Сын забрал всё

Нина вытерла руки о выцветшее кухонное полотенце и медленно опустилась на стул. За окном моросил мартовский дождь, превращая двор хрущёвки в Королёве в серое месиво талого снега и луж. Виктор сидел напротив, уставившись в квитанцию из банка «Восточный кредит», и молчал уже минут пять. Нина знала это молчание. Оно означало, что муж пытается найти слова, которых не существует.

– Витя, ну скажи что-нибудь, – тихо попросила она. – Мы же не можем просто так сидеть и делать вид, что всё нормально.

Виктор поднял глаза. В них читалась такая усталость, что Нине стало физически больно. Шестьдесят пять лет, из которых сорок три они вместе, и она никогда не видела его таким… побеждённым.

– Что я скажу, Нин? – он положил квитанцию на стол, пригладил рукой. – Тридцать две тысячи рублей. Это почти вся моя пенсия. У тебя восемнадцать тысяч. Минус коммуналка, минус таблетки твои для сердца, минус… – он махнул рукой. – На что мы живём? На воздух?

Нина посмотрела в окно. Соседка тётя Валя торопливо шла к подъезду с пакетами из «Пятёрочки». Обычная жизнь обычных людей. А у них какая-то неправильная жизнь получилась. Семь лет уже. Семь лет они тянут эту московскую квартиру для Алёши и его семьи.

– Может, нам не надо было соглашаться тогда, – прошептала она. – В две тысячи восемнадцатом, помнишь? Алёша пришёл, сказал, что нашёл квартиру в Москве, трёшку на Речном вокзале, но ему не хватает на первый взнос. И мы…

– И мы продали дачу, – закончил Виктор. – Отдали все наши накопления. Семьсот тысяч рублей. А ипотеку на себя оформили, потому что у него зарплата серая была, банк не давал.

– Он обещал помогать, – Нина сглотнула. – Говорил, что это на год-два, пока на ноги встанет.

– Семь лет прошло, Нина. Семь лет. – Виктор встал, подошёл к окну. – Я вчера считал. За эти годы мы выплатили банку два миллиона восемьсот тысяч. Осталось ещё три с половиной. При наших пенсиях это ещё лет восемь минимум.

Нина закрыла лицо руками. Восемь лет. Ей шестьдесят два, Виктору шестьдесят пять. Это значит, что когда они расплатятся, ей будет семьдесят, а ему семьдесят три. Если доживут.

– А они вчера в том, фотографию выложили, – вдруг сказал Виктор, не оборачиваясь. – Катя с Мишей на горных лыжах. В Австрии. Знаешь, сколько такая поездка стоит?

Нина знала. Она случайно увидела эти фотографии на телефоне, когда Светлана из Питера прислала ссылку с ехидным комментарием: «Смотри, как братец с семейством отдыхает. Небось, опять тебе на лекарства денег не хватает?»

– Витя, может быть, они накопили, – неуверенно начала Нина, хотя сама не верила в свои слова. – Может, премию получили или…

– Нина, перестань, – Виктор повернулся к ней, и в его голосе впервые за все эти годы прозвучала злость. – Перестань их оправдывать. Они зарабатывают хорошо. Алёша программист, Катя в рекламе. Даже если у них сейчас денег нет на досрочное погашение, они могли бы хотя бы часть платежа взять на себя. Хотя бы половину. Но они молчат. Делают вид, что квартира сама себя оплачивает.

Нина встала, включила чайник. Руки дрожали. За окном стемнело, хотя было только четыре часа дня. Март в Подмосковье такой, серый и беспросветный.

– Я вчера в аптеке таблетки не купила, – сказала она, доставая две кружки. – Денег не хватило. Фармацевт предложила аналог дешёвый, но врач говорила, что мне нельзя менять. У меня после инфаркта…

Она не договорила. Виктор подошёл, обнял её за плечи.

– Я позвоню Алёше, – тихо сказал он. – Сегодня. Скажу, что мы больше не можем. Пусть берёт хотя бы половину платежа на себя. Или переоформляет ипотеку. Он же взрослый человек, тридцать восемь лет. У него семья, ребёнок. Пора самому отвечать.

Нина хотела сказать «да», хотела поддержать мужа, но в горле встал комок. Она представила, как Алёша будет отнекиваться, как Катя в трубке что-то возмутится на заднем фоне. Представила напряжённый голос сына: «Мам, пап, ну вы же понимаете, у нас сейчас трудности». И они опять согласятся, опять найдут деньги где-то, опять будут экономить на себе.

– Витя, а если он откажет? – прошептала она.

Виктор молчал долго. Потом сказал:

– Тогда мы сами примем решение. Какое-то решение. Потому что так жить больше нельзя. Мы не доноры, Нина. Мы живые люди. И у нас тоже есть право на… на достойную старость.

Он произнёс эти слова – «достойная старость» – как что-то очень далёкое и почти невозможное. Нина кивнула, разлила чай по кружкам. Села за стол. Виктор сел напротив, взял её руку в свою. Они сидели так, держась за руки над облупившейся клеёнкой, и оба думали об одном и том же: как же страшно предъявлять счёт собственным детям. Как стыдно требовать от них того, что они должны были сделать сами. И как невыносимо больно осознавать, что твоя любовь и жертвы принимаются как должное, без благодарности, без уважения, без элементарного понимания.

За окном зажглись фонари. В соседней квартире заиграла музыка, кто-то громко смеялся. Жизнь продолжалась. А Нина и Виктор сидели на своей маленькой кухне в старой хрущёвке и пытались найти в себе силы позвонить сыну и сказать то, что должны были сказать семь лет назад.

***

Виктор набрал номер Алёши только на следующий день, после обеда. Целое утро он ходил по квартире, репетировал слова, пытался найти правильную интонацию. Не требовательную, не обвиняющую, а просто… честную. Нина сидела на диване с вязанием, но спицы в руках замерли. Она слушала.

Длинные гудки. Раз, два, три… Виктор уже хотел положить трубку, но на седьмом гудке Алёша взял.

– Пап, привет, – голос сына звучал рассеянно, как будто он параллельно что-то делал. – Слушай, я на работе, у меня сейчас времени особо нет. Что-то срочное?

Виктор сглотнул. Начал:

– Лёш, мне нужно с тобой поговорить. Это важно. Когда ты сможешь?

– Ну так говори, я слушаю, – в трубке что-то щёлкнуло, видимо, Алексей печатал на клавиатуре.

– Лёша, выключи компьютер на минуту, – попросил Виктор тише, чем хотел. – Пожалуйста.

Пауза. Щелчки прекратились.

– Слушаю.

– Сын, мы с мамой больше не можем платить всю ипотеку. Тридцать два тысячи в месяц, это почти вся моя пенсия. У мамы сердце, ей нужны дорогие лекарства, а мы… мы экономим на еде. Понимаешь?

Тишина. Такая долгая, что Виктор проверил, не оборвалась ли связь.

– Пап, ты серьёзно? – наконец произнёс Алексей, и в его голосе прозвучало что-то между удивлением и раздражением. – Ну то есть ты сейчас мне звонишь и говоришь, что больше не будешь платить за квартиру, в которой я живу?

Виктор почувствовал, как внутри всё сжалось.

– Лёш, я не говорю «не буду». Я прошу тебя взять часть выплат на себя. Хотя бы половину. Или переоформи ипотеку на себя, мы поручителями останемся, но основной кредит пусть будет на тебе.

– Пап, ты в курсе, что у нас сейчас на работе сокращения? – голос Алексея стал жёстче. – Моя зарплата уже третий месяц задерживается. У нас ребёнок растёт, ему восемь лет, школа, кружки, одежда. У Кати агентство прикрыли, она два месяца без работы сидела, только недавно новое место нашла. Мы сами еле концы с концами сводим.

Виктор посмотрел на Нину. Она сидела бледная, сжав в руках вязание.

– Лёша, но вы же недавно в Австрии были, – осторожно сказал он. – На горных лыжах. Это же дорого…

– Так это Катины родители оплатили! – вспылил Алексей. – Они нам подарок на годовщину свадьбы сделали. А ты что, теперь следишь за нами в соцсетях? Контролируешь, куда мы ездим?

– Я не контролирую, я просто… – Виктор осёкся. Слова застревали в горле. – Лёша, мы семь лет платим за вашу квартиру. Семь лет. Ты обещал, что это ненадолго.

– Пап, хватит уже, – Алексей говорил быстро, нервно. – Я не просил вас брать эту ипотеку. Это было ваше решение. Вы сами предложили помочь. А теперь что, предъявляете счёт?

Виктор почувствовал, как внутри что-то оборвалось. Не просил? Как это не просил? Он же пришёл к ним весной две тысячи восемнадцатого года, сел за этот же стол, сказал: «Пап, мам, я нашёл квартиру мечты. Но мне не хватает на первоначальный взнос. И банк мне не даёт, потому что я работаю неофициально. Помогите. Пожалуйста. Я обязательно потом верну. Это на год-два максимум».

– Лёша, – произнёс Виктор, и сам услышал, как в его голосе дрожит отчаяние. – Сын, ну как же так? Мы действительно не можем больше. У мамы было маленькое кровоизлияние в мозг в январе, ей нужно обследование, а у нас денег нет. Мы питаемся гречкой и макаронами. Я понимаю, что у вас трудности, но у нас тоже жизнь, понимаешь? Нам тоже нужно…

– Пап, я не могу сейчас это обсуждать, – перебил Алексей. – У меня действительно аврал на работе. Давай я тебе потом перезвоню. Хорошо?

И он положил трубку. Просто взял и положил.

Виктор ещё минуту держал телефон у уха, слушая гудки, а потом медленно опустил руку. Посмотрел на Нину. Она плакала беззвучно, слёзы текли по щекам, но она даже не вытирала их.

– Он сказал, что не просил нас брать ипотеку, – тихо произнёс Виктор. – Что это наше решение было.

Нина кивнула, вытерла глаза рукавом кофты.

– Витя, может, правда трудности у них, – прошептала она. – Может, мы зря так переживаем?

– Нина, – Виктор сел рядом с ней, взял за руку. – Послушай меня. Если у человека нет денег на ипотеку, он не летает на горнолыжные курорты. Даже если это подарок от родителей жены. Потому что нормальный человек скажет: «Спасибо, но знаете, давайте лучше я этими деньгами долг погашу». Понимаешь? Это не про деньги даже. Это про… про то, что им всё равно. Им всё равно, как мы живём.

Нина молчала. Потом тихо сказала:

– Светка звонила на прошлой неделе. Спрашивала, помогаем ли мы Лёше. Я соврала, сказала, что чуть-чуть. Она засмеялась так… зло. Сказала: «Мама, ты всю жизнь его облизываешь, а он тебя даже на день рождения не поздравил в этом году».

Виктор вздрогнул. Он забыл. В январе Нине исполнилось шестьдесят два. Алексей действительно не поздравил. Даже не позвонил. Катя прислала открытку в мессенджере, шаблонную, с котиками. Светлана приехала из Питера на два дня, привезла торт и цветы. Но с Ниной почти не разговаривала. Была холодна, отстранённа. Уехала раньше, чем планировала, сославшись на работу.

– Я думала, он забыл, потому что занят, – прошептала Нина. – Работа, семья, ребёнок…

– Нина, хватит, – Виктор сжал её руку сильнее. – Хватит оправдывать. Я сорок лет работал инженером на заводе. Я помню дни рождения всех своих коллег. А он собственную мать не может поздравить?

Они сидели молча. За окном снова моросил дождь. Мартовский, холодный, бесконечный.

– Что будем делать? – спросила Нина.

– Не знаю, – честно ответил Виктор. – Но так дальше жить мы не можем.

Он встал, подошёл к окну. Смотрел на серый двор, на покосившиеся гаражи, на детскую площадку с облупившимися качелями. Вся их жизнь прошла в этом городе. Королёв. Космическая столица, как его называли когда-то. Он приехал сюда в семьдесят втором, после института, устроился на завод. Встретил Нину, поженились, родились дети. Лёша в восемьдесят седьмом, Света в девяносто первом. Квартиру эту получили в девяносто третьем, по очереди. Маленькая, хрущёвка, сорок два квадрата на четверых, но своя. Потом дети выросли, разъехались. Алексей в Москву подался, программистом стал. Света в Питер, в университет поступила, там и осталась, работает в туристической компании. Они с Ниной думали, что на пенсии заживут спокойно. Может, дачу купят опять, которую продали для Лёши. Будут внуков нянчить, в санаторий иногда ездить. Обычная старость. Заслуженная.

