— Денис, ты когда последний раз платил за воду? — спросила она, не здороваясь.
— Чего? — в трубке послышалось сонное бормотание, хотя было начало третьего дня.
— Воду. Коммунальные платежи. Квитанции у тебя есть?
— Ну, я не помню. Марина занимается.
— Марина. Понятно. А Марина где?
— Она на работе, наверное.
— Ты «наверное» или точно не знаешь?
Короткая пауза. Потом тихий звук, как будто Денис перевернулся на другой бок.
— Галина, ты чего злишься?
— Я не злюсь. — Она повесила пальто на крючок, переложила телефон в руку. — Я задаю вопросы. Три месяца ни копейки не пришло.
— Тяжело сейчас, ты же понимаешь…
— Не понимаю. Объясни.
— Ну вот, опять. — Голос стал обиженным, почти детским. — Мы стараемся, просто задержалось немного. Марина на другую работу перешла, там первый месяц без аванса.
— Денис, у нас кредит. Не мой кредит и не твой. Наш. Мой и Виктора.
— Так и у нас свои расходы…
Галина перестала слушать. Она уставилась в стену прихожей, где висела фотография — они с Виктором у нотариуса, оба улыбаются, Виктор держит в руках папку с документами. Счастливые. Глупые.
— Мы приедем на той неделе, — сказала она. — Предупреждаю.
— Зачем? — В голосе Дениса что-то сдвинулось.
— Проверить квартиру.
— Всё нормально с квартирой.
— Хорошо. Значит, не против, что приедем.
Он что-то пробормотал в ответ. Галина нажала отбой и положила телефон на полку. Постояла секунду. Потом прошла на кухню, открыла холодильник, закрыла его. Ничего не взяла.
Виктор пришел поздно, в половине десятого. Снял сапоги в прихожей, прошел на кухню, налил воды из-под крана. Галина сидела за столом и смотрела в телефон, хотя ничего там не читала.
— Звонила Денису, — сказала она.
Виктор поставил стакан. Ничего не сказал.
— Говорит, тяжело. Марина на новой работе.
— Угу.
— Я сказала, приедем на следующей неделе.
— Хорошо.
Он сел напротив. Посмотрел на нее. Она продолжала смотреть в телефон.
— Галя.
— Что.
— Ты уже знаешь, да?
Она подняла голову.
— Что я знаю?
— Что там плохо. Ты по голосу всегда слышишь.
— Я ничего не слышу. Я не знаю.
Виктор потер переносицу. Встал, снова взял стакан воды.
— Ладно, — сказал он. — Поедем посмотрим.
Они поехали в пятницу. Виктор попросился пораньше с работы, Галина взяла отгул. До квартиры было полтора часа на двух автобусах. Пересадка на площади Заречной, там нужно было ждать двадцать минут. Они стояли на остановке, Виктор держал в руках бумажный пакет, там была кое-какая еда и кофе в термосе.
Мимо прошла женщина с коляской, колесо наехало на лужу и брызнуло Галине на сапог. Женщина не обернулась.
— Зонтик забыла, — сказала Галина ни к кому.
— Не дождь, просто лужи, — ответил Виктор.
Автобус пришел с опозданием на восемь минут. Они сели у окна. Галина смотрела на дорогу, Виктор достал из кармана чек от магазина и зачем-то его читал, хотя там было написано только «батон нарезной» и «масло сливочное».
— Как ты думаешь, зачем он спросил «зачем», — сказала Галина.
— Кто?
— Денис. Когда я сказала, что приедем. Он спросил «зачем».
Виктор сложил чек, убрал обратно в карман.
— Потому что ему есть что скрывать.
— Ты всегда так думаешь.
— Галя, я с самого начала…
— Не надо.
— Ладно.
За окном тянулся серый пригород. Пятиэтажки, гаражи, детская площадка с одними качелями. Старуха выгуливала маленькую собаку, та тянула поводок в сторону забора.
Когда они вышли на нужной остановке, Галина достала ключи. Зажала их в кулаке. Они шли молча, их шаги звучали одинаково на мокром асфальте. Дом был виден уже с угла. Их дом. Девятый этаж, третье окно слева. Там горел свет.
