Когда Оле исполнилось четырнадцать, и в руках у неё впервые оказался паспорт, родители торжественно объявили, что теперь она может пользоваться социальными сетями «официально». До этого, разумеется, она и так давно жила в интернете, только пряталась: не называла своё настоящее имя, не выставляла фотографий, придумывала осторожные легенды и делала вид, будто это всё не про неё. А теперь ей позволили вести страницу открыто, делиться снимками, писать о буднях и праздниках, не оглядываясь на родительский контроль.
Отец и мать у Оли были педагогами. Они держались строгих правил, воспитывали дочь старомодно и требовательно, как будто мир всё ещё устроен по их учебникам и дневникам. Оля не спорила. Она привыкла слушаться, а ещё видела: за строгостью прячется забота. Родители любили её безоговорочно, потому что она была их единственным ребёнком, появившимся на свет уже тогда, когда они давно перестали ждать чудес. Оля родилась похожей на куколку: огромные тёмно-карие глаза, густые тёмно-каштановые волосы, мягкие черты лица. Неудивительно, что дома её долго называли малышкой, почти шёпотом, как ласковым секретом.
Только время шло, а прозвище будто прилипло. В восемнадцать лет Оля и правда оставалась «малышкой» не только в родительских глазах: рост остановился на отметке сто сорок сантиметров. Тогда родные, словно почувствовав её боль, перестали произносить это милое слово вслух. А Оля… Оля стеснялась так, что по ночам могла тихо плакать, чтобы никто не услышал. Ей казалось, что она навсегда останется маленькой фигуркой рядом с «нормальными» людьми, и от этой мысли становилось невыносимо тесно в собственной коже.
После школы родители предложили путь, который казался им единственно верным.
— Поступай в педагогический колледж, — убеждал отец. — На воспитателя в детский сад. Это надёжно, спокойно, по твоему характеру.
— И нам рядом будет легче, — добавляла мама, стараясь говорить мягко, но по привычке всё равно звучала как строгая классная руководительница. — Ты же понимаешь, профессия должна быть понятной и безопасной.
Оля выслушала их и впервые упёрлась по-настоящему.
— Я не пойду туда, — сказала она ровно. — Я хочу быть врачом.
Они потратили целый вечер, пытаясь переломить её решение.
— Медицина забирает силы и здоровье, — говорила мама. — Это огромная ответственность, ты даже не представляешь, сколько нервов там сгорает.
— Вы серьёзно? — Оля не выдержала и подняла взгляд. — А ваша работа разве не выматывает? Я с детства помню, какими вы возвращались домой. По-моему, нет ничего тяжелее, чем каждый день выдерживать чужих детей и их родителей. Так что не просите. Я решила.
Родители вздохнули. Смирились. И Оля поступила в медицинский институт, на лечебный факультет.
Училась она старательно, почти упрямо, будто хотела доказать не только им, но и себе, что имеет право мечтать о большем. По дороге на занятия, сидя в медлительном троллейбусе, она часто думала, кем станет дальше.
Педиатрия? Оля сразу качала головой. Детей она не ненавидела, нет. Скорее, побаивалась: не умела с ними обращаться, не знала, что говорить, как реагировать на их внезапные слёзы и смех. Младших братьев и сестёр у неё не было, она росла одна, и детский мир оставался для неё загадкой.
Неврология? Очень заманчиво, но пугающе бездонно. Там можно учиться всю жизнь и всё равно чувствовать, что стоишь у входа.
Офтальмология? Узко, чётко, понятно… Она прикидывала, примеряла к себе разные направления, пока не осознала: сильнее всего её притягивает сердце. Кардиология казалась дисциплиной строгой и одновременно живой, полной ясных закономерностей и неожиданностей.
В то время, когда родители наконец перестали контролировать каждый её шаг в интернете, Оля решила выложить фотографию. На снимке она была в белом накрахмаленном халате и белоснежной шапочке. Фото получилось таким удачным, что реакции посыпались мгновенно — не только от знакомых, но и от совсем чужих людей. Сидя в компьютерном кресле, она выглядела на снимке скорее как рекламная модель, чем как будущий врач. И что особенно важно для неё — её маленький рост там был незаметен.
