– Светочка, я в бахилах, можно войти?
Я стояла у порога собственной квартиры и смотрела на Тамару Павловну. Моя свекровь улыбалась, приподняв ногу и демонстрируя синие целлофановые чехлы на своих стоптанных туфлях. В руках у нее был пакет с чем-то, судя по запаху, пирожками.
– Проходите, конечно, – выдавила я, отступая в сторону.
Тамара Павловна прошествовала в прихожую, шурша бахилами по моему идеально вымытому ламинату. Села на скамеечку, не снимая куртку, и принялась развязывать шнурки.
– Я вот тут напекла, для Алисочки. С капустой, она же любит. И вам с Игорьком, конечно.
– Спасибо, – я взяла пакет, чувствуя, как внутри меня что-то сжимается в тугой комок.
Эти бахилы. Она надела их специально, чтобы показать: я забочусь о чистоте в вашем доме. Я культурный человек, я понимаю, что такое порядок.
Господи, если бы она знала, как меня сейчас трясет.
– Где моя внученька? – Тамара Павловна прошла на кухню, все еще в куртке, и огляделась. – Ой, как у вас чисто! Прямо блестит все. Я вот тоже сегодня полы мыла…
Я поставила пакет на стол и медленно выдохнула. Не сейчас. Не при ней. Держись, Светлана.
– Алиса спит. Только уложила.
– А-а-а, жалко. Я так хотела с ней поиграть. Ну ничего, подожду, пока проснется.
Свекровь сняла наконец куртку, повесила ее на спинку стула и уселась за стол. Я машинально поставила чайник, достала чашки. Мои руки двигались сами собой, на автомате, а голова была забита совсем другим.
Три недели назад мы с Игорем и Алисой ездили к Тамаре Павловне на день рождения. Я до сих пор не могу забыть то, что увидела.
– Света, ты чего такая бледная? – свекровь посмотрела на меня с участием. – Устала, наверное? С ребенком-то нелегко.
– Нормально я, – я поставила перед ней чашку с чаем. – Просто недосыпаю.
– Вот-вот, я так и думала! А Игорь-то помогает хоть?
– Помогает.
– Мужчины они такие, мой покойный Семен тоже мало помогал, но я не жаловалась. Сама справлялась.
Я села напротив и обхватила свою чашку ладонями. Горячая. Терпимо. Можно держать.
Тамара Павловна принялась рассказывать что-то про соседку, у которой внук поступил в институт. Я кивала, вставляла «да» и «неужели» в нужных местах, а сама вспоминала.
…Мы приехали к ней около двух дня. Игорь нес Алису на руках, я держала торт и пакет с продуктами. Поднялись на четвертый этаж без лифта, Тамара Павловна открыла дверь и сразу начала причитать:
– Ой, заходите, заходите! Я так рада! Алисочка моя, иди к бабушке!
Запах ударил мне в нос, как только я переступила порог. Затхлый, тяжелый, какой-то сладковато-кислый. Я инстинктивно зажала дыхание и огляделась.
В прихожей на полу лежали старые газеты, поверх них стояли пакеты с чем-то, коробки, связки каких-то тряпок. Вдоль стены громоздились пальто, куртки, шубы, причем некоторые явно давно не носились, покрывшись пылью.
– Проходите на кухню, я сейчас стол накрою, – Тамара Павловна засуетилась.
Игорь шел впереди, неся Алису. Я заметила, как он слегка поморщился, но ничего не сказал. Дочка вертела головой, разглядывая незнакомое место.
Кухня была маленькая, типовая «хрущевская». Но дело было не в размерах.
На столе стояли тарелки с остатками завтрака, или обеда, или вчерашнего ужина, я не знаю. Рядом пустая банка из-под майонеза, хлебные крошки, чашка с заплесневелым чаем. Раковина была забита грязной посудой, причем так, что видно было: это копилось дня три, не меньше.
– Ой, я сейчас быстренько уберу, – Тамара Павловна начала сметать со стола крошки прямо на пол. – Вы пока раздевайтесь.
Я стояла и смотрела. На плите в кастрюле что-то стояло, покрытое коркой, мухи кружили над мусорным ведром, которое, судя по запаху, давно пора было вынести.
– Мам, может, мы тебе поможем? – Игорь поставил Алису на пол.
– Да что вы, какие гости! Я сама, я быстро!
Она начала хватать тарелки, складывать их в раковину одна на другую. Я увидела, как в углу под столом шевельнулось что-то темное. Присмотрелась. Таракан. Большой, жирный, он неспешно пополз к плинтусу.
У меня свело живот.
– Тамара Павловна, может, я Алису пока выведу погулять? – спросила я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно.
– Да что вы, только приехали! Сейчас я накрою, поедим, а потом пойдете. Алисочка, хочешь конфетку?
