— Ольга Михайловна, а ведь если подумать, — Ирина аккуратно положила ложку на блюдце, — у нас сейчас уникальный шанс. Практически подарок судьбы.
Ольга медленно допивала чай, чувствуя, как по спине пробегает холодок. Она знала, к чему клонит невестка. Знала с того самого дня, как три недели назад пришла бумага от нотариуса. Маленький белый конверт, казалось, весил тонну. Квартира сестры. Однушка в Москве, у Ботанического сада. Та самая, о которой они с Леной мечтали ещё девчонками, когда приезжали к тёте на каникулы. Лена успела пожить там всего пять лет после смерти тёти, а потом рак. Быстро, жестоко, без права на апелляцию.
— Какой шанс, Ириночка? — голос Ольги прозвучал спокойнее, чем ей хотелось бы.
— Ну как же. — Ирина откинула со лба светлую прядь, её глаза блестели. — Мы могли бы продать две квартиры: вашу московскую и нашу. И купить просторную трёшку! Может, даже четырёхкомнатную, если повезёт. Представляете? Сашеньке отдельная комната, нам с Лёшей нормальная спальня, а вам, Ольга Михайловна, ваша комната. Вы же всё равно одна живёте в Королёве, в той старой двушке. Там лифт постоянно ломается, помните, как вы в прошлом месяце жаловались?
Ольга поставила чашку на стол. Руки не дрожали, она следила за этим специально. За окном шёл мелкий ноябрьский дождь, по стеклу стекали длинные капли, сливаясь в неровные дорожки. Трёхлетний Саша возился с машинками в углу гостиной, изредка издавая звуки мотора. Обычный субботний вечер. Она приехала в гости с пирогом, как всегда. Яблочный, Лёшкин любимый с детства.
— Я не собираюсь продавать квартиру, — сказала она тихо, но твёрдо.
Ирина замерла. На её лице мелькнуло непонимание, потом удивление, потом что-то ещё. Что-то колючее.
— Простите, я не расслышала?
— Я не продам квартиру, Ириша. Это моё наследство от сестры. Моя финансовая подушка на старость.
— Но… — невестка медленно выпрямилась на стуле. — Но вы же понимаете, что это эгоистично? У вас есть внук. Есть сын, который выплачивает ипотеку. Мы вложили все деньги в эту двушку, живём впритык, я даже на работу выйти не могу, потому что сад стоит столько, что смысла нет. А у вас появляется возможность помочь семье, и вы…
— Я уже помогла семье, — перебила её Ольга, и в висках застучало. — Я дала вам первоначальный взнос на эту квартиру. Шестьсот тысяч рублей. Все мои накопления за двадцать лет работы.
— Так это ж для вашего сына! — голос Ирины повысился. — Для вашей крови! Или вы теперь сожалеете?
Саша замер с машинкой в руке, повернул голову в их сторону. Большие глаза, удивлённые. Ольга заставила себя улыбнуться ему, помахала рукой. Мальчик снова погрузился в игру, но уже тише.
— Я не сожалею, — Ольга взяла со стола свою сумку. — И мне пора. Передай Лёше, что пирог в холодильнике.
— Ольга Михайловна, ну постойте же! — Ирина вскочила, загораживая дорожку к прихожей. — Давайте поговорим спокойно. Я не хотела вас обидеть. Просто… ну неужели вы не понимаете? Это же шанс для всех нас! Вы будете жить с нами, с внуком, не одна в этом вашем Королёве. Вам же самой тяжело, вы сами говорили…
— Ира, отойди, пожалуйста.
Они стояли друг напротив друга. Молодая женщина, красивая, уставшая, с синяками под глазами от бессонных ночей и бесконечных детских болезней. И она, Ольга Михайловна, пятьдесят восемь лет, бухгалтер на удалёнке, вдова уже десять лет, мать единственного сына, которого вырастила одна, выучила, поставила на ноги.
— Вы думаете только о себе, — выдохнула Ирина. — Простите, но это правда. Мы семья. Семья должна помогать друг другу.
— Я и помогаю. Каждую неделю привожу продукты, сижу с Сашей, когда вам надо в поликлинику. Но квартира, — Ольга качнула головой, — квартира останется моей.
Она ушла, не попрощавшись с внуком. Всю дорогу до автобусной остановки руки тряслись.
***
Дома, в своей двушке на четвёртом этаже без лифта, Ольга долго сидела у окна. Дождь усилился, превратился в настоящий ливень. По улице мчались редкие машины, взрывая лужи. Где-то внизу кто-то ругался на нерасторопного водителя. Обычная жизнь провинциального подмосковного города.