В следующий раз Оля захотела выглядеть «серьёзнее»: сфотографировалась с тонометром в руках и надела толстые очки, которые добавляли ей солидности. Комментарии прилетели такие, что ей стало неловко.
— Лечиться буду только у вас!
— Какая вы очаровательная!
— Настоящая милашка!
Оля читала и раздражалась.
«У этих людей в голове только пустые комплименты. А мне учиться нужно», — думала она.
Постепенно она стала заходить в сеть всё реже, отвечать всё холоднее, а потом и вовсе забросила страницу, будто закрыла дверь в комнату, где слишком шумно.
На третьем курсе, когда она уже твёрдо решила, что будет поступать в ординатуру по кардиологии, в семье случилась беда. Отец, преподаватель политехнического института и главный кормилец, неожиданно слёг. Болезнь будто выбила опору из-под ног: дом стал тише, разговоры — тревожнее, деньги — стремительнее исчезали.
Мама продолжала работать в школе, но из-за лежачего больного пришлось отказаться от классного руководства и дополнительных занятий, которые приносили ощутимую прибавку. Денег стало не хватать, и мама заговорила о том, чтобы уйти с работы и оформить выплаты по уходу.
Оля опередила её.
Она взяла академический отпуск и устроилась работать.
Мама плакала, пыталась остановить.
— Доченька, перерыв в учёбе… Потом будет трудно вернуться.
— Мам, — тихо, но твёрдо сказала Оля. — Другого выхода нет.
Это было правдой. Отцу требовались дорогие лекарства, средства ухода, специализированное питание. На учительскую зарплату, пенсию по инвалидности и студенческую стипендию такое не потянуть. Оля держалась, чтобы не ранить маму ещё сильнее, хотя сама внутри будто рвалась на части: ей было страшно оставлять учёбу, страшно, что мечта отодвинется, растает, исчезнет.
Работа нашлась неподалёку от дома, в ближайшей больнице. В детское отделение требовались санитарки. Оля сначала испугалась: «Опять дети…» Но быстро поняла, что большая часть её обязанностей связана не с маленькими пациентами, а со взрослыми — медсёстрами, врачами, старшими санитарками. Они давали распоряжения, принимали работу, начисляли зарплату. Дети же лежали в основном с мамами, а те, кто был постарше, на новую санитарку почти не обращали внимания: сегодня одна, завтра другая, главное — чтобы было чисто.
Оля уставала так, что ноги к вечеру превращались в тяжёлый свинец. Но она убеждала себя: это тренировка, настоящая школа выносливости, подготовка к будущей профессии.
Однажды, возвращаясь после ночного дежурства, она вышла из лифта и заметила на коврике перед своей квартирой узкий свёрток. Она наклонилась, развернула упаковку — и замерла. Внутри лежала свежая алая роза в прозрачной красивой обёртке. Оля мгновенно оглянулась в лестничный пролёт: не мелькнёт ли кто-то на ступенях, не хлопнет ли дверь этажом ниже. Но подъезд был пуст и тих, как будто весь дом затаил дыхание.
Она вошла в квартиру, первым делом заглянула к отцу.
— Пап, как ты?
Он кивнул, давая понять, что всё терпимо, и едва заметно улыбнулся. Он всегда радовался её возвращению, будто Оля приносила с собой в комнату свет.
Она поднялась на маленькую прикроватную скамеечку, поправила подушки, сделала отцу утренний укол, а потом ушла на кухню. Роза пахла густо и сладко. Оля нашла высокую вазу и поставила цветок в воду, всё ещё не понимая, что чувствует — удовольствие от неожиданной романтики или тревогу от неизвестности.
— И кто ты такой? — пробормотала она. — Хоть бы записку оставил…
Покормив отца, она решила прилечь рядом, на диване в его комнате. Чтобы быстрее заснуть, взяла телефон и машинально открыла социальные сети, куда давно почти не заходила. Там накопились десятки реакций, комментариев, личных сообщений. Среди них она увидела письмо, написанное грамотнее других.