— Дома, значит, — сказал Виктор.
— Значит, дома.
В подъезде пахло чужой едой. Не плохой едой, просто чужой, смешанной, непонятной. Лифт работал. Они поднялись. Галина позвонила в дверь.
Долго никто не открывал. Потом за дверью послышались шаги, возня, тихий голос. Потом еще один голос, приглушенный.
Дверь открыл Денис. На нем была растянутая футболка и домашние штаны. Волосы мятые, как со сна. Он посмотрел на Галину, потом на Виктора, потом снова на Галину.
— А, вы, — сказал он. — Вы же сказали на следующей неделе.
— Это и есть следующая неделя, — ответила Галина.
— Я думал, позже…
— Можно войти?
Он посторонился. Они вошли. Галина сняла сапоги, поставила у стены. Виктор разулся следом.
Первое, что она заметила — запах. Затхлый, замкнутый, как в старой даче, которую не открывали с прошлого лета. Потом заметила пол. Паркет в коридоре был темным, набухшим. Доски расходились в стыках. В углу, у тумбочки, которую они купили за четыре тысячи в конце октября позапрошлого года, отошла планка плинтуса. Она торчала в сторону, как сломанный зуб.
Из комнаты вышла Марина. На ней был халат, она держала в руках телефон экраном вниз.
— Привет, — сказала она ровно.
— Привет, — ответила Галина.
Они прошли в гостиную. Галина остановилась у входа. Виктор встал рядом, чуть сзади. Она слышала, как он дышит.
Светлые обои, которые они выбирали три вечера подряд, стояли по образцам на полу и спорили о фактуре, теперь были серыми у плинтуса. Вдоль стены, там, где стоял диван, тянулась темная полоса — след от спинки, вдавленный, жирный. У окна на подоконнике стояла пустая банка из-под краски, не их краска, чужая, красная. На паркете под окном расплылось пятно — большое, рыжеватое, похожее на карту незнакомого материка.
Виктор прошел к окну. Нагнулся, потрогал паркет пальцем. Потом выпрямился, ничего не сказал.
— Что здесь было? — спросила Галина, обращаясь к Денису.
— Ничего. Просто живем.
— Что за пятно на полу?
— Не знаю. Может, что-то пролили.
— Что.
— Не помню.
Галина прошла на кухню. Встроенная плита была вся в пятнах. На стекле духовки засохли подтеки, коричневые, лаковые. Столешница из искусственного камня, за которую они доплатили восемнадцать тысяч сверху, вся в царапинах, как будто по ней возили что-то тяжелое и острое. На плите стояла кастрюля, в ней засохла каша, белая, комковатая, приставшая к дну. Рядом лежала ложка, тоже в каше, прямо на конфорке.
Вытяжка над плитой была закрыта жиром.
Галина открыла посудомойку. Там стояла посуда, но не чистая. Машина или сломалась, или ее не включали. Тарелки были мокрыми и грязными одновременно.
— Посудомойка не работает? — спросила она.
Марина, стоявшая в дверях кухни, пожала плечом.
— Сломалась недавно.
— Недавно — это когда?
— Ну, месяца три назад.
— И вы не сообщили.
— Зачем? Мы же ее не ломали.
Галина закрыла посудомойку. Открыла шкаф над мойкой. Там было несколько их тарелок, купленных еще до того, как отдали квартиру, и среди них чужая посуда, пластиковые контейнеры, две мятых железных кружки явно не из их набора.
— Это чье? — Она указала на кружки.
— Наше, — сказал Денис. Он уже стоял в дверях, прислонившись к косяку.
— Зачем вы принесли сюда свою посуду?
— А что такого? Мы же тут живем.
— Временно.
Денис переступил с ноги на ногу.
— Ну, временно.
Виктор прошел в ванную. Галина услышала, как он открыл дверь, потом тишину, потом легкий звук — кажется, он поставил ногу на что-то и оно скрипнуло.
— Галина, — позвал он.
