— Смотри, какой оттенок! Это не просто бежевый, это «песчаная дюна»! — Эллона крутилась перед зеркалом в прихожей, даже не дав Денису разуться. Она выставляла ногу вперед, демонстрируя замшевые ботильоны на шпильке, которые, казалось, стоили как крыло от небольшого самолета. — И подошва красная, видишь? Это же классика, Денис! Их сейчас расхватывают как горячие пирожки, мне повезло, что мой тридцать седьмой остался.
Денис тяжело привалился плечом к косяку двери. В висках стучала кровь, отдаваясь глухой болью в затылке. Смена сегодня выдалась адской: двенадцать часов на ногах, скандальный заказчик, перепутанная логистика и холодный склад, продуваемый всеми ветрами ноября. Он мечтал только о горячем душе и тишине, а вместо этого попал на дефиле в собственной прихожей.
Пол был заставлен пакетами. Плотные, глянцевые, с витыми ручками и золотым тиснением названий бутиков, в которые Денис боялся заходить даже просто посмотреть на ценники. Они занимали всё пространство от порога до банкетки, словно баррикады, возведенные против здравого смысла.
— Красиво, — сухо произнес он, стягивая тяжелые ботинки. Шнурки, пропитанные уличной слякотью, не поддавались замерзшим пальцам. — Сколько?
— Ой, ну не начинай, — Эллона махнула рукой, и браслеты на её тонком запястье мелодично звякнули. — Там была скидка тридцать процентов! Ты представляешь? Это же инвестиция. Такая обувь не выходит из моды. Я сэкономила нам кучу денег, купив их сейчас, а не в сезон.
— Эллона, сколько? — Денис выпрямился, глядя на жену. Она была свежей, пахла дорогим парфюмом и кондиционером для волос, в то время как он чувствовал себя старой половой тряпкой.
— Семнадцать, — быстро выпалила она и тут же добавила: — Но это со скидкой! Полная цена была двадцать пять!
Денис почувствовал, как внутри что-то оборвалось. Семнадцать тысяч. Это были деньги, отложенные на зимнюю резину. Его «липучка» уже превратилась в гладкий слик, и каждое утро, выезжая на подмороженную трассу, он рисковал улететь в кювет.
— Семнадцать тысяч за обувь, в которой ты не сможешь дойти даже до машины, потому что там грязь? — голос Дениса звучал ровно, но в нем проскальзывали металлические нотки. — Мы же договаривались. Мне нужно переобуть машину. В субботу обещают снегопад. Ты хочешь, чтобы я разбился?
— Ну что ты драматизируешь? — она обиженно надула губы, аккуратно снимая обновку и укладывая её в коробку с шуршащей бумагой тишью. — Поездишь аккуратно еще недельку. Аванс же скоро. А эти ботильоны я искала полгода. Ты просто не понимаешь, как важно женщине чувствовать себя уверенно. Когда я в них, я королева. А на лысой резине ты просто водитель. Разница в ощущениях, милый.
Она подхватила еще один пакет, поменьше.
— Кстати, к ним я взяла сумочку. Клатч, совсем крошечный, но туда телефон влезает. Посмотришь?
— Нет, — Денис прошел вглубь квартиры, перешагивая через пакеты. — Я не хочу смотреть на клатч. Я хочу понять, на что мы будем жить две недели до зарплаты, если ты спустила все свободные средства на замшу и кожу.
— Не будь занудой! — крикнула она ему в спину. — Мы не голодаем! В морозилке есть мясо, макароны в шкафу. Проживем. Зато я буду красивая на корпоративе у Светки. Кстати…
Денис замер посреди гостиной. Это «кстати» звучало как звук взводимого курка.
— Что «кстати»?
Эллона зашла в комнату, прижимая к груди коробку с обувью, словно это был младенец. Глаза её горели тем самым лихорадочным блеском, который появлялся у неё только в торговых центрах.
— Там в витрине, рядом с кассой, висело платье. Изумрудное. Бархат. Оно идеально подойдет к этим ботильонам. Я его не купила, денег на карте не хватило, но продавец обещала отложить до завтрашнего утра. Денис, переведи мне еще десятку? Ну пожалуйста! Я буду самой красивой, ты будешь мной гордиться!
Денис медленно повернулся. Усталость исчезла, вытесненная густой, горячей злостью. Он посмотрел на жену, на эту ухоженную, красивую женщину, которая жила в каком-то параллельном мире, где деньги росли на деревьях, а зимняя резина появлялась сама собой по мановению волшебной палочки.