Автор представился, но главное было не в этом. Он писал, что не стал оставлять комментарий под фото, потому что хотел обратиться лично. Что ему понравились её снимки и лёгкая ирония в подписи. Что чувство юмора он ценит особенно. Что он мечтал бы познакомиться, но даже не решается просить. И в конце стояло короткое P. S.: они живут в одном городе.
Оля села, словно её подбросило. Она всмотрелась в фотографию отправителя: молодой мужчина, не ослепительный красавец, но с умными притягательными глазами, сдержанной улыбкой и ровным, волевым подбородком. Её задело то, что в нём не было навязчивости.
«Вполне может понравиться», — неожиданно подумала она.
Она попыталась перейти на его страницу, но профиль оказался закрыт: доступ только для друзей. Оля фыркнула, отложила телефон и снова легла. Отношения с мужчинами у неё почти всегда заканчивались одинаково: неловкостью и отступлением. Она слишком стеснялась своего роста. Ей казалось, что рядом с обычным человеком она выглядит не женщиной, а маленькой девочкой, и эта мысль убивала любое желание сближаться. А высоченные каблуки, которые могли бы «исправить» разницу, ей казались вызывающими и неприличными.
После следующего дежурства Оля снова нашла у двери алую розу. На этот раз её потянуло немедленно написать тому самому мужчине, пользователю с ником Робонд, и прямо спросить: «Это вы?» Но она остановила себя.
«А вдруг не он? А если я обвиню ни в чём не виноватого человека и выставлю себя смешной?» — думала она. — «И почему он ведёт себя так странно: просит ответа, а страницу держит закрытой? Как я пойму, кто он, прежде чем соглашаться на общение?»
Оля снова зашла в сеть. Большинство сообщений оказалось тем самым мусором, от которого неприятно: неграмотные фразы, грубость, иногда откровенная пошлость. Она заблокировала тех, кто позволял себе гадости, и наконец приняла заявку Робонда в друзья.
Реакция пришла мгновенно: сердечко, как знак благодарности.
«Он что, постоянно сидит онлайн?» — мелькнуло у неё.
Теперь его анкета открылась. Там было указано, что ему двадцать восемь, что он действительно живёт в её городе, что работает специалистом в сфере IT. Оля стала листать фотографии. Он был в городском парке, в студенческом кафе, за городом, в компании друзей. И почти на каждом втором снимке рядом с ним мелькал маленький мальчик — то со спины, то боком, так, что лица было не разглядеть.
«Это брат? Или сын?» — гадала Оля, рассматривая чужую жизнь, как книжные страницы.
Вскоре пришло новое сообщение: «Благодарю за дружбу» и два смайлика.
Оля хмыкнула.
«Три слова. И что я должна ответить? И как выяснить про розы?» — раздражённо подумала она.
Она написала короткое «Взаимно» и вышла из сети.
Однажды Оля специально ушла с дежурства пораньше — попросила сменщицу подменить её, пообещав потом вернуть услугу. Она решила: если розы появляются у двери по графику, значит, можно попытаться поймать загадочного поклонника.
В подъезде она столкнулась с юным курьером в униформе компании Флора, которая занималась доставкой цветов. Оля остановилась прямо у него на пути.
— Вы в десятую квартиру? — спросила она быстро.
Курьер кивнул.
— А кто заказчик? — Оля даже не скрывала нетерпения.
— Не знаю, — честно ответил парень. — Нам менеджер выдаёт заказ и адрес. С заказчиками мы не общаемся.
— Понятно… — выдохнула Оля, чувствуя разочарование. — А менеджера можно увидеть?
— Приходите в офис, — сказал он и протянул ей листовку.
Она поднялась на свой этаж, и у двери столкнулась с мамой: та собиралась на работу.
— Опять роза? — улыбнулась мама, заметив свёрток. — Не знаю, как тебе, а мне уже начинает нравиться твой поклонник. Скромный, деликатный, романтичный.
— Я хотела его поймать, — призналась Оля. — А оказалось, он просто доставку вызывает.
