Вы наша новая соседка? — вежливо спросила Полина у пожилой женщины, которая как раз отпирала дверь квартиры напротив.
— Да, — коротко отозвалась седовласая дама с аккуратной стрижкой. — Эмма Сергеевна.
И, не добавив ни слова, тут же скрылась за своей дверью.
Полина ещё секунду смотрела на захлопнувшуюся створку с искренним удивлением.
— Странная тётя, — уверенно вынесла вердикт одна из двойняшек, бойкая Вита. — Мам, может, не будем с ней дружить? Она так быстро убежала. Может, вообще разговаривать не хочет.
— В любом случае надо оставаться вежливой, — спокойно ответила Полина. — Люди не всегда готовы общаться. Это не значит, что они плохие. Просто настроение бывает разное.
— И взгляд у неё грустный… — шепнула вторая дочка, бледная и тихая Уля. Потом она устало добавила: — Мам, можно я лягу?
— Конечно, милая, — Полина тревожно проследила за ней взглядом. — Ложись. Сейчас принесу лекарства.
Уля ушла в комнату, и Вита скривилась:
— Они же противные. Как их вообще можно пить?
Полина грустно улыбнулась.
— Нужно, солнышко. Твоя сестрёнка болеет. Чтобы дождаться операции, ей надо принимать эти лекарства.
Вита крепко обняла маму и тут же побежала к Уле.
С недавних пор маленькая Вита будто взяла на себя роль сиделки: приносила воду, читала истории, выдумывала смешные сказки, старалась отвлечь. Но Уля всё чаще проводила день в постели. Она уже почти не играла. И Полине каждый раз казалось, что сердце разрывается от бессилия.
Болезнь ворвалась в их жизнь внезапно. Сначала Уля просто начала быстро уставать: на прогулках всё чаще просилась на руки, как совсем малышка. Потом после лёгкого бега у неё стали синеть губы. Вот тогда Полина и испугалась по-настоящему.
Начались врачи. Осмотры. Анализы. Поездки по разным клиникам, потому что хотелось услышать хоть одно обнадёживающее слово. Но в итоге прозвучало то, от чего в голове стало пусто: редчайшая кардиологическая патология. Настолько редкая, что в местных больницах её просто не умели оперировать.
Нужно было ехать в Москву ещё тогда. Полина понимала это. Но отложила. Сказала себе: может, всё как-то наладится. Может, найдётся вариант. Может, чудо. Она тянула время — и расплачивалась за это каждый день, когда видела, как Уля слабеет.
В последний год у дочери уже случались настоящие приступы. Врачи настаивали: операцию надо делать как можно скорее. Но теперь Полина не могла себе этого позволить. Очередь по квоте — примерно на год. А денег, чтобы как-то ускорить процесс или обойти ожидание, не было.
Уля угасала медленно, но неумолимо. Полина плакала ночами, чтобы днём держаться. И только один человек в семье, казалось, вообще не чувствовал ничего.
Борис.
Её муж, сын владельца крупной сети строительных магазинов, жил так, будто чужая боль не касается его. Полина слишком поздно поняла, за кого вышла замуж.
Она была наивной студенткой педагогического, когда встретила Бориса. Шумный, яркий, уверенный в себе парень умел очаровывать. Хрупкая красивая Полина для него стала ещё одним трофеем. Но упрямым трофеем: она отказалась от близости до свадьбы. Бориса это не остановило — наоборот, раззадорило. Он сделал предложение стремительно, почти напором. Полина согласилась.
И уже в первую брачную ночь она увидела его настоящего. Тогда хотелось уйти сразу. Но он умолял забыть, обещал исправиться. А потом Полина узнала, что беременна.
Борис гордился собой, особенно когда выяснилось, что будут близнецы. На выписку из роддома он явился с цветами и улыбкой победителя. А потом словно перегорел. К жене интерес пропал быстро.
Полина оставалась одна в квартире, неделями не видела мужа. Он даже не пытался скрывать любовниц. Сначала она терпела, затем ждала выхода на работу — надеялась, что всё изменится, когда жизнь станет нормальной.
Как только девочкам дали садик, Борис просто выставил их. А развод не давал уже год — то исчезал, то тянул время, то внезапно устраивал сцены.
Полина разрывалась между школой, садиком, домом и больницей. Жили они в маленькой квартире, оставшейся от её мамы. Помощи почти не было. Денег Борис не давал. Зато всем вокруг рассказывал, что причина разрыва простая: дети якобы не от него.
Главным его аргументом стала болезнь Ули. Борис уверенно заявил, что от него ребёнок с редкой патологией сердца родиться не мог. И после этого он просто оборвал общение.
Он швырнул Полине в лицо результат ДНК-теста. Полина не поленилась: взяла волос с его расчёски и сделала повторный анализ. Отцовство было стопроцентным.
И что толку?
Она билась, как рыба об лёд, пытаясь дождаться операции по квоте. Очередь — год. А Уля слабела с каждым днём. И все понимали, что она может не дожить.
Сначала из их дома ушёл смех. Даже Вита старалась не хихикать. Сильные эмоции могли навредить сестре. Полина с ужасом наблюдала, как ребёнок учится сдерживать радость, и боялась представить, чем всё закончится, если они не успеют.
За деньги операцию можно было сделать раньше — даже за границей. Но суммы там были такие, что Полине не хватило бы, даже если продать всё, включая квартиру, и остаться на улице. Листок с расчётами лежал в серванте и был страшным напоминанием: мечта недостижима.
Полина старалась не падать духом. Делала всё, что могла. Но однажды, когда она держала в руках таблетницу и стакан воды, её мысли оборвал звонок в дверь.
Вита выхватила у мамы стакан.
— Я отнесу! — сказала она с видом опытного врача и помчалась к Уле.
Полина улыбнулась, хотя внутри было холодно. Подошла к двери, открыла замок — и пошатнулась.
На пороге стоял свёкор.
Андрей Ильич Мстиславский.
Человек, которого в городе боялись почти так же, как уважали.
Он даже не поздоровался. Бесцеремонно отодвинул Полину плечом и прошёл в комнату. Увидев Улю в постели, поморщился так, будто ему показали что-то неприятное. Полина слышала слухи, что Мстиславский панически боится больниц и врачей, но о нём в целом знала мало. Он всегда был где-то далеко — в своём мире денег и власти.