— Платье? — переспросил он тихо. — Тебе нужно еще одно платье?
— Мне нечего надеть на выход! — воскликнула Эллона, искренне возмущенная его непонятливостью. — Все старое, все уже видели в соцсетях! Не пойду же я в том черном, которое покупали на свадьбу твоего брата, это же моветон!
Денис сделал шаг к ней. Потом еще один. Эллона инстинктивно отступила, прижав коробку сильнее.
— Тебе «нечего надеть»?! Да у нас шкаф не закрывается, вещи на пол вываливаются! Я пашу как проклятый, а ты спускаешь половину моей зарплаты на тряпки, которые надеваешь один раз! Хватит! Никаких новых шмоток! Или ты начинаешь вести бюджет и экономить, или я забираю у тебя ключи от машины и будешь ездить на трамвае!
— Что ты сказал? — Эллона выпрямилась, её лицо пошло красными пятнами, но не от стыда, а от гнева. — Ты меня куском хлеба попрекаешь? Я жена твоя, а не домработница на окладе! Я должна выглядеть достойно!
— Достойно — это когда у твоего мужа есть деньги на безопасность, — рявкнул Денис, не сдержавшись. — А не когда ты покупаешь десятую пару обуви, пока я езду на пороховой бочке!
— Это не десятая, это необходимые вещи! — она повысила голос, переходя на визг. — Ты просто жмот! Тебе жалко для меня лишней копейки! Мог бы найти подработку, если тебе не хватает, а не считать мои платья!
Денис посмотрел на пакеты в коридоре, потом на шкаф-купе во всю стену, дверцы которого действительно разъезжались от распирающего их барахла.
— Ах, необходимые вещи? — он усмехнулся, и эта усмешка была страшнее крика. — Значит, ты считаешь, что всё это — необходимость? Хорошо. Давай посмотрим на твою «необходимость». Прямо сейчас.
Он решительно направился к спальне, где стоял тот самый монструозный шкаф. Эллона бросила коробку на диван и кинулась за ним.
— Не смей! Не смей трогать мои вещи! Это личное пространство! Денис, стой!
Но Денис уже не слушал. Он вошел в спальню и с силой дернул раздвижную дверь шкафа. Ролики жалобно скрипнули, и из недр гардеробной на пол тут же вывалилась груда свитеров, которые были запиханы туда ногой, чтобы дверь закрылась.
— Личное пространство? — он пнул ногой упавшую блузку. — Нет, дорогая. Это кладбище моих денег. И сейчас мы проведем эксгумацию.
Шкаф-купе отозвался на рывок Дениса жалобным звоном десятков вешалок, ударившихся друг о друга. Это был звук, похожий на перезвон костей в склепе, только вместо останков здесь покоились надежды Эллоны на красивую жизнь и реальные, заработанные потом деньги Дениса. Из недр гардеробной пахнуло смесью дорогих духов, пыли и антимоли.
Денис сунул руку в плотную массу ткани, как хирург в открытую рану. Пальцы наткнулись на холодный шелк, колючую шерсть, скрипучую синтетику. Он выдернул наугад первую попавшуюся вещь. Это был пиджак лимонного цвета с огромными золотыми пуговицами.
— Что это? — Денис повернулся к жене, держа пиджак на вытянутой руке, словно дохлую крысу. — Эллона, что это за клоунский наряд?
Эллона стояла в дверях спальни, скрестив руки на груди. Её лицо побледнело, губы сжались в тонкую линию. Она выглядела как загнанный зверь, который вот-вот кинется в атаку.
— Это жакет оверсайз из лимитированной коллекции, — процедила она сквозь зубы. — Я планировала носить его весной с джинсами. Положи на место. Ты его помнешь, а химчистка стоит денег, которых у нас, по твоим словам, нет.
— Весной? — Денис хмыкнул и резко развернул вещь. Из-под воротника выскочил белый картонный прямоугольник на пластиковой леске. Он закачался перед лицом Эллоны, как маятник гипнотизера. — Ты купила его полтора года назад! Я помню, как ты ныла, что тебе не в чем пойти на выставку. И вот он висит. С биркой. Ценник: двенадцать тысяч рублей. Двенадцать тысяч, Эллона! Это же новый аккумулятор и замена масла!
Он швырнул пиджак на кровать. Тот приземлился мягкой желтой кучей. Денис снова нырнул в шкаф. Теперь он действовал методично, с пугающей скоростью экскаватора. На кровать полетели платья с пайетками, блузки с воланами, какие-то странные накидки, брюки в клетку, полоску и горох.