— Ничего, — сказала мама, поправляя сумку на плече. — Если он серьёзно настроен, долго прятаться не сможет.
— Мам, я так устала… — Оля покачала головой. — Мне сейчас не до ухажёров.
— Может, всё-таки вернёшься в институт? — тихо спросила мать. — Мы как-нибудь выдержим.
— Ты себя тоже не бережёшь, — возразила Оля. — Работаешь допоздна, ещё и репетиторство снова взяла.
— Отоспишься — и полегчает, — попыталась улыбнуться мама.
Оля махнула ей рукой и вошла в квартиру. Идея идти в офис Флоры вдруг показалась глупой и унизительной. Она решила больше ничего не выяснять. Пусть всё развивается само. А ей нужно было просто лечь и уснуть.
Тем временем в детское отделение поступил мальчик — Славик Бондарёв. У него была высокая температура. Первые сутки он бредил, звал маму, а мамы рядом не было. Ему было пять лет, и в таком возрасте дети чаще всего действительно лежали в больнице одни, если состояние не требовало постоянного присутствия взрослого.
Когда на смену вышла Оля, Славику стало чуть легче, и он наконец уснул. Она заметила его сразу: ребёнок лежал лицом к стене и едва слышно сопел. В его профиле было что-то знакомое, но Оля не стала выуживать воспоминания — взялась за работу, вымыла пол, приоткрыла окно, дождалась, пока выветрится запах моющего средства.
Вдруг за спиной раздался тонкий голос:
— Здравствуйте.
Оля обернулась. Славик сидел на кровати и смотрел на неё пристально, не моргая, будто изучал.
— Вы новая медсестра? — спросил он.
— Нет, я санитарка, — ответила Оля.
— А санитарка — это кто? — уточнил мальчик, явно желая понять.
— Это значит, что я слежу за чистотой, чтобы в отделении было безопасно и стерильно, — серьёзно объяснила она.
Оля удивилась. За всё время работы это был первый ребёнок, который не просто заметил её, а поздоровался и заговорил. И неожиданно ей стало приятно.
Она закрыла окно, собралась выходить.
— А вы ещё придёте? — спросил Славик, словно боялся снова остаться один.
— Вечером загляну, — пообещала Оля. — Но ты должен хорошо кушать и пить лекарства.
— Обещаю, — шепнул он и снова улёгся.
Оля вышла в коридор и тяжело вздохнула. Ребёнок казался слабым и одиноким, и ей почему-то стало тревожно за него.
Днём в отделении обнаружили внутрибольничную инфекцию, объявили карантин. Посетителей перестали пускать в палаты, а передачи, которые приносили родственники, разносили санитарки с первого этажа.
Вечером Оля, как и обещала, зашла к Славику. В палате лежали ещё двое детей, но их должны были выписать уже на следующий день. Славик снова лежал лицом к стене.
— Ты что весь день так пролежал? — спросила Оля, подходя ближе. — Ты ел?
— Я домой хочу, — жалобно сказал он. — Папа без меня скучает.
— Славка, если хочешь быстрее домой, нужно быстрее поправляться, — мягко, но настойчиво ответила Оля. — А как ты поправишься, если ничего не ешь?
Славик повернулся на спину и уставился на неё так, словно собирался сообщить что-то важное.
— А у моего папы есть ваши фотографии, — вдруг сказал он.
Оля растерялась.
— Откуда… Откуда у него мои фотографии? Я же твоего папу не знаю.
— Он очень умный и добрый, — с гордостью произнёс мальчик. — Он вечером придёт, вы сами увидите.
Оля машинально взглянула на карту пациента и произнесла, сама не ожидая:
— Твоего папу зовут Роман Бондарёв?
— Роман Михайлович, — подтвердил Славик. — Он программист.
Внутри у Оли будто что-то щёлкнуло.
«Вот, значит, кто ты, Робонд», — подумала она, и в памяти всплыли те фотографии мужчины в сети и мальчика, которого она не могла разглядеть.
Оля осторожно спросила:
— А мама твоя где работает?
Глаза Славика сразу наполнились слезами.