Она включила чайник, достала из холодильника вчерашний борщ, разогрела в микроволновке. Села за стол одна. Тишина в квартире была плотной, почти осязаемой. Раньше здесь всегда был Коля, муж. Его густой бас, вечное ворчание на политиков по телевизору, запах его одеколона. Потом он умер, инфаркт на работе, не успели довезти. И она осталась одна. Лёша уже учился в институте, жил в общежитии, приезжал раз в месяц.
Теперь вот и квартира сестрина. Ольга достала из сумки ключи, которые получила у нотариуса, положила на стол. Связка была маленькой: два ключа от двери, один от почтового ящика. Лена всегда была аккуратной. Всегда мечтала об этой квартире, ещё когда тётя Галя была жива. «Оль, представляешь, когда-нибудь она станет нашей! Будем по очереди там жить, или внаём сдадим, или ты переедешь в Москву!»
Но Лена умерла первой. А квартира досталась Ольге. Пятый этаж хрущёвки, сорок два квадрата, свежий ремонт, который Лена сделала года три назад. Ольга была там всего раз, на поминках. Светлая, уютная. Окна во двор, тихо. Метро в десяти минутах.
Сдавать. Она будет сдавать эту квартиру и получать доход. Тридцать пять, может, сорок тысяч в месяц. Это к её пенсии и маленькой зарплате. Это значит, что она сможет не бояться. Не бояться болезни, не бояться, что не хватит на лекарства, на врачей, на похороны в конце концов. Не быть обузой.
Телефон завибрировал. Лёша.
«Мам, Ира сказала, что вы поругались. Что случилось?»
Ольга посмотрела на экран, потом положила телефон обратно на стол. Отвечать не хотелось. Она знала, что сейчас начнётся. Звонки, уговоры, слёзы, может быть. Обвинения в эгоизме. В том, что она не думает о будущем внука.
А она как раз о нём и думает. Думает о том, что не хочет превратиться в старуху, которая просит у детей денег на таблетки. Которая живёт в их комнате, как бедная родственница, и боится лишний раз включить свет, чтобы не увеличивать счета.
Телефон снова завибрировал. На этот раз звонок.
— Алло, — она взяла трубку, потому что это был её сын.
— Мам, — голос Лёши был усталым. — Что произошло? Ира вся на взводе, говорит, что ты отказалась даже обсуждать вариант с квартирой.
— Лёш, там нечего обсуждать. Это моя квартира. Я буду её сдавать.
— Но мам… — он помолчал. — Ну послушай. Я понимаю, что ты хочешь иметь свою подушку безопасности. Но давай посмотрим на это с другой стороны. Если мы объединимся, купим трёшку, то тебе не придётся жить одной в Королёве. Ты будешь с нами, с внуком.
— В вашей комнате?
— Ну… у тебя будет своя комната. Нормальная.
— Лёш, милый. — Ольга закрыла глаза. — Я не хочу жить в чужой квартире на правах приживалки.
— Какой приживалки?! — он даже возмутился. — Ты моя мать!
— Именно. Твоя мать. Не хозяйка дома. Хозяйкой будет Ира. И это нормально, это её семья, её дом. А я буду гостьей. Вечной гостьей, которая боится стукнуть дверью, включить телевизор после десяти, пригласить подругу на чай.
— Мам, ты преувеличиваешь.
— Нет, Лёш. Не преувеличиваю. — Она открыла глаза, посмотрела на дождь за окном. — Я видела, как живут мои коллеги с детьми. Видела, во что это превращается. Я не хочу так.
— Значит, ты выбираешь деньги вместо семьи?
Вопрос был как пощёчина. Ольга выпрямилась.
— Я выбираю свою независимость. Своё право распоряжаться тем, что мне досталось. Лёш, я отдала вам все накопления на первый взнос. Я не попросила расписки, не требую возврата. Я помогаю вам, чем могу. Но эта квартира, — она сжала в руке ложку, — это моё. Моё будущее. Моё спокойствие.
Он молчал. В трубке слышалось его дыхание, где-то вдалеке плакал Саша, видимо, не хотел ложиться спать.
— Хорошо, — наконец сказал Алексей. — Я понял. Спокойной ночи, мам.
Он повесил трубку первым. Ольга долго сидела с телефоном в руке, глядя в темнеющее окно.
***
Неделю они не разговаривали. Ольга ходила на работу, вернее, работала из дома, в своей маленькой комнате, которую Коля когда-то обустроил как кабинет. Компьютер, принтер, стеллаж с папками. Цифры, отчёты, балансы. Всё просто, всё понятно. В цифрах не было эмоций, не было упрёков.
В четверг вечером позвонила подруга Вера.
— Оль, ты чего молчишь? Я тебе три дня пишу.