Она прошла в ванную. Виктор стоял у раковины. Хромированный смеситель, который они выбирали в немецком каталоге, был покрыт известковым налетом, белым и твердым. На поверхности раковины рыжие потеки, ржавчина от капающего крана. Душевая кабина, за которую они заплатили отдельно, была матовой изнутри от мыльного камня. На полочке лежало чужое мыло и чужой шампунь, большие бутылки, дешевые, с наклейками на трех языках.
Плитка на полу была целой. Это единственное, что было целым.
Галина взялась за край полочки над раковиной. Сжала.
— Сколько раз я просила не капать краном, — сказала она, но не Виктору. Просто сказала.
Она вернулась в коридор. Денис и Марина стояли у стены. Денис смотрел в сторону, Марина — в телефон.
— Ты отложила телефон? — сказала Галина.
Марина подняла голову.
— Что?
— Телефон убери.
Марина поджала губы, но телефон убрала, засунула в карман халата.
— Спальня, — сказала Галина.
Они прошли в спальню. Кровать, их кровать, двуспальная, купленная в салоне с доставкой и подъемом, была застелена какими-то темными покрывалами, не их. Матрас, если он там был, провалился в центре. Левая тумбочка — их, светлая, с ручкой — стояла с оторванной ручкой, та лежала рядом, просто лежала на тумбочке, как будто ее собирались приладить обратно и забыли.
На обоях у кровати, примерно на уровне плеча, шла вертикальная царапина. Длиной сантиметров сорок. Что ее оставило, было непонятно. Что-то угловатое, твердое.
Галина подошла к окну. Подоконник был в разводах. На нем стояло несколько горшков с растениями, но растения в них засохли.
— Я просила поливать, — сказала она.
— Мы забывали, — ответил Денис из дверей.
— Это были цветы Виктора. Он сам выбирал.
Виктор не обернулся. Он стоял у стены и смотрел на царапину на обоях. Потом медленно провел по ней пальцем.
— Что это? — спросил он.
— Не знаю.
— Денис. Что это?
— Ну, мы двигали мебель.
— Какую мебель?
— Кровать передвигали. Неудобно стояла.
— Она стояла как надо. — Виктор опустил руку. — Мы ее специально так ставили.
— Ну нам было неудобно.
— Неудобно.
Галина прошла мимо Дениса, мимо Марины. Вернулась в гостиную. Встала посреди комнаты. Посмотрела на пол, на потолок, на стены.
На потолке у стены, где раньше стоял их старый шкаф, который они сюда привезли и оставили, было желтоватое пятно. Круглое, расплывшееся. Сверху что-то текло. Может, с балкона. Может, сверху соседи. Она не знала. Но никто не звонил, не говорил, не решал.
Она прошла на балкон. Дверь открылась туго, что-то мешало снизу. Она открыла и увидела: на балконе были свалены пакеты с мусором. Не один, не два. Много, штук семь. Завязанные. Некоторые старые, потемневшие. Там же стояла какая-то коробка с непонятным содержимым, сломанная вешалка и грязный коврик, свернутый трубкой.
Галина посмотрела на пакеты. Потом закрыла дверь.
— Почему мусор на балконе? — спросила она. Голос у нее был спокойный. Слишком спокойный, Виктор это знал.
— Мы собирались вынести, — сказала Марина.
— Когда?
— Скоро.
— Марина, там мусор лежит с осени. Пакеты слежались.
— Ну, забыли.
— Забыли вынести мусор.
— Да.
Галина посмотрела на нее. Марина не отвела взгляд. У нее была такая манера — смотреть прямо и ждать, когда собеседник первый моргнет или отвернется.
— Вы платили за квартиру последние три месяца? — спросила Галина.
— Я же объяснял, — сказал Денис.
— Я у Марины спрашиваю. Ты говоришь, что она занимается.
Марина чуть опустила подбородок.
— Не платили. Не было денег.
— Хорошо. За коммунальные платили?
— По-разному.
— Это как?
— Иногда платили. Иногда нет.
Галина кивнула. Медленно, один раз.
— Значит, висит долг.
— Небольшой.
— Небольшой по вашим меркам или по меркам управляющей компании?
Марина снова взялась за телефон.
— Я же сказала убери, — повторила Галина.
Телефон ушел обратно в карман.