Дочка кивнула. Свекровь полезла в шкафчик, достала вазочку. Я успела заметить, что внутри шкафа на полках тоже царил хаос: банки стояли без крышек, что-то просыпалось, какие-то пакеты были открыты и завернуты неаккуратно.
Конфету Алисе я перехватила на лету.
– Давай я ее разверну, – сказала я, взяла конфету и незаметно сунула в карман. Вместо нее достала из сумки свою, из запаса, который всегда ношу с собой.
Обед был испытанием. Тамара Павловна жарила котлеты на сковороде, которая явно не мылась после предыдущего использования. Накладывала их на тарелки, которые были вытерты, но не вымыты, потому что на них остались разводы и какие-то крошки.
Я ела через силу, отламывая крошечные кусочки и запивая водой из бутылки, которую привезла с собой. Алисе давала только то, что сама приготовила дома и привезла в контейнере.
– Света, ты чего не ешь? Не вкусно? – свекровь смотрела на меня с обидой.
– Вкусно, просто не очень голодная. Плотно завтракала.
– А Алисочку-то покорми, ребенок растет!
– Она уже поела, спасибо.
Игорь молчал. Он сидел и жевал котлеты, как будто ничего не происходило. Как будто мы не в этом кошмаре, а в нормальном доме, где можно спокойно принимать пищу.
После обеда я попросилась в туалет. Зря.
Унитаз был покрыт известковым налетом и ржавчиной, раковина грязная, на полу валялись какие-то тряпки, в углу стояло ведро с водой, в которой плавало что-то непонятное. Я сделала то, что нужно было, не притрагиваясь ни к чему, вышла и молча достала из сумки антисептик для рук.
– Света, ты там мыло нашла? – крикнула из комнаты Тамара Павловна.
– Да, спасибо, – я щедро полила руки антисептиком и растерла до локтей.
Вечером, когда мы наконец уехали, у меня разболелась голова. К ночи началась тошнота, а к утру меня рвало так, что Игорь испугался и хотел вызвать врача. Я отказалась, выпила активированный уголь и пролежала весь следующий день в постели.
Алиса, слава Богу, была в порядке. Я уследила за тем, чтобы она ничего не ела в том доме, кроме того, что привезли мы сами.
Игорь сидел рядом, гладил меня по спине и говорил:
– Ну что ты, наверное, что-то не то съела. Может, торт был несвежий?
– Игорь, – я подняла на него глаза. – Ты видел, в каком состоянии у твоей матери квартира?
Он отвел взгляд.
– Ну… да, она не очень следит. Но она уже старая, ей тяжело.
– Старая? Ей пятьдесят восемь лет, а не восемьдесят! И дело не в возрасте. Там антисанитария полная. Тараканы, грязь, посуда немытая. Я отравилась, понимаешь? От еды, которую она готовила в этих условиях!
– Преувеличиваешь. Я там вырос и ничего, жив-здоров.
– Ты привык. А я нет. И Алису туда больше не повезу.
– Света, ну это же моя мама…
– И что? Это значит, что мы должны молчать и делать вид, что все нормально? Игорь, у нее там тараканы бегают! На кухне! Где она готовит еду!
Он замолчал, покрутил в руках телефон и тихо сказал:
– Ладно. Я поговорю с ней.
Но не поговорил. Прошло три недели, и ни разу тема уборки или состояния квартиры свекрови не поднималась. Тамара Павловна звонила, спрашивала, как дела, передавала приветы Алисе, а Игорь отвечал, как обычно: все хорошо, работаем, скоро приедем.
И вот сегодня она пришла. В бахилах.
– …а я ей говорю, зачем тебе этот институт, в наше время и без образования можно устроиться, – свекровь продолжала свой монолог. – Света, ты меня слушаешь?
– Да, конечно, – я встряхнула головой, возвращаясь в настоящее.
– Ты какая-то странная сегодня. Точно все в порядке?
– Все отлично, Тамара Павловна.
Она допила чай, встала и направилась в комнату, где спала Алиса. Я пошла следом.
– Ой, спит моя красавица, – свекровь наклонилась над кроваткой. – Можно я ее поглажу?
– Лучше не надо, она чутко спит, проснется, – я встала рядом, преграждая путь.
– Да я тихонько…
– Тамара Павловна, пожалуйста. Она всю ночь плохо спала, только сейчас уснула.
Свекровь обиженно поджала губы, но отступила.
– Ладно, ладно. Я вот хотела спросить, может, на выходных приедете ко мне? Я блинов напеку, Алиса же любит блины.
Вот оно.
– Нет, – сказала я.
– Почему? У вас планы?
– Нет, просто… не приедем.