Но получилось по-другому. Получилось, что в шестьдесят два и шестьдесят пять они живут хуже, чем жили в сорок. Экономят на всём. Едят остатки. Боятся заболеть, потому что на врачей и лекарства денег нет. И всё ради того, чтобы их сын и его семья жили в хорошей квартире в Москве, ездили на курорты и выкладывали красивые фотографии в соцсети.

– Может, нам к нему приехать, – вдруг сказала Нина. – Поговорить не по телефону, а при встрече. Я бы хотела Мишеньку увидеть, внука. Мы же его два месяца не видели.

Виктор обернулся. Посмотрел на жену. Она сидела на диване, маленькая, худая, в старом свитере. Шестьдесят два года, а выглядит на все семьдесят. Сердце больное, давление скачет, но она всё думает о внуке, о сыне.

– Хорошо, – сказал он. – Поедем в субботу. Я ему напишу, что приедем.

Но когда он написал Алексею в мессенджер, тот ответил только через три часа: «Ок. Приезжайте после обеда, утром у нас планы».

И всё. Никаких вопросов, как дела, как здоровье. Просто сухое «ок».

***

В субботу они выехали рано, хотя Алексей просил после обеда. Нина испекла пирог с яблоками, купила Мише шоколадку и раскраску. Виктор надел свой единственный выходной костюм, Нина – платье, которое шила ещё в две тысячи десятом. Они ехали в электричке до Москвы, потом пересаживались на метро. Час с лишним дороги. Нина всю дорогу нервничала, поправляла волосы, проверяла, не помялся ли пирог в сумке.

– Витя, а может, мы зря так сразу, – говорила она, когда они стояли в вагоне метро. – Может, не надо про деньги говорить? Просто навестим, погостим, а там видно будет.

– Нина, мы не поэтому едем, – устало ответил Виктор. – Мы едем, потому что нужно всё обсудить. Спокойно, по-человечески.

Квартира на Речном вокзале встретила их глянцевой дверью с кодовым замком. Алексей открыл, обнял родителей коротко, сухо. Он был в домашних штанах и футболке, небритый, с заспанным лицом.

– Проходите, – сказал он. – Катя с Мишей у её родителей, вернутся к вечеру.

Нина растерялась. Она рассчитывала увидеть внука.

– А что, мы можем подождать? – робко спросила она.

– Да они поздно будут, часам к восьми, – Алексей прошёл на кухню, включил кофеварку. – Хотите кофе?

Они сели за большой обеденный стол. Кухня была просторная, светлая, с современной техникой. Нина огляделась. Дорогой холодильник, посудомоечная машина, варочная панель индукционная. Красивая плитка на полу, жалюзи на окнах. Ремонт явно делали недавно, всё блестело новизной.

– Какая у вас красота, – тихо сказала Нина. – Ремонт сделали?

– Ага, в прошлом году, – Алексей поставил перед ними чашки с кофе. – Катя дизайнера наняла, она хотела всё по фэншую. Дорого влетело, конечно.

Виктор сжал челюсти. Дорого влетело. А они каждый месяц отдают тридцать две тысячи, чтобы эта дорогая красота существовала.

– Лёш, – начал он, стараясь говорить спокойно. – Мы приехали, чтобы поговорить о квартире. О выплатах.

Алексей сделал глоток кофе, посмотрел на отца.

– Пап, я же тебе по телефону всё сказал. У нас сейчас нет возможности.

– А когда будет возможность? – Виктор почувствовал, как внутри закипает. – Лёш, прошло семь лет. Семь. Мы выплатили почти три миллиона. Осталось ещё столько же. Мне шестьдесят пять. Я инфаркт два года назад перенёс. У мамы сердце. Мы не железные.

Алексей поставил чашку на стол.

– Пап, я понимаю, что вам тяжело. Но что я могу сделать? Я не могу переоформить ипотеку, потому что у меня зарплата всё ещё частично серая. Банк не даст. А платить вместе с вами… Пап, у меня ребёнок. Ему нужна хорошая школа, кружки, одежда. У него скоро день рождения, он велосипед просит, не абы какой, а нормальный, тысяч за тридцать. Ты хочешь, чтобы я отказал сыну в велосипеде ради каких-то выплат?

Нина вздрогнула. «Каких-то выплат». Это так называется их ипотека. Каких-то выплат.

– Лёша, но мы же не просим тебя отказать ребёнку, – тихо сказала она. – Мы просим взять часть выплат. Хотя бы половину. Шестнадцать тысяч в месяц. Ты же зарабатываешь.

– Мама, я зарабатываю, но у меня расходы, – Алексей говорил уже раздражённо. – Ты думаешь, жить в Москве дёшево? Коммуналка тут двенадцать тысяч в месяц. Миша в частной школе, двадцать тысяч в месяц. Продукты, одежда, бензин. У нас машина, она бензин жрёт. Катя хочет вторую завести, для себя. Мы копим.

Виктор слушал и не верил. Вторую машину. Копят. А они с Ниной на лекарствах экономят.

– Лёша, – он положил руки на стол, сцепил пальцы. – Сын. Я не хочу скандалить. Я хочу, чтобы ты понял. Мы с мамой отдаём почти все наши пенсии на эту квартиру. Мы живём на пятнадцать тысяч в месяц вдвоём. Это меньше прожиточного минимума. У мамы лекарства стоят семь тысяч в месяц, и она их не пьёт, экономит. Ты понимаешь, что это значит?

Алексей отвёл взгляд.

– Пап, ну вы же как-то живёте. Не голодаете же.

Виктор почувствовал, как что-то в нём щёлкнуло. Не голодаете же. Не умираете на улице. Значит, всё нормально, можно дальше высасывать из них последние соки.

– Лёша, – произнесла Нина, и в её голосе прозвучало что-то новое, незнакомое. – Скажи честно. Ты вообще собираешься когда-нибудь платить самостоятельно?

Алексей посмотрел на мать, и в его глазах мелькнуло раздражение.

– Мама, ну что за вопросы? Конечно, собираюсь. Просто сейчас не время. Через год-два, может, ситуация улучшится.

– Ты семь лет назад говорил «через год-два», – тихо сказал Виктор.

– Пап, так у нас кризис в стране. Или ты не в курсе? Экономика рушится, зарплаты не растут. Я не виноват в этом.

Они сидели молча. Нина смотрела на сына и думала о том, что она его совсем не знает. Этот человек напротив, тридцать восемь лет, красивый, ухоженный, с дорогими часами на руке, с айфоном последней модели на столе, – это её Лёшенька, которого она родила, выкормила, вырастила? Которому отдавала всё, без остатка? Который в детстве был таким нежным, ласковым, всегда обнимал её и говорил: «Мамочка, я тебя люблю больше всех на свете»?

– Лёш, может, нам нужно как-то по-другому решить этот вопрос, – осторожно начала она. – Может, продать квартиру?

Алексей вскинул голову.

– Что? Продать? Мама, ты о чём? Мы тут живём! У Миши школа, друзья. Мы не можем просто так взять и съехать.

– Почему не можете? – Виктор наклонился вперёд. – Вы можете снять квартиру. Или купить поменьше, попроще. Эта квартира нам всем не по карману.

– Нам по карману, – отрезал Алексей. – Просто вы не хотите помогать.

– Мы семь лет помогаем! – Виктор повысил голос. – Семь лет!

– Так это ваша квартира, а не моя! – вдруг выкрикнул Алексей. – Ипотека на вас оформлена. Вы собственники. Вы платите за своё. Или вы хотите сказать, что завещаете её не мне?

Нина похолодела. Виктор побледнел.

– То есть ты платить не будешь, потому что считаешь, что мы всё равно тебе её оставим? – медленно произнёс Виктор.

Алексей понял, что сказал лишнее. Откинулся на спинку стула.

– Я не это имел в виду. Просто… пап, мам, ну вы же родители. Родители помогают детям. Это нормально.

– Нормально, когда детям двадцать лет, – сказал Виктор. – Когда им тридцать восемь, они должны сами за себя отвечать.

– Да? – Алексей усмехнулся. – А помнишь, как ты в девяносто втором год без зарплаты сидел? Кто вам помогал? Твои родители. Мои бабушка с дедушкой. Они вам деньги присылали, продукты. И ничего, не умерли от этого.

– Это было другое, – Виктор сжал кулаки. – Это был кризис, развал страны. А сейчас ты работаешь, получаешь зарплату.

– Ага, и трачу её на семью. На своего ребёнка. Или ты хочешь, чтобы я экономил на сыне?

– Я хочу, чтобы ты не экономил на родителях! – крикнул Виктор, и Нина вздрогнула.

Алексей встал.

– Знаешь что, пап, я не буду это слушать, – он говорил жёстко, холодно. – Вы приехали сюда не внука навестить, а предъявлять претензии. Вы знаете, что у меня трудности, но вам всё равно. Вам важнее свои лекарства, свой комфорт. А то, что у меня семья, ребёнок, ипотека, это не важно. Хорошо. Я понял. Можете ехать домой.

Нина встала, подошла к сыну.

– Лёшенька, – прошептала она. – Миленький, мы не хотим ссориться. Мы просто…

– Мама, я устал, – отрезал Алексей. – Устал от этих разговоров. У меня своя жизнь. Вы хотите помогать, помогайте. Не хотите, не надо. Я как-нибудь сам разберусь.

И он вышел из кухни. Хлопнула дверь его комнаты.

Нина и Виктор остались стоять посреди чужой красивой кухни. Пирог с яблоками лежал в сумке, никому не нужный. Подарки для внука, которого они так и не увидели.

– Поехали, – тихо сказал Виктор.

Они вышли из квартиры молча. Спустились на лифте, вышли на улицу. Уже смеркалось. Москва сияла огнями, люди спешили по своим делам. Нина и Виктор шли к метро медленно, держась за руки. Им обоим было шестьдесят с лишним, они прожили вместе больше сорока лет, вырастили двух детей, и вот теперь они не знали, что делать дальше.

В метро было душно и шумно. Они ехали молча. Нина смотрела в окно, на мелькающие огни туннеля, и вдруг подумала: «А может, мы действительно не правы? Может, родители должны помогать всегда, до самого конца?» Но тут же другая мысль: «А где граница? Когда можно сказать „хватит»?»

Виктор смотрел прямо перед собой, и лицо его было каменным. Он думал о том, что не узнаёт своего сына. Тот мальчик, которого он учил кататься на велосипеде, с которым ходил в походы, которому помогал с уроками, – где он? Когда успел превратиться в этого холодного, расчётливого человека?

Когда они вышли из электрички в Королёве, было уже совсем темно. Шёл снег, мокрый, противный. Они добрались до дома, поднялись на третий этаж. Нина открыла дверь, включила свет. Квартира встретила их тишиной и запахом сырости.

Виктор снял пальто, сел на диван. Нина прошла на кухню, поставила чайник. Потом вернулась, села рядом с мужем.

– Витя, – тихо сказала она. – Что нам делать?

Виктор молчал долго. Потом ответил:

– Я не знаю, Нина. Честно. Я не знаю.

Они сидели так до глубокой ночи, обнявшись, два старых, уставших человека, которые отдали детям всё, но так и не поняли, где была граница между любовью и самоуничтожением.

***

Прошла неделя. Алексей не звонил. Нина каждый день брала телефон, набирала номер сына, но не нажимала «вызов». Виктор ходил мрачный, почти не разговаривал. Они словно застыли в какой-то нереальной паузе, когда жизнь вроде бы продолжается, но смысла в ней не осталось.

Светлана позвонила в среду вечером. Голос у неё был встревоженный.

– Мам, что случилось? Лёшка написал мне, что вы с папой устроили ему скандал и требуете денег.

Нина сжала телефон. Значит, вот как Алексей преподнёс ситуацию.

– Светочка, мы не скандалили, – устало сказала она. – Мы просто попросили его взять часть выплат по ипотеке на себя. Мы больше не можем…

– Мам, ну наконец-то! – перебила Светлана, и в её голосе прозвучало облегчение. – Я же вам сто раз говорила, что он вас использует. Сто раз. Но вы меня не слушали.

Нина почувствовала укол вины. Света действительно говорила. Года три назад, когда приезжала на Новый год, сидела на этой же кухне и спрашивала: «Мама, зачем ты платишь за Лёшкину квартиру? У него зарплата в три раза больше твоей пенсии». И Нина тогда ответила: «Светочка, ну ты же понимаешь, у них маленький ребёнок, расходы большие. Мы помогаем». А Света посмотрела на неё таким взглядом, грустным и злым одновременно, и сказала: «Вы ему всю жизнь помогаете. А мне никогда не помогали».

Это было правдой. Когда Света поступала в университет в Питере, денег на общежитие и жизнь не было. Нина с Виктором могли помочь тысяч пятнадцать в месяц, не больше. Света подрабатывала официанткой, потом промоутером, потом ещё где-то. Окончила университет, устроилась в туристическую компанию, снимает квартиру на окраине. Замуж не вышла, детей нет. Живёт скромно, экономно. И никогда не просила помощи. А Алексей… Алексей всегда был особенным. Старший, долгожданный сын. Его баловали, ему прощали, на него возлагали надежды.