— Мама… Мама работала в барбершопе, — еле выговорил он сложное слово. — Папа раньше носил бороду и ходил к маме стричься. А потом мама… не стала. Папа взял и сбрил бороду. Сказал, что лучше мамы никто не справится.
Оля не знала, что ответить. Перед ней сидел ребёнок, который, похоже, недавно лишился матери, и говорил об этом так, будто заставлял себя быть взрослым. Оля протянула руку, погладила мальчика по волосам. Славик тут же схватил её ладонь и прижал к щеке. Жар уже прошёл, кожа была тёплой, но не обжигающей.
Оля решила дождаться Романа, но вместо него в палату вошла пожилая санитарка с первого этажа.
— Кто тут Бондарёв? — спросила она громко. — Передача от папы.
Оля показала на Славика. Санитарка положила пакет на тумбочку, стала раскладывать: фрукты, кисломолочные десерты, пластиковая банка с бульоном. Потом она вытащила из тумбочки две баночки с остатками больничной еды.
— Это унесу, — буркнула она.
И уже на выходе дежурная медсестра крикнула ей вслед:
— Скажите отцу, что температура у мальчика нормальная!
Романа Оля так и не увидела. И тогда в ней поднялось упрямое желание всё понять самой.
Она спустилась на первый этаж, сняла халат, надела бахилы и вышла через служебный вход. На улице уже сгущались сумерки, но Оля успела заметить мужчину, который только что передал пакет санитарке и теперь направлялся к стоянке. Оля, прячась за декоративными кустами, наблюдала, как он сел в чёрную «Ауди», включил музыку — не громко, но весело, будто в салоне начиналась обычная спокойная поездка.
«Он совсем не похож на вдовца», — растерянно подумала Оля.
И, озадаченная, вернулась в больницу.
Утром у её двери снова лежал свёрток с розой. Мама, уходя на работу, никогда не забирала цветы, чтобы не разрушить «сюрприз». Но Оле эти сюрпризы уже надоели. Её раздражали тайны, намёки, недосказанность.
Она открыла телефон. В сети был Робонд, и, как обычно, прислал ей приветственный смайлик. Оля набрала сообщение и отправила, не смягчая ни слова.
Она написала, что знает его имя. Что работает санитаркой в детском отделении и познакомилась со Славиком. Что мальчик тоскует по маме так, что это больно видеть. И что Оля не хочет участвовать в чужих интригах. Либо Роман объясняется, либо прекращает писать.
Она увидела, что сообщение прочитано. Ответа не было.
«Выдумывает оправдание», — решила Оля.
И в этот момент телефон зазвонил. Оля выскочила на кухню, закрыла дверь и сказала коротко:
— Слушаю.
— Здравствуйте, Ольга, — мягко произнёс мужской голос. — Я понимаю, что со стороны не похож на вдовца. Но дело в том, что я и не вдовец.
Он говорил спокойно, будто давно готовился к этому разговору.
Он рассказал, что мама Славика ушла от них больше года назад. Оставила на столе записку. Написала, что полюбила другого, не может жить «во лжи», поэтому оставляет ребёнка отцу и ничего не требует. И добавила, что уезжает из страны навсегда.
— Когда я это прочитал, я несколько дней был как в тумане, — сказал Роман. — Отводил Славика в сад, возвращался домой и плакал. Я выглядел так, что соседи, наверное, думали, будто я запил. Потом во мне будто щёлкнул выключатель: я сбрил бороду, коротко постригся и впервые завёл страницу в соцсетях. Раньше мне это казалось ненужным. А после её ухода оказалось… полезным. Общение на расстоянии, без обязательств. Я познакомился с мужчинами, которые тоже остались одни с детьми. Они помогли мне оформить развод, получить статус отца-одиночки. Про алименты речи не было: она действительно уехала. Мы со Славиком справляемся. Одно плохо… Он не понимает, почему мама исчезла. Я сказал ему, что её унёс сильный ураган в волшебную страну, как в сказке. Но, кажется, он мне не верит.