– Света, что случилось? – Тамара Павловна непонимающе смотрела на меня. – Ты на меня обиделась за что-то?
Я медленно вышла из комнаты, прикрыв дверь. Свекровь последовала за мной. Мы вернулись на кухню, и я села на свое место за столом.
– Тамара Павловна, вы сегодня пришли в бахилах.
– Ну да. А что?
– Зачем?
Она растерянно моргнула.
– Как зачем? Чтобы грязь не нести. У вас же чисто, я не хотела намусорить.
– Вы думаете, что у вас дома грязно?
– Ну… я же не так часто мою полы, как ты. Ты у нас чистюля, это все знают.
Я сжала кулаки под столом. Дыши. Спокойно.
– Тамара Павловна, три недели назад мы приезжали к вам на день рождения. Помните?
– Конечно помню! Так хорошо посидели.
– Я после этого визита два дня лежала с отравлением.
Она вытаращила глаза.
– Что? Отравлением? Боже, Светочка, это же не от меня! Наверное, по дороге что-то съела, или…
– От вас. От еды, которую вы готовили на грязной сковороде, раскладывали на немытые тарелки, в доме, где бегают тараканы.
Повисла тишина. Тамара Павловна побледнела, потом покраснела.
– Что ты такое говоришь?
– Правду. У вас в квартире антисанитария. Грязная посуда в раковине, мусор не вынесен, в шкафах бардак, тараканы по углам ползают. Я видела. Все видела.
– Ты… ты смеешь мне такое говорить? Я всю жизнь работала, детей растила, а ты приехала тут…
– Я приехала и отравилась! – я повысила голос. – Потому что вы готовите в условиях, которые не выдерживают никакой критики! И после этого приходите сюда, в мой дом, в бахилах, изображаете из себя чистюлю!
– Света, прекрати! – это уже Игорь. Он вышел из своего кабинета, где работал, и стоял на пороге с перекошенным лицом. – Что ты делаешь?
– Говорю правду, которую ты боишься сказать!
– Это моя мама!
– И что? Это значит, что можно жить в грязи и делать вид, что все нормально?
Тамара Павловна всхлипнула и схватилась за сердце.
– Игорек, забери меня отсюда. Я не буду здесь находиться. Не буду слушать эти оскорбления.
– Мам, сейчас, подожди, – Игорь подошел к ней, обнял за плечи. – Света, ты совсем офигела? Извинись немедленно!
– Не извинюсь.
– Света!
– Нет, Игорь! Я молчала три недели. Ты обещал поговорить с ней, но так и не поговорил. А она звонит, приглашает нас снова в эту помойку, и ты молчишь! Делаешь вид, что ничего не было!
– Помойка? – прошептала свекровь. – Она назвала мой дом помойкой…
– Тамара Павловна, вы хотите, чтобы я рассказала, что именно я там видела? – я встала. – Хорошо. На вашей кухне в углу бегают тараканы. В раковине посуда лежит несколько дней. Плита грязная, на ней кастрюля с чем-то протухшим. Мусорное ведро воняет, потому что вы его неделю не выносите. В туалете я вообще боялась к чему-то прикоснуться. И это еще цветочки. В прихожей у вас завалы из старых вещей, в шкафах на кухне открытые банки и пакеты, в которых может завестись что угодно!
– Это неправда! – закричала Тамара Павловна. – Ты врешь! Игорь, скажи ей!
Игорь молчал. Он стоял, обняв мать за плечи, и смотрел в пол.
– Игорь! – я подошла ближе. – Скажи. Скажи ей правду. Это правда или нет?
– Света, не сейчас…
– Сейчас! Когда же еще? Ты хочешь, чтобы я молчала вечно? Чтобы мы возили туда Алису и делали вид, что все прекрасно?
– Алиса это моя внучка! Я имею право видеть ее! – Тамара Павловна всхлипывала, утирая слезы рукавом.
– Имеете. Но не в таких условиях. Вы хотите, чтобы ребенок дышал этим воздухом? Ел еду, приготовленную в грязи? Может быть, еще и тараканов с собой принесет?
– Ты… ты чудовище! – свекровь вырвалась из объятий Игоря и метнулась в прихожую. – Я уйду! Я не останусь в доме, где меня так унижают!
Она схватила куртку, натянула ее на себя, сунула ноги в туфли, даже не сняв бахил.
– Мам, подожди, – Игорь побежал за ней. – Мам, не уходи так, давай спокойно поговорим…
– О чем говорить? Твоя жена меня оскорбляет, а ты молчишь! Значит, ты с ней согласен!
– Я не согласен! Света, скажи, что ты погорячилась!
Я стояла на пороге кухни и смотрела на эту сцену. Муж умоляет мать не уходить. Мать рыдает и обвиняет меня во всех грехах. А я…
А я устала.