– Света, – тихо сказала Нина. – Ты права. Мы действительно всегда больше помогали Лёше. Нам казалось, что ты сама справляешься, а ему трудно. Прости нас.

Пауза. Светлана вздохнула.

– Мам, я не обижаюсь. Ну то есть обижаюсь, конечно, но… – она замолчала. – Мам, вы просто всегда были слепы, когда дело касалось Лёшки. Он всегда умел выпрашивать. Помнишь, в школе он выпросил у вас компьютер? Самый дорогой в магазине. А мне вы б/у купили через два года, когда я уже в девятом классе была.

Нина молчала. Это тоже была правда. Она помнила, как Лёша ныл две недели, как говорил, что без нормального компьютера он не сможет учиться, что все ребята в классе уже с компьютерами. И они влезли в долги, взяли кредит на три месяца, купили. А Свете через два года купили самый дешёвый, какой нашли на «Авито», и то думали долго, потянут ли.

– Светочка, мы были плохими родителями для тебя, – прошептала Нина, и у неё перехватило горло.

– Мам, хватит, – Светлана говорила уже мягче. – Вы не были плохими. Вы были… обычными. Просто так сложилось. Лёшка всегда был громче, требовательнее. А я тихоня была. Вот и получилось, что вся любовь ему, а мне остатки.

Нина заплакала. Беззвучно, но Светлана услышала.

– Мам, не надо, – тихо сказала она. – Слушай. Что вы решили насчёт квартиры?

– Не знаю, – Нина вытерла слёзы. – Папа говорит, надо продавать. А я боюсь. Вдруг Лёша совсем от нас отвернётся?

– Мам, – Света говорила очень спокойно, очень взвешенно. – Он уже отвернулся. Ты просто этого не видишь. Когда ты в последний раз нормально с ним разговаривала? Не о деньгах, не о квартире, а вообще. Как живёшь, как здоровье, что нового?

Нина задумалась. И не смогла вспомнить. Все их разговоры последние годы были короткими, дежурными. «Как дела?» – «Нормально». «Как Миша?» – «Растёт». И всё.

– Света, но он же сын, – прошептала Нина. – Я его люблю.

– Знаю, мам. Но любовь, это не значит, что надо себя уничтожать. – Светлана помолчала. – Слушай, если решите продавать квартиру, я вам помогу. Могу скинуть тысяч триста на переезд, на обустройство. У меня накоплено немного, но поделюсь.

Нина всхлипнула.

– Светочка, спасибо. Но у тебя самой…

– Мам, у меня всё нормально, – перебила Светлана. – Я зарабатываю. Не так много, как Лёшка, но стабильно. И я хочу вам помочь. Не потому, что должна, а потому, что вижу, как вам тяжело. И мне больно это видеть.

Когда разговор закончился, Нина сидела с телефоном в руках и думала о том, что всю жизнь недооценивала дочь. Тихая, скромная Светочка, которая никогда не жаловалась и ничего не просила, оказалась намного щедрее и добрее, чем любимый, балованный Лёшенька.

Виктор вошёл на кухню, посмотрел на жену.

– Света звонила?

– Да, – Нина кивнула. – Она предлагает помощь. Если мы продадим квартиру.

Виктор сел напротив.

– Нина, я принял решение, – сказал он, и голос его был твёрдым. – Мы продаём квартиру. Гасим ипотеку. Освобождаемся. Я понимаю, что это будет больно. Что Лёша обидится, может быть, вообще с нами не будет общаться. Но я не могу больше так жить. Это не жизнь. Это медленное самоубийство.

Нина смотрела на него и видела в его глазах решимость, которой не было раньше. Она хотела спорить, хотела сказать «подождём ещё», но вдруг поняла, что устала. Смертельно устала от этого вечного страха, от экономии, от чувства вины перед сыном, которое грызло её изнутри.

– Хорошо, – тихо сказала она. – Продадим.

Виктор протянул руку через стол, взял её ладонь в свою.

– Мы справимся, – сказал он. – Вместе.

И в эту минуту Нина поверила ему.

***

На следующий день Виктор позвонил риелтору. Объяснил ситуацию. Риелтор, женщина лет сорока с бодрым голосом, сказала, что квартира на Речном хорошая, продастся быстро. Нужно оценить, сделать фотографии, выставить объявление. Недели через три-четыре будут первые просмотры.

– А кто там прописан? – спросила риелтор.

– Наш сын с семьёй, – ответил Виктор. – Но они не собственники.

– Понятно, – риелтор помолчала. – Значит, после продажи им придётся выписаться и съехать. Вы их предупредили?

– Пока нет, – признался Виктор. – Собираемся сегодня сказать.

– Ну смотрите, – женщина говорила деловито. – Часто в таких ситуациях родственники начинают качать права, устраивать скандалы. Но юридически квартира ваша, они только жильцы. Так что всё законно.

Когда разговор закончился, Виктор долго сидел, глядя в телефон. Потом написал Алексею: «Лёша, нам нужно серьёзно поговорить. Приедем в субботу в два часа дня. Будь дома, пожалуйста».

Ответ пришёл через час: «Ок».

Всё та же сухость, всё то же равнодушие.

В субботу они снова поехали в Москву. На этот раз без пирогов и подарков. Нина оделась просто, в старую куртку и джинсы. Виктор тоже. Они ехали молча, каждый думал о своём. Нина представляла, как Алексей будет кричать, как Катя будет обвинять их во всех грехах. Виктор готовился стоять на своём, не поддаваться на манипуляции.

Когда они вошли в квартиру, дома были все. Алексей сидел на диване в гостиной, Катя стояла у окна с телефоном в руках. Миша играл в планшет в своей комнате, дверь была приоткрыта.

– Здравствуйте, – сухо сказала Катя, не отрываясь от экрана.

– Здравствуйте, – ответила Нина.

Алексей кивнул.

– Садитесь. Что хотели сказать?

Виктор и Нина сели на диван напротив. Виктор положил руки на колени, вдохнул.

– Мы приняли решение продать квартиру, – сказал он.

Тишина. Катя подняла голову от телефона. Алексей уставился на отца.

– Что? – переспросил он.

– Мы продаём квартиру, – повторил Виктор. – Гасим ипотеку. Остаток денег оставляем себе. Вам придётся съехать.

Катя шагнула вперёд.

– Вы шутите?

– Нет, – Нина посмотрела на невестку. – Мы не шутим. Екатерина, мы семь лет платили за эту квартиру. Мы больше не можем.

Алексей встал, прошёлся по комнате.

– Пап, мам, вы вообще понимаете, что делаете? – он говорил быстро, нервно. – Вы хотите выбросить нас на улицу? С ребёнком?

– Мы не выбрасываем, – твёрдо сказал Виктор. – Вы взрослые люди. Вы можете снять квартиру. Или купить свою, если накопите.

– На что снять?! – закричала Катя. – У нас все деньги уходят на жизнь! Вы хоть представляете, сколько стоит съёмное жильё в Москве?!

– Представляем, – Нина сидела прямо, руки на коленях. – Тридцать-сорок тысяч в месяц за приличную квартиру. Примерно столько, сколько мы платим за ипотеку.

– Так это ваша ипотека! – выкрикнул Алексей. – Вы сами её взяли!

– Мы взяли её, чтобы помочь тебе, – Виктор посмотрел сыну в глаза. – Ты пришёл к нам, попросил помощи. Сказал, что это временно. Прошло семь лет, Лёша. Семь.

– И что?! – Алексей кричал. – Ну и что?! Вы родители! Родители помогают детям! Всегда! Мои друзья, их родители покупают им квартиры просто так, в подарок! А вы не можете даже ипотеку оплачивать!

Нина вздрогнула. «Не можете даже». Значит, это их вина. Что они бедные, что у них маленькие пенсии.

– Лёша, – медленно произнесла она. – У твоих друзей родители богатые. У нас нет таких денег. Мы обычные люди. Я учительница на пенсии, папа инженер. Мы всю жизнь честно работали, и у нас есть только эта хрущёвка в Королёве и та квартира, за которую мы платим.

– Вот и платите! – Катя подошла ближе, руки на боках. – Вы же обещали нам помочь! Вы же говорили, что это ваш долг перед внуком!

– Долг? – Виктор встал. – Какой долг? Мой долг, это вырастить сына, дать ему образование, поставить на ноги. Я это сделал. Алексей, ты учился в университете, мы платили за общежитие, за еду, за одежду. Потом ты устроился на работу, женился. Мы помогли с первоначальным взносом. Мы семь лет платим ипотеку. Мой долг выполнен. С лихвой.

– Значит, теперь мы вам ничего не должны, да? – Алексей усмехнулся. – Расчёт закончен, свободны?

– Да, – сказал Виктор, и Нина ахнула. – Да, Лёша. Расчёт закончен. Ты взрослый мужчина тридцати восьми лет. У тебя хорошая работа, семья. Ты должен сам за себя отвечать. И за свою семью.

Алексей смотрел на отца, и в его глазах была ярость.

– Хорошо, – процедил он. – Хорошо. Продавайте свою чёртову квартиру. Но знайте, больше вы меня не увидите. Ни меня, ни Катю, ни Мишу. Вы лишаетесь внука. Понимаете?

Нина почувствовала, как внутри всё сжалось. Внук. Мишенька, восемь лет, светлые кудряшки, смешной голосок. Она видела его два месяца назад. Он обнял её, сказал: «Бабушка, а ты мне сказку расскажешь?» И она рассказывала, про Колобка, и он слушал, прижавшись к её плечу.

– Лёша, не надо, – прошептала она. – Миша ни в чём не виноват.

– Так вы виноваты! – закричал Алексей. – Вы разрушаете его жизнь! Он привык к этой квартире, к своей комнате, к школе! А вы хотите всё отобрать!

– Мы не отбираем, – Виктор говорил тихо, но твёрдо. – Мы просто перестаём платить за то, что вам не принадлежит. Это разные вещи.

Катя подошла к Алексею, взяла его за руку.

– Лёш, не трать слова, – сказала она, глядя на Нину и Виктора с холодным презрением. – Они всё равно ничего не понимают. Эгоисты. Думают только о себе.

– Мы эгоисты? – Нина встала. – Мы, которые семь лет отдаём вам все деньги? Которые живут на пятнадцать тысяч в месяц, экономят на лекарствах, на еде? А вы, которые летаете на горнолыжные курорты, делаете дорогой ремонт, покупаете велосипеды за тридцать тысяч, – вы кто?

Катя усмехнулась.

– Мы живём. Просто живём. А вы нам завидуете.

Нина открыла рот, но не нашлась, что ответить. Завидуют? Они завидуют?

Виктор взял Нину за руку.

– Пойдём, – сказал он. – Нам здесь больше нечего делать.

Они пошли к выходу. В коридоре из комнаты выскочил Миша, с планшетом в руках.

– Баба! – закричал он. – Баба Нина!

Нина обернулась, присела на корточки. Мальчик подбежал, обнял её.

– Ты почему уходишь? Ты мне сказку расскажешь?

Нина обняла внука, прижала к себе. Слёзы текли по щекам, но она улыбалась.

– Мишенька, милый, – прошептала она. – Бабушка не может сейчас. Бабушка приедет как-нибудь потом, хорошо?

– Миша, иди сюда, – резко сказала Катя из комнаты.

Мальчик посмотрел на бабушку, потом на мать. Отпустил Нину и пошёл обратно.

Нина встала, вытерла слёзы. Виктор обнял её за плечи.

– Пойдём, – повторил он.

Они вышли из квартиры. Спустились на лифте. Вышли на улицу. Шёл дождь, холодный, мартовский. Они шли к метро, держась за руки, и Нина плакала, а Виктор молчал, стиснув зубы.

В метро Нина всхлипнула:

– Витя, может, мы не правы? Может, мы действительно эгоисты?

Виктор посмотрел на неё.

– Нина, – сказал он очень тихо. – Если заботиться о своём здоровье, это эгоизм, то я эгоист. Если не хотеть умирать в нищете, это эгоизм, то мы оба эгоисты. Но я так не считаю. Я считаю, что мы просто хотим жить. Как люди. С достоинством.

Нина кивнула. И впервые за долгие годы почувствовала что-то похожее на облегчение. Решение принято. Пути назад нет.

***

Квартиру выставили на продажу через неделю. Риелтор сделала фотографии, написала описание, разместила объявления на всех крупных сайтах. Цена, семь миллионов двести тысяч рублей. Ипотека осталась три миллиона шестьсот. Значит, после продажи у Нины и Виктора останется около трёх с половиной миллионов чистыми, после всех комиссий и налогов.