— Извини, Верк, — Ольга виновато потёрла переносицу. — Я не в себе немного.
— Что случилось?
И она рассказала. Всё: про квартиру, про разговор с Ирой, про звонок Лёши. Вера слушала молча, изредка вставляя короткие «угу» и «ясно».
— И что ты теперь будешь делать? — спросила она, когда Ольга закончила.
— Не знаю. Буду сдавать квартиру, как планировала. Найду агентство, они найдут жильцов.
— Я не про квартиру, Оль. Я про Лёшку. Про внука. Ты же понимаешь, что Ирка не успокоится?
— Понимаю, — Ольга встала, прошлась по комнате. — Но что я могу сделать? Отдать им всё? А сама куда?
— Ну, они же предлагают тебе жить вместе.
— Вер, ты бы согласилась?
Подруга помолчала.
— Наверное, нет, — призналась она. — Я свою свободу люблю. Но у меня дочка не давит так. А у тебя… Оль, я не знаю, что тебе сказать. С одной стороны, ты права. Это твоё наследство, твоя жизнь. С другой стороны, Ирка тоже не злодейка. Она просто загнана в угол. Ипотека, ребёнок, сидит дома без работы. Понимаешь?
— Понимаю. Но почему моя квартира должна решать их проблемы?
— Не должна. Но ты же мать. А у матерей, знаешь ли, какая-то особая вина всегда есть. Перед детьми. Будто мы им всё должны.
Ольга усмехнулась горько.
— Вот именно. Должны. А они нам?
— А мы им и не нужны, Оль. — Голос Веры стал мягче. — Им нужна наша помощь, наши деньги, наше время. А мы сами… мы им в тягость, честно говоря. Пока здоровы и полезны, мы ещё ничего. А как начнём болеть, как станем медленными и капризными, вот тогда…
— Вер, ты меня совсем добиваешь.
— Прости. Я просто хочу сказать, что ты правильно делаешь. Надо думать о себе. О своей старости. Потому что никто, слышишь, никто о ней не подумает, кроме тебя самой.
После разговора Ольга долго не могла уснуть. Лежала в темноте, слушала, как тикают часы на стене, как шумит ветер в голых ветках тополя под окном. Думала о Лёше маленьком. Как он учился ходить, как цеплялся за её юбку, когда шли в детский сад. Как болел ветрянкой, и она три ночи не спала, меняла компрессы. Как поступил в институт, и она плакала от счастья. Как привёл Иру, красивую, яркую девчонку, и сказал: «Мам, я женюсь».
Она была счастлива тогда. Радовалась, что у сына будет семья, дети. Что он не останется один.
А теперь вот лежит и думает: а не ошиблась ли она? Не слишком ли многое отдала, не слишком ли мало оставила себе?
***
В субботу Лёша приехал один. Без Иры, без Саши. Позвонил в дверь, стоял на пороге с виноватым лицом.
— Можно войти?
— Конечно, — Ольга отступила. — Чай будешь?
— Буду.
Они сели на кухне, как раньше, когда он был студентом и приезжал на выходные. Ольга поставила перед ним тарелку с печеньем, налила чай. Он молча сыпал сахар, размешивал ложкой.
— Мам, — начал он, не глядя на неё. — Прости меня. За тот разговор. Я не должен был так говорить.
— Ты сказал то, что думаешь.
— Нет. — Он поднял голову, посмотрел ей в глаза. — Я сказал то, что Ира вложила мне в голову. А думаю я… думаю, что ты права.
Ольга замерла с чашкой в руках.
— Правда?
— Да. — Алексей потёр лицо ладонями. — Я всю неделю думал. О том, как ты всю жизнь на нас работала. Как папа умер, и ты одна тянула меня, институт, общагу. Как отдала все деньги на нашу квартиру. И я понял, что Ира неправа. Это твоя квартира. Твоё право. Я не должен был давить на тебя.
Ольга почувствовала, как к горлу подкатывает ком.
— Спасибо, сынок.
— Только вот Ира… — он замялся. — Она очень зла. Говорит, что ты разрушаешь семью. Что внуку нужна нормальная квартира, а не эта клетушка.
— Клетушка? — Ольга оглянулась. Двушка была небольшой, это правда. Но ухоженной, чистой. Она сама делала ремонт пять лет назад, клеила обои, красила окна.
— Её слова, не мои, — поспешно добавил Лёша. — Мам, я не знаю, что делать. Она каждый день поднимает эту тему. Плачет, обвиняет меня, что я не умею настоять. Говорит, что любой нормальный мужчина убедил бы мать.
— И что ты хочешь от меня?
Он посмотрел на неё беспомощно.