— А это? — он вытащил черное бархатное платье в пол. — Ты надевала его один раз. На свадьбу моего двоюродного брата. Три года назад. С тех пор оно висит и собирает пыль. Зачем оно нам? Чтобы моль не голодала?
— Это вечерний туалет! — взвизгнула Эллона, делая шаг к кровати и пытаясь спасти свои сокровища от его грубых рук. — У каждой женщины должно быть маленькое черное платье и вечерний наряд! Ты хочешь, чтобы я ходила как оборванка? Чтобы люди думали, что мой муж неудачник, который не может одеть жену?
— Люди думают, что твой муж идиот, который ходит в куртке с зашитым карманом, пока его жена скупает весь торговый центр! — рявкнул Денис, выдергивая очередную вешалку. — Вот! Посмотри сюда!
В его руках оказалось пальто цвета «пыльной розы». Красивое, кашемировое, безупречно новое.
— Я купил его тебе на прошлый день рождения, — голос Дениса стал тише, но от этого еще страшнее. — Ты сказала, что это пальто твоей мечты. Что ты будешь носить его каждый день. Я занял денег у парней в гараже, чтобы сделать тебе сюрприз. И что я вижу? Бирка! Опять чертова бирка! Ты его даже не надела, Эллона! Ни разу!
— Оно не подошло к сапогам! — выпалила она, и в ее голосе прозвучала та самая детская обида, которая раньше заставляла Дениса смягчаться. Но не сегодня. — Я не могла носить его с теми старыми ботфортами, они грубые! Я ждала, пока мы купим подходящую обувь!
— Ты ждала? — Денис швырнул пальто поверх желтого пиджака. Гора на кровати росла, превращаясь в памятник человеческой глупости. — Ты не ждала, ты просто забыла про него. Как забыла про ту мультиварку, которую выпросила и ни разу не включила. Как про абонемент в фитнес, который сгорел.
Он продолжал вытаскивать вещи, и комната наполнялась шелестом ткани. Это была какая-то безумная археология расточительства. Слой за слоем он вскрывал пласты их семейного бюджета, превращенного в тряпки. Вот слой «премии за квартал» — три пары джинсов, ничем не отличающихся друг от друга. Вот слой «отпускных» — пять пляжных туник, хотя на море они были пять лет назад. Вот слой «заначки на черный день» — коробки с туфлями, которые стояли внизу шкафа нераспечатанными.
Эллона смотрела на растущую кучу, и в её глазах стояли злые слезы. Ей казалось, что он вытряхивает не шкаф, а её душу. Каждая эта вещь была для неё обещанием счастья. Когда она покупала их, она представляла себя другой — успешной, красивой, любимой, такой, как девушки с обложек журналов. А теперь Денис превращал её мечты в груду мусора.
— Прекрати! — закричала она, схватив его за руку, когда он потянулся к полке с сумками. — Ты не имеешь права! Это мои вещи! Я женщина, мне нужно разнообразие! Ты ничего не понимаешь в стиле!
Денис стряхнул ее руку. Не грубо, но жестко, как стряхивают назойливое насекомое.
— Разнообразие? — он достал две практически одинаковые бежевые сумки. — Найди десять отличий. Ну же! Здесь пряжка круглая, а здесь квадратная? И это стоило того, чтобы я месяц работал без выходных?
Он бросил сумки на пол. Глухой стук кожи о ламинат прозвучал как удар молотка судьи.
— Я смотрел выписку по карте, Эллона, — сказал Денис, тяжело дыша. Он стоял посреди разгромленной спальни, окруженный вещами, общая стоимость которых, наверное, превышала цену их подержанной иномарки. — Я видел эти транзакции. «Золотое Яблоко», «Зара», «Ламода»… Ты тратишь деньги быстрее, чем я успеваю их зарабатывать. Я как хомяк в колесе: бегу, бегу, а ты стоишь рядом и подкидываешь мне кирпичи в рюкзак.
— Я вкладываю в себя! — Эллона гордо вскинула подбородок, пытаясь сохранить остатки достоинства среди хаоса. — Я должна выглядеть презентабельно. Я работаю с людьми!
— Ты работаешь администратором в салоне красоты, Эллона! — Денис перешел на крик. — Тебе выдают униформу! Тебе не нужно тридцать платьев, чтобы сидеть на ресепшене и записывать клиентов на ноготочки! Ты создаешь иллюзию богатой жизни, но за этой иллюзией — голая жопа! Наша с тобой голая жопа!