— Какая сумма? — спросил Виктор. Он стоял в дверях гостиной, прислонившись плечом к косяку.
— Не знаю точно.
— Приблизительно.
— Ну, может тысяч восемь. Или десять.
Виктор почесал затылок. Посмотрел на Галину. Она не смотрела на него.
— Десять тысяч, — сказал он ровно.
— Может, меньше.
— Десять тысяч, — повторил он. — Три месяца по кредиту. Паркет. Посудомойка. Обои.
— Витя, не надо считать вслух, — сказала Галина.
— Я не считаю. Я просто говорю.
В коридоре вдруг залаяла собака за стеной. Соседская, громко, два раза. Потом замолчала.
— Вам нужно съехать, — сказала Галина.
Денис оттолкнулся от стены.
— Что?
— Вы слышали.
— Галина, ты серьезно?
— Совершенно.
— Нам некуда идти.
— Это ваша проблема.
— Как это наша проблема? — Голос у Дениса поднялся. — Мы полтора года здесь живем, мы сюда переехали, мы всё свое…
— Стоп, — сказала Галина. — Полтора года. Вы платили шесть месяцев из полутора лет. Шесть. Потом перестали. Не предупреждали, не объясняли. На звонки отвечали через раз.
— Так получилось!
— Денис, посмотри на кухню. Посмотри на паркет. Посмотри на балкон.
— Мы живем, а не в музее сидим!
— Я не требую музея. Я требую, чтобы жили нормально. Чтобы посуду мыли. Чтобы кран чинили. Чтобы мусор выносили.
— Ты всегда так, — сказал Денис. Голос у него сделался тихий и обиженный, детский. — Всегда придираешься. Мы же родня, Галина. Нельзя вот так.
— Нельзя как?
— Вот так. Приехать и сразу выгонять.
— Я не приехала и сразу. Я год терпела. Три месяца не получала денег. Год не видела квартиру.
— Ты не доверяешь нам!
Галина чуть помолчала. Потом сказала:
— Нет. Уже нет.
Марина что-то негромко сказала Денису. Тот дернул плечом, повернулся к жене:
— Что?
— Говорю, не стоит.
— Что не стоит?
— Спорить.
Денис снова повернулся к Галине.
— Ладно. Хорошо. Допустим, мы съедем. Куда нам идти?
— Я не знаю.
— К маме? Она в однушке.
— Денис, это не мой вопрос.
— Ты вот так, значит.
— Да.
Он покраснел. Галина видела, как у него дергается щека.
— Жадность это называется, — сказал он.
Виктор шевельнулся у двери, но Галина чуть подняла руку и он остался на месте.
— Называй как хочешь, — сказала она.
— Мы к тебе как к родной! Мы помогали, мы…
— Стоп. Вы помогали шесть месяцев. Потом перестали. Это не помощь. Это аванс, который вернуть не захотели.
— Деньги не главное!
— Денис, это наш кредит. Это наши деньги, которые мы клали на стены и пол. Мне сейчас не про деньги. Мне про то, что ты не позвонил ни разу и не сказал, что течет с балкона. Что посудомойка сломалась. Что паркет вспучился. Ни разу.
Он открыл рот. Закрыл.
— Мы не замечали.
— Конечно.
— Галина…
— Вам надо вещи собрать. Я не выгоняю прямо сейчас, завтра утром.
— Завтра?!
— Вы можете взять до трех дней. Но это максимум.
Марина снова вынула телефон. На этот раз Галина ничего не сказала.
Виктор прошел на кухню. Галина слышала, как он открыл холодильник. Потом закрыл. Потом открыл шкаф. Потом вода зашумела, он мыл руки или просто стоял у раковины.
Денис стоял посреди гостиной и смотрел на нее. Потом сказал:
— Ты всегда была такой.
— Какой?
— Жесткой.
— Хорошо.
— Это не комплимент.
— Я поняла.
Он ушел в спальню. Марина — следом, не попрощавшись. Дверь закрылась не громко, но плотно.
Галина осталась стоять в гостиной. На полу у ее ноги валялся раздавленный чипс. Один. Она не заметила его раньше. Небольшой, плоский, почти вдавленный в паркет.