— Может, хотя бы поговоришь с ней ещё раз? Объяснишь нормально?
— Лёш, я пыталась объяснить. Она не слышит. Для неё есть только один вариант: я продаю квартиру и отдаю деньги вам.
— Ну не отдаю. Мы же вместе купим новую.
— В которой я буду на правах приживалки.
— Мам, ну брось!
— Лёша, — она положила руку ему на плечо. — Я люблю тебя. Люблю Сашу. Но я не могу отдать свою квартиру. Это моя финансовая независимость в пожилом возрасте. Моя гарантия, что я не стану обузой для вас. Пойми, пожалуйста.
Он кивнул, но она видела, что понимание не приносит ему облегчения. Он разрывался между женой и матерью, и это было мучительно.
— Хорошо, — выдохнул он. — Я передам Ире. Но боюсь, что это не конец.
Он оказался прав.
***
Через два дня Ирина прислала Ольге длинное сообщение в мессенджере. Она читала его вечером, лёжа в кровати, и с каждой строчкой лицо её каменело.
«Ольга Михайловна, я очень долго думала, писать ли вам это. Решила, что надо. Потому что молчать больше нельзя. Вы говорите, что квартира — это ваша подушка безопасности. Но вы не думаете о том, что у вас есть внук. Маленький ребёнок, который растёт в тесноте, который не может пригласить друзей, потому что им негде играть. Мы с Лёшей работаем на износ, чтобы платить ипотеку, а вы сидите на своих деньгах как Кощей на золоте. Простите за грубость, но это правда. Вы думаете только о себе. О своей старости, о своём спокойствии. А как же мы? Как же наше будущее? Лёша никогда вам не скажет, но я скажу: он устал. Он каждый день вкалывает, чтобы обеспечить семью, а вы могли бы помочь, но не хотите. Это называется эгоизм. Простите, но по-другому не назовёшь. Вы не хотите быть бабушкой для Саши, вы хотите быть независимой дамой. Ну и ладно. Живите как хотите. Но не обижайтесь потом, что внук вас не знает, что мы редко приезжаем. Потому что зачем? Чтобы выслушивать, как вам тяжело, как вы переживаете о своей старости? А наша жизнь вас не волнует. Думайте сами».
Ольга перечитала сообщение три раза. Руки тряслись. В груди росло что-то горячее, больное. Она хотела ответить, написать гневную отповедь, объяснить, растолковать. Но пальцы не слушались.
Она позвонила Вере.
— Верк, ты можешь сейчас говорить?
— Конечно. Что случилось?
Ольга прочитала ей сообщение Ирины. Вера слушала молча, лишь изредка охала.
— Оль, — сказала она, когда Ольга закончила. — Не отвечай ей сейчас. Ты на эмоциях, напишешь чего-нибудь, о чём потом пожалеешь.
— Но она… — голос Ольги сорвался. — Она обвиняет меня в эгоизме! Говорит, что я не думаю о внуке!
— Она манипулирует тобой. Классическая манипуляция виной. Оль, послушай меня. Ты всю жизнь отдала Лёше. Ты имеешь право на свою квартиру. На свою старость без страха. Это не эгоизм. Это разумность.
— А вдруг она права? Вдруг я правда думаю только о себе?
— А ты спроси себя: если ты отдашь квартиру, что будет дальше? Ты переедешь к ним?
— Они предлагают.
— И будешь жить в их комнате, по их правилам, нянчить ребёнка, когда им надо, молчать, когда у них ссоры, ходить на цыпочках, чтобы не мешать. Так?
Ольга молчала.
— Вот видишь, — мягко сказала Вера. — Ты сама понимаешь, что это не жизнь. Это доживание. А тебе всего пятьдесят восемь, Оль. У тебя впереди ещё лет двадцать, может, тридцать. Ты хочешь прожить их приживалкой?
— Нет.
— Тогда не отвечай Ирке. Пусть остынет. А ты займись квартирой. Найди агентство, оформи всё как надо, начинай сдавать. Сделай то, что планировала.
Ольга положила трубку и долго сидела в темноте. Потом открыла мессенджер и заблокировала Ирину. Не навсегда, просто чтобы не видеть её сообщений какое-то время.
На душе стало чуть легче.
***
Следующие две недели Ольга занималась квартирой. Съездила туда, осмотрела всё заново. Квартира была действительно хорошей. Лена постаралась: свежий ремонт, новая сантехника, встроенный шкаф в прихожей. На подоконнике стояли засохшие цветы в горшках, Ольга убрала их, вымыла окна.
Стоя посреди комнаты, она вдруг вспомнила, как они с Леной были здесь девчонками. Тётя Галя пекла блины, они пили чай на этой самой кухне, смеялись, строили планы. «Когда вырастем, будем жить в Москве!» — говорила Лена. «Обязательно!» — поддакивала Ольга.