— Я пришёл с предложением, — заявил он, не глядя на неё.
— С каким? — Полина с трудом сохранила спокойствие.
— Ты ставишь крест на будущем моего сына своим неразумным поведением, — начал он грубо. — Эти дети не от него. Статус рогоносца — не предел мечтаний. Хотя такой цветок помойки, как ты, наверняка видела мужчин немало. Как Борис вообще мог купиться на твои сказки о невинности…
— Прекратите, пожалуйста, — голос Полины дрогнул, но она не отступила. — Никто не давал вам права приходить сюда и оскорблять меня.
Свёкор усмехнулся.
— Ой, да перестань. Мы оба понимаем, что я прав. Так вот. Мой сын по молодости совершил ошибку. Но мы можем замять эту историю. Тебе нужно всего лишь отказаться от родительских прав на этих двух маленьких… — он сделал паузу, словно подбирал слово, — на этих девочек.
Полина не сразу поняла смысл сказанного.
— Что?
— Подписываешь отказ. Мой сын тоже подпишет, — продолжил Андрей Ильич ровным тоном. — Девочки поедут в интернат. Лучший частный. Там вырастут. Они маленькие, быстро забудут. Уверен, от моего сына такое родиться не могло.
Полина почувствовала, как у неё темнеет перед глазами.
— Вы вообще понимаете, что говорите? — прошептала она. — Вы больной? Нет… вы хуже Бориса.
Свёкор шагнул ближе и резко схватил её за подбородок.
— Слушай сюда. Это разовое предложение. Я оформлю интернат. Больную девчонку там вылечат — раз уж ты нищебродка и не можешь оплатить нормальных врачей.
Полина вывернулась.
— Это ваши родные внучки! Как вообще можно так о них говорить?
Андрей Ильич поморщился, будто устал.
— Я предлагаю реальную сделку. Я оплачиваю лечение и реабилитацию. Но жить они будут в интернате. А ты молодая — начнёшь с чистого листа. Откажешься — не получишь ни копейки.
Полина молча подошла к старому комоду в углу. Выдвинула ящик, достала пожелтевший конверт. Из него вынула листок и протянула свёкру.
В комнате было тихо. Девочки на кровати сжались и обнялись — так они делали, когда пугались. Будто строили маленькую крепость из собственных рук.
— И что это? — Андрей Ильич фыркнул. — Бумажка? Я сто таких напечатаю.
— Можем сравнить с вашей ДНК, — спокойно сказала Полина.
Свёкор шумно выдохнул и покачал головой.
— Делать мне нечего, кроме как родство с нагулянными проверять. — Он развернул листок. — О, тут ещё и записка. Ну-ка…
Полина не отвела взгляд.
— Ваш сын не просто ушёл. Он подменил мои пробирки в клинике, пытаясь оспорить отцовство. Этот документ — моя страховка. Ваш шантаж бесполезен.
Свёкор хохотнул.
— Думаешь, самая умная? Подстраховалась. Молодец. Только денег всё равно не увидишь. Упрёшься — получишь ноль. В суд пойдёшь? Посмотрим, кто поверит маленькой училке против влиятельной семьи.
И, не дожидаясь ответа, он разорвал бумагу и швырнул клочки по комнате.
Потом усмехнулся и ушёл, словно сделал одолжение.
Полина заперла дверь. Руки дрожали. Она собрала обрывки, хотя понимала: свёкор сделал это специально, чтобы оставить её без опоры.
Но главное было другое: денег от этой семьи ждать не приходилось.
Выходов оставалось всё меньше.
От отчаяния Полина нашла ночную подработку в офисном центре напротив дома. Убирала мусор, мыла полы, таскала ведра. Любая копейка казалась шансом. Девочек приходилось оставлять одних. Полину это страшно мучило, но выбора не было.
На пятую или шестую ночь, когда она вышла на площадку, ей навстречу шагнула та самая соседка.
Эмма Сергеевна была в халате и ночной рубашке. Она посмотрела на Полину пристально, как на человека, которого давно изучает.
Потом протянула руку.
— Давайте запасные ключи и ваш номер телефона.
Полина растерялась.
— Зачем?
— У меня бессонница, — сухо сказала Эмма Сергеевна. — Раз в час могу проверять детей. Надеюсь, вы не по гулянкам в таком виде ходите.
— Нет… убираюсь, — честно призналась Полина.
— Тогда давайте ключи. Пока не передумала, — потребовала соседка тем самым тоном, которым не спорят.
Полина неловко усмехнулась.
— Не бойтесь… там и брать-то нечего.
— Я не ворую, — отрезала Эмма Сергеевна, будто тема её оскорбила.
Полина нашла запасную связку и отдала. Хотела сказать спасибо — и сказала, торопливо, сбивчиво:
— Спасибо вам, Эмма Сергеевна.
Соседка ничего не ответила. Просто исчезла у себя, как тень.
О ней вообще никто ничего не знал. Странная женщина, замкнутая, будто живёт отдельно от мира. Но Полина почему-то доверилась.
Через месяц подработки Полина смогла купить продукты и оплатить коммуналку вовремя, не занимая у знакомых. В холодильнике появились фрукты. Девочки радовались яблокам так, будто это праздник.
А сама Полина держалась на одном упрямстве. Спала по три часа. Падала от усталости. Но повторяла себе: потерпи. Дотяни.
Однажды ночью, выкатывая на улицу тележку с мусором, она услышала слабый стон за баками. Потом — тихий плач.
Полина обошла контейнеры и замерла.
На тротуаре сидела молодая женщина в слезах. Платье было порвано, волосы растрёпаны, лицо в потёках туши. И огромный живот — такой, что сердце у Полины болезненно сжалось. Женщина явно была на позднем сроке.
Рядом валялась сумочка. Паспорт отлетел в сторону. У бордюра блестел флакончик помады.
Полина начала собирать вещи.
— Что с вами? — спросила она мягко, подходя ближе и осторожно касаясь плеча незнакомки.
Та подняла голову. Попыталась встать — и её повело, будто силы закончились.