Она зашла на кухню. Виктор стоял у окна, смотрел во двор. Там под фонарем стояла машина, чужая, незнакомая.
— Ну, — сказал он.
— Ну, — ответила Галина.
— Плохо.
— Да.
Он повернулся. Посмотрел на нее.
— Ты как?
— Нормально.
— Галя.
— Витя, я нормально.
Он кивнул. Отвернулся обратно к окну.
Они ночевали у соседей снизу, у пожилой пары, с которой Галина успела познакомиться еще в день, когда они с Виктором принимали квартиру. Соседку звали Антонина, она открыла дверь сразу, не удивилась, только спросила одно слово: «Долго?» Галина ответила: «Нет.» Антонина кивнула и открыла шире.
Они спали на раскладном диване, плечом к плечу, потому что диван был узкий. Виктор лежал на спине и смотрел в потолок. Галина знала, что он не спит, по дыханию.
— Ты злишься? — спросила она тихо, в темноте.
— На что.
— На то, что я их пустила.
Виктор помолчал. За стеной что-то скрипнуло, Антонина или ее муж повернулись в кровати.
— Я злюсь, — сказал он. — Только не на тебя.
— Врешь.
— Немного вру.
Она ничего не ответила. Он тоже больше ничего не сказал. Где-то высоко проехала машина, свет фар мазнул по потолку и ушел.
Утром они поднялись рано. Позвонили в свою дверь в восемь. Денис открыл, одетый, с темными кругами под глазами. За ним в коридоре стояли два чемодана и несколько пакетов.
— Вот, — сказал он.
— Это всё? — спросила Галина.
— Нет. Сегодня не заберем всё. Можно завтра приехать?
— Можно. До двенадцати.
Он поднял один чемодан. Марина вышла из комнаты с большой сумкой, тяжелой, несла двумя руками.
В дверях Денис остановился. Обернулся.
— Ты знаешь, мы правда старались.
— Знаю, — сказала Галина.
Он хотел что-то добавить. Не добавил. Они вышли. Дверь закрылась.
Галина и Виктор остались в прихожей вдвоем. В квартире было тихо, только слышно, как капает кран в ванной. Мерно, через равные промежутки.
— Вот, — сказал Виктор.
— Вот, — согласилась Галина.
Они прошли на кухню. На столе стояла чужая кружка. Забытая. На дне — засохшие разводы от кофе. Галина взяла ее, подержала, поставила обратно.
Виктор открыл все шкафы по очереди, методично. Смотрел. Ничего не говорил. Потом прошел в ванную, постоял там минуту. Вернулся.
— Смеситель придется менять, — сказал он. — Налет не отмоешь, он уже в металл въелся.
— Знаю.
— Паркет в спальне тоже. Там вздулось у батареи, видела?
— Видела.
— Плюс к тому, что в гостиной.
— Да.
Он сел на стул, который стоял у стола. Стул был их, принесли из старой квартиры, он уже тогда скрипел. Сейчас тоже скрипнул.
— Сколько думаешь это займет, — сказал он. Без вопроса, просто так.
— Не знаю. Зависит, сколько найдем.
— Найдем немного.
— Я понимаю.
Он посмотрел на плиту. На засохшую кастрюлю, которую так и не убрали.
— Помнишь, мы плиту выбирали, — сказал он.
— Ты ее выбирал. Я говорила, попроще возьмем.
— Я хотел хорошую.
— Я помню.
— Жалел потом, что переплатили.
— А я говорила, не жалей. Хорошая вещь — она и есть хорошая.
Виктор усмехнулся. Чуть, краем рта.
— Ну вот и хорошая вещь, — сказал он. — Стоит теперь.
Галина взяла тряпку, которая лежала у мойки. Не их тряпка, чужая, серая. Она ею пользоваться не стала. Положила обратно.
— Надо список сделать, — сказала она.
— Угу.
— Что срочное, что потом.
— Угу.
— Ты слушаешь?
— Слушаю, — сказал он. Голос был ровный. — Я слушаю, Галя. Просто… — Он не закончил.
— Что.
— Ничего.
— Витя.