Он пнул коробку с туфлями, которая стояла у края кровати. Крышка слетела, и на свет показались лакированные лодочки ядовито-розового цвета.
— Знаешь, что самое страшное? — Денис посмотрел ей прямо в глаза. В его взгляде больше не было ярости, только холодная, пугающая ясность. — Не то, что ты тратишь. А то, что тебе плевать. Тебе плевать, что у меня спину ломит. Тебе плевать, что мы живем в квартире с ремонтом от застройщика, где обои отклеиваются. Тебе главное — получить дозу эндорфина на кассе. Ты наркоманка, Эл. Обычная шопоголичка.
— Не смей меня так называть! — Эллона шагнула к нему, сжав кулаки. — Если ты не можешь обеспечить жену, то это твоя проблема, а не моя болезнь! Нормальные мужики дарят женам шубы и машины, а не считают копейки на колготки! Ты просто неудачник, Денис. Жалкий, скупой неудачник.
В комнате повисла тяжелая пауза. Слова были сказаны. Они висели в воздухе, ядовитые и необратимые. Денис медленно кивнул, словно соглашаясь с чем-то своим. Он посмотрел на гору одежды на кровати, потом на жену, которая стояла среди этого великолепия с перекошенным от злобы лицом.
— Неудачник, говоришь? — тихо переспросил он. — Обеспечить не могу? Хорошо. Значит, аттракцион невиданной щедрости закрывается. Прямо сейчас.
Он развернулся и быстрым шагом вышел из спальни. Эллона осталась стоять среди разбросанных вещей, судорожно хватая ртом воздух, понимая, что только что перешла черту, за которой обычный семейный скандал превращается в войну на уничтожение.
Денис вышел на кухню, чувствуя, как адреналин сменяется ледяной, расчетливой решимостью. Он слышал, как Эллона, спотыкаясь о разбросанные вещи, бежит за ним следом. Её каблуки цокали по ламинату, выбивая нервный, сбивчивый ритм, похожий на азбуку Морзе, передающую сигнал бедствия.
Он остановился у кухонного острова, положил ладони на холодный камень столешницы и глубоко вдохнул. В голове было ясно, как никогда. Иллюзии рассыпались в прах, оставив после себя только голые факты и цифры.
— Ты куда ушел?! — Эллона влетела в кухню, раскрасневшаяся, с растрепанными волосами. Её красивая укладка превратилась в воронье гнездо. — Я с тобой не договорила! Ты устроил погром в спальне, оскорбил меня, назвал больной, а теперь бежишь поджав хвост?
Денис медленно повернулся. Он достал из кармана джинсов смартфон и положил его перед собой экраном вверх.
— Ключи от машины, — произнес он ровным, глухим голосом. — И кредитную карту. На стол. Сейчас же.
Эллона замерла. Её глаза расширились, превратившись в два черных колодца, полных недоумения и злобы. Она нервно хохотнула, но смех вышел жалким и скрипучим.
— Что? — переспросила она, словно услышала шутку на иностранном языке. — Ты совсем с катушек слетел, Денис? Это моя машина. Я на ней на работу езжу.
— Это машина банка, — Денис не повышал голоса, но в нем звенела сталь. — Кредит за которую плачу я. Страховку оплачиваю я. И бензин, который ты сжигаешь, катаясь по распродажам, тоже оплачиваю я. Твоего в этой машине — только ароматизатор «ваниль» и царапина на бампере. Ключи на стол.
— Ты не посмеешь, — прошипела она, инстинктивно прижимая к боку сумочку — ту самую, новую, кожаную, за которую, вероятно, еще не был выплачен долг. — Это унизительно! Ты хочешь, чтобы я, как какая-то нищебродка, толкалась в общественном транспорте? Чтобы на меня пялились потные мужики в метро? Ты садист!
— Я хочу, чтобы ты спустилась с небес на землю, — Денис шагнул к ней. — Дай сюда сумку.
— Не трогай! — взвизгнула Эллона, отшатываясь к холодильнику. — Это моя собственность! Ты не имеешь права рыться в моих вещах! Это насилие! Экономическое насилие! Я читала про таких, как ты! Ты тиран, который хочет всё контролировать!
Денис молча, без резких движений, но с неумолимостью асфальтоукладчика, подошел к ней вплотную. Он просто протянул руку и дернул ремешок сумки. Эллона вцепилась в нее мертвой хваткой, её ухоженные ногти побелели. Несколько секунд они стояли так, перетягивая кусок кожи, как два пса, делящих кость. В их глазах не было любви, не было общего прошлого — только ненависть двух врагов на поле боя.