Полина успела подхватить сумочку, паспорт… и вдруг увидела пропуск с знакомым логотипом.
Юлия Дягилева. Отдел кадров. Компания Мстиславского.
Полина побледнела.
В этот момент Юлию снова повело вниз, к асфальту.
Полина не думала. В панике вызвала скорую. Поехала вместе с Юлей в больницу, хотя понимала, что это безрассудство: у неё смена, потом школа, потом садик. Но оставить беременную женщину на улице она не смогла.
Убедившись, что Юлию положили в палату, Полина вернулась на работу, закончила уборку, утром отвела девочек в сад, отработала уроки — и снова приехала в больницу.
Врач, который дежурил ночью, узнал её.
— О, а вот и ваша спасительница, — сказал он, когда Полину провели в палату.
Юлия посмотрела на Полину широко раскрытыми глазами, будто впервые видела.
— Это вы?.. — она попыталась сесть. — Но почему… вы же жена Бориса.
Полина напряглась.
— Вы о чём?
Юлия сглотнула.
— Вы… не знаете? Я… я его любовница.
Слова прозвучали так тихо, что Полина сначала не поверила, что услышала правильно.
— Да, — Юлия сжала одеяло. — Он вышвырнул меня. Сказал, что устал от капризов беременных дур. Сегодня ночью… выкинул на ходу из машины. Хорошо, скорость была маленькая. Иначе…
Она замолчала, глядя в стену.
Полина выдохнула. И неожиданно для самой себя не почувствовала ненависти. Только усталость.
— Понятно, — сказала она тихо. — Добро пожаловать в мой мир.
Юлия посмотрела на неё ошеломлённо.
— Вы… вы меня не ненавидите?
— А зачем? — Полина пожала плечами. — Мы в одной лодке. Просто вы зашли в неё позже.
Юлия закрыла лицо руками и заплакала.
— Он обещал… — выдавила она. — Говорил, что разведётся. Я поверила, как дура. Всё начиналось как сказка…
Полина кивнула, будто слушала знакомую пластинку.
— Выздоравливайте. Вам скоро рожать. Ребёнку нужна спокойная мама.
Юлия вдруг встрепенулась.
— Подождите! — она схватила Полину за рукав. — Я знаю про ваши конфликты. И этот тест… он поддельный.
Полина замерла.
— Что?
— Я… я не оставлю это так, — Юлия говорила быстро, словно боялась передумать. — Я ему всё равно. Но я буду мстить. У меня есть кое-что на него.
— В вашем положении мстить будет тяжеловато, — сухо заметила Полина.
— Тогда объединяемся, — упрямо сказала Юлия. — У меня переписка с юристом компании. Он помешан на безопасности, но я… я клонировала мессенджер. Пока Борис спал после очередной гулянки. Смотрите.
Она протянула телефон. Экран был треснут, но переписка читалась.
И Полина почувствовала, как по спине ползёт холод.
Борис обсуждал с юристом, как лишить жену дееспособности. Тот предлагал вариант: подсыпать препараты, чтобы Полина стала вести себя странно, потом ударить по репутации педагога — и дальше уже рукой подать до лишения родительских прав.
Полину передёрнуло.
Борис относился к людям как к мусору или как к помехам. И внезапно стало ясно: он не просто равнодушен. Он опасен.
Полина попросила Юлию переслать скриншоты. Отправила их себе. По дороге распечатала и спрятала в папку. Появилось хотя бы какое-то оружие.
Но радоваться было некогда.
Позвонили из детского сада.
— Ульяну забрали на скорой… приступ.
Полина бросилась в садик за Витой. Потом они вместе поехали в больницу.
Уля лежала в реанимации. Дышала тяжело, кожа была синеватой. Полина прилипла к стеклу бокса, не чувствуя ног.
Кто-то за её спиной сказал усталым голосом:
— Мы сделаем всё, что можем. Но никто не всемогущ. У нас нет хирургов такого уровня. А Москва… вы сами знаете. Очереди.
Полина обернулась.
— Помогите ей. Сделайте хоть что-то, — прошептала она.
Врач отвёл взгляд и молча ушёл в отделение интенсивной терапии.
Полина вернулась домой почти без сил. На лестничной площадке приоткрылась дверь напротив. Выглянула соседка.
— А где вторая дочь? — спросила Эмма Сергеевна ровно.
Полина не сразу поняла вопрос.
— В реанимации, — ответила она, будто это слово давно стало частью быта.
Соседка кивнула и скрылась.
Вита, уже в квартире, пробормотала:
— Мам… ты сейчас была невежливой.
Полина прислонилась к стене. Внутри будто гулял сквозняк — холодный и пустой.
Вита прижалась к ногам мамы. Полина накормила её, и они снова поехали к Уле.
У бокса в этот раз было оживлённо. Полина похолодела: неужели всё совсем плохо?
Но она услышала шёпот:
— Милова звонила, сказала приедет…
— Да ладно, она же больше не оперирует!
— Вы шутите? Милова давно уехала…
И тут в дальнем конце коридора появилась невысокая седовласая фигура в медицинском костюме. Она шла спокойно, уверенно, будто её коридор — её территория.
— Милова… — кто-то прошептал с уважением.
Полина моргнула.
Это была Эмма Сергеевна. Та самая молчаливая соседка.
Она уже стояла перед врачами и требовала:
— Карту. Самые свежие показатели. ЭКГ. УЗИ сердца. Результаты — сейчас.
Главврач побледнел и зашептал почтительно:
— Эмма Сергеевна… да ради вас я…
— Глеб, — перебила она сухо, — вы мой ученик. И вы должны помнить: в нашем деле нужна не луна с неба, а точный диагноз.
Она натянула маску и шапочку и вошла в бокс.
Полина смотрела через стекло и не могла поверить. Вита дёрнула её за руку и шепнула:
— Мам… это же бабушка из подъезда. Что она тут делает?
— Похоже, пытается спасти твою сестру, — выдохнула Полина.
Они ждали.
Через час Эмма Сергеевна вышла и подошла прямо к Полине.
— Вита пусть пока пойдёт к сестре. Её пустят. Двойняшек надолго разлучать нельзя. А у нас с вами разговор.