Он поднял голову. Посмотрел на нее, долго. Потом сказал:
— Я тебя не попрекаю.
— Знаю.
— Нет, ты не знаешь. Ты думаешь, я сейчас думаю «я же говорил». Я не думаю. Я думаю про деньги. Просто про деньги.
— Кредит мы закроем.
— Когда? Через год? Два?
— Не знаю. Закроем.
Он встал. Прошел к окну. На улице было серое утро, редкие машины, голое дерево под окном с одной веткой, направленной вверх.
— Галина, — сказал он.
— Что.
— Ты им веришь? Что они старались?
Она помолчала.
— Не знаю. Может, верю. Может, им правда было тяжело.
— Ну и что.
— Ничего. Просто…
— Что?
— Позвонить могли. Хотя бы позвонить.
Виктор кивнул. Отвернулся обратно к окну.
В коридоре что-то упало. Они оба обернулись. Вышли в коридор — там лежал плинтус, тот самый, отошедший у тумбочки. Просто упал сам, без причины.
Виктор поднял его. Подержал в руках. Плинтус был целым, просто крепление вышло.
— Этот можно обратно, — сказал он.
— Остальные тоже надо проверить.
— Сначала плиту отмоем. Потом список.
— Хорошо.
Они вернулись на кухню. Галина взяла кастрюлю с засохшей кашей, понесла к мойке. Поставила под горячую воду. Вода потекла, медленно, кастрюля начала наполняться.
Виктор открыл шкаф под мойкой. Там стояли чужие моющие средства. Много. Три вида средства для посуды, два спрея, что-то еще в непонятных упаковках.
— Они хоть мыли что-то, — сказал он.
— Купили и не пользовались.
— Купили — уже хорошо.
— Это не смешно.
— Я знаю, что не смешно.
Он взял один из спреев. Покрутил в руках. Поставил обратно.
— Антонина снизу, — сказал он. — Она знала, как тут было?
— Не думаю. Она не лезет в чужое.
— Умная женщина.
— Да.
— Надо ей что-то принести. Как-то отблагодарить.
— Принесем, — сказала Галина. — Потом.
Кастрюля наполнилась. Галина выключила воду. Оставила отмокать.
В гостиной мимо окна прошел кто-то. Силуэт, быстро. Может, птица. Может, просто так, тень.
Виктор вошел в гостиную. Присел на корточки у паркета, у большого рыжего пятна. Трогал пальцами, нажимал. Потом встал. Потер ладони друг о друга.
— Тут замена, — сказал он. — Минимум треть. Может, половина.
— Я понимаю.
— Это дорого.
— Я понимаю, Витя.
— Ладно, — сказал он и больше ничего.
Галина прошла в спальню. Сдернула темное покрывало с кровати. Под ним обнаружилось их белое, которое они покупали когда-то на рынке, домашнее, чуть выгоревшее. Оно было мятым, но чистым, относительно. Галина его сложила, положила на край кровати.
Из матраса, когда она прощупала руками, торчал уголок пружины сквозь ткань. Один. Маленький.
Она легла на кровать. Прямо поверх одеяла, в одежде. Посмотрела в потолок. Потолок был белый, без пятен, хоть что-то.
Виктор вошел через минуту. Увидел ее.
— Ты чего?
— Просто так. Секунду.
Он постоял. Потом тоже лег рядом, тоже поверх одеяла. Кровать скрипнула — пружина или рама.
— Помнишь, как мы привезли кровать, — сказал он.
— Ты тогда спину потянул.
— Грузчики не пролезли в лифт с основанием.
— Ты сам с соседом нес.
— С Кириллом из пятнадцатой.
— Ты потом два дня ходил с трудом.
— Зато донесли.
Галина посмотрела на царапину на обоях. Длинная, рваная, как след от чего-то металлического.
— Как думаешь, что это оставило, — спросила она.
— Уголок шкафа, наверное. Когда двигали.
— Зачем было двигать.
— Они же объяснили. Неудобно стояло.
— Им всё было неудобно.
Виктор не ответил. Где-то в подъезде хлопнула дверь. Громко, резко. Потом шаги по лестнице, вниз, быстро.
— Денис? — спросил Виктор.