Лена успела. А Ольга так и осталась в Королёве.
Но теперь у неё есть эта квартира. Не для жизни, для сдачи. Для денег, которые позволят ей спать спокойно.
Агентство нашлось быстро. Молодой менеджер, девушка лет двадцати пяти, осмотрела квартиру, покивала, сделала фотографии.
— Хорошая квартира, — сказала она. — Сдадим за сорок тысяч легко. Может, и за сорок пять, если повезёт. Метро рядом, ремонт свежий. Сейчас такие нарасхват.
— Сорок устроит, — кивнула Ольга.
— Отлично. Мы берём комиссию пятьдесят процентов от месячной аренды при заселении жильцов, потом десять процентов ежемесячно за управление. Договор на год, можно продлить.
Ольга подписала бумаги, оставила ключи. Уходя, обернулась на прощание. «Прости, Ленка, — подумала она. — Но я не могу иначе».
Вечером того же дня позвонил Лёша.
— Мам, Ира говорит, что ты заблокировала её в мессенджере.
— Да, заблокировала.
— Но почему?
— Потому что она написала мне вещи, которые я не хочу больше слышать. Лёш, я приняла решение. Квартиру я сдаю. Уже нашла агентство, подписала договор.
Он молчал так долго, что она подумала: связь прервалась.
— Лёша?
— Я здесь, — голос его был каким-то пустым. — Понятно. Значит, всё решено.
— Да.
— А как же мы? Как же семья?
— Лёш, милый, — она сжала телефон сильнее. — Я люблю тебя. Я всегда буду помогать вам, чем смогу. Но эта квартира — моя. Моя граница, моё право. Пожалуйста, пойми.
— Я понимаю, мам, — он вздохнул тяжело. — Просто больно. Понимаешь? Ира плачет каждый вечер. Говорит, что мы никогда не выберемся из этой ямы. Что Сашка будет расти в тесноте. И я не знаю, как её успокоить.
— Это не моя вина, Лёш, — сказала Ольга тихо, но твёрдо. — Я не виновата в ваших проблемах. Я уже помогла, чем могла. Дала вам первый взнос. Больше у меня нет.
— А квартира?
— Квартира — это не ваше. Это моё.
Он повесил трубку, не попрощавшись. Ольга положила телефон на стол и закрыла лицо руками. Слёз не было, только тяжесть в груди, такая, что дышать было трудно.
***
Жильцов нашли через неделю. Молодая пара, он программист, она дизайнер. Без детей, без животных, порядочные, с хорошими отзывами от прошлых хозяев. Ольга встретилась с ними один раз, когда подписывали договор. Они были вежливыми, благодарили за квартиру.
Первая арендная плата пришла в начале декабря. Сорок тысяч рублей. Ольга смотрела на цифры на экране телефона и не могла поверить. Сорок тысяч. Каждый месяц. Это была свобода.
Она сходила в магазин, купила продукты, которые обычно не покупала: хорошую рыбу, дорогой сыр, свежую выпечку. Приготовила себе ужин, накрыла стол, зажгла свечу. Села одна, но почему-то не чувствовала себя одинокой. Наоборот. Впервые за много лет она ощутила что-то вроде спокойствия.
На следующий день позвонила Вера.
— Ну что, сдала?
— Сдала. Сорок тысяч.
— Ого! Поздравляю, Оль! Теперь ты независимая женщина.
— Да, — улыбнулась Ольга. — Теперь я независимая.
— А как Лёша?
Улыбка погасла.
— Не звонит. Уже две недели молчит.
— Обидется, потом отойдёт. Мужики они такие. Дуются, дуются, а потом забывают.
— Не знаю. Ира вряд ли даст забыть.
— А Ирка — это его проблема, Оль. Не твоя. Он взрослый мужик, пусть сам разбирается со своей женой.
Ольга хотела возразить, но промолчала. В глубине души она понимала, что Вера права. Лёша взрослый. У него своя семья, свои решения. А она, Ольга Михайловна, имеет право на свою жизнь.
Но почему же так больно?
***
Новый год встречала одна. Лёша не позвонил даже поздравить. Ольга сидела у телевизора, смотрела какую-то развлекательную программу, пила шампанское из маленького бокала. Когда куранты пробили полночь, она подняла бокал за себя. За свою независимость. За свою квартиру. За свою старость без страха.
Слёзы текли по щекам, но она не вытирала их. Пусть.
Третьего января зашла Вера.
— Ну что, как праздники?
— Нормально, — соврала Ольга.
— Лёшка звонил?
— Нет.