Полина кивнула и отпустила руку дочери. Вита тут же метнулась к боксу.
Эмма Сергеевна посмотрела на Полину внимательно.
— Всё так плохо? — выдавила Полина.
— Я бы не сказала, — вздохнула соседка. — Кризис миновал. Ульяну можно забрать домой. Вам, конечно, предложат подержать её тут ещё, но…
Она сделала паузу.
— У меня есть методика. В стадии разработки. Но она работает. С ней у вашей девочки практически стопроцентный шанс дождаться операции без приступов.
Полина не сразу поняла.
— Вы… вы её лечить будете?
— Я больше не практикующий кардиохирург, — ровно сказала Эмма Сергеевна. — У меня нет лицензии. Никакой медицинской деятельности.
Полина горько усмехнулась.
— Вас тут и без лицензии боготворят. Тогда скажите прямо: что вы предлагаете?
— Риск. И доверие, — ответила Эмма Сергеевна. — Вопрос в том, готовы ли вы как мать пойти на это.
Полина даже не сомневалась.
— Готова. Что нужно делать?
— Сейчас поедем ко мне. На моей машине, — сказала Эмма Сергеевна. — Дома поговорим.
Врач в отделении смотрел на Полину с негодованием, когда она оформляла выписку.
— Ребёнок только пришёл в себя, а вы её домой уводите!
— Это моё право, — тихо сказала Полина. — Вы всё равно уже ничего не сделаете.
— И Милова не панацея, — буркнул доктор, но махнул рукой. — Ладно. Пишите заявление. Забирайте.
До дома они ехали молча.
Полина несла ослабевшую Улю на руках. Эмма Сергеевна открыла дверь, провела их в квартиру, опрыскала воздух антисептиком — и пахнуло спиртом так резко, что у Полины защипало в носу.
— Туда. В спальню, — распорядилась Эмма Сергеевна. — Там медицинская кровать.
Комната действительно больше напоминала палату: аппараты, стойки, аккуратные коробки, какие-то приборы.
Эмма Сергеевна повернулась к Полине.
— Ещё раз предупреждаю. Методика непроверенная официально. Я разрабатываю её пять лет. В своей домашней лаборатории. На добровольцах. На ребёнке — нет. Вы можете отказаться.
Вита, стоявшая рядом, зло выпалила:
— И тогда Уля умрёт? Вы что, злая ведьма?
Эмма Сергеевна неожиданно усмехнулась, показав ровные белые зубы.
— Да. И на обед ем маленьких вредин. Тише, а то укушу.
Вита нахмурилась, но притихла.
— В общем, — продолжила Эмма Сергеевна. — Ульяна остаётся у меня. Приходить можно. Но по моим правилам. Без шума. Здесь дорогая техника. Игры исключены.
— Я буду слушаться, — серьёзно сказала Вита. — Вы правда её вылечите?
— Мы будем пробовать, — ответила Эмма Сергеевна. — Начинаем.
Она поставила первую капельницу, быстро, уверенно, без лишних слов.
Потом повернулась к Полине:
— Девочек пока снимите с садика. Обеих.
— Мам, а можно не ходить? — осторожно спросила Вита.
— Можно, — кивнула Полина, будто разрешение на это было самым простым решением в её жизни.
Эмма Сергеевна тихо добавила:
— Я ушла из медицины после личной трагедии. Не хочу вдаваться в подробности. Но я понимаю вашу боль. И готова на время облегчить вам жизнь. Считайте это гуманитарной помощью.
Полина только кивнула. Слова застряли в горле.
Эмма Сергеевна отправила Полину отсыпаться. Сама занялась Улей, потом пошла готовить ужин.
В её доме давно не было детских голосов. Присутствие посторонних было непривычным. Но сейчас она, казалось, не замечала дискомфорта. У неё появилась пациентка, которую нужно спасти. И её собственное детище — методика — выходило на новый уровень.
Утром Полина увидела то, во что боялась поверить.
Уля порозовела. Дышала ровно. Спала спокойно.
Вита тоже уснула рядом с сестрой на широкой кровати, прижавшись к ней, как к самому ценному.
Полина поцеловала обеих. Девочки сонно заворочались.
Потом Полина написала в школе заявление на отпуск за свой счёт. И поехала к Юлии.
Та уже собиралась выписываться. Полина помогла ей добраться до квартиры. Когда Юлия открыла дверь, она застыла.
— Господи… это Борис устроил? — выдохнула она.
Внутри всё было перевёрнуто. Разбито. Раскидано.
Полина оглядела погром и криво усмехнулась:
— Уютненько. Слегка не прибрано.
— Я даже наклоняться не могу, — Юлия погладила живот. — Поможешь?
— Помогу, — коротко сказала Полина.
Пока они наводили порядок, Юлия вдруг сказала:
— У меня есть идея. Ты продолжай, а я попробую кое-кого позвать.
— Кого? — насторожилась Полина. — Только не Бориса.
— Нет, конечно, — Юлия покачала головой.
Через пару часов раздался звонок домофона. Ещё через минуту в квартиру вошёл мужчина, которого Полина знала.
Вадим. Водитель Бориса.
Увидев Полину, он остолбенел.
— Полина? Вы что здесь делаете?
— Здравствуйте, Вадим, — спокойно ответила она. — Живёте как?
Он растерянно перевёл взгляд на Юлию, на погром, снова на Полину.
— Что за игры? — сердито спросил он. — Борис в курсе?
— Борис занят собой, — отрезала Полина. — А нам нужна помощь. Вы входите в ближний круг Мстиславского. Нам нужен компромат.
Вадим нахмурился.
— Я-то тут при чём?
Полина не стала ходить вокруг.
— Моя дочь умирает. Потому что дед поверил поддельному тесту и решил, что девочки не от Бориса. Нам нужно заставить их действовать.
Вадим нервно выдохнул.
— Компромат… на кого именно?
— На обоих, если надо, — спокойно сказала Полина. — Мне без разницы.
Вадим помолчал, будто спорил сам с собой. Потом сказал тихо:
— В гараже у Мстиславского старшего есть фальшивая стена. Панель. Мне один его шофёр, когда напился, показывал. За ней… много интересного. Главное — бухгалтерские книги. Старые, ещё с тех времён, когда о легальности речи не было. Андрей Ильич всё любил контролировать. Даже записывал. Его среди своих бухгалтером звали.