— Нет, они на лифте поехали.
— А, да.
Пауза. Кран в ванной всё капал.
— Ты обиделась на меня? — спросил вдруг Виктор.
Галина повернула голову.
— С чего бы.
— Не знаю. Ты вчера весь вечер молчала.
— Я устала.
— Я понимаю.
— Витя, я не обиделась.
— Точно?
— Точно. Обидеться не на что.
— На что есть обидеться, — сказал он. — Я мог тогда настоять. Не пустили бы — не было бы этого.
— Не надо.
— Я просто говорю.
— Я слышу, что ты говоришь. Не надо.
Он замолчал. Потолок был ровный, белый. Только в одном углу, если присматриваться, чуть желтоватое пятнышко. Может, всегда было. Может, нет.
— Я хочу домой, — сказала Галина.
— Это и есть дом.
— Я знаю. Просто хочу домой.
Виктор взял ее за руку. Не крепко, просто так, пальцы на пальцах.
— Поедем сначала в магазин, — сказал он. — Купим нормальные чистящие средства.
— Угу.
— Потом вернемся, начнем с кухни.
— Угу.
— Плинтус я сам прибью, там просто дюбель вышел.
— Я знаю.
— Всё остальное — потом. По очереди.
— Хорошо.
— Галя.
— Что.
— Всё будет нормально.
Она не ответила. Он тоже больше ничего не сказал. Они лежали на кровати, поверх одеяла, в одежде, и смотрели в потолок. В ванной капал кран. В подъезде хлопнула еще одна дверь, далеко, на нижних этажах.
Потом Виктор поднялся. Отряхнул куртку. Протянул ей руку.
— Ну, — сказал он.
Галина посмотрела на его руку. На его лицо, усталое, с морщиной на лбу, которая в последний год стала глубже.
Взяла его за руку. Встала.
Они вышли из спальни. В гостиной посреди пола лежал раздавленный чипс, тот самый, который она видела вчера. Они прошли мимо. Галина не стала его подбирать.
В прихожей Виктор взял куртку, помог Галине с пальто. Она застегивала пуговицы, он смотрел в зеркало, поправлял ворот.
— Слушай, — сказал он.
— Что?
— Список. Ты же говорила — надо список сделать.
— Сделаем.
— Лучше сейчас, пока всё помним.
— В магазине сделаем. За кофе.
— Мы же не пьем кофе с утра.
— Сегодня выпьем.
Он чуть хмыкнул. Она надела сапоги, он — ботинки. Открыл дверь.
На площадке было тихо. Соседская дверь закрыта. Лифт стоял открытый.
Они вошли в лифт. Виктор нажал ноль. Двери закрылись.
— Витя, — сказала она, пока ехали вниз.
— Чего?
— Как думаешь, они вернут деньги? Хотя бы часть?
Лифт остановился. Двери открылись.
Виктор вышел первый. Обернулся.
— Нет, — сказал он.
Галина вышла следом. Они шли через подъезд к выходу, и шаги у них снова звучали одинаково.
На улице было холодно. Галина подняла воротник. Виктор достал из кармана чек от вчерашнего магазина и снова на него посмотрел.
— Зачем ты его таскаешь, — сказала она.
— Не знаю. Привычка.
Он скомкал чек и бросил в урну у подъезда.
— Ну вот, — сказал он.
— Ну вот, — ответила Галина.
Они пошли в сторону магазина. Мимо голого дерева с одной веткой вверх. Мимо машины под фонарем, той самой, чужой. Мимо скамейки, на которой никого не было.
— Как думаешь, у них всё будет нормально, — сказала Галина.
— У кого?
— У Дениса. У Марины.
Виктор помолчал.
— Не знаю.
— Я тоже не знаю.
Они шли. Асфальт был всё такой же мокрый, что и вчера. Лужа у бордюра стала чуть меньше.
— Я ей позвоню, — сказала Галина.
— Марине?
— Нет. Маме позвоню. Надо сказать, что всё…
Она не договорила.
— Что всё — что? — спросил Виктор.
— Ничего. Просто позвоню.
Где-то сзади хлопнула дверь подъезда. Они не обернулись.