Виктор считал и пересчитывал эти цифры каждый вечер. Три с половиной миллиона. Это огромные деньги для них. Можно положить в банк под проценты, получать дополнительный доход к пенсии. Можно отремонтировать хрущёвку, поменять окна, сантехнику. Можно съездить в санаторий, подлечиться. Можно просто не экономить на еде и лекарствах.

Нина тоже думала об этих деньгах. Но ещё она думала о Мише, о его светлых кудряшках, о том, как он обнял её в последний раз. Алексей не звонил. Светлана звонила каждый день, спрашивала, как дела, поддерживала.

– Мам, ты молодец, – говорила она. – Я горжусь тобой.

И Нина плакала от этих слов, потому что раньше никогда не слышала такого от дочери.

Первые просмотры начались через две недели. Риелтор предупредила Алексея, что будут приходить потенциальные покупатели. Алексей ответил односложно: «Хорошо». Он не скандалил, не угрожал. Просто молчал.

Квартира понравилась сразу нескольким семьям. Риелтор звонила Виктору, говорила, что есть покупатели, готовые взять в ипотеку, есть те, кто готов платить наличными. Виктор выбрал наличных, семью из Подмосковья, у них двое детей, муж работает в айти. Они предложили семь миллионов ровно, торговались немного, но Виктор не стал сбрасывать. Сошлись на семи ста. Документы начали оформлять.

И вот тут Алексей объявился. Позвонил Виктору в субботу утром, голос дрожал от ярости.

– Пап, ты продал квартиру?

– Да, – спокойно ответил Виктор. – Нашлись покупатели. Сделку оформляем через две недели.

– И когда мы должны съехать?

– В течение месяца после продажи. Это прописано в договоре.

– Месяц?! – Алексей кричал. – Ты хоть понимаешь, что за месяц невозможно найти квартиру?!

– Возможно, – Виктор сидел на кухне, пил чай. Нина сидела напротив, слушала. – Алексей, у тебя было время подумать. Ты знал, что мы продаём. Две недели назад начались просмотры.

– Я думал, вы передумаете! – Алексей говорил быстро, задыхаясь. – Я думал, вы одумаетесь, поймёте, что делаете!

– Мы всё поняли, – Виктор положил ложку на блюдце. – Лёша, тебе тридцать восемь лет. Ты не мальчик. Найдёшь съёмную квартиру. Или купишь свою. У тебя зарплата, у Кати зарплата. Справитесь.

– Справимся, – Алексей засмеялся зло. – Ага. Конечно. А вы с вашими деньгами заживёте припеваючи, да?

– Лёша, это наши деньги, – Виктор почувствовал, как внутри поднимается раздражение. – Мы заработали их. Мы вложили в эту квартиру свои накопления, семь лет платили ипотеку. Это наше.

– А я что, чужой?! – закричал Алексей. – Я твой сын! Или уже нет?!

– Ты мой сын, – Виктор сжал телефон. – Но это не значит, что я должен отдать тебе всё, что у меня есть. У меня тоже есть право на жизнь. На достойную старость.

– Старость! – Алексей говорил с презрением. – Тебе шестьдесят пять. Ты ещё проживёшь лет двадцать. Зачем тебе столько денег?

Виктор побледнел. Услышал эти слова и не поверил. Зачем тебе столько денег. То есть что, он должен отдать всё сыну и сидеть в нищете, потому что скоро умрёт?

– Алексей, – произнёс он очень тихо, очень медленно. – Ты только что сказал то, что нельзя говорить. Нельзя считать, сколько родителям осталось жить и сколько им нужно денег.

– Почему нельзя?! – Алексей не унимался. – Это логично! Вам на жизнь нужно немного. А у меня ребёнок растёт, ему учиться, в университет поступать!

– Учиться? – Виктор встал, прошёлся по кухне. – Лёша, Мише восемь лет. До университета ещё десять лет. За это время ты можешь скопить на учёбу. Если будешь экономить, а не тратить на курорты и дорогие велосипеды.

– Да пошёл ты! – выкрикнул Алексей и отключился.

Виктор стоял с телефоном в руке, смотрел на экран. Нина подошла, обняла его.

– Витя, не обращай внимания, – тихо сказала она. – Он зол. Не понимает пока.

– Он никогда не поймёт, – Виктор посмотрел на жену. – Нина, он вырос таким. Потребителем. И это наша вина. Мы его такого вырастили.

Нина кивнула. Она знала, что это правда. Они баловали Лёшу, прощали, давали всё, что он просил. Не учили отказам, не учили ценить. А Свету, наоборот, приучили к самостоятельности слишком рано. И вот результат. Сын, который считает, что родители должны ему всё, и дочь, которая держится на расстоянии, потому что обижена и устала.

– Может, не поздно исправить? – прошептала Нина.

Виктор обнял её.

– Не знаю, – честно ответил он. – Но мы сделали всё, что могли. Дальше его выбор.

***

Нина не смогла спать той ночью. Лежала, смотрела в потолок, слушала храп Виктора. Думала о Мише. О том, что больше не увидит внука. Что он будет расти без бабушки и дедушки. Алексей не даст им встречаться, она это знала. Он обозлён, обижен. Он будет мстить.

Утром она встала рано, заварила крепкий чай, села у окна. За окном серело небо, начинался апрель, но зима никак не хотела уходить. Нина смотрела на двор, на качели, на которых когда-то качались Лёша и Света, и вспоминала.

Лёша всегда был требовательным. Даже маленьким. Если хотел игрушку, плакал, пока не получал. Если хотел конфету, канючил, ныл. А она, Нина, не выдерживала. Давала, покупала, успокаивала. Виктор иногда говорил: «Нин, не балуй его так, вырастет эгоистом». Но она не слушала. Ей казалось, что любовь, это и есть давать всё, что ребёнок хочет.

А Света была другой. Тихой, послушной. Попросит что-то, а если откажут, не настаивала. Шла, играла сама. Нина часто думала: «Какая удобная девочка». Удобная. Это слово преследовало её сейчас. Удобная, значит, на неё можно не обращать внимания, потому что она не шумит, не требует.

И вот теперь, в шестьдесят два года, Нина понимала, что совершила ошибку. Огромную, непоправимую. Она любила обоих детей, но любовь распределила неравномерно. Лёше, шумному, требовательному, досталось больше. Свете, тихой и покладистой, – остатки.

Она взяла телефон, нашла номер Светы. Написала сообщение: «Светочка, прости меня. За всё».

Ответ пришёл через полчаса: «Мам, не надо. Всё хорошо. Я тебя люблю».

Нина заплакала. Читала эти слова снова и снова. «Я тебя люблю». Когда Света в последний раз говорила это? Нина не помнила.

Позвонила. Света взяла сразу.

– Мам, что случилось?

– Ничего, – Нина вытирала слёзы. – Просто хотела услышать твой голос.

Пауза. Светлана вздохнула.

– Мам, Лёшка звонил мне вчера. Орал, что вы предали его, что вы плохие родители. Я послала его подальше.

Нина всхлипнула.

– Света, он нас ненавидит.

– Мам, он ненавидит не вас, – Светлана говорила спокойно, но твёрдо. – Он ненавидит то, что больше не может вас использовать. Это разные вещи. Он привык, что вы всегда даёте. А теперь перестали. Вот он и взбесился.

– Но он же сын, – прошептала Нина. – Мой сын. Я его родила, вырастила…

– Мам, ну хватит уже, – Света перебила. – Хватит оправдывать. Он взрослый мужик. Пора отвечать за себя. Ты всю жизнь его выгораживала, всё прощала. И вот результат. Он считает, что ты должна ему по гроб жизни.

Нина молчала. Светлана говорила правду. Жестокую, больную, но правду.

– Света, а ты… ты на нас не обижаешься? – тихо спросила Нина.

Долгая пауза.

– Обижаюсь, – честно ответила Светлана. – Мам, я всю жизнь видела, как вы с папой любите Лёшку больше. Как ему прощаете то, за что меня бы наказали. Как ему даёте то, что мне никогда не давали. Это больно. Очень.

– Прости, – Нина плакала в голос. – Светочка, прости.

– Мам, я простила уже давно, – Света говорила мягко. – Просто приняла как факт. Вы такие. Вы любите Лёшку больше. Ничего не поделать.

– Нет! – Нина закричала. – Нет, я люблю вас обоих одинаково! Просто… просто я не умела это показывать правильно. Мне казалось, что Лёше нужно больше внимания, а ты сама справляешься.

– Мам, – Света вздохнула. – Я не справлялась. Я делала вид. Потому что понимала, что всё равно не получу столько, сколько Лёшка. И зачем просить?

Нина зажала рот рукой, чтобы не зарыдать в голос и не разбудить Виктора.

– Светочка, что мне делать? Как исправить?

– Ничего, мам, – Света говорила устало. – Прошлое не исправишь. Можно только будущее изменить. Вот и живите теперь для себя. Раз уж решились. Не оглядывайтесь на Лёшку. Он взрослый, разберётся. А я… я буду рядом, если что.

Когда разговор закончился, Нина сидела на кухне и думала о том, что упустила дочь. И, может быть, уже не вернёт. Может быть, Света навсегда останется вежливо-холодной, помогающей на расстоянии, но не близкой. И это тоже её, Нины, вина.

Виктор вышел на кухню, увидел заплаканную жену.

– Что случилось?

– Ничего, – Нина вытерла глаза. – Просто думала. О детях.

Виктор сел рядом, обнял её.

– Нина, мы сделали ошибки. Все родители делают. Но мы не можем всю жизнь расплачиваться за них. Понимаешь?

Нина кивнула. Но внутри всё равно было пусто и больно.

***

Сделку провели в конце апреля. Нотариус, документы, подписи. Покупатели, молодая пара с детьми, были вежливы и радостны. Они получали свою мечту, квартиру в Москве. Нина и Виктор получали свободу.

Деньги перевели на счёт Виктора. Три миллиона семьсот двадцать тысяч рублей после всех вычетов. Огромная сумма. Виктор смотрел на экран банковского приложения и не верил. Раньше на их счету всегда было от силы несколько тысяч.

Нина тоже смотрела. И чувствовала не радость, а тяжесть. Эти деньги стоили разрыва с сыном.

Алексей не звонил. Молчал. Нина знала от риелтора, что он съехал за неделю до сделки, снял квартиру на окраине Москвы, в районе попроще. Катя выкладывала в соцсетях фотографии новой квартиры с комментариями типа «Временное жильё, переживём». Нина смотрела на эти фотографии и плакала. Квартира была маленькая, ремонт старый. Миша в своей комнате с коробками вещей. Грустный, потерянный.

– Витя, может, нам помочь им? – спросила она вечером, когда они сидели на кухне. – Ну хоть немного. Тысяч пятьсот на обустройство.

Виктор покачал головой.

– Нина, нет. Если мы начнём снова, это никогда не кончится. Они должны научиться жить самостоятельно.

– Но Миша…

– Миша тут ни при чём, – Виктор сжал кулаки. – Миша заложник своих родителей. Но мы не можем спасать его, разрушая себя.

Нина молчала. Понимала, что муж прав, но сердце болело.

Светлана приехала через неделю после сделки. Привезла цветы, торт, обняла родителей.

– Ну что, свободные люди теперь? – спросила она с улыбкой.

– Свободные, – Виктор кивнул. – Света, спасибо, что поддерживала нас.

Светлана пожала плечами.

– Я просто делала то, что должна была делать давно. Быть рядом.

Они сидели на кухне, пили чай. Светлана рассказывала о работе, о новом проекте в туристической компании. Нина слушала и думала о том, как мало она знает о жизни дочери. Они разговаривали о погоде, о здоровье, но никогда по-настоящему. Не о чувствах, не о мечтах.

– Света, – вдруг спросила Нина. – А ты счастлива?

Светлана замерла с чашкой в руке. Посмотрела на мать.

– Что?

– Ты счастлива? – повторила Нина. – В жизни. В работе. Вообще.

Светлана поставила чашку на стол. Задумалась.

– Не знаю, мам, – медленно сказала она. – Наверное, нет. Я одна, работа рутинная, живу в съёмной квартире. Но я не несчастна. Просто… живу.

– А личная жизнь? – осторожно спросила Нина.

Светлана усмехнулась.

– Мам, мне тридцать пять. Все нормальные мужики женаты. Остались или разведённые с детьми, или неудачники. Я не хочу ни тех, ни других.

– Но ты же хотела семью, детей, – Нина вспомнила, как Света в двадцать лет мечтала о большой свадьбе, о трёх детях.