Денис дернул сильнее. Ремешок выскользнул из пальцев Эллоны, сломав ей ноготь. Она вскрикнула, прижав руку к груди, но Денис даже не посмотрел на неё. Он перевернул сумку над столом и вытряхнул всё содержимое.
С грохотом и звоном на столешницу посыпался хаос её жизни: тюбики помады, пудреница, ключи, пачка влажных салфеток, горсть мятных леденцов и ворох смятых чеков. Чеки, чеки, чеки… Белые бумажки, на которых были прописаны приговоры его труду.
— Вот они, — Денис выудил из кучи брелок с логотипом «Мазды». Он сунул их в карман. — Теперь ты пешеход. Добро пожаловать в реальный мир. Трамвай номер семь останавливается прямо у твоего салона. Проездной купишь сама.
— Ты тварь! — Эллона бросилась к столу, пытаясь собрать рассыпанную косметику. Слезы злости текли по её щекам, размазывая тушь. — Ты мелочный, завистливый урод! Забирай свою развалюху! Подавись ей! Я найду, кто меня подвезет! У меня полно друзей!
— Отлично, — кивнул Денис. Он взял в руки золотую карту банка, которая сияла в свете кухонной люстры, как маленькое злое солнце. — Пусть друзья тебя и кормят. И одевают.
Он разблокировал телефон, зашел в приложение банка. Эллона замерла, глядя на его палец, занесенный над экраном. Она прекрасно знала этот интерфейс. Она знала, что сейчас произойдет.
— Не смей, — прошептала она, и в её голосе впервые проскользнул настоящий страх. — Денис, не надо. Там мои бонусы. Там кэшбэк. Мне завтра нужно оплатить запись к косметологу. Пожалуйста!
— Лимит — ноль, — прокомментировал Денис, нажимая на кнопки. — Блокировка операций. Перевыпуск запрещен. Готово.
Телефон Эллоны, лежавший на краю стола, пискнул, принимая уведомление. Она схватила его, уставилась в экран, и её лицо перекосило.
— Ты заблокировал всё! — заорала она так, что, казалось, задребезжали стекла. — Даже мою дополнительную карту! Ты оставил меня без копейки! На что я куплю продукты? На что я куплю кофе?!
— Пей воду из кулера на работе, — отрезал Денис, убирая телефон. — Продукты я буду покупать сам. Строго по списку. Гречка, курица, овощи. Никаких авокадо по пятьсот рублей, никаких сыров с плесенью. Хочешь деликатесов — заработай. Встань за кассу, возьми дополнительные смены, помой полы в своем салоне. Мне плевать. Моя лавочка закрыта.
Эллона смотрела на него с такой ненавистью, что, если бы взглядом можно было убивать, от Дениса осталась бы только горстка пепла.
— Ты думаешь, ты меня этим воспитаешь? — прошипела она, подходя к нему вплотную. От неё пахло страхом и дорогими духами — тошнотворная смесь. — Ты думаешь, я буду ползать на коленях за кусок колбасы? Да ты просто показал, кто ты есть на самом деле. Слабак, который не может тянуть семью, и поэтому пытается унизить жену, чтобы на её фоне казаться мужиком. Ты не мужик, Денис. Ты бухгалтер. Скучный, жадный бухгалтер.
— Возможно, — спокойно согласился он. Внутри у него было пусто и гулко, словно выгорели все эмоции. — Зато у этого бухгалтера теперь будут деньги на зимнюю резину. А у тебя — шкаф, набитый тряпками. Ешь их. Носи их. Строй из них гнездо. Но денег ты от меня больше не получишь ни копейки.
Он повернулся, чтобы уйти, но Эллона схватила со стола тяжелую стеклянную сахарницу. Её рука дрожала.
— Верни ключи! — истерично крикнула она. — Или я разнесу здесь всё! Я разобью твой ноутбук! Я порежу твои вещи!
Денис остановился. Он даже не обернулся.
— Попробуй, — сказал он тихо. — Только учти: на новые вещи денег нет. Разобьешь — будешь жить в руинах. Порежешь — буду ходить в рваном, мне не привыкать. А вот ты в руинах жить не сможешь. Твой фасад треснет.