Полина напряглась.
— Как туда попасть?
— В машине могу провести. Дальше вы сами, — Вадим посмотрел на неё тяжело. — Ляжете на пол. Я припаркуюсь рядом с панелью. Машины прикроют от камер. Но учтите: может быть сигнализация.
— Уже плевать, — сказала Полина.
Вадим покачал головой:
— Вы точно ненормальная.
— Я просто знаю, ради чего рискую, — ответила она.
Юлия дала Полине свой старый костюм для йоги. Волосы спрятали под чёрную вязаную шапочку.
Через полчаса машина Вадима въехала в гараж.
Полина лежала на полу, сжимая пальцы так, что ногти врезались в ладони. Потом осторожно выбралась, нашла панель, которую описал Вадим, и с трудом отодвинула её.
За стеной были папки, книги, документы. Полина взяла столько бухгалтерских тетрадей, сколько смогла унести. Вернула панель на место, снова улеглась на пол машины.
Через несколько минут Вадим высаживал её у дома.
Он ничего не спрашивал. Только тихо сказал:
— Удачи.
Спустя пару дней Андрей Ильич понял, что его кто-то обошёл. Он начал проверять информацию о Полине. Узнал про больницу. Узнал, что девочки исчезли: в сад не ходят, на улице не появляются, будто растворились.
Тогда он нанял известного частного детектива.
Вадим вёз сыщика из резиденции и рассказал, что знал. И предложил детективу поговорить с Полиной напрямую.
Сыщик согласился.
Полина открыла дверь и увидела невысокого стройного мужчину в модной шляпе. Он выглядел так, будто вышел из старого фильма.
Полина невольно прищурилась:
— Вы серьёзно? Или играете в сыщика из шестидесятых?
Мужчина усмехнулся.
— Люблю выделяться. Через час вы забудете всё, кроме шляпы. Это полезно.
— Понятно. Свои приёмы, — кивнула Полина. — Заходите.
Он представился:
— Виталий.
Сел, оглядел квартиру.
— Расскажите, что у вас за война с Мстиславским, — сказал он без лишних вступлений. — Силы-то неравные.
Полина устало покачала головой.
— Вы всё равно не поймёте.
— А я попробую, — спокойно ответил Виталий. — Только уточню: контракта у меня с ним пока нет. Это предварительный анализ. Я тщательно выбираю клиентов.
Полина хмыкнула:
— Наверняка выбираете платежеспособных. А у меня денег нет.
— Дело не в деньгах, — Виталий пожал плечами. — Иногда можно поработать и на репутацию. Если случай того стоит.
Полина рассказала всё. Про Улю. Про Бориса. Про свёкра. Про шантаж. Про ночную уборку. Про соседку-врача. Про бухгалтерские книги она пока не сказала, но дала понять: у неё есть кое-что серьёзное.
Виталий слушал внимательно. Потом встал и достал небольшой прибор.
— Пройдусь по квартире, — пояснил он.
Он двигался вдоль стен, проверял розетки, углы, мебель. Через некоторое время усмехнулся:
— Повезло. Жучков нет.
Полина не выдержала:
— И что дальше?
Виталий посмотрел на неё серьёзно.
— Я считаю, что их надо поставить.
— Зачем? — Полина даже не сразу поняла.
— Чтобы видеть, кто приходит, что делает, что говорит, — тихо объяснил он. — Слежка иногда приносит отличные результаты. Камеры тоже нужны.
Полина помолчала… и неожиданно согласилась.
— Ладно. Давайте попробуем.
Несколько часов они устанавливали оборудование и тестировали. Виталий настоял, чтобы записи уходили на внешний сервер — так их сложнее уничтожить.
Той же ночью Полина, вымотанная, вернулась в квартиру и уснула почти мгновенно.
Проснулась от шагов.
Кто-то ходил по комнате.
И мужской голос сказал резко:
— Вон она. Делайте укол. Вяжите.
Полина вскочила, сердце ударило в горло.
— Боря? Ты совсем с ума сошёл?!
Она метнулась в угол, туда, куда точно попадала камера.
Борис стоял в комнате с двумя санитарами и врачом.
Он улыбался мерзко, как человек, уверенный в безнаказанности.
— Ну уж нет. Это ты у нас решила поиграть в шпионку, — сказал он. — Сейчас сделаем укольчик, и ты расскажешь, куда дела детей. А потом поедешь в психиатрический стационар. Овощем станешь. Ну чего ждём? Вяжите.
Один из санитаров замялся.
— Нас же к буйной вызывали… — пробормотал он. — А тут… женщина вроде нормальная.
Борис взорвался:
— Я же вам деньги дал! Пишите: психоз! Делайте свою работу!
Полина смотрела прямо на мужа.
— Боря, а ты какой срок предпочитаешь? За незаконное проникновение? Или за кражу медикаментов? — спокойно спросила она.
Борис замер.
Полина продолжила, не повышая голоса:
— И знаешь что? Прямо сейчас твои потуги записывает камера. Ты лично приехал, чтобы добавить компромата в мою папку. Спасибо.
Борис выругался. Дёрнулся к чемоданчику врача, начал рыться.
— Полин, ты что предпочитаешь? Уснуть и не проснуться? Или словить галлюцинации?
— Предпочитаю, чтобы ты вышел вон, — холодно сказала Полина. — И чтобы эти люди поняли, что ты их подставляешь.
Санитары переглянулись. Врач побледнел.
Через минуту Борис, матерясь, вылетел из квартиры, понимая, что попал.
Санитары и врач быстро пришли к одному выводу: их помощь здесь требовалась не Полине.
Когда дверь за ними закрылась, Полина долго сидела на полу. Её трясло. Но вместе со страхом пришло ещё одно чувство: облегчение. Камеры спасли её. Советы Виталия оказались не паранойей.
Утром Полина поехала к девочкам. Уля выглядела лучше. Даже ела с аппетитом. Полина боялась сглазить эту перемену, но Эмма Сергеевна подтвердила:
— Препарат работает. Первые результаты самые заметные. На месяц хватит. Потом эффект ослабнет, и будет хуже.