– Тамара Павловна, – сказала я тихо. – Я не хотела вас обидеть. Но я не могу молчать, когда дело касается здоровья моего ребенка. Если вы хотите видеть Алису, приводите свой дом в порядок. Сделайте уборку. Выкиньте хлам. Вымойте посуду. Избавьтесь от тараканов. И тогда мы приедем.
– Я не обязана отчитываться перед тобой! – свекровь дернула дверь на себя. – Это мой дом, и я живу, как хочу!
– Ваше право. Но тогда и Алиса туда не поедет.
Дверь хлопнула. Тамара Павловна ушла.
Игорь стоял в прихожей, глядя на закрытую дверь. Потом медленно повернулся ко мне.
– Ты довольна? – спросил он глухо.
– Нет. Я не довольна. Но я сделала то, что должна была сделать.
– Ты унизила мою мать.
– Я сказала правду. Ты сам видел, в каком состоянии ее квартира. Почему ты молчал?
– Потому что она моя мать! Потому что мне не хочется ее расстраивать! Она старая, одинокая, ей тяжело…
– Игорь, ей пятьдесят восемь лет. Она не старая. И если ей тяжело поддерживать порядок, можно нанять клининг, можно попросить кого-то помочь. Но жить в такой грязи и при этом приходить сюда в бахилах, как будто она эталон чистоты? Это лицемерие!
– Она не виновата, что ты такая помешанная на чистоте!
Вот оно. Наконец.
– Помешанная на чистоте? – я медленно кивнула. – Хорошо. Значит, по-твоему, желание жить в чистом доме, где нет тараканов и грязной посуды, это помешательство?
– Я не это имел в виду…
– Именно это ты имел в виду. Для тебя нормально, что в доме твоей матери такой бардак. Ты привык. Ты там вырос. Но я там не выросла. И моя дочь там расти не будет.
– Света…
– Извини, мне нужно проверить Алису. Она, наверное, проснулась от криков.
Я прошла в комнату. Дочка спала, посапывая носиком. Я села рядом с кроваткой, положила руку ей на спинку и закрыла глаза.
Внутри все дрожало. Руки тряслись, сердце колотилось. Я сорвалась. Наконец-то сорвалась.
И знаете что? Мне полегчало.
***
Вечером Игорь ушел к матери. Вернулся поздно, около одиннадцати. Я сидела на кухне с чашкой остывшего чая и смотрела в окно.
– Она очень расстроена, – сказал он, садясь напротив.
– Понимаю.
– Света, ну нельзя же так. Ты ее прямо в лицо обвинила в грязи.
– А как можно? Намекнуть? Игорь, я намекала. Я говорила, что у нее неубрано. Ты обещал поговорить с ней. Но ничего не изменилось.
– Потому что это ее дом! Она там живет, как хочет!
– Согласна. Пусть живет. Но тогда и нас туда не зовет. И пусть не обижается, что мы не приезжаем.
Он потер лицо руками.
– Ты не понимаешь. Она одинокая. Ей нужно общение, нужно видеть внучку.
– Пусть приходит сюда. Мы не против.
– Но она хочет, чтобы мы к ней приезжали. Это для нее важно.
– Игорь, я отравилась. Ты понимаешь? Меня рвало двое суток. После того, как я поела в ее доме. Ты хочешь, чтобы в следующий раз отравилась Алиса?
Он молчал. Долго молчал, глядя в стол.
– Нет, – наконец сказал он. – Не хочу.
– Тогда что ты предлагаешь?
– Я… не знаю. Может быть, я помогу ей с уборкой. Приеду, вымою все, выброшу хлам.
– И через месяц все вернется на круги своя. Потому что проблема не в том, что у нее грязно. Проблема в том, что она этого не замечает. Или делает вид, что не замечает.
– Что ты предлагаешь? Чтобы я заставил ее меняться?
– Нет. Я предлагаю, чтобы ты перестал делать вид, что проблемы не существует. Ты молчал годами. Молчал, когда я в первый раз пришла к ней в гости и ужаснулась. Молчал, когда я осторожно намекала, что неплохо бы прибраться. Молчал, когда я отравилась. И знаешь, что самое обидное? Ты молчал сегодня. Когда я говорила ей все это, ты стоял и молчал. Потому что знал, что я права.
Игорь встал, подошел к окну. Стоял, глядя на ночной город, освещенный фонарями.
– Я не знал, что сказать, – признался он тихо. – Потому что ты действительно права. Я это вижу. Вижу уже давно. Но она моя мать, Света. Я не могу просто взять и сказать ей: мама, ты живешь как свинья. Это же больно.
– А мне не больно было есть из грязной посуды? Не больно было лежать с отравлением? Не больно видеть, как она приходит сюда в бахилах и изображает из себя чистюлю?