Вера покачала головой, села за стол, приняла чашку чая.
— Слушай, а может, тебе самой к ним съездить? Ну, протянуть руку первой?
— Зачем? Чтобы снова услышать, какая я эгоистка?
— Да нет, просто… Оль, ты же мать. Тебе же тяжело без него.
— Тяжело, — призналась Ольга. — Но что я могу сделать? Отдать квартиру, чтобы он снова со мной разговаривал? Это шантаж, Вер. Я не могу так.
— Понимаю. — Подруга помолчала. — А ты не думала… ну, может, какой-то компромисс? Ну, не продать квартиру, а, например, дать им в долг под маленький процент? Или…
— Вер, — перебила её Ольга. — Любой компромисс приведёт к тому, что я останусь ни с чем. Они не вернут деньги, если я дам в долг. У них ипотека, ребёнок, расходы. Они будут оттягивать, объяснять, просить подождать. А потом скажут: ну ты же мать, ну как же так. И я снова буду виновата.
— Да, наверное, ты права.
Они сидели молча, пили чай. За окном шёл снег, крупными хлопьями, красиво.
— Знаешь, — вдруг сказала Вера. — Я горжусь тобой.
Ольга удивлённо подняла глаза.
— Чего?
— Горжусь. Серьёзно. Не каждая женщина в нашем возрасте способна отстоять свои границы. Особенно перед детьми. Мы же привыкли всю жизнь жертвовать. Для семьи, для мужа, для детей. А ты смогла сказать «нет». Это сила, Оль.
— Не чувствую я себя сильной, — Ольга грустно усмехнулась. — Скорее, одинокой.
— Одиночество — это цена свободы иногда. Но ты не одна. Ты сама себе опора. Понимаешь?
Ольга кивнула. Вроде понимала. Только от этого понимания не легчало.
***
В середине января случилось то, чего она боялась. Поздно вечером раздался звонок в дверь. Ольга открыла и обмерла. На пороге стояла Ирина с Сашей на руках. Мальчик спал, уткнувшись лицом ей в плечо. Ирина была бледной, под глазами тёмные круги.
— Можно войти? — спросила она тихо.
— Проходи, — Ольга отступила, пропуская их.
Ирина прошла в комнату, осторожно положила Сашу на диван, накрыла его пледом. Мальчик даже не шевельнулся, спал крепко. Потом она выпрямилась, повернулась к Ольге.
— Мне нужно с вами поговорить.
— Я слушаю.
Они сели на кухне. Ирина долго молчала, вертела в руках пустую чашку, которую Ольга по привычке поставила перед ней.
— Я приехала просить прощения, — наконец выдавила она.
Ольга замерла.
— За что?
— За то сообщение. За грубость. За… за всё. — Ирина подняла на неё глаза, и в них блестели слёзы. — Я была неправа. Я не имела права так с вами говорить.
— Ира…
— Нет, дайте мне договорить, — она смахнула слезу. — Я просто… я так устала, Ольга Михайловна. Так устала от этой ипотеки, от этой тесноты, от того, что денег постоянно не хватает. И когда я узнала про квартиру, мне показалось, что это выход. Что мы наконец-то сможем вздохнуть. И я решила, что вы обязаны нам помочь. Обязаны, понимаете? Потому что вы мать, бабушка. Потому что так принято. Но я не подумала, что у вас тоже есть право на свою жизнь. На свою безопасность.
Ольга слушала, и сердце её сжималось. Она видела перед собой не наглую невестку, а измученную молодую женщину, которая просто не знает, как выбраться из своей ситуации.
— Лёша злится на меня, — продолжала Ирина. — Говорит, что я разрушила ваши отношения. Что я жадная и бессердечная. Мы ссоримся каждый день. И я поняла, что если не приеду и не извинюсь, то потеряю семью. Не вашу квартиру, а семью.
— Ира, — Ольга протянула руку, накрыла её ладонь своей. — Я понимаю тебя. Честно. Я понимаю, как тяжело. Но я не могу отдать квартиру. Это моя подушка безопасности. Моё будущее. Ты молодая, у тебя всё впереди. А мне скоро шестьдесят. Мне надо думать о том, что будет, когда я не смогу работать. Когда начну болеть. Я не хочу быть обузой для вас.
— Вы не будете обузой!
— Буду. — Ольга покачала головой. — Если я не буду иметь своих денег, я буду зависеть от вас. А это значит, что буду обузой. Ира, я видела, как живут старики с детьми. Это не жизнь. Это доживание. Я не хочу так.
Ирина плакала, уткнувшись в ладони. Плечи её вздрагивали.