Полина похолодела.
— Мы успеем до операции?
Эмма Сергеевна посмотрела на неё жёстко, без жалости, но и без равнодушия.
— Нужно торопиться. Времени мало. Но я сделаю всё, что могу.
Полина вернулась в свою квартиру и начала перебирать бумаги. И вдруг в мамином секретере наткнулась на маленькую шкатулку, которую раньше не замечала.
Она помнила её: мама хранила там дневник. Но Полина была уверена, что после смерти мамы тетрадей не осталось.
Ключа не нашлось. Полина просто взломала замок.
И прочитала то, что перевернуло всё.
Дневник был словно взрыв.
Её мать, Надя Зорина, описывала, как пришла работать в одну из первых компаний Мстиславского. Сначала обычной сотрудницей. Потом стала помощницей, почти правой рукой Андрея Ильича.
Записи были полны романтики. Надя была влюблена до безумия. И Андрей Ильич, судя по словам дневника, тоже заметил красивую помощницу.
У них начался роман.
Но отец Андрея Ильича тогда был почти всесильным. А у самого Андрея Ильича были планы: сместить отца, забрать активы, укрепить влияние. И в какой-то момент Надя стала помехой.
Её подставили. Обвинили в хищении денег компании. Вынудили уехать.
Надя в панике покинула город… но позже вернулась, получив наследство — квартиру от тёти.
Только была одна проблема.
Она была беременна.
И вскоре родила Полину.
Полина отложила дневник и долго смотрела в окно. В голове не укладывалось.
Она была дочерью Мстиславского.
Собственного свёкра.
А значит… Борис мог оказаться её братом.
От одной этой мысли стало дурно. Полина сидела, прижимая ладонь ко рту, чтобы не закричать.
Потом она вспомнила, как свёкор странно отреагировал на предложение сравнить ДНК с внучками. Он боялся не только разоблачения теста. Он боялся чего-то другого.
Но доказать родство с Андреем Ильичом без анализа было почти невозможно. Он бы не поверил.
Полина решила: этот аргумент — на самый крайний случай.
И тут зазвонил телефон. Номер был городской, незнакомый.
— Первая градская, медсестра Савоськина, — прозвучало в трубке. — Могу услышать Полину Мстиславскую?
Полина напряглась.
— Это я.
— Вы указаны контактным лицом в карте пациентки Юлии Дягилевой. Она умерла при родах час назад, — ровно сообщила медсестра. — Вы родственница? Ребёнка забирать будете? Или звонить отцу младенца?
Полина сжала телефон так, что побелели пальцы.
— Позвоните отцу, — хрипло сказала она и продиктовала номер Бориса.
Потом она поехала к Эмме Сергеевне. Рассказала всё. Та, используя свои связи, быстро выяснила: ребёнок родился с особенностями развития. И к вечеру стало известно, что Борис отказался забирать малышку.
Девочку перевели в отделение патологии новорождённых.
Полина слушала — и чувствовала странную смесь боли и злого удовлетворения. Борис строил из себя человека с идеальным генофондом. А теперь вдруг оказалось, что жизнь умеет смеяться над такими.
Полина поехала в больницу. Нужно было решать вопрос похорон Юлии и понять, что делать дальше.
В приёмном отделении к ней подошла санитарка, та самая, что в прошлый раз помогала принимать беременную.
Она отозвала Полину в сторону и зашептала:
— Папаша приезжал. Орал. Требовал, чтобы тело вашей подруги похоронили как невостребованное, вместе с бомжами. Потом к ребёнку пошёл и так кричал, что стены дрожали. Я тихонько сняла на видео. Вы говорили про компромат… подойдёт?
У Полины защипало глаза.
— Спасибо, — прошептала она.
Санитарка вздохнула.
— Ребёнок девочка. Мы её Евой назвали. Только… у неё волчья пасть. Операция нужна. Из детского дома таких редко забирают… тяжело ей будет.
— Можно посмотреть? — тихо спросила Полина.
Она ожидала увидеть страшное. Но девочка оказалась удивительно хорошенькой. Да, изъян был заметен. Но это не отменяло того, что перед Полиной лежал маленький человек, который уже стал заложником чужой жестокости.
Дома Полина включила видео. Борис действительно орал. Грязно. Громко. С ненавистью.
Полина переслала запись Виталию.
Потом пошла к Эмме Сергеевне.
Девочки лежали на кровати и рисовали на планшете пальцами. Смотрелось это почти мирно. Полина улыбнулась, как умеют улыбаться люди, которые слишком давно не позволяли себе улыбаться.
Рядом тихо встала Эмма Сергеевна.
И сказала так тихо, что Полина едва расслышала:
— У меня тоже была дочка.
Полина повернулась к ней резко.
— Была?.. А где она?
Эмма Сергеевна тяжело выдохнула.
— У неё был тот же диагноз, что у вашей Ули. Тогда это не умели лечить. Она умерла. Ей было шесть. Муж ушёл — не выдержал. Я больше не выходила замуж. Не заводила отношений. Положила жизнь на то, чтобы научиться облегчать состояние таких детей.
Полина проглотила ком.
— Почему вы тогда ушли из медицины?
Эмма Сергеевна горько усмехнулась.
— Разуверилась в себе. Из ведущего кардиохирурга превратилась в посмешище. В сумасшедшую старуху с домашней лабораторией. Мне не давали проводить исследования. Финансирование программы убрали. И тогда я… — она помолчала. — Я выбрала одного ребёнка из очереди, продала московскую квартиру и уехала сюда. Чтобы не думать, что всё упустила. К счастью, нашлась квартира на том же этаже.
Полина застыла.
— Вы хотите сказать… мы стали соседями не случайно?
Эмма Сергеевна смутилась, как будто ей неловко за собственный поступок.
— Сама не знаю. Считайте это прихотью старой чудачки. Здесь я легендарная Милова. А в Москве ученики уже не помнят, кому обязаны знаниями.
Полина шагнула к ней и обняла.
— Спасибо, — только и смогла сказать она. — Вы дали нам шанс.
