильно солить грибы? Хочу научиться.
Ещё одна пауза. Потом Антонина Петровна вздохнула, и Марина услышала в её голосе что-то новое. Тёплое.
– Записывай, – сказала свекровь. – Сначала грибы надо хорошо промыть…
Марина взяла блокнот, начала записывать. Они говорили минут двадцать. Антонина Петровна объясняла подробно, терпеливо. Марина слушала, записывала, задавала вопросы.
Когда разговор закончился, Марина положила трубку и улыбнулась. Это был ещё один шаг. Маленький, но важный.
Сергей вошёл на кухню, обнял её сзади.
– С кем говорила?
– С твоей мамой.
– Да? О чём?
– О грибах, – Марина повернулась к нему. – Она учит меня солить грибы.
Сергей засмеялся.
– Вот это да. Значит, вы правда подружились.
– Не подружились, – поправила Марина. – Но начали понимать друг друга. А это уже хорошо.