Оля слушала и вытирала слёзы. Ей было невыносимо представить, как можно так легко оставить ребёнка. И всё же в голове упорно звучал вопрос: «Как в этой истории оказалась я? И кто приносит мне розы?»
Роман ответил, будто слышал её мысли.
— Когда я наткнулся на вашу страницу, вы мне сразу понравились, — продолжил он. — У вас простое, светлое лицо. Вы миниатюрная, но в этом нет слабости. И я заметил, что вы не торчите онлайн сутками: пропадаете надолго. Значит, живёте настоящей жизнью. Я понял, что мы в одном городе, по геолокации на фото. Я написал вам, но вы исчезли. Тогда… простите меня… я распечатал ваши снимки. Они ведь были в открытом доступе. Я поехал в мединститут и через бывших сокурсников узнал ваш адрес и место работы. Я даже ваш дом толком не видел: я просто прихожу в салон, заказываю розу и прошу доставить по адресу в определённое время. Я узнал ваш график дежурств. Хотел хоть так сделать ваши дни немного легче. И я рад, что вы познакомились со Славиком. Теперь я могу попросить вас о встрече. Ольга, пожалуйста.
Оля долго молчала, сжимая телефон так, что пальцы побелели. Потом выдохнула:
— Спасибо за откровенность. Давайте встретимся.
Они договорились увидеться у её дома — ненадолго, просто посмотреть друг другу в глаза, потому что у обоих были дела, обязанности, больница, семья.
Когда Роман вышел из машины, Оля невольно приподнялась на цыпочки, будто хотела стать выше хотя бы на пару сантиметров. Он заметил это и улыбнулся — не насмешливо, а тепло. Подошёл ближе и сказал тихо:
— Не нужно прятаться. Вы прекрасны.
Вечером Оля, переполненная чувствами, рассказала маме обо всём. Мама сначала нахмурилась.
— Отец-одиночка… — произнесла она настороженно. — Не думай, что это простая история. Это серьёзная ответственность.
— Почему ты сразу так? — Оля вспыхнула.
— Потому что я тебя знаю, — мама не отступала. — Ты всегда боялась детей. Ты представляешь себя в роли мачехи?
— Мам, Славик замечательный, — упрямо ответила Оля. — Я с ним почти подружилась. Я уверена, что мы поладим.
— Ты ещё совсем молодая, — покачала головой мать. — Могла бы встретить человека без такого прошлого.
— Мне не нужно «без прошлого», — сказала Оля тихо. — Я уже привыкла к ним. К обоим.
Мама вздохнула. Она видела, как нелегко дочери достаётся жизнь, как она держится на одном упрямстве и любви к семье. И, наверное, понимала: если судьба всё-таки даёт Оле шанс на счастье, нельзя отбирать его страхами.
Славика выписали через две недели. За это время они с Олей сблизились так, будто действительно стали родными: разговаривали, шутили, придумывали истории, мечтали о том, как он скоро вернётся домой. Роман после каждой смены встречал Олю у служебного выхода, приносил цветы, провожал до подъезда. Постепенно их разговоры становились длиннее, взгляд — увереннее, прикосновения — естественнее.
Оля познакомила Романа с родителями. Те встретили гостя сдержанно, но доброжелательно. Отец, хотя и говорил мало, улыбался, а в глазах у него появлялось то самое выражение, которое бывает у людей, увидевших надежду.
Потом Роман и Оля расписались, устроив небольшой праздник в кругу семьи. Отец уже мог сидеть в кресле и обмениваться с близкими короткими фразами, пусть и медленно, но уверенно. Роман нанял дневную сиделку для тестя, чтобы мама могла хоть иногда выдохнуть, а Олю настойчиво убедил восстановиться в институте.
Жизнь постепенно становилась ровнее. Оля больше не стеснялась своего маленького роста, потому что рядом оказался человек, который ни разу не дал ей почувствовать себя «меньше» в самом страшном смысле слова. Славик перестал плакать по маме, «унесённой ураганом», потому что в их доме снова появилась настоящая семья. А вскоре у него появилась сестрёнка — Алиса, и он впервые за долгое время улыбался так, будто в груди у него стало тепло и спокойно.