Он обернулся.
– Бахилы это вообще нормальная практика. Многие так делают, когда идут в гости.
– Игорь, ты правда не понимаешь? Или притворяешься? Она надела их, чтобы показать: я забочусь о чистоте в вашем доме. Но при этом у нее самой дома бардак. Это двойные стандарты.
– Может, она просто не хотела намусорить…
– Тогда почему она не убирается у себя? Почему не хочет «не намусорить» в собственной квартире?
Он снова замолчал. Мы оба молчали, каждый думал о своем.
– Позвоню ей завтра, – сказал наконец Игорь. – Скажу, что мы поможем с уборкой. Я возьму выходной, приеду, все вымою, вынесу мусор. А ты… ты извинишься.
– Не извинюсь.
– Света!
– Игорь, я не буду извиняться за то, что сказала правду. Я готова извиниться за форму, за то, что накричала. Но не за суть.
– Ладно. Тогда просто… просто скажи, что пожалела.
– Хорошо. Скажу.
Он кивнул и пошел в спальню. Я осталась сидеть на кухне.
А из комнаты донесся тихий плач. Алиса проснулась.
***
Утро началось с сообщения от свекрови. Она написала Игорю в мессенджер:
«Игорек, я подумала и решила, что не хочу ссориться. Если Света считает, что у меня грязно, я приму это к сведению. Постараюсь убраться. Приезжайте на выходных, я все вымою».
Игорь показал мне телефон за завтраком.
– Ну вот, видишь? Она поняла.
Я прочитала сообщение еще раз. Потом еще.
«Если Света считает». Не «если действительно грязно». Не «я осознала проблему». А «если Света считает».
– Она не поняла, – сказала я. – Она просто делает вид, чтобы помириться.
– Света, ну хватит уже! Она признала, что нужно убраться. Чего еще ты хочешь?
– Чтобы она действительно это сделала. А не просто пообещала.
– Сделает. Я помогу.
– Ладно. Посмотрим.
Но я не верила. Потому что знала: люди не меняются так быстро. Особенно если всю жизнь прожили в определенном режиме.
И я оказалась права.
В выходные Игорь поехал к матери один. Я осталась дома с Алисой, сославшись на то, что у дочки насморк. На самом деле насморка не было, но мне нужна была пауза. Нужно было время, чтобы успокоиться и подумать.
Игорь вернулся вечером усталый, грязный, с пакетом мусора в руках.
– Как? – спросила я.
– Убрались. Вымыл кухню, ванную, вынес три мешка мусора. Мама помогала, но… – он замялся.
– Но что?
– Она каждые пять минут спрашивала: а это точно нужно выбросить? А это может пригодиться. И когда я начал разбирать шкафы на кухне, вообще чуть не заплакала. Говорит, там ее вещи, личные, нельзя трогать.
– То есть ты вымыл полы и вынес мусор, но бардак в шкафах остался?
– Ну… да. Она не разрешила туда лезть.
Я кивнула. Так и знала.
– Игорь, это бесполезно. Ты можешь мыть полы каждую неделю, но пока она не избавится от хлама, пока не научится выбрасывать ненужное и держать порядок в шкафах, ничего не изменится.
– Света, я сделал, что мог!
– Я не обвиняю тебя. Я просто говорю, как есть.
– И что теперь? Так и не будем к ней ездить?
– Не будем. Пока она не приведет дом в нормальное состояние.
– А если она не приведет никогда?
– Тогда никогда. Я не рискну здоровьем дочери.
Он сжал челюсти, кивнул и ушел в душ.
А я села на диван, взяла Алису на руки и прижала к себе. Дочка обняла меня за шею своими маленькими ручками и уткнулась носом в плечо.
– Мама, – пробормотала она сонно.
– Я здесь, солнышко. Я всегда здесь.
***
Прошло две недели. Тамара Павловна звонила Игорю каждый день, спрашивала, как дела, когда приедем. Игорь отвечал уклончиво: работы много, Алиса болеет, немного позже.
Мне она не звонила.
А потом пришло сообщение. Ей, прямо в мессенджер.
«Светлана, я хочу извиниться. Наверное, я действительно запустила дом. Мне одной тяжело за всем следить. Я постараюсь исправиться. Надеюсь, вы меня простите и разрешите видеть Алису».
Я прочитала и перечитала это сообщение раз десять.
Извинилась. Признала проблему. Попросила прощения.
Но что-то внутри меня не откликалось. Какая-то занозка сидела и мешала поверить, что это искренне.
Может быть, потому что слишком поздно? Или потому что я знала: одного извинения мало, нужны действия?
Я не ответила сразу. Подождала до вечера, когда Игорь пришел с работы.
