Тамара долго стояла у ограды детской площадки и, не отрывая взгляда, наблюдала за ребятнёй. Они смеялись, перебегали от горки к качелям, прыгали на батуте, спорили, мирились, снова срывались с места. А у неё внутри будто тянуло холодом.
Уже семь лет она жена Кирилла, а долгожданной беременности всё нет и нет. Тамара обошла врачей, сдала анализы, выслушала десятки осторожных формулировок и неизменное: «У вас всё в порядке. Нужно просто подождать». Она и ждала. Только ожидание с каждым месяцем становилось тяжелее, будто не годы идут, а камни складываются на грудь.
Кирилл никогда прямо не говорил, что винит её. Но Тамара видела по взглядам, по паузам, по тому, как он отворачивался, когда в гостях кто-то начинал расспрашивать про детей. И всё равно больнее всего было другое: сколько раз она предлагала ему тоже пройти обследование, а он каждый раз отвечал одно и то же. Он, мол, здоров, у него точно всё в порядке, и обсуждать тут нечего. И тогда Тамара невольно начинала чувствовать себя виноватой, хотя разум подсказывал: ещё неизвестно, в чём причина и на чьей стороне правда.
Она отвела глаза, чтобы не смотреть на малышей, и подумала, как сильно ей хотелось бы держать в ладони маленькую тёплую руку. Чтобы ребёнок тянул её за пальцы, торопил: «Мама, быстрее!» Чтобы в её жизни тоже были эти простые круги — с горки на качели, с качелей на карусель, и чтобы мир не казался таким пустым.
Тамара резко развернулась и направилась к машине. На работу она сегодня не поедет. Она имеет право решать сама. Фирма принадлежала ей — досталась от отца, приносила стабильный, вполне приличный доход. Не нужно изображать, что всё держится на расписании и строгости, если на душе темно.
Замуж она выходила по любви. По той самой, о которой мечтают, но которая, как позже шутили её подруги, у Тамары всегда была больше похожа на спокойное убеждение, чем на огонь. И Тамара не спорила: ей и правда не случилось прожечь себя страстью, как в сериалах. Их отношения с Кириллом были ровными, иногда слишком ровными, временами даже скучными. Однако она считала это взрослостью и надёжностью. До тех пор, пока молчание не стало холоднее любой ссоры.
Она только тронулась от тротуара, как зазвонил телефон.
— Тамара Анатольевна, срочно нужен договор аренды по зданию, которое мы недавно сдавали, быстро заговорила Юля. — В отделе всё перерыли, копий не нашли. Вы сможете привезти?
Тамара усмехнулась, хотя улыбка вышла больше усталой, чем весёлой.
— Юля, вы удивительно умеете портить мне планы, сказала она ровно. — Я как раз решила устроить себе выходной.
— Простите, пожалуйста! — голос Юли стал почти виноватым, но тут же оживился. — Ничего страшного не случилось, просто я решила навести порядок. А то девочки расслабились.
— Понятно. Ладно, приеду. Только сначала заеду за договором, сказала Тамара. — Он не у меня.
Положив телефон на сиденье, она сразу поняла, где искать папку. В тот день, когда подписывали договор, она после работы поехала к свекрови и свёкру: Кирилл уже был там, их ждали на семейный ужин. Тамара прихватила документы, а потом, переодеваясь в их с Кириллом комнате, оставила увесистую папку на столике. Иногда они оставались у родителей мужа ночевать, и эта комната давно считалась «их».
Отношения со свекровью и свёкром у Тамары были ровными. Не близкими, без «мамы» и «папы», но внешне корректными: улыбки, вежливость, чай с печеньем. Тамара даже считала это нормой — пока Юля однажды не сказала со смешком, что любая была бы приветливой, если бы жила в большом доме и ни в чём не нуждалась. Тамара тогда отмахнулась: свёкры никогда ничего не требовали прямо. Иногда Кирилл упоминал, что «надо бы помочь», и всё звучало так мягко, будто это само собой разумеется.
Калитка поддалась легко. Тамара прошла по дорожке к отдельному входу. Когда строился дом, она настояла на нескольких выходах: сказала, что пожилым людям спокойнее, если можно выйти по-разному, и если они с Кириллом приедут или уедут, никто никому не помешает.
Папка нашлась быстро. Тамара уже собиралась выйти и поздороваться, как услышала голоса. Свекровь разговаривала со свёкром, и в их интонации было что-то такое, от чего у Тамары непроизвольно сжались пальцы на папке.
Она сделала шаг к двери и замерла. Тамара терпеть не могла подслушивать. Всегда считала это мелким и недостойным. Но сейчас её будто пригвоздило.
— Миша, я всё просчитала, говорила Елена Афанасьевна. — Всё до мелочей.