– Хотела, – кивнула Светлана. – В двадцать, в двадцать пять. Потом перехотела. Поняла, что мир жесток, что семья, это не гарантия счастья. Вот смотрю на Лёшку с Катькой, и думаю: нафига мне такое?

Нина вздрогнула. В словах дочери была такая горечь, такое разочарование.

– Света, но ведь бывает по-другому, – тихо сказала она. – Мы с папой, вот, прожили сорок три года. И любим друг друга.

– Знаю, мам, – Светлана посмотрела на родителей. – Вы молодцы. Правда. Но у вас было другое время. А сейчас всё изменилось. Люди стали более эгоистичными. Как Лёшка. Берут, берут, берут. И ничего не отдают.

Виктор слушал молча. Потом сказал:

– Света, может, дело не во времени. Может, дело в людях. В том, как их воспитывают. Мы воспитали Лёшу эгоистом. Это наша вина.

Светлана кивнула.

– Да, пап. Но вы поняли это. Хоть и поздно, но поняли. И сделали правильно. Продали квартиру. Освободились. Теперь живите для себя.

Они разговаривали до поздней ночи. Светлана ночевала на диване в гостиной, утром уехала в Питер. Обняла родителей на прощание, сказала: «Приезжайте ко мне в гости, покажу Питер».

Нина стояла у окна, смотрела, как дочь садится в такси, и чувствовала одновременно тепло и холод. Тепло, потому что Света есть, она рядом, она поддерживает. Холод, потому что между ними всё ещё пропасть, вырытая годами невнимания и несправедливости.

***

Май принёс первое настоящее тепло. Нина и Виктор впервые за семь лет позволили себе не экономить. Купили нормальные продукты, фрукты, мясо. Нина сходила к врачу, сдала анализы, начала пить правильные лекарства. Виктор тоже обследовался, оказалось, что нужна небольшая операция на колене, которую он откладывал три года из-за нехватки денег.

Они жили тихо, скромно, но уже без того постоянного страха, что денег не хватит. Виктор положил два миллиона в банк под проценты, остальные оставили на текущие расходы и ремонт квартиры.

В июне Нина решилась на то, о чём думала давно. Написала Алексею: «Лёшенька, как вы? Как Миша? Очень хочу увидеть внука».

Ответа не было два дня. Потом пришло: «Всё нормально. Миша занят, учёба, кружки».

Нина поняла. Алексей не даст ей видеться с внуком. Это наказание. Она заплакала, показала сообщение Виктору.

– Он мстит, – сказала она. – Лишает нас внука.

Виктор обнял её.

– Нина, Миша подрастёт. Сам захочет с нами общаться. А пока… пока ничего не поделать.

– Но он забудет нас, – Нина всхлипывала. – Ему восемь лет. Через год он забудет, какие мы.

– Не забудет, – Виктор гладил её по спине. – Память детства сильнее, чем кажется. Он вспомнит. Когда вырастет.

Нина хотела верить. Но внутри была пустота.

В августе произошло то, чего Нина не ожидала. Позвонила Катя. Голос был нервным, торопливым.

– Нина Петровна, это Катя. Мне нужна ваша помощь.

Нина замерла.

– Что случилось?

– Лёша попал в больницу. Аппендицит. Операция. Мне не с кем Мишу оставить, моих родителей нет в городе. Можете приехать посидеть с ним?

Нина схватила куртку.

– Еду. Где вы?

Катя дала адрес больницы. Нина помчалась. Виктор остался дома, сказал: «Позвони, как доедешь».

В больнице Нина нашла Катю в коридоре. Та сидела бледная, с заплаканным лицом. Рядом Миша, тихий, испуганный.

– Баба! – мальчик бросился к Нине.

Она обняла его, прижала к себе.

– Мишенька, не бойся, всё будет хорошо.

– Папу режут, – прошептал мальчик. – Мне страшно.

Катя встала.

– Спасибо, что приехали. Мне надо там побыть, – она кивнула на дверь операционной. – Посидите с ним?

– Конечно, – Нина взяла Мишу за руку.

Они сидели в коридоре, Миша прижимался к бабушке, она гладила его по голове, рассказывала сказки, отвлекала. Операция длилась два часа. Когда Лёшу вывезли в палату, Катя вышла, сказала:

– Всё нормально. Можете идти.

Нина посмотрела на невестку. Та была напряжённая, холодная.

– Катя, можно я Мишу возьму к себе на несколько дней? – тихо спросила Нина. – Пока Лёша в больнице. Вам же тяжело одной.

Катя колебалась. Потом кивнула.

– Ладно. Но только на три дня.

Нина привезла Мишу в Королёв. Виктор встретил их, обнял внука. Мальчик осмотрелся, сказал:

– Тут маленько.

– Маленько, – согласился Виктор. – Но уютно.

Три дня Нина и Виктор нянчили внука. Готовили ему любимые блюда, читали книжки, гуляли в парке. Миша оттаивал, становился весёлым, болтливым. Рассказывал о школе, о друзьях, о новой квартире.

– Там не так красиво, как в старой, – говорил он. – И комната моя маленькая. Мама сказала, это временно.

– А тебе нравится? – спросила Нина.

Миша пожал плечами.

– Не знаю. Мама с папой часто ругаются. Папа говорит, что денег нет. Мама говорит, что он плохо работает.

Нина и Виктор переглянулись. Ребёнок слышит всё.

– Мишенька, взрослые иногда ссорятся, – осторожно сказала Нина. – Но они любят тебя.

– Знаю, – Миша кивнул. – Баба, а почему вы не приезжаете больше? Папа говорит, что вы плохие. Что бросили нас.

Нина почувствовала, как сердце сжалось.

– Мы не бросали, – тихо сказала она. – Мы просто… просто больше не можем помогать деньгами. Но мы вас любим. Очень.

Миша обнял её.

– Я тоже вас люблю.

Когда три дня закончились, Катя приехала забрать сына. Была холодна, но вежлива.

– Спасибо, – сказала она. – Выручили.

– Катя, – Нина не выдержала. – Как Лёша?

– Нормально. Выписали уже.

– Может, нам увидеться? Поговорить?

Катя покачала головой.

– Нет, Нина Петровна. Лёша не хочет. И я не хочу. Вы сделали свой выбор. Живите с ним.

И она увезла Мишу.

Нина стояла у окна, смотрела на уезжающую машину. Виктор подошёл, обнял.

– Хоть Мишу увидела, – сказал он. – Это уже хорошо.

Нина кивнула. Но внутри было горько. Три дня счастья, а потом опять пустота.

***

Осень пришла дождливая и холодная. Нина и Виктор сделали в квартире косметический ремонт, поменяли окна, купили новый диван. Квартира преобразилась, стала светлее, уютнее.

В сентябре Виктор предложил:

– Нина, давай съездим в санаторий. В Кисловодск. Я нашёл путёвки, недорого, двадцать один день.

Нина засомневалась.

– Витя, а вдруг что-то с детьми? Вдруг Миша заболеет, или…

– Нина, у нас телефоны, – Виктор взял её за руку. – Позвонят, если что. Но мы не можем всю жизнь сидеть и ждать, вдруг понадобимся. Нам тоже надо жить.

Нина согласилась. Они купили путёвки на октябрь.

Перед отъездом Нина написала Алексею: «Лёша, мы с папой едем в санаторий на три недели. Если что, звони».

Ответ пришёл: «Хорошо отдохнуть».

Коротко, сухо, без тепла.

Нина не стала писать больше.

Кисловодск встретил их солнцем и тёплым воздухом. Санаторий «Лазурный берег Кавказа» был старым, советским, но ухоженным. Номер простой, но чистый. Лечение хорошее, минеральные ванны, массажи, прогулки.

Нина и Виктор гуляли по парку, пили нарзан, ходили на процедуры. Они не были счастливы в том смысле, как бывают счастливы молодые влюблённые. Но они были спокойны. Впервые за долгие годы они не думали о деньгах, о долгах, о том, хватит ли на еду и лекарства. Они просто жили. Здесь и сейчас.

Вечерами они сидели на балконе, смотрели на горы, пили чай. Разговаривали. О прошлом, о настоящем. Вспоминали, как познакомились, как поженились. Как родились дети. Как были счастливы в те первые годы, когда Лёша и Света были маленькими, когда всё казалось простым и светлым.

– Помнишь, как Лёша в три года первый раз на велосипеде поехал? – спросил Виктор, глядя на закат над горами.

Нина улыбнулась.

– Помню. Ты его держал, держал, а потом отпустил. Он проехал метров пять и упал в куст сирени. Реветь стал.

– А я поднял его, посадил обратно, – Виктор усмехнулся. – Сказал: «Мужики не плачут, поехали дальше». И он поехал. Упрямый был.

– Упрямый, – согласилась Нина, и улыбка сползла с лица. – Витя, где мы ошиблись? Когда он стал таким… жёстким?

Виктор молчал долго. Смотрел на горы, на розовеющее небо.

– Не знаю, Нин, – наконец сказал он. – Может, мы слишком много давали. Может, слишком мало требовали взамен. Я думал, что любовь, это отдавать всё без остатка. Оказалось, что любовь, это ещё и границы. И умение сказать «нет».

– Мы научились говорить «нет», – тихо произнесла Нина. – Только очень поздно.

– Лучше поздно, чем никогда, – Виктор взял её руку. – Нина, я не жалею, что мы продали квартиру. Да, мы потеряли сына. Но мы обрели себя. И это важно.

Нина посмотрела на мужа. Шестьдесят пять лет, седые волосы, глубокие морщины. Но взгляд твёрдый, спокойный. Он изменился за эти месяцы. Стал увереннее. Будто сбросил с плеч огромный груз.

– А я жалею, – прошептала она. – Жалею, что не вижу Мишу. Что Лёша нас ненавидит.

– Он не ненавидит, – Виктор покачал головой. – Он злится. Обижен. Но это пройдёт. Может, не скоро, может, через годы. Но пройдёт. А Миша вырастет и сам решит, общаться с нами или нет.

– А если не захочет?

– Тогда это будет его выбор, – Виктор сжал её руку. – Нина, мы не можем контролировать чувства других людей. Даже если эти люди, наши дети. Мы можем только жить честно и с достоинством. И надеяться.

Они сидели молча, держась за руки. Внизу, в парке, играла музыка, смеялись люди. Жизнь продолжалась.

***

Вернулись они в Королёв в конце октября. Загорелые, отдохнувшие, с чемоданом нарзана и местного мёда. Квартира встретила их чистотой и тишиной. Нина сразу включила чайник, Виктор открыл окно, впустил свежий воздух.

На телефоне было несколько пропущенных от Светы. Нина перезвонила.

– Мам, как съездили? – голос дочери был радостным.

– Хорошо, Светочка, – Нина улыбнулась. – Очень хорошо. Отдохнули, подлечились.

– Я рада, – Света помолчала. – Мам, слушай, я хотела тебе предложить. На Новый год приезжайте ко мне в Питер. Я снимаю однушку, но диван раскладной есть. Покажу вам город, сходим в театр. Как идея?

Нина почувствовала тепло в груди.

– Света, а ты точно не против? Мы не будем тебе мешать?

– Мам, ну что за вопросы? – Света засмеялась. – Вы мои родители. Приезжайте, будет здорово.

Когда разговор закончился, Нина посмотрела на Виктора.

– Света зовёт на Новый год. В Питер.

– Поедем, – Виктор кивнул. – Давно хотел Эрмитаж посмотреть.

Нина подумала о том, что впервые за много лет они встретят Новый год не с Алексеем и его семьёй, а со Светой. Раньше это казалось немыслимым. Лёша всегда был центром праздников, вокруг него всё вертелось. А Света приезжала на день-два, тихо сидела в сторонке, рано уезжала. И Нина не замечала, как дочь грустит, как чувствует себя чужой в родительском доме.

– Витя, – сказала она вдруг. – А может, нам ещё что-то изменить? В жизни?

Виктор посмотрел на неё вопросительно.

– Что ты имеешь в виду?

– Ну не знаю, – Нина пожала плечами. – Может, нам куда-то съездить? Или… или что-то начать делать? Хобби какое-нибудь.

Виктор задумался.

– Знаешь, я всегда хотел заниматься столярным делом. Руками что-то делать. Мебель, например. Или поделки.

– Так займись, – Нина улыбнулась. – У нас теперь деньги есть. Купи инструменты, материалы.

– А ты? – спросил Виктор. – Что ты хотела бы?

Нина задумалась. Чего она хотела? Всю жизнь она была учительницей младших классов. Потом пенсия, внуки, хозяйство. А чего хотела она сама? Нина Петровна Соколова, шестьдесят два года, отдавшая всю себя работе и семье?

– Я хотела бы научиться рисовать, – неожиданно сказала она. – Акварелью. Видела по телевизору передачу, там художница учила. Так красиво получалось.