– Твоя мама написала мне, – сказала я, показывая телефон.
Он прочитал, улыбнулся.
– Ну вот, видишь? Она поняла. Призналась. Теперь вы помиритесь?
– Не знаю.
– Света, ну что еще нужно? Она извинилась!
– Слова это одно. А дела другое.
– Хочешь, съездим к ней, проверим, как там? Если чисто, поверишь?
Я задумалась. А ведь и правда, можно проверить. Приехать, посмотреть. Если она действительно навела порядок, значит, извинение было искренним.
– Хорошо, – согласилась я. – Поедем в субботу. Но Алису оставим дома. С моей мамой.
– Почему? Бабушка так хочет ее увидеть…
– Потому что сначала я должна убедиться, что там действительно чисто. А потом уже повезу дочь.
Игорь хотел возразить, но промолчал. Кивнул.
– Ладно. Так и сделаем.
***
Суббота выдалась солнечной. Мы приехали к Тамаре Павловне около обеда. Она открыла дверь сразу, как будто ждала у порога.
– Заходите, заходите! – она улыбалась, но глаза были настороженные. – А где Алисочка?
– С моей мамой осталась, – ответила я, входя в прихожую.
И остановилась.
В прихожей было… чисто. Пол вымыт, обувь стояла на полке, никаких пакетов и завалов. Пахло чистящим средством.
Тамара Павловна проводила нас на кухню. И там тоже было чисто. Посуда вымыта и убрана в шкафы, стол протерт, плита блестит. Мусорное ведро пустое, пакет новый.
Я прошла в ванную. Унитаз сияет белизной, раковина чистая, на полу никаких тряпок и ведер.
Вернулась на кухню и посмотрела на свекровь. Она стояла, комкая фартук в руках, и ждала вердикта.
– Чисто, – сказала я.
Она выдохнула.
– Я старалась. Игорек помог, конечно, но я тоже… я выбросила много всего. Старые вещи, которые годами лежали. Банки, которые уже не нужны. Помыла все шкафы. И… – она замялась. – И вызвала дезинсектора. Он обработал квартиру от тараканов.
Я кивнула. Горло сжалось.
– Спасибо.
– Я понимаю, что вы хотели как лучше. Для Алисы. И вы правы были. Я просто… я не замечала, как запустила все. Одной тяжело, знаете. И не хочется ничего делать, когда никого нет рядом.
Игорь обнял мать за плечи.
– Мам, теперь мы будем чаще приезжать. И помогать. Правда, Света?
Я посмотрела на Тамару Павловну. Она смотрела на меня с надеждой.
– Правда, – согласилась я. – Будем приезжать.
Свекровь заплакала. Тихо, утирая слезы уголком фартука.
– Спасибо. Спасибо вам.
Мы сели пить чай. Тамара Павловна достала пирог, который испекла сама, на чистой кухне, в чистой духовке. Я попробовала. Вкусно.
А потом она сказала:
– Светочка, я хочу еще раз извиниться. За бахилы. Я понимаю теперь, что это было… неправильно. Приходить к вам и делать вид, что я такая чистюля, когда у меня самой дома бардак.
– Тамара Павловна, давайте забудем. Главное, что теперь все по-другому.
– Да. По-другому. – она посмотрела на сына. – Игорек, а вы Алису когда привезете?
– В следующие выходные, – пообещал Игорь. – Правда, Света?
Я кивнула. В следующие. Если все останется так же чистым.
***
Мы уехали вечером. Игорь вел машину и улыбался.
– Ну вот, все хорошо закончилось. Я же говорил, что она поймет.
– Да, – согласилась я, глядя в окно.
Все хорошо закончилось. Или началось?
Я не знала. Время покажет.
Но одно я знала точно: я больше не буду молчать. Если увижу, что в доме свекрови снова появится грязь, скажу об этом. Прямо и без обиняков. Потому что здоровье моей дочери важнее вежливости и боязни обидеть.
Границы это не эгоизм. Границы это защита. И я научилась их отстаивать.
А Игорь… Игорь научился не молчать. Пусть и не сразу, пусть с моей помощью, но научился.
И, может быть, это самое главное, что вышло из этой истории.
***
Прошло три месяца. Мы ездили к Тамаре Павловне каждые выходные. Алиса играла с бабушкой, та пекла пироги и блины, мы пили чай и разговаривали.
В доме свекрови оставалось чисто. Не идеально, конечно. Где-то пыль на полке, где-то крошки на столе. Но порядок был. Посуда мылась сразу, мусор выносился, полы мылись раз в неделю.
И тараканов больше не было.
Однажды Тамара Павловна сказала мне:
– Знаешь, Светочка, ты меня тогда здорово обидела. Но спасибо тебе. Если бы ты не сказала, я бы так и жила в этом бардаке. И не понимала, почему вы не хотите приезжать.