— Лена, мне кажется, вы затеяли странное, ответил свёкор. — Я не понимаю, к чему это.
— Странное? — голос свекрови стал резче. — Ты вообще на чьей стороне? На нашей или на стороне этой Тамары?
У Тамары поползли вверх брови. Никогда, ни разу за все годы она не слышала, чтобы Елена Афанасьевна произносила её имя таким тоном.
— Конечно, я на нашей стороне, быстро сказал свёкор, будто оправдываясь. — Мне тоже надоело улыбаться и делать вид, что мы должны быть ей благодарны, лишь бы она не забыла пополнять счёт.
— Вот и отлично, продолжила свекровь. — Тогда слушай внимательно. Помнишь, когда у Тамары возникли сложности с налогами? Она тогда торопилась, боялась проблем и переписала фирму на Кирилла.
— Не совсем переписала, буркнул свёкор. — Но да, он имеет право распоряжаться.
— Этого достаточно, отрезала Елена Афанасьевна. — Ваш сын словно не понимает, что может без шума всё продать и оставить Тамару ни с чем. А дальше мы наконец заживём спокойно. И Кирилл приведёт в дом нормальную женщину, которая родит ему ребёнка.
Тамара едва не выронила папку.
— А его за это не привлекут? — осторожно спросил свёкор.
— Нет, мы с Людмилой уже всё изучили, уверенно сказала свекровь. — Она в этих вопросах разбирается. Нужно только составить план и правильно подать Кириллу, чтобы он не испугался.
— Быстро у вас Людмила стала «разбирающейся», пробормотал свёкор. — Пара встреч с Кириллом, и уже почти член семьи.
— Миша! — резко повысила голос Елена Афанасьевна. — Ты сейчас что-то не то говоришь.
— Я молчу, молчу, отступил он. — Продолжай.
Тамара больше не смогла слушать. Ей стало страшно не от самих слов, а от того, что они прозвучали спокойно, деловито, как обсуждение покупок. Она тенью метнулась к выходу, почти не чувствуя ног. Ей не хотелось знать, как именно они собираются «правильно подать» эту мысль Кириллу. Было достаточно уже услышанного.
До офиса она доехала на автопилоте. Передала договор охраннику, сухо попросила передать Юле и тут же развернула машину. Ей нужно поговорить с мужем. Узнать, кто такая Людмила и почему её имя звучит в их доме так уверенно. Но нет. Не сейчас. Сначала она должна вернуть контроль — иначе её просто разорвёт.
— Тамара Анатольевна, подождите! — окликнули её, когда она уже собиралась выехать.
Она не заметила, как к машине подбежал Евгений — тот самый, кто отвечал за охрану, сторожей, пропускной режим и всю «земную» работу, на которой держится любой офис.
— Что-то случилось? — спросил он и, не дожидаясь приглашения, сел на заднее сиденье.
Тамара удивлённо обернулась.
— Евгений, вы что делаете?
— Пока не знаю, но собираюсь выяснить, спокойно ответил он. — Судя по тому, как вы сейчас выруливали, вы не в состоянии ехать.
— Вам нужно куда-то? — сухо спросила Тамара, стараясь держать голос ровным.
— Мне нужно быть рядом, сказал он так, будто иначе и быть не могло. — Давайте я за руль.
Тамара хотела возразить, но в эту секунду почувствовала, как её руки дрожат. Она посмотрела на пальцы и сжала их в кулаки. Евгений тоже заметил, но не сделал ни одного лишнего жеста, не задал ни одного лишнего вопроса.
— Хорошо, сказала она наконец. — Садитесь.
Едва он тронулся, в Тамаре словно прорвало плотину. Нет, она не заплакала. Просто боль стала явной, осязаемой, как синяк. И обида — такая, что трудно дышать.
— Куда едем? — спросил Евгений.
— К нотариусу, коротко ответила Тамара.
Она говорила твёрдо, будто читала заранее написанный план. Внутри всё дрожало, но разум уже включился. Она всегда умела работать с фактами. Если кто-то решил отнять у неё её жизнь, он получит отпор.
У нотариуса всё решилось быстро. Нотариус даже заметил, что ожидал её раньше, и Тамара поняла: иногда интуиция бывает точнее любых анализов.
Когда они снова сели в машину, Евгений спросил:
— Теперь куда?
— В ЗАГС, сказала Тамара.
Он поднял брови, но ничего не уточнил. И за это молчание она была ему благодарна почти физически.
Через сорок минут Тамара вышла, чувствуя странную пустоту. Она устала так, будто за эти часы прожила чужую жизнь.
— Домой? — спросил Евгений, когда она опустилась на сиденье.
— Наверное, ответила она тихо. — Только мне туда не хочется.
— Тамара Анатольевна, вы можете сказать, что произошло? — осторожно спросил он.