– Так учись, – Виктор обнял её. – Нина, нам шестьдесят с хвостиком, но мы не мертвы. Мы можем начать что-то новое. Почему нет?

Нина засмеялась. Впервые за долгое время засмеялась легко и радостно.

– Ты прав. Почему нет?

На следующий день Виктор пошёл в магазин стройматериалов, купил набор инструментов для столярного дела. Нина заказала в интернете краски, кисти, бумагу для акварели. Они обустроили в квартире небольшие уголки для своих занятий. Виктор в коридоре поставил верстак, Нина на кухне у окна сделала себе место для рисования.

Вечерами они занимались своими делами. Виктор строгал, пилил, что-то мастерил. Нина рисовала цветы, пейзажи из окна. Получалось неумело, по-детски, но ей нравилось. Она чувствовала, как внутри что-то оживает. Что-то забытое, придавленное годами рутины и обязанностей.

***

В начале ноября позвонила незнакомая женщина. Представилась Ольгой Васильевной, социальным работником из районного центра.

– Нина Петровна, здравствуйте, – голос был приятный, спокойный. – Я звоню по поводу программы «Активное долголетие». Мы набираем пенсионеров для различных кружков и занятий. Может быть, вам будет интересно?

Нина удивилась. Никогда раньше она не участвовала ни в каких программах.

– А что это за кружки?

– Разные, – Ольга Васильевна перечисляла. – Хор, танцы, рисование, компьютерная грамотность, скандинавская ходьба. Всё бесплатно, от государства. Занятия два раза в неделю.

– Рисование есть? – Нина оживилась.

– Да, конечно. По вторникам и пятницам, с десяти до двенадцати.

Нина записалась. Виктор посмеялся, но одобрил.

– Иди, Нин, общайся с людьми. А то мы тут с тобой совсем затворниками стали.

Первое занятие было в следующий вторник. Нина пришла в районный дом культуры, нашла нужный кабинет. Там уже сидело человек десять, все женщины, возраст от пятидесяти до семидесяти с лишним. Преподаватель, молодая девушка Аня, встретила приветливо.

– Здравствуйте, проходите, садитесь. Сегодня будем рисовать осенний пейзаж.

Нина села за мольберт, достала свои новые краски. Рядом устроилась полная женщина лет шестидесяти, с весёлым лицом и добрыми глазами.

– Я Тамара, – представилась она. – А вы?

– Нина, – ответила Нина.

– Первый раз?

– Да.

– Ничего, не бойтесь, тут все свои, – Тамара улыбнулась. – Мы уже полгода ходим. Сначала тоже стеснялась, а теперь вот, каждую неделю прибегаю. Отдушина.

Занятие прошло легко и радостно. Аня показывала, как смешивать цвета, как наносить краску. Нина старалась, у неё получилось коряво, но Аня похвалила.

– Нина Петровна, у вас чувство цвета хорошее. Будете заниматься, научитесь.

После занятия Тамара пригласила Нину попить чай в соседнем кафе. Они сидели за столиком, пили чай с пирожными, разговаривали.

– Вы одна живёте? – спросила Тамара.

– Нет, с мужем, – Нина улыбнулась. – Сорок три года вместе.

– Вот повезло, – Тамара вздохнула. – А я одна. Муж пять лет назад умер. Дети в других городах. Редко видимся.

– У меня тоже дети далеко, – Нина опустила глаза. – Сын в Москве, дочь в Питере.

– Ну хоть муж рядом, – Тамара погладила её по руке. – Это счастье, знаете. В нашем возрасте это большое счастье.

Нина подумала и согласилась. Да, это счастье. Она часто забывала об этом, переживая из-за Алексея, из-за потерянных отношений с внуком. Но рядом всегда был Виктор. Надёжный, верный, любящий.

– Вы правы, – сказала она. – Это счастье.

Они разговорились, Тамара оказалась очень общительной и тёплой. Рассказала о своей жизни, о том, как после смерти мужа впала в депрессию, как потом нашла эти кружки и начала жить заново.

– Понимаете, Нина, – говорила она, – в нашем возрасте легко опустить руки. Подумать, что всё уже позади. Но это неправда. Впереди ещё может быть много хорошего. Просто надо разрешить себе жить. Для себя.

Эти слова отозвались в душе Нины. Разрешить себе жить. Для себя. Всю жизнь она жила для других. Для детей, для семьи, для работы. А для себя?

Когда Нина вернулась домой, Виктор встретил её с улыбкой.

– Ну как?

– Хорошо, – Нина сияла. – Очень хорошо. Познакомилась с женщиной, Тамарой. Она такая интересная, такая живая. Мы теперь будем вместе ходить.

– Вот и отлично, – Виктор обнял её. – У тебя появилась подруга.

И Нина поняла, что у неё действительно не было подруг. Были коллеги по работе, с которыми она давно не общалась. Были соседки, с которыми здоровалась на лестнице. Но настоящих подруг, с которыми можно поговорить по душам, не было.

***

Ноябрь пролетел быстро. Нина ходила на рисование, Виктор смастерил небольшую полочку для кухни, потом табуретку. Работы были простые, но он гордился ими. Светлана звонила каждую неделю, интересовалась, как дела, напоминала о новогоднем приглашении.

От Алексея тишина. Нина иногда заходила на его страницу в соцсетях, смотрела фотографии. Миша подрос, стал серьёзнее. Алексей и Катя выглядели уставшими. Один раз Катя выложила фотографию квартиры с подписью: «Копим на свою. Надоело снимать». Нина вздохнула. Копят. Значит, живут трудно.

Она хотела написать, предложить помощь. Но Виктор остановил.

– Нина, не надо. Они должны сами справиться.

– Но они же мучаются, – Нина смотрела на мужа с мольбой.

– Мучаются, – согласился Виктор. – Но это их жизнь. Их выбор. Мы не можем всё время их спасать.

Нина понимала, что он прав. Но материнское сердце болело.

В конце ноября произошло событие, которое перевернуло многое. Нина пришла с рисования, весёлая, рассказывала Виктору, как у неё получился натюрморт с яблоками. Виктор слушал, улыбался. И вдруг побледнел, схватился за грудь.

– Витя! – Нина бросилась к нему. – Что?!

– Сердце, – прохрипел он. – Сильно…

Нина вызвала скорую. Приехали быстро, увезли в больницу. Диагноз – острый приступ стенокардии, чуть не инфаркт. Положили в кардиологию, начали лечение.

Нина сидела в коридоре, трясущимися руками набирала номер Светы.

– Мам, что случилось? – дочь услышала по голосу.

– Папа в больнице, – Нина плакала. – Сердце. Света, я так боюсь.

– Мам, держись, – Света говорила твёрдо. – Я сейчас билеты куплю, приеду завтра утром. Ты где?

Нина продиктовала адрес больницы.

– Я рядом буду, мам. Не переживай. Папа сильный, справится.

Светлана приехала на следующий день. Обняла мать, пошла к врачам, разговаривала, выясняла. Врач, мужчина лет пятидесяти, объяснил:

– Сердце у вашего отца слабое. После инфаркта два года назад он должен был регулярно наблюдаться, принимать лекарства. Судя по анализам, он не принимал ничего.

Светлана посмотрела на мать. Нина отвела глаза.

– Он не принимал, потому что экономил, – тихо сказала Света. – Правильно, мам?

Нина кивнула.

– Мы платили ипотеку. Денег не хватало.

Врач нахмурился.

– Ипотеку? Вы пенсионеры?

– Это долгая история, – Светлана вздохнула. – Доктор, скажите, папа поправится?

– Поправится, если будет следовать рекомендациям, – врач говорил строго. – Лекарства принимать обязательно. Диета. Никаких стрессов. И никаких ипотек, – он посмотрел на Нину. – Вы понимаете, что ваш муж мог умереть?

Нина заплакала. Светлана обняла её.

Виктора выписали через неделю. Прописали кучу лекарств, строгую диету. Светлана осталась ещё на несколько дней, помогала по хозяйству, закупила все лекарства, составила график приёма.

– Мам, пап, – сказала она перед отъездом. – Пообещайте мне, что будете следить за здоровьем. Не экономить. Понятно?

– Мы больше не экономим, – Виктор лежал на диване, слабый, но живой. – Света, у нас теперь деньги есть. Мы продали ту квартиру, помнишь?

– Помню, – Света кивнула. – И правильно сделали. Если бы не продали, папа бы умер от этой ипотеки. Буквально.

Она уехала, оставив за собой ощущение порядка и заботы. Нина смотрела ей вслед и думала о том, как мало она знала свою дочь. Светлана оказалась сильной, собранной, взрослой. Она приехала, взяла всё в свои руки, помогла. А Алексей… Алексей даже не позвонил. Нина написала ему о том, что Виктор в больнице. Алексей ответил: «Выздоравливайте». И всё.

– Витя, – сказала Нина вечером, когда они лежали в постели. – Лёша даже не позвонил. Ты в больнице был, а он даже не позвонил.

– Знаю, – Виктор гладил её по руке. – Нина, я давно уже понял. Лёша не изменится. Он такой. Эгоист до мозга костей. И это моя вина. Наша вина. Мы его такого вырастили.

– Но он же сын, – Нина всхлипнула. – Как можно не позвонить, когда отец в больнице?

– Можно, – Виктор вздохнул. – Видимо, для него это нормально.

Они молчали. За окном шёл снег, первый настоящий зимний снег. Нина думала о том, что жизнь непредсказуема. Вот они с Виктором, в шестьдесят с лишним лет, остались одни. Сын отвернулся. Дочь рядом, но на расстоянии, с грузом старых обид. И они, два старых человека, должны как-то жить дальше. С больным сердцем Виктора, с душевной болью Нины.

– Витя, а ты не жалеешь? – спросила она. – Что мы продали квартиру?

Виктор повернулся к ней.

– Нет, – сказал он твёрдо. – Ни капли. Если бы мы не продали, меня бы сейчас не было. Я бы умер от инфаркта, потому что экономил бы на лекарствах и нервах. А так я жив. Мы живы. У нас есть деньги на лечение, на нормальную жизнь. И у нас есть Света, которая нас любит. Разве этого мало?

Нина подумала. И поняла, что нет, не мало. Этого достаточно. Может быть, не для счастья в привычном понимании. Но для жизни с достоинством – достаточно.

***

Декабрь встретил их снегом и морозом. Виктор медленно восстанавливался, принимал лекарства, гулял по полчаса в день. Нина ходила на рисование, общалась с Тамарой и другими женщинами из кружка. Жизнь входила в новую колею.

Перед Новым годом Нина решилась на шаг, который обдумывала несколько недель. Позвонила Алексею.

– Лёша, это мама.

– Слушаю, – голос сухой, безразличный.

– Лёшенька, я звоню, чтобы поздравить с наступающим Новым годом. И… и пригласить вас к нам. На праздник.

Пауза. Нина слышала, как Алексей дышит.

– Мам, мы не приедем, – наконец сказал он. – У нас свои планы.

– Лёша, ну хоть на пару часов, – Нина не сдавалась. – Миша бабушку с дедушкой давно не видел. Папа тебя просит…

– Мам, хватит, – Алексей перебил. – Вы сделали свой выбор. Продали квартиру, выкинули нас на улицу. Теперь живите как хотите. Но без нас.

– Лёша, мы никого не выкидывали, – Нина пыталась говорить спокойно. – Мы просто перестали платить за то, что было не по силам. Ты взрослый человек…

– Мам, я всё это слышал, – Алексей говорил холодно. – От папы, от тебя, от Светки. Вы все сговорились против меня. Хорошо. Я понял. Новый год встретим отдельно. Всего хорошего.

И отключился.

Нина сидела с телефоном в руках, плакала. Виктор вышел из комнаты, увидел, обнял.

– Не взял трубку?

– Взял. Отказался приезжать. Сказал, что мы его предали.

Виктор вздохнул.

– Нина, ну сколько можно? Он взрослый мужик. Если хочет обижаться, пусть обижается. Мы своё сделали. Больше ничего не можем.

– Но это же Новый год, – всхлипнула Нина. – Семейный праздник.

– Поедем к Свете, – Виктор погладил её по голове. – Она звала. Встретим там. С дочерью, которая нас любит и ценит.

Нина кивнула. Вытерла слёзы.

В последнюю неделю декабря они собрались, купили билеты на поезд до Питера. Светлана встретила их на вокзале, радостная, с букетом цветов.

– Мама, пап, ну наконец-то! – она обнимала их по очереди. – Я так ждала!

Квартира у Светы была маленькая, однокомнатная, но уютная. Она постелила родителям на диване, сама устроилась на раскладном кресле. Показывала фотографии на стенах, сувениры из поездок.