– Тамара Павловна, я не хотела обидеть. Правда.
– Знаю. Ты хотела защитить Алису. И это правильно. Мать должна защищать своего ребенка. Даже от бабушки, если нужно.
Я улыбнулась. Мы с ней нашли какой-то общий язык. Не сразу, с трудом, через конфликты и слезы. Но нашли.
И это было важно.
Вечером, когда мы вернулись домой, Игорь спросил:
– О чем вы с мамой разговаривали?
– Так, о жизни.
– Она выглядит счастливой.
– Потому что видит внучку. И потому что у нее теперь порядок в доме.
Он обнял меня, поцеловал в макушку.
– Спасибо, что не сдалась. Что настояла на своем.
– Это не упрямство было. Это защита семьи.
– Знаю. И я тебя люблю за это.
Я прижалась к нему, закрыла глаза.
Все хорошо. Пока.
А если опять что-то пойдет не так, я знаю, что делать.
Говорить. Не молчать. Защищать свои границы.
Потому что иначе нельзя.
***
Но жизнь, конечно, не могла идти гладко вечно. Спустя месяц Тамара Павловна позвонила Игорю и попросила, чтобы мы оставили Алису у нее на выходные.
– Я так хочу побыть с внучкой! Одни, без вас. Погуляем, поиграем, я ей сказки почитаю.
Игорь согласился сразу, не спросив меня.
– Мам, конечно! Привезем в пятницу вечером, а в воскресенье заберем.
Когда он рассказал мне об этом, я почувствовала, как внутри снова что-то сжалось.
– Игорь, нет.
– Почему? Она же бабушка, имеет право проводить время с внучкой.
– Имеет. Но не ночевать. Алисе два с половиной года, она еще маленькая.
– Света, ну что ты! Моя мама справится. Она же вырастила меня.
– Я не сомневаюсь, что справится. Но я не готова оставить дочь на ночь в чужом доме.
– Это не чужой дом, это дом бабушки!
– Для Алисы чужой. Она там бывала несколько раз, днем, с нами. Она не привыкла там засыпать, просыпаться. Ночью может испугаться.
– Тогда съездим на выходные все вместе, переночуем там.
Я представила себе, как мы спим на раскладушке в маленькой комнате свекрови, и покачала головой.
– Нет.
– Света, почему ты такая упрямая? Мама так просит!
– Потому что это мой ребенок, и я решаю, где он ночует. Когда Алиса подрастет, в пять-шесть лет, тогда можно будет оставлять на ночь. Но не сейчас.
Игорь разозлился.
– Ты просто ищешь повод отказать! Тебе не нравится моя мама, вот и все!
– Это неправда. Мы наладили отношения. Но это не значит, что я должна соглашаться на все, что она просит.
Он ушел хлопнув дверью. Вернулся через час, мрачный.
– Я сказал маме, что не получится. Она расстроилась.
– Пусть приезжает к нам. Погостит, поиграет с Алисой.
– Это не то. Она хотела в своем доме, в своей обстановке.
– Игорь, я не могу угодить всем. Тамаре Павловне, тебе, еще кому-то. Я должна думать в первую очередь о дочери. И если я считаю, что ей рано ночевать у бабушки, значит, рано.
Он смотрел на меня долго, потом медленно кивнул.
– Ладно. Ты мать, тебе виднее.
И вопрос закрылся.
Но осадок остался. У меня. У него. Наверное, у Тамары Павловны тоже.
Неделю спустя свекровь пришла к нам сама. С тортом и подарком для Алисы. Села на кухне, попила чай и сказала:
– Светочка, я хотела спросить. Ты мне не доверяешь?
Вопрос был прямой. Неожиданный.
– Доверяю, – ответила я, хотя внутри усомнилась.
– Тогда почему не оставишь Алису у меня на ночь?
– Тамара Павловна, дело не в доверии. Дело в возрасте. Она еще маленькая.
– Но я же справлюсь! Я же растила Игоря!
– Знаю. Но Игорь это ваш ребенок. А Алиса моя. И я пока не готова оставлять ее ночевать не дома.
Свекровь помолчала, потом вздохнула.
– Понимаю. Ну ладно, подожду. Когда подрастет, может, разрешишь?
– Конечно.
Она улыбнулась, но улыбка была грустная.
И я поняла: как бы мы ни старались наладить отношения, между нами всегда будет эта тонкая стена. Стена из моих границ, моих правил, моих страхов.
И я не знаю, хорошо это или плохо.
Но я знаю, что по-другому не могу.
***
– Мам, а почему мы не ночуем у бабы Томы? – спросила как-то Алиса. Ей уже было три года, она уже многое понимала и задавала вопросы.