— Я всё понимаю, — всхлипнула она. — И я не прошу вас больше продавать квартиру. Я просто хочу, чтобы мы помирились. Чтобы Лёша снова с вами разговаривал. Чтобы Саша знал свою бабушку. Пожалуйста.
Ольга встала, обошла стол, обняла невестку. Та прижалась к ней, плакала в её плечо, как маленькая.
— Ну что ты, — гладила её по спине Ольга. — Ну конечно, мы помиримся. Конечно.
Они долго сидели так, две женщины, такие разные, но обе уставшие, обе пытающиеся выжить в этом мире.
***
После того вечера жизнь вроде бы наладилась. Лёша снова начал звонить, приезжать по выходным с семьёй. Ирина была подчёркнуто вежливой, старалась не поднимать тему квартиры. Ольга снова привозила продукты, сидела с Сашей, пекла пироги.
Но что-то изменилось. Какая-то невидимая стена встала между ними. Ольга чувствовала её каждый раз, когда Ирина смотрела на неё чуть холодно. Каждый раз, когда Лёша вежливо отказывался задержаться на чай. Это было не открытое противостояние, а тихое, глухое отдаление.
Вера говорила: «Забудь, со временем пройдёт». Но Ольга не была уверена.
Однажды, в феврале, когда она в очередной раз приехала к ним в гости, случился показательный момент. Саша играл с машинками, Ольга сидела рядом на полу, помогала ему строить гараж из кубиков. Ирина готовила на кухне ужин, Лёша сидел за компьютером, разбирал какие-то рабочие документы.
— Баба Оля, — вдруг спросил Саша, глядя на неё большими серьёзными глазами. — А почему ты не живёшь с нами?
Ольга растерялась.
— Ну… у меня своя квартира, Сашенька.
— А почему ты не продашь её и не купишь большую для всех нас?
Тишина на кухне стала звонкой. Ольга подняла глаза, встретилась взглядом с Ириной. Та стояла у плиты, не отводя взгляда.
— Саша, — окликнул сына Лёша. — Не приставай к бабушке.
— Но мама говорила…
— Саша! — резко оборвал его Алексей.
Мальчик замолчал, обиженно надув губы. Ольга погладила его по голове, но на душе стало тяжело. Значит, так. Значит, Ирина продолжает внушать ребёнку, что бабушка эгоистка. Что она могла бы помочь, но не хочет.
Она ушла раньше обычного, сославшись на головную боль.
***
Март принёс новую проблему. Позвонила менеджер из агентства.
— Ольга Михайловна, у нас тут ситуация. Жильцы хотят съехать досрочно. У них появилась возможность купить свою квартиру, ипотека одобрилась.
— И что теперь?
— Ну, по договору они должны предупредить за месяц. Так и будет. Они съедут в конце марта. Потом нам надо будет искать новых жильцов. Это может занять какое-то время, неделю-две, может, больше.
— Понятно.
Ольга положила трубку и задумалась. Значит, какое-то время квартира будет пустовать. Значит, не будет дохода. Это не критично, у неё есть накопления. Но неприятно.
Она позвонила Вере, рассказала.
— Ничего страшного, — успокоила подруга. — Найдут новых. Квартира хорошая, быстро разберут.
— Да, наверное.
— Ты чего такая грустная? Это же не трагедия.
— Я не про квартиру, Вер. Я про Лёшу. Про Ирку. У меня ощущение, что они меня простили на словах, но не по-настоящему. Что Ирка продолжает копить обиду. И рано или поздно это всё взорвётся снова.
— А может, ты себе накручиваешь?
— Не знаю. — Ольга потёрла виски. — Не знаю уже ничего.
В конце марта она поехала в Москву, принимать квартиру у съезжающих жильцов. Всё было в порядке, чисто, аккуратно. Молодая пара благодарила, обещала оставить хороший отзыв. Ольга осталась одна в пустой квартире, прошлась по комнатам.
Здесь жила Лена. Здесь она мечтала, строила планы. Здесь умирала, когда болезнь добралась до последней стадии. Ольга вспомнила последний их разговор в больнице.
«Оль, не продавай квартиру, — шептала Лена, еле ворочая языком. — Это наше с тобой. Это наша мечта. Сдавай её, живи спокойно. Не отдавай никому».
«Не отдам, Ленк, — обещала тогда Ольга, держа её холодную руку. — Не отдам».
И она не отдала. Несмотря ни на что.
Стоя у окна, глядя на весенний двор, где первые зелёные почки проклюнулись на деревьях, Ольга вдруг ясно поняла: она сделала правильный выбор. Да, это больно. Да, это привело к охлаждению с сыном. Но это её жизнь. Её право. Её свобода.
Телефон завибрировал. Сообщение от Лёши.