Тамара посмотрела в окно.
— Если разбитая вдребезги жизнь считается происшествием, тогда да, сказала она.
И тут Евгений неожиданно улыбнулся — мягко, не насмешливо.
— Завтра суббота, сказал он. — У нас в деревне будет праздник Нептуна. Хотите развеяться?
Тамара даже не сразу поняла, что услышала, настолько предложение выбивалось из всего, что происходило.
— Вы предлагаете мне поехать с вами в деревню на праздник Нептуна? — переспросила она.
— Именно, ответил Евгений. — У меня там родители. Это не авантюра. Просто… вы сможете выдохнуть.
Тамара впервые за день посмотрела на него внимательно. Раньше он для неё существовал как часть системы: надёжный сотрудник, человек после армейского контракта, спокойный и исполнительный. И только сейчас она увидела, что ему не больше сорока, а может, и меньше. Лёгкая седина делала его старше, но не портила, а придавала серьёзности. В нём чувствовалась опора.
Зачем ему было обманывать её? И почему он вообще пытается помочь?
Тамара запуталась окончательно. Но в одном была уверена: домой она не хочет. Не хочет видеть Кирилла, потому что не понимает, как на него смотреть после того, что услышала.
— Хорошо, сказала она. — Поехали. Только сначала в магазин. С пустыми руками к вашим родителям я не поеду.
В деревне Тамару приняли так, будто знали её всю жизнь.
— Томочка, ешьте, не стесняйтесь! — хлопотала мать Евгения.
— Мама, вообще-то Тамара Анатольевна мой начальник, попытался возразить Евгений.
— Это тебе она начальник, а мне Томочка, отрезала мать и махнула рукой, будто вопрос закрыт.
И Тамара вдруг почувствовала, как внутри становится теплее. Очень давно ей не было так спокойно. Ей нравилось всё: и нахальная кошка, устроившаяся у неё на коленях, и домашняя еда, после которой, казалось, придётся неделю жить в спортзале, и лоскутное покрывало на диване, и шум за окном. Всё было настоящим, простым, без подтекста.
Она уснула без мыслей и без снов. Проснулась рано от того, что под окном сцепились коты. И неожиданно рассмеялась про себя: даже этот кошачий скандал показался ей милым, будто жизнь напоминает, что она всё ещё движется.
Весь день деревня готовилась к празднику. Официальная часть была одна, а настоящая — другая: общие столы, угощения, шумная гулянка, где каждый приносит своё и никто не остаётся в стороне. Женщины варили, жарили, нарезали, спорили о соли и специях, смеялись, и Тамара сама не заметила, как втянулась. Она чистила картошку, помогала накрывать и ловила себя на мысли, что ей не хочется никуда возвращаться.
Однажды, когда она нагнулась за тазом, услышала за спиной шёпот двух женщин.
— Видела, кого Женя привёз? — сказала одна.
— Видела, ответила другая. — Ладная такая, улыбка хорошая. Говорят, начальница.
— Да какая разница, начальница или нет, лишь бы человек был достойный, сказала первая. — А Женя прямо светится.
Тамара тихо улыбнулась. Слово «ладная» звучало странно и по-доброму. Одно слово, а в нём будто целая оценка.
Она подняла взгляд и нашла Евгения. И застыла.
Он был в шортах, с голым торсом, и вместе с мужиками сбивал лавки, укреплял щиты, что-то мастерил для праздника. Тамара никогда не думала, что увидит его таким: сильным, уверенным, ярко выделяющимся среди остальных. Кирилл был худощавым, почти хрупким, а в Евгении под спокойной рубашкой, оказывается, скрывалась серьёзная сила. Тамара поспешно отвернулась, но успела заметить, что Евгений поймал её взгляд.
Сам праздник оказался ещё веселее, чем она могла представить. Тамара смеялась до слёз, купалась, участвовала в конкурсах, забывала о времени. Несколько раз попробовала деревенскую медовуху, и мир стал мягче, как плед. Вечером у реки остались самые стойкие, а женщины начали убирать со столов. Тамара бросилась помогать, но мать Евгения остановила её.
— Без тебя справимся, сказала она. — Ты сюда отдыхать приехала, а весь день крутилась. Идите лучше прогуляйтесь. Женя, покажи Томочке деревню. И речку.
Евгений театрально подал Тамаре руку. Она улыбнулась и взялась за неё, будто так и должно быть.
Домой Тамара вернулась другой. Не счастливой до неба, нет. Но собранной и ясной. Будто внутри щёлкнул замок, закрывший прежнюю слабость.
Когда она вошла в квартиру, там был Кирилл. И его родители тоже были там. Кирилл посмотрел на неё так, словно ждал оправданий.
— Ты… подала на развод? — спросил он, широко распахнув глаза.