– Света, у тебя так красиво, – Нина оглядывалась. – Ты молодец, сама всё обустроила.

– Сама, – Света улыбнулась. – Мне нравится. Это моё пространство.

Они гуляли по Питеру, Светлана водила их по Невскому проспекту, показывала Эрмитаж, Петропавловскую крепость. Виктор смотрел на дворцы, на набережные, и глаза его светились.

– Красота какая, – говорил он. – Нина, гляди, какая архитектура.

Нина смотрела. И думала о том, что они так мало путешествовали за свою жизнь. Всё время работа, дети, заботы. А теперь вот, в шестьдесят с лишним, впервые по-настоящему увидели Питер.

Тридцать первого декабря Светлана приготовила ужин. Стол был простой, но вкусный. Салаты, запечённая курица, пирог. Сидели втроём, пили шампанское, смотрели телевизор.

В полночь обнялись, поздравили друг друга. Света вдруг заплакала.

– Мам, пап, – сказала она сквозь слёзы. – Я так рада, что вы здесь. Я так долго ждала, что вы увидите меня. Не Лёшку, а меня.

Нина обняла дочь, крепко, до боли.

– Прости нас, – прошептала она. – Прости, что мы были слепыми. Что не ценили тебя.

– Мам, я простила, – Света прижалась к матери. – Просто… просто давайте теперь будем вместе. По-настоящему.

Виктор обнял обеих, и они стояли так, втроём, обнявшись, а за окном гремели салюты, и начинался новый год. Год, который обещал быть другим. Без иллюзий, без жертв, без самоуничтожения. Просто жизнь. С теми, кто действительно рядом.

***

В январе они вернулись в Королёв. Нина снова пошла на рисование, Виктор продолжал мастерить. Жизнь текла спокойно, размеренно.

В феврале случилось нечто странное. Нина получила письмо. Обычное бумажное письмо, без обратного адреса. Внутри была записка от Кати, невестки.

«Нина Петровна, пишу Вам, потому что не знаю, как ещё до Вас достучаться. Алексей запретил мне с Вами общаться, но я не могу молчать. У нас всё плохо. Алексей потерял работу в декабре. Новую найти не может. Денег нет. Мы задолжали за съёмную квартиру два месяца. Нас могут выселить. Миша болеет, у него бронхит, а на лекарства нет денег. Я знаю, что после всего, что произошло, у меня нет права просить, но я прошу. Не за нас. За Мишу. Помогите, если можете. Хотя бы немного. Екатерина».

Нина читала и перечитывала письмо. Руки дрожали. Показала Виктору.

Виктор прочитал, лицо стало каменным.

– Нет, – сказал он. – Нина, нет.

– Но Миша болен, – Нина смотрела на мужа с мольбой. – Витя, ну как мы можем не помочь?

– Нина, это манипуляция, – Виктор положил письмо на стол. – Катя пишет, чтобы надавить на тебя через внука. Если у них действительно нет денег на лекарства, есть бесплатная медицина. Есть социальная помощь. Но они не хотят туда идти. Им проще к нам обратиться.

– Витя, но это наш внук!

– Знаю, – Виктор взял Нину за руки. – Но Нина, если мы поможем сейчас, что изменится? Ничего. Через месяц они снова придут. Потому что привыкли брать. Привыкли, что мы всегда даём.

Нина молчала. Понимала, что муж прав. Но сердце разрывалось.

– А если я просто куплю лекарства для Миши? – тихо спросила она. – Не деньги дам, а именно лекарства. Отвезу сама.

Виктор вздохнул.

– Хорошо. Но только лекарства. И всё.

Нина позвонила Кате. Та взяла трубку сразу, голос встревоженный.

– Нина Петровна?

– Катя, я получила письмо. Скажи, какие лекарства нужны Мише?

Катя продиктовала список. Нина записала, пошла в аптеку. Купила всё, что нужно. Получилось тысячи три. Собрала пакет, поехала в Москву.

Квартира, которую снимали Алексей с семьёй, находилась на окраине, в старом панельном доме. Нина поднялась на пятый этаж, позвонила. Дверь открыла Катя. Выглядела она плохо: бледная, с синяками под глазами, в застиранном халате.

– Проходите, – тихо сказала она.

Нина вошла. Квартира была маленькая, двушка, с облезлыми обоями и старой мебелью. Из комнаты доносился кашель. Миша.

– Можно я его увижу? – спросила Нина.

– Конечно, – Катя провела её в комнату.

Миша лежал на диване, укрытый одеялом. Увидел бабушку, слабо улыбнулся.

– Баба Нина…

Нина подошла, погладила его по голове. Лоб горячий.

– Мишенька, как ты, родной?

– Кашляю, – мальчик хрипел. – Больно в груди.

Нина достала лекарства, отдала Кате.

– Вот, я купила всё по списку. Давай ему по инструкции.

Катя взяла пакет, заплакала.

– Спасибо. Спасибо вам.

– Катя, а где Алексей? – спросила Нина.

– На собеседовании. Ищет работу.

– А деньги на съёмную квартиру? Правда задолжали?

Катя кивнула.

– Два месяца. Хозяйка грозится выселить. Мы ищем что-то подешевле, но пока не нашли.

Нина смотрела на невестку и думала о том, как быстро рушится красивая жизнь. Ещё год назад они летали на горнолыжные курорты. А теперь не могут оплатить съёмное жильё.

– Катя, – тихо сказала Нина. – Скажи честно. Вы понимаете, что сами виноваты в этой ситуации?

Катя вздрогнула. Посмотрела на свекровь.

– Что вы имеете в виду?

– Вы жили не по средствам, – Нина говорила спокойно, без упрёка. – Тратили на развлечения, на ремонты, на дорогие вещи. А теперь, когда случилась беда, не на что опереться.

Катя опустила глаза.

– Я знаю. Алексей меня об этом постоянно попрекает. Говорит, что я транжира. Что из-за меня мы в долгах.

– А он? – спросила Нина. – Он тоже тратил.

– Он… – Катя вытерла слёзы. – Он не умеет говорить «нет». Ни мне, ни Мише. Если я хочу что-то дорогое, он покупает. Если Миша просит, он даёт. А потом мы удивляемся, что денег нет.

Нина слушала и думала о том, что Алексей стал таким, потому что его так воспитали. Она и Виктор не умели отказывать ему. И он вырос, не умея отказывать другим. Замкнутый круг.

– Катя, я не могу вам помочь деньгами, – сказала Нина. – Мы с Виктором приняли решение больше не спонсировать вас. Но я могу дать совет. Учитесь жить по средствам. Считайте деньги. Экономьте. И не ждите, что кто-то придёт и спасёт вас. Никто не придёт.

Катя кивнула, плакала беззвучно.

– Я поняла. Спасибо за лекарства.

Нина ушла. Ехала в электричке обратно и думала о том, что сделала правильно. Помогла внуку, но не спасла Алексея с Катей от последствий их выборов. Это было трудно. Но необходимо.

***

Дома Виктор спросил:

– Ну как?

– Тяжело у них, – Нина сняла куртку. – Миша болеет, квартиру снимают плохую, денег нет. Но я не дала денег. Только лекарства.

– Молодец, – Виктор обнял её. – Нина, ты сильная.

– Не чувствую себя сильной, – Нина прижалась к мужу. – Мне больно видеть, как они мучаются.

– Знаю, – Виктор гладил её по спине. – Но это их путь. Пусть пройдут. Может, научатся чему-то.

Прошла неделя. Алексей не звонил, не писал. Нина тоже молчала. Она поняла, что эта тишина, и есть новая реальность. Сын живёт своей жизнью. Они своей. Иногда пути пересекаются, как в случае с болезнью Миши. Но в целом, они отдельно.

В марте Нина и Виктор приняли ещё одно важное решение. Они пошли к нотариусу и написали завещание. Квартиру в Королёве и все накопления завещали поровну Светлане и… Ольге.

Ольга, это была племянница Виктора по линии двоюродной сестры. Женщина лет сорока, простая, добрая. Она работала сиделкой, помогала пожилым людям. Несколько лет назад, когда Нина болела, Ольга приходила, помогала по хозяйству, не берясь денег. Говорила: «Тётя Нина, дядя Витя, вы же семья».

– Почему Ольга? – спросил нотариус.

– Потому что она нам помогала, когда никто не помогал, – спокойно ответил Виктор. – И мы хотим отблагодарить её.

– А дети? – нотариус был обязан уточнить.

– Дочь получит половину, – Виктор кивнул. – А сын… сын получил от нас достаточно при жизни.

Нотариус не стал спорить. Оформил документы.

Выходя из нотариальной конторы, Нина спросила:

– Витя, ты не жалеешь, что лишаем Лёшу наследства?

– Не лишаем. Просто отдаём другим, кто действительно заслужил, – Виктор взял её под руку. – Нина, Лёша получил от нас квартиру стоимостью семь миллионов. Семь лет мы платили ипотеку, вложили почти три миллиона. Это больше, чем стоит наша хрущёвка и все накопления. Так что он уже получил своё. С лихвой.

Нина подумала. Это была правда. Если считать в деньгах, Алексей получил от них намного больше, чем получит Света и Ольга.

– Ты прав, – сказала она.

Они шли по улице, держась за руки. Весна в Подмосковье была ранняя, снег уже почти растаял, на деревьях набухали почки.

– Знаешь, Нин, – вдруг сказал Виктор. – Я чувствую себя… свободным. Впервые за много лет. Мы сделали всё, что должны были. Вырастили детей, помогли им встать на ноги. Теперь мы можем жить для себя. И это нормально.

Нина сжала его руку.

– Да. Это нормально.

***

Апрель принёс новости. Позвонила Светлана, голос взволнованный.

– Мам, пап, у меня новость. Я встретила человека.

Нина замерла.

– Кого?

– Мужчину, – Света засмеялась. – Его зовут Андрей, он работает в моей компании, менеджер по продажам. Мы вместе уже три месяца. Я не говорила, потому что боялась сглазить. Но теперь… мам, кажется, это серьёзно.

Нина заплакала от радости.

– Светочка, милая, я так рада! Расскажи о нём!

Света рассказывала, и в её голосе звучало счастье. Андрей, сорок лет, разведён, детей нет, добрый, надёжный. Они планируют вместе снимать квартиру побольше.

– Мам, я хочу, чтобы вы его встретили, – сказала Света. – Приезжайте на майские праздники, познакомитесь.

Нина и Виктор поехали в Питер в начале мая. Андрей встретил их вместе со Светой на вокзале. Высокий, крепкий мужчина с открытым лицом и тёплой улыбкой. Он обнял Свету за талию, протянул руку Виктору.

– Здравствуйте, очень приятно, – говорил он. – Света столько рассказывала о вас.

Они провели вместе несколько дней. Гуляли, ужинали, разговаривали. Андрей был хорошим человеком. Внимательным, заботливым. Светлана рядом с ним светилась.

В последний вечер, когда Светлана с Андреем ушли на кухню, Нина сказала Виктору:

– Она счастлива. Наконец-то.

– Да, – Виктор кивнул. – И знаешь, что меня радует больше всего? То, что мы это видим. Что дожили до её счастья.

Нина посмотрела на мужа. Шестьдесят пять лет, седой, но с ясными глазами и спокойным лицом. Он изменился за этот год. Стал мудрее, терпимее.

– Витя, ты когда-нибудь жалел о том, что мы поженились? – вдруг спросила она.

Виктор удивился.

– Нет. Никогда. А ты?

– Я тоже нет, – Нина улыбнулась. – Просто подумала, что мы прожили хорошую жизнь. Да, были ошибки. Да, мы потеряли сына. Но у нас есть дочь. У нас есть друг друг. И это много.

Виктор обнял её.

– Это всё, что нам нужно.

***

Лето прошло спокойно. Нина рисовала, дружила с Тамарой и другими женщинами из кружка. Виктор смастерил несколько табуреток, полочек, даже небольшой стол. Они ездили в Москву на выставки, в театр. Жили полноценной жизнью.

От Алексея по-прежнему тишина. Нина иногда писала ему короткие сообщения: «Как дела? Как Миша?». Ответы были дежурными: «Всё нормально».

В сентябре, когда Мише исполнилось девять лет, Нина отправила ему открытку с поздравлением и деньги. Тысячу рублей. Немного, но от души. Миша прислал голосовое сообщение: «Спасибо, баба Нина, я тебя люблю».

Нина слушала этот голос снова и снова. И плакала. Но уже не от горя, а от какой-то светлой грусти. Внук помнит её. Любит. Может быть, когда-нибудь, когда вырастет, они увидятся.

В октябре случилось то, чего Нина не ожидала. Алексей позвонил. Голос был напряжённый.

– Мама, мне нужно с тобой поговорить.