«Мам, как дела? Давно не созванивались».
Она улыбнулась, набрала ответ: «Всё хорошо, сынок. Как вы?»
«Нормально. Может, на выходных заедем?»
«Конечно. Буду ждать».
Она убрала телефон в сумку, ещё раз обошла квартиру, проверяя, всё ли в порядке. Потом закрыла дверь на ключ и пошла к метро.
Новых жильцов нашли через три недели. Опять молодая семья, на этот раз с маленькой дочкой. Агентство заверило, что они надёжные, с хорошей кредитной историей. Ольга подписала договор, не особо вникая в детали. Главное, что квартира снова будет приносить доход.
Апрель выдался тёплым. Ольга записалась на курсы компьютерной грамотности для пенсионеров, хотя до пенсии ей было ещё два года. Хотела научиться лучше работать с таблицами, с программами. Может, сможет брать дополнительные подработки на фрилансе. Сорок тысяч от квартиры — это хорошо, но побольше не помешает.
Лёша с семьёй приезжали два раза в месяц. Отношения были ровными, вежливыми. Ирина больше не поднимала тему квартиры, но и особой теплоты не проявляла. Саша рос, болтал без умолку, таскал бабушку играть в машинки. Ольга пекла пироги, привозила игрушки, старалась быть хорошей бабушкой.
Но внутри росло понимание: они живут в разных мирах теперь. Она — в своём, где есть независимость и спокойствие. Они — в своём, где есть обида и недосказанность.
Однажды, в конце апреля, после очередного визита к сыну, Ольга сидела с Верой на лавочке у подъезда. Солнце садилось, окрашивая небо в розово-оранжевые тона. Дети играли на площадке, смеялись.
— Знаешь, Вер, — сказала Ольга, глядя на закат. — Я иногда думаю: а правильно ли я поступила?
— Опять за своё? — вздохнула подруга.
— Ну да. Лёшка со мной вежливый, но не такой, как раньше. Ирка натянутая. Саша повторяет фразы, которые ему явно внушают. И я понимаю, что купила свою независимость ценой охлаждения с семьёй.
— И что теперь? Жалеешь?
Ольга помолчала.
— Нет, — призналась она. — Не жалею. Потому что если бы я отдала квартиру, я бы жалела всю оставшуюся жизнь. Жалела бы, что не осталось подушки безопасности. Что я снова всё отдала детям, а себе ничего не оставила. А так… так хоть есть моя крепость. Моя маленькая финансовая крепость, которую никто не отнимет.
— Вот видишь, — Вера похлопала её по руке. — Значит, правильно поступила. А Лёшка со временем поймёт. Или не поймёт. Но это уже его выбор, Оль. Ты сделала свой.
Они сидели молча, глядя, как садится солнце. Где-то вдалеке играла музыка, кто-то праздновал день рождения или просто радовался весне.
Ольга подумала о квартире на Ботаническом саду. О том, что сейчас там живёт чужая семья, растит ребёнка, строит свою жизнь. А она, Ольга Михайловна, получает от этого доход. Стабильный, надёжный. И это даёт ей право спать спокойно. Не бояться старости. Не чувствовать себя зависимой.
— Знаешь, — вдруг сказала она. — Может, я и эгоистка. Может, Ирка в чём-то права. Но я устала быть той, кто всегда всем должна. Кто отдаёт последнее. Я хочу иметь своё. Хочу быть уверенной в завтрашнем дне. Это так плохо?
— Нет, Оль, — мягко ответила Вера. — Это нормально. Это человечно.
Ольга кивнула. Да, человечно. Она человек, а не вечная жертва. Не машина для помощи родственникам. Она имеет право на свою жизнь, на свой выбор, на свои личные границы в семье.
И пусть этот выбор привёл к охлаждению отношений. Пусть Ирина продолжает считать её эгоисткой. Пусть Лёша мечется между женой и матерью. Это больно, но это их путь. А её путь — это сохранить себя. Сохранить своё достоинство. Сохранить свою независимость.
Телефон завибрировал. Сообщение от менеджера агентства: «Ольга Михайловна, арендная плата за май поступила. Всё в порядке».
Она убрала телефон и улыбнулась. Да, всё в порядке. У неё есть её крепость. Маленькая, но надёжная. И никто её не отнимет.
— Пошли домой, — сказала она Вере, вставая с лавочки. — Чай попьём. Я пирог испекла вчера, яблочный.
— Пошли, — согласилась подруга.
Они пошли к подъезду, две женщины за пятьдесят, усталые, но не сломленные. У каждой своя история, свои потери, свои победы.
А над городом всходила луна, бледная и прекрасная, освещая мир, где каждый сам решает, как ему жить.