— Да, ответила Тамара спокойно. — Я не хочу мешать твоему счастью с Людмилой.
Кирилл побледнел.
— Откуда ты… Подожди. Людмила — это несерьёзно. Это не то, что ты думаешь!
Елена Афанасьевна шагнула вперёд, словно решила сама поставить точку.
— Да кому ты нужна такая… неполноценная? — сказала она с презрением. — Кирилл с тобой только из-за денег. А теперь и денег у тебя не будет.
Тамара улыбнулась — ровно, почти обаятельно.
— Забыла сказать одну вещь, произнесла она. — Я отозвала доверенность, которая была выдана Кириллу.
В комнате повисла тишина. Такая, что было слышно, как кто-то сглотнул.
Дальше случилось многое. Слишком много слов, слишком много грязи, слишком много лиц, перекошенных злостью. Тамара постаралась вычеркнуть всё это из памяти сразу, как только закрылась за ней дверь. Она не хотела хранить в себе чужую низость.
Прошло почти два месяца.
— Тамара Анатольевна, вы в последнее время совсем не похожи на себя, сказала Юля, заглянув к ней в кабинет. — Вы бледная, худеете. Я вот пирожков принесла, мама напекла. А то у вас уже кожа да кости.
Юля раскрыла пакет, и в воздух ударил запах жареного мяса. Тамара успела только встать — и уже через секунду почти бежала в санузел.
Юля появилась в дверях, посмотрела на неё пристально и тихо сказала:
— Слушай… А ты случайно не беременна?
Тамара подняла на неё глаза с ужасом.
— Не может быть, выдохнула она. — Я… Это невозможно.
Но в следующий миг перед ней встала ночь у реки. Тот берег. Та самая тёплая темнота. То, как она сама убеждала себя, что это ошибка, что этого не было, что нужно забыть.
Два месяца она избегала Евгения. Старалась не встречаться с ним взглядом, не оставаться рядом, не вспоминать. Она решила, что так будет правильнее. Что всё случившееся — просто случайность на фоне боли.
Юля, единственный человек, который знал правду, не отвела взгляд.
— Тамар, я правильно понимаю, что ты сейчас думаешь про Евгения? — спросила она.
Тамара обречённо кивнула.
— И что дальше? — продолжила Юля.
— Как что? — голос Тамары дрогнул. — Ты же знаешь, как сильно я хотела ребёнка…
— Я не про ребёнка, сказала Юля твёрдо. — Я про Женю. Он тоже за эти месяцы стал словно тенью. Ты молчишь, мучаешь себя и его. Так нельзя.
Тамара опустила голову.
— Я не знаю, прошептала она. — Я не уверена, что имею право…
— Ты всегда знала, что делать, не отступала Юля. — А сейчас вдруг не знаешь? Иди. Просто иди и скажи честно.
В офисе почти никого не осталось. Тамара вышла из своего кабинета тихо, как будто боялась спугнуть собственную решимость. Коридор был пустой. Из кабинета Евгения пробивалась полоска света.
Она положила ладонь на ручку и вошла.
— Привет, сказала Тамара.
Евгений вскочил, будто ждал и одновременно боялся.
— Привет, ответил он. — Не думал, что ты придёшь.
Он отвернулся и стал перебирать бумаги, делая вид, что занят. Но Тамара видела, как напряжены его плечи.
Она улыбнулась устало.
— Жень, я поступила глупо, сказала она. — Очень глупо.
Евгений резко повернулся, долго всматривался в её лицо, будто искал ответы без слов. Потом подошёл ближе.
— Глупее я никого не встречал, сказал он тихо. — Замуж за меня пойдёшь?
Тамара растерялась, но в этом вопросе было столько простоты и правды, что сопротивляться не хотелось.
— Придётся, улыбнулась она. — Только… Жень, я пришла не одна.
Он удивлённо поднял брови.
Тамара глубоко вдохнула.
— Тогда, у реки… у нас появился ещё один человек, сказала она. — Я сама не могла поверить.
Евгений на секунду застыл, а потом его лицо изменилось так, будто на него вдруг вышло солнце. Он подхватил Тамару на руки и закружил, и она вдруг почувствовала себя лёгкой, почти невесомой, словно пушинка, которой можно доверить воздух.
— Всё, сказал Евгений, опуская её и крепко прижимая к себе. — Больше никуда тебя не отпущу.
Он усмехнулся, но в глазах у него было серьёзно.
— И можешь не выходить за меня официально, добавил он. — Чтобы не подумала, будто я такой же, как твой Кирилл.
Тамара прижалась к нему, улыбнулась и покачала головой.
— И не надейся, сказала она. — Выйду. И буду каждый вечер ходить перед тобой в бигудях и в халате.
Евгений чмокнул её в нос.
— Согласен, сказал он просто.