Эмма Сергеевна вздохнула и слегка похлопала её по плечу.
— Мне это нужно не меньше, чем тебе.
После этого Полина связалась с адвокатом. Контакты дал Виталий. Он же помог собрать доказательства так, чтобы это выглядело убедительно.
Адвокатом оказалась миловидная женщина, Ольга Романовна. Она изучила всё внимательно: переписку Бориса с юристом, видео, записи угроз, бухгалтерские книги, копии дневника Нади Зориной.
Потом серьёзно сказала:
— Аргументы есть. И очень сильные. Но говорить придётся жёстко.
Полина позвонила Андрею Ильичу и попросила встречи в его кабинете. Свёкор, судя по голосу, даже развеселился.
В назначенный день Полина пришла к нему с Ольгой Романовной.
Мстиславский даже не встал. Сидел за столом, глядя на них с усмешкой, будто они пришли просить милостыню.
Полину пробрала дрожь — от его наглой уверенности. Но она собралась.
И впервые в жизни посмотрела на него не как на свёкра, а как… на человека, который мог быть её отцом.
Она разглядывала его пристально, и Андрей Ильич неожиданно поёжился.
Теперь Полина видела то, чего раньше не замечала: такую же линию челюсти, похожий разрез глаз — чуть раскосый. У мамы было другое лицо. Другое.
Мстиславский раздражённо бросил:
— Я не девица, чтобы на меня любоваться. Выкладывай, зачем пришла. У меня времени мало. Не хватало ещё тратить его на шушеру.
Полина усмехнулась.
— Разговор будет долгим. И начнём по порядку.
Она говорила спокойно, почти холодно. Рассказывала про Бориса. Про Юлию. Про поддельный тест. Про то, как Борис пытался признать её недееспособной. Про то, как он пришёл с санитарями. Про видео из больницы. Про бухгалтерские книги.
Андрей Ильич сначала слушал с презрением. Потом начал мрачнеть.
Полина продолжила:
— А теперь самое интересное. Я нашла дневник моей мамы. Надежды Зориной. Помните такую? Ассистентка Наденька.
И она швырнула на стол горсть листков — копии страниц дневника.
Листы разлетелись по столешнице, по полу.
Андрей Ильич побелел, как мел. Он схватил бумаги, начал читать разрозненно, жадно, будто боялся, что их сейчас отнимут. Его челюсть ходила из стороны в сторону.
Когда он дошёл до конца, он сидел, хватая ртом воздух, словно ему стало трудно дышать.
Полина подошла ближе, оперлась руками о стол, наклонилась к нему и тихо сказала:
— Вы требовали, чтобы я отказалась от своих детей. А сами когда-то отказались от меня и моей мамы. Сделали так, что она была вынуждена скрываться и жить в бедности. Вас даже не интересовало, где она и что с ней. Так чего вы тогда испугались, когда я сказала про ДНК?
Мстиславский мрачно ответил:
— Я мог бы сказать, что не знал про ребёнка. Но это было бы ложью.
Полина почувствовала, как у неё подкашиваются ноги.
— Значит… вы знали?
— У моего отца было условие, — глухо сказал Андрей Ильич. — Он завещал имущество родителям первого внука или внучки. Там была крысиная гонка. И ты могла стать моим первым ребёнком. Но не от законной жены. Я не хотел, чтобы Надя могла на что-то претендовать. Поэтому выкинул вас из города. Как раз тогда законная жена была беременна. Потом выяснилось — не от меня.
Полина села, потому что стоять больше не могла.
— Я чуть с ума не сошла… думала, Борис мой брат.
Андрей Ильич усмехнулся жёстко.
— Нет. Это не так. Разве мог у меня появиться такой больной негодяй? Я, может, и вёл дела по-чёрному, но над людьми так не издевался.
Полина медленно выпрямилась.
— Значит, я могу претендовать на долю, которую ваш отец выделил для внуков, — сказала она, глядя ему прямо в глаза. — Мне нужно вылечить дочь. Переведите деньги. И я исчезну из вашей жизни.
— А если не соглашусь? — Андрей Ильич прищурился.
— Тогда я обнародую всё, — спокойно ответила Полина. — И ваши схемы. И ваш дневник. И то, как ваш сын вышвырнул беременную из машины. Как думаете, Борису долго будут подавать руку? А вам будут улыбаться, когда узнают, как вы поступили со своей… внучкой?
— Ладно, — резко сказал Мстиславский. — Достаточно. Давай номер счёта.
— Он у вас должен быть, — сухо ответила Полина. — Карту я не меняла.
Через секунду на телефон Полины пришло уведомление о зачислении средств.
Полина встала.
— Прощай, папочка, — сказала она ровно и, не оглядываясь, вышла вместе с Ольгой Романовной.
Андрей Ильич подавил порыв броситься следом. Решил, что разговоры ещё будут. А пока…
В этот момент в кабинет влетел Борис, размахивая телефоном. Он орал так, будто ему отрезали воздух.
— Видишь?! Это видео кто-то выложил! Мне уже семеро партнёров позвонили! Отменяют переговоры, рвут контракты!
Андрей Ильич посмотрел на него сквозь очки и скривился, словно Борис наступил ему на ногу. Но Борис не замечал. Он увидел Полину — и бросился к ней.
— Так и знал! Без тебя не обошлось! Пришла позлорадствовать?!
Полина даже не удостоила его взглядом.
— Я приехала не к тебе.
Борис перевёл взгляд на Андрея Ильича.
— Да вышвырни ты её, отец! Чего слушать эту малахольную! Она только и ноет, что больную девчонку родила! Это её уродские гены! У меня в роду таких не было! Скажи, пап!
Полина шагнула ближе к столу.
— Скажи ему, что он тебе никто, — спокойно сказала она Андрею Ильичу. — Пусть дальше копается в своей генетике.
Борис осёкся.
— Пап… я потом объясню…
Андрей Ильич холодно ответил:
— Потом. А сейчас лучше помолчи.
— Ты что… на её стороне?! — взвыл Борис. — Что происходит?!
Андрей Ильич смотрел на него тяжело, и в этом взгляде было всё: отвращение, усталость, злость.