– Слушаю, Лёш, – Нина сжала телефон.

– Я нашёл работу. Хорошую, с нормальной зарплатой. Мы с Катей копим на свою квартиру. Однушку, но свою. Через год, может, накопим на первоначальный взнос.

– Это замечательно, – Нина радовалась искренне. – Лёша, я очень рада за вас.

– Да, – Алексей помолчал. – Мама, я звоню, чтобы сказать… что я понял. Вы были правы. Мы действительно жили не по средствам. Мы брали от вас, не думая о том, как вам трудно. И это было неправильно.

Нина замерла. Это было похоже на извинение. Не прямое, но близкое.

– Лёша, – тихо сказала она. – Спасибо, что сказал это.

– Я не прошу прощения, – быстро добавил Алексей. – Потому что всё ещё считаю, что вы могли бы помочь нам дольше. Но я понимаю, что у вас были причины.

Нина вздохнула. Значит, полного понимания нет. Но хотя бы что-то.

– Лёша, мы всегда готовы общаться, – сказала она. – Если захотите.

– Посмотрим, – Алексей говорил осторожно. – Мама, мне пора. Работа.

– Лёш, а Миша? Как он?

– Хорошо. Учится нормально. Растёт.

– Можно я с ним увижусь?

Пауза.

– Давай позже. Когда мы купим свою квартиру, устроимся. Тогда приглашу.

И он положил трубку.

Нина рассказала Виктору. Тот слушал, кивал.

– Ну вот, – сказал он. – Хотя бы что-то. Хотя бы признал, что мы были не совсем неправы.

– Витя, а ты думаешь, он простит нас когда-нибудь? – спросила Нина.

Виктор пожал плечами.

– Не знаю. Может быть. Может, когда сам постареет, поймёт. Или не поймёт. Нина, мы не можем это контролировать. Мы сделали, что считали правильным. Дальше его выбор.

Нина кивнула. Приняла.

***

Прошло полгода. Зима, весна, лето. Нина и Виктор жили своей жизнью. Светлана вышла замуж за Андрея в апреле, скромная свадьба, только самые близкие. Нина и Виктор были на свадьбе, плакали от счастья.

– Мам, спасибо, что вы здесь, – говорила Света, обнимая мать. – Спасибо, что начали меня видеть.

Нина гладила дочь по волосам и думала о том, как много времени они потеряли. Но хотя бы теперь они вместе.

Алексей на свадьбу не приехал. Светлана приглашала, но он отказался. Прислал короткое поздравление в мессенджере.

Осенью Нина с Виктором снова поехали в санаторий. В тот же, в Кисловодск. Гуляли, лечились, наслаждались покоем.

Вечером, сидя на балконе, Виктор сказал:

– Нина, знаешь, о чём я думаю? Что мы прожили больше шестидесяти лет. И только сейчас, в конце, научились жить для себя. Не кажется ли тебе это грустным?

Нина задумалась.

– Грустным, – согласилась она. – Но и правильным. Может, нам нужно было пройти через всё это, чтобы понять.

– Через что?

– Через любовь, которая разрушает. Через жертвы, которые не ценятся. Через боль отвержения. Через всё. Чтобы в конце понять простую вещь: мы имеем право на собственную жизнь. Даже в старости.

Виктор взял её руку.

– Ты стала философом, Нин.

Она засмеялась.

– Стала. В шестьдесят три года.

Они сидели молча, смотрели на закат. Где-то далеко, в Москве, жил их сын с семьёй. Копил на квартиру, строил свою жизнь. Где-то в Питере жила их дочь с мужем, счастливая и любимая. А они, Нина и Виктор, сидели на балконе в санатории и чувствовали то, что не чувствовали много лет: покой.

Не счастье в привычном понимании. Не радость, не эйфорию. Просто покой. Знание, что они сделали всё, что могли. Что они больше никому ничего не должны. Что остаток жизни принадлежит им самим.

И это было достаточно.

***

Прошёл ещё год. Ноябрь. Дождь за окном, серое небо, холод. Нина сидела на кухне, пила чай, смотрела в окно. Виктор мастерил что-то в коридоре, стучал молотком.

Телефон зазвонил. Незнакомый номер.

– Алло?

– Нина Петровна? Это Миша.

Нина вздрогнула. Голос внука, уже не детский, а подростковый.

– Мишенька! Миленький! Как ты?

– Баба, я хотел сказать, – мальчик говорил быстро, взволнованно. – У нас купили квартиру. Свою. Маленькую, но свою. И папа сказал, что вы можете приехать в гости. Если хотите.

Нина почувствовала, как сердце бьётся чаще.

– Конечно хотим, Мишенька. Конечно.

– Тогда приезжайте в субботу, – Миша продиктовал адрес. – Баба, я по вам скучал.

– И мы по тебе, родной. Очень.

Когда разговор закончился, Нина сидела с телефоном в руках и плакала. Виктор вышел, увидел, обеспокоился.

– Что случилось?

– Миша звонил, – Нина вытирала слёзы. – Пригласил в гости. Лёша разрешил.

Виктор обнял её.

– Вот видишь. Не всё потеряно.

В субботу они поехали в Москву. Новая квартира Алексея находилась в спальном районе, на окраине. Дом новый, панельный. Однокомнатная квартира, тридцать шесть квадратов, но своя.

Алексей открыл дверь. Выглядел старше, уставшим, но спокойнее.

– Здравствуйте, – сказал он. – Проходите.

Нина и Виктор вошли. Квартира была маленькая, но уютная. Свежий ремонт, простая мебель. На диване сидел Миша, вырос, стал длинным и угловатым, как все подростки.

– Баба! Дед! – он бросился к ним.

Нина обняла внука, прижала к себе. Он пах шампунем и чем-то сладким, жвачкой, наверное.

Они сидели на кухне, пили чай. Катя была вежлива, но сдержанна. Алексей тоже. Разговор шёл с трудом, о погоде, о работе, о школе Миши.

Потом Миша ушёл в комнату, Катя за ним. Остались Нина, Виктор и Алексей. Тишина.

– Мам, пап, – наконец сказал Алексей. – Я хотел… – он замолчал, подбирая слова. – Я хотел сказать, что понял кое-что. За эти два года. Когда мы жили в съёмной квартире, когда копили на свою, когда я потерял работу и искал новую. Я понял, как это тяжело. Самому отвечать за всё. За семью, за деньги, за будущее. И я понял, что вы делали это всю жизнь. Работали, копили, строили. А я просто брал. Как должное.

Нина сидела тихо, слушала.

– Я не говорю, что простил вас за квартиру, – продолжал Алексей. – Это до сих пор больно. Но я понимаю, почему вы так поступили. И… и спасибо. За всё, что вы сделали. За всё, что дали.

Виктор протянул руку через стол, положил на плечо сына.

– Лёша, мы всегда любили тебя. И любим. Просто мы тоже люди. У нас тоже есть пределы.

Алексей кивнул. В его глазах блеснули слёзы.

– Знаю, пап. Теперь знаю.

Они сидели втроём, не говоря ничего. И в этом молчании было больше понимания, чем во всех разговорах за предыдущие годы.

Уходя, Нина обняла сына.

– Лёш, мы всегда рядом. Если нужна помощь, настоящая, не финансовая, а человеческая, мы здесь.

– Спасибо, мам, – Алексей обнял её в ответ. Неловко, коротко, но обнял.

В электричке Нина сказала:

– Витя, как думаешь, мы помиримся с ним? Совсем?

Виктор пожал плечами.

– Не знаю. Может быть. Но уже неважно. Важно, что мы сделали, что должны были. Установили границы. Защитили себя. И остались людьми.

Нина посмотрела в окно. За стеклом мелькали огни Подмосковья, дома, леса, жизнь.

– Да, – тихо сказала она. – Мы остались людьми. И это главное.

***

Декабрь. Нине исполнилось шестьдесят четыре. Светлана приехала из Питера, привезла торт и цветы. Андрей приехал тоже, привёз бутылку хорошего вина. Они сидели на маленькой кухне в хрущёвке, ели торт, пили вино, смеялись.

– Мам, у меня новость, – вдруг сказала Светлана, и глаза её светились. – Я беременна.

Нина ахнула. Виктор улыбнулся.

– Светочка! Милая! Поздравляю!

Они обнимались, целовались, радовались. Нина плакала от счастья.

– Баба, – Света гладила мать по руке. – Ты будешь бабушкой. Настоящей. Не той, которая платит ипотеку и не видит внуков. А той, которая нянчит, гуляет, читает сказки.

– Буду, – Нина кивала сквозь слёзы. – Обязательно буду.

Андрей обнял жену, посмотрел на тестя с тёщей.

– Нина Петровна, Виктор Сергеевич, мы хотим, чтобы вы были рядом. Помогали, если сможете. Но не деньгами, а присутствием. Советом. Любовью.

– Будем, – Виктор пожал руку зятю. – Обязательно будем.

Когда гости разошлись, Нина и Виктор сидели на кухне, допивали чай.

– Витя, – сказала Нина. – У нас будет ещё один внук. Или внучка.

– Будет, – Виктор улыбался. – И мы будем хорошими бабушкой и дедушкой. Любящими, но не жертвующими собой. Помогающими, но не разрушающими свою жизнь.

– Мы научились, – Нина взяла его за руку. – Правда?

– Научились, – согласился Виктор. – Поздно, но научились.

Они сидели, держась за руки, два старых человека, которые прошли через боль, через потери, через разочарования. Которые отдали детям всё, но в конце поняли, что у них самих тоже есть право на жизнь. На достоинство. На спокойную старость.

Они не были счастливы в том смысле, как бывают счастливы молодые. Но они были свободны. Свободны от чувства вины, от бесконечных жертв, от страха сказать «нет».

И в этой свободе была своя, особенная благодать.

***

Прошло ещё полгода. Май. Тепло, солнце, цветущие яблони во дворе. Нина сидела на скамейке у подъезда, рисовала акварелью цветы. Тамара сидела рядом, вязала.

– Нина, а ты счастлива? – вдруг спросила Тамара.

Нина задумалась. Счастлива ли она? Сын почти не общается, хотя и позволяет видеться с внуком раз в несколько месяцев. Дочь далеко, в Питере, беременна, скоро роды. Муж болеет, сердце слабое. Денег хватает, но не густо. Квартира старая, хрущёвка. Жизнь обычная, никаких ярких событий.

Но.

Но у неё есть возможность рисовать. Есть подруги. Есть муж, который рядом. Есть дочь, которая любит. Скоро будет внучка или внук, которого она будет нянчить без чувства вины и обязательств.

– Да, – сказала Нина. – Наверное, да. Не так, как в молодости. Не бурно. Но спокойно. С достоинством. И это тоже счастье.

Тамара улыбнулась.

– Правильные слова. С достоинством. Это важно.

Нина кивнула, продолжила рисовать. Солнце светило, тёплый ветер шевелил листья яблонь, во дворе играли дети. Жизнь продолжалась. И Нина Петровна Соколова, шестьдесят четыре года, пенсионерка из подмосковного городка Королёв, наконец-то разрешила себе быть частью этой жизни. Не на задворках, не в роли вечного донора и жертвы. А просто человеком. Со своими правами, со своими границами, со своим достоинством.

И пусть это понимание пришло поздно, пусть оно стоило разрыва с сыном и многих слёз. Но оно пришло. И этого было достаточно.

Вечером, когда Виктор вернулся с прогулки, Нина встретила его на пороге.

– Витя, Света звонила. Родила! Девочка. Три килограмма двести. Здоровая.

Виктор обнял жену, закружил её.

– Вот и внучка! Нина, мы бабушка и дедушка снова!

Они смеялись, плакали, радовались. Света прислала фотографию, маленький сверток в розовом, крошечное личико.

– Назвали Ниной, – сказала Света по телефону. – В твою честь, мам.

Нина плакала от счастья. Внучка Ниночка. Продолжение. Надежда.

– Светочка, мы приедем, как только можно будет, – говорила Нина. – Поможем.

– Приезжайте, мам. Я жду.

Когда разговор закончился, Нина и Виктор сидели на диване, обнявшись.

– Началась новая глава, – сказал Виктор. – Внучка. Надо будет помогать. Но по-другому. Правильно.

– Да, – Нина кивнула. – По-другому. Без самоуничтожения. Любя, но сохраняя себя.

Они сидели молча, и каждый думал о своём. О пройденном пути, о потерях и обретениях. О том, что жизнь непредсказуема и часто жестока. Но иногда, если найти в себе силы сказать «хватит», она дарует второй шанс. Шанс прожить остаток дней не в жертвенности и страхе, а в спокойствии и достоинстве.

И этот шанс Нина и Виктор Соколовы взяли. Поздно, но взяли. И это делало всю разницу.

Источник