Я сидела с ней на диване, мы читали книжку про зайчика.
– Потому что у нас дома удобнее, – ответила я. – У тебя здесь твоя кроватка, твои игрушки.
– А у бабы Томы тоже есть игрушки. Она мне покупала.
– Да, но спать лучше дома.
– А Ваня спит у бабушки! – Алиса вспомнила про своего друга из садика. – Он мне рассказывал!
– У Вани своя бабушка, у тебя своя. Все по-разному делают.
Дочка задумалась, потом кивнула.
– Ладно. Тогда давай еще почитаем.
Я улыбнулась и перевернула страницу.
Дети принимают все проще, чем взрослые. Для них нет сложных объяснений, есть просто «так надо» или «так лучше». И они верят.
А взрослые не верят. Взрослые обижаются, спорят, требуют объяснений.
И я устала объяснять.
Устала оправдываться за свои решения, за свои границы.
Но буду продолжать стоять на своем.
Потому что это единственный способ сохранить себя и защитить свою семью.
***
Еще через полгода Тамара Павловна заболела. Ничего серьезного, обычная простуда, но она звонила Игорю каждый день и жаловалась:
– Игорек, мне так плохо. Температура, кашель. Одной страшно.
Игорь ездил к ней, покупал лекарства, готовил еду. Возвращался поздно, усталый.
– Может, ей к нам переехать на время? – предложил он однажды. – Пока не выздоровеет?
Я замерла.
– Переехать? Сюда?
– Ну да. У нас есть комната для гостей. Она поживет недельку, мы за ней присмотрим, и она быстрее поправится.
– Игорь… я не уверена, что это хорошая идея.
– Почему? Она больна, ей нужна помощь!
– Можно нанять сиделку. Или я буду ездить к ней, помогать.
– Зачем сиделку, когда у нее есть семья? Света, это моя мать. Она болеет. Неужели ты откажешь ей в помощи?
– Я не отказываю в помощи. Я просто не хочу, чтобы она жила у нас.
Игорь посмотрел на меня с недоумением.
– Почему? У вас же вроде наладились отношения?
– Наладились. Но это не значит, что я готова делить с ней жилплощадь. Игорь, ты понимаешь, что если она переедет сюда хотя бы на неделю, мне придется подстраиваться под ее режим, ее привычки? Готовить то, что она любит, смотреть то, что она хочет по телевизору, молчать, когда хочется включить музыку?
– Преувеличиваешь. Она не такая требовательная.
– Может, и не требовательная. Но это мой дом, мое пространство. И я не готова его делить.
Он смотрел на меня долго, потом тихо сказал:
– Когда-нибудь ты пожалеешь о том, что так с ней обходишься.
И ушел.
А я осталась сидеть на кухне, обхватив руками чашку с остывшим чаем.
Пожалею?
Может быть.
Но может быть, и нет.
Потому что я живу здесь и сейчас. И здесь и сейчас я должна защищать свой дом, свое спокойствие, свою семью.
И если для этого нужно сказать «нет» свекрови, я скажу.
Даже если Игорь этого не поймет.
Даже если кто-то подумает, что я жестокая.
Я не жестокая.
Я просто научилась любить себя.
***
В итоге Тамара Павловна поправилась сама, без нашей помощи. Точнее, с помощью Игоря, который ездил к ней каждый день. Но жить к нам она не переехала, и я об этом не пожалела.
А когда она выздоровела, позвонила мне и сказала:
– Светочка, спасибо, что не настаивала на переезде. Я тоже люблю свой дом, свой угол. Понимаю тебя.
И я почувствовала облегчение.
Может быть, мы с ней действительно понимаем друг друга.
Через границы, через конфликты, через обиды.
Но понимаем.
И это главное.
***
Сейчас Алисе почти четыре года. Она подрастает, умнеет, задает все больше вопросов. А я учусь отвечать на них честно, не прикрываясь вежливостью и недомолвками.
– Мама, а почему ты иногда ругаешься с папой? – спросила она недавно.
– Потому что мы не всегда согласны друг с другом. Но это нормально.
– А вы потом миритесь?
– Всегда миримся.
– Тогда ладно.
Она улыбнулась и побежала играть.
А я подумала: вот так просто. Поругались, помирились, и дальше. Без долгих обид, без молчания, без страха сказать правду.
Может быть, взрослым стоит поучиться у детей?
И я решила: буду так жить. Говорить, что думаю. Защищать свои границы. Не бояться конфликтов, если они необходимы.
Потому что молчание это не мир.
Молчание это бомба замедленного действия.
И я больше не хочу ждать, когда она взорвется.
Я уже взорвала свою.
И знаете что?
Стало легче дышать.