Через некоторое время Бориса выгнали из кабинета. А вечером Андрей Ильич сказал ему то, что стало последним ударом:
— Ты мне больше не сын. Это мы выяснили. Нечего меня позорить. Возьмёшь фамилию своей матери. И заодно выяснишь, от кого она тебя родила.
Борис вылетел в ярости, громя всё вокруг. Его вспышки агрессии и раньше были страшными, но теперь он окончательно сорвался.
Он разбил плитку у бассейна, рассёк костяшки. Скинул с балкона пальму. Потом метнулся в спальню Андрея Ильича, где стоял главный сейф.
Код Борис давно подсмотрел.
Он распахнул дверцу и начал вытаскивать пачки денег. Скидывал их в спортивную сумку. Адреналин бил через край: Борису казалось, что он наконец берёт своё.
Он вылетел из дома, бросил сумку на сиденье кабриолета и рванул по шоссе.
Андрей Ильич снял трубку и сказал ровно:
— Алло, полиция? Меня только что ограбили на крупную сумму. Мой… — он на секунду запнулся, — мой сын. Запишите марку и номер автомобиля.
Бориса задержали на ближайшем посту. Он сопротивлялся, вырывался, кричал, что отец сейчас всё решит. Но в этот раз никто ничего не решал.
Его запихнули в грязную, плохо пахнущую камеру — и захлопнули дверь в привычную, сладкую жизнь.
Андрей Ильич в это время ехал к Полине. Сердце колотилось так, будто он снова был молодым и боялся наказания.
Но дома Полины не оказалось.
Он сел на ступеньки в подъезде, закрыл лицо руками. В жизни он совершил много ошибок. Но эта, пожалуй, была самой непростительной.
— Чего сидим? Кого ждём? — раздался голос за спиной.
Андрей Ильич вздрогнул.
Полина стояла на площадке с пакетами в руках.
— Сидел бы в своём замке и Борю успокаивал, — сказала она жёстко. — Он за решёткой посидит, подумает.
— За кражу, — мрачно ответил Андрей Ильич. — Не за художества, конечно… Можно увидеть Улю? Ты уже договорилась с клиникой? Я достану частный самолёт, если надо.
Полина помолчала и тихо сказала:
— Тут другое. Пойдём. Эмма Сергеевна объяснит.
Через час Андрей Ильич знал всё.
Не так важно было, где именно делать операцию. Эмма Сергеевна могла провести её даже в местной больнице — при условии, что туда доставят её оборудование. Метод был экспериментальный, но именно он дал шанс.
Андрей Ильич держал на руках внучек и смотрел на Эмму Сергеевну так, будто видел чудо.
— Что это за метод такой, что сработает на любом ребёнке с такой болезнью? — спросил он.
Полина переглянулась с Эммой Сергеевной и сказала:
— У нас к тебе деловое предложение. Я возвращаю то, что ты перевёл. А ты вместо этого финансируешь клинические испытания методики Эммы Сергеевны. И помогаешь оборудованием больнице.
Андрей Ильич усмехнулся.
— И это ты тоже раскопала… про мои фонды? Ладно. Давай. Если мы поможем не только Уле, но и другим, может, хоть так я расплачусь за свои кривые решения.
Полина пожала плечами:
— Не знаю насчёт расплаты. Но шанс другим вы точно можете дать.
Операцию Ульяне проводила лично Эмма Сергеевна — в паре со своим учеником, главврачом клиники. Они шли в операционную плечом к плечу. Все знали, что метод экспериментальный. Но в тот день в больнице молились даже те, кто никогда не верил ни во что.
Полина не выдержала ожидания. Утащила Виту в больничный парк, ходила по дорожке туда-сюда, сжимая дочку так крепко, что Вита тихо пискнула:
— Мам… больно.
— Прости, — прошептала Полина. — Я… я просто…
Через три часа по тропинке к ним шла Эмма Сергеевна. Полина замерла. Вита уткнулась лицом в её плечо.
Эмма Сергеевна подошла и устало вытерла лоб.
— Всё хорошо. Операция прошла по плану.
Полина не сразу поверила.
— Она… жива?
— Конечно, — Эмма Сергеевна позволила себе усталую улыбку. — Если я берусь оперировать, пациент обычно остаётся жив. Я соскучилась по скальпелю. А с тем электронным оборудованием, что нам твой отец купил, всё совсем по-другому. Такие операции можно будет ставить на поток.
Полина расплакалась и обняла её.
— Я даже не знаю, как благодарить…
— Не надо, — тихо сказала Эмма Сергеевна. — Достаточно того, что один ребёнок спасён.
После выписки Полина с девочками переехала в большой дом Андрея Ильича. Девочки быстро освоились. Полина няням не доверяла — всё равно всё делала сама. Но Андрей Ильич оказался удивительно живым дедом: баловал внучек, таскал им игрушки, учился слушать и молчать, когда нужно.
Ещё в больнице Полина развелась с Борисом. Он больше не спорил и молча подписал бумаги у её адвоката. На опеку не претендовал.
Всё это время рядом с Полиной был ещё один человек — её тихий помощник. Частный детектив Виталий. Иногда Полина называла его своим добрым ангелом — и сама смеялась над этой фразой, потому что ангел в шляпе выглядел бы странно.
Через год после развода Полина поняла, что готова к новым отношениям. Виталий терпеливо ждал. И однажды она сама сказала ему то, что долго держала внутри.
Он улыбнулся и ответил так, что у Полины перехватило дыхание.
Свадьбу решили сыграть летом.
К тому времени предстояла ещё одна операция — но уже не Уле.
Дело было в том, что Андрей Ильич удочерил маленькую Еву, неродную внучку. И занялся её лечением всерьёз.
Полина тоже возилась с малышкой с удовольствием. Сложности родства больше не казались ей важными. Она точно знала: можно не быть родными по крови — и стать родными по жизни.
Эмма Сергеевна фактически заменила Полине мать, а девочкам — бабушку. Видеться с ней получалось теперь реже: Андрей Ильич разошёлся и построил целый научно-исследовательский медицинский центр по лечению сердечных заболеваний. Возглавила его Эмма Сергеевна.
К ней на операции ехали со всей страны.
А новая методика спасла уже не одну жизнь.