Он вышел из кухни, оставив её одну среди рассыпанной косметики и бесполезного пластика, который еще пять минут назад был ключом к её красивой жизни. Сзади послышался звон — сахарница полетела на пол, разбившись на тысячи осколков. Сахар захрустел под ногами Эллоны, смешиваясь с её слезами и бессильной яростью. Но Денис уже не слушал. Война была объявлена, и первые трофеи были у него в кармане.
Сахар хрустел под домашними тапочками, когда Эллона возвращалась в спальню. Каждый шаг отдавался в голове глухим, ноющим эхом, словно кто-то бил молотком по пустому ведру. Она вошла в комнату и остановилась. То, что еще час назад казалось ей сокровищницей, пещерой Али-Бабы, полной блеска и роскоши, теперь напоминало место крушения товарного поезда.
Гора одежды на кровати осела, расползлась пестрым, бесформенным пятном. Рукава дорогих блузок свисали до пола, как перебитые крылья экзотических птиц. Изумрудный бархат, нежный шелк, кашемир — всё это смешалось в одну кучу, потеряв свою магию. Без красивых вешалок, без правильного света бутиков, без предвкушения завистливых взглядов подруг эти вещи были просто тряпками. Текстилем. Мертвым грузом.
Эллона пнула носком тапка туфлю от Джимми Чу, которая валялась на боку, словно подбитый жук.
— Ты доволен? — спросила она в пустоту, зная, что Денис стоит в дверном проеме. Она чувствовала его спиной — тяжелый, давящий взгляд человека, который только что перекрыл ей кислород.
— Я буду доволен, когда увижу положительный баланс на счете, — голос Дениса был сухим, лишенным эмоций. Он вошел в спальню не как муж, а как ликвидатор последствий стихийного бедствия. В руках у него была подушка и одеяло из гостевого шкафа.
— Ты превратил наш дом в склад секонд-хенда, — Эллона повернулась к нему. Тушь окончательно размазалась под глазами, превращая её в персонажа из фильма ужасов, но она всё еще пыталась держать осанку. — Ты унизил меня. Растоптал. Забрал ключи, как у нашкодившего подростка. Ты хоть понимаешь, что ты сделал? Ты убил всё, что между нами было. Из-за денег. Из-за паршивых бумажек.
— Не из-за бумажек, Эллона, — Денис бросил подушку на кресло, с которого предварительно смахнул ворох шарфиков. — А из-за того, что ты меня не слышишь. Я год просил тебя остановиться. Год я говорил, что нам нужно менять трубы в ванной, что машина требует ремонта, что нужно откладывать на будущее. А ты слышала только «скидки», «распродажа», «новая коллекция». Ты жила с банкоматом, а не с мужем. А у банкомата сегодня закончилась наличка. Технический сбой.
Он подошел к шкафу, вытащил с верхней полки спортивную сумку и начал складывать туда свои вещи: пару футболок, джинсы, рабочую униформу.
— Что ты делаешь? — в голосе Эллоны промелькнула паника. — Ты уходишь? Бросаешь меня здесь одну, без денег, в этом бардаке?
— Я переезжаю в гостиную, — спокойно ответил он, не глядя на неё. — Спать в одной кровати с женщиной, которая считает меня «жмотом» и «неудачником», я не собираюсь. У меня завтра смена. Мне нужно выспаться, а не слушать твои истерики по поводу сломанного ногтя.
— Ах, в гостиную! — Эллона нервно рассмеялась, всплеснув руками. — Какой жест! Какой драматизм! А кто будет убирать всё это? — она обвела рукой комнату. — Кто будет развешивать это обратно? Я одна?
— А кто это покупал? — Денис застегнул молнию на сумке. — Ты хотела эти вещи — они твои. Разбирайся с ними сама. Можешь устроить примерку. Можешь открыть филиал вещевого рынка прямо здесь. Мне всё равно. Но если хоть одна твоя тряпка окажется на моем диване в гостиной — она полетит в мусоропровод. Вместе с вешалкой.
Эллона смотрела на него, и в её глазах ненависть боролась с растерянностью. Она привыкла, что скандалы заканчиваются бурным примирением, подарком или хотя бы молчаливым согласием Дениса потерпеть еще немного. Но сейчас перед ней стоял чужой человек. Стена. Бетонный блок, который невозможно сдвинуть слезами или манипуляциями.
— Ты пожалеешь, — прошипела она, наступая на подол вечернего платья. Ткань жалобно треснула, но Эллона даже не заметила. — Я уйду. Я найду того, кто будет меня ценить. Того, кто понимает, что красивая женщина требует вложений. А ты сгниешь здесь со своей экономией и лысой резиной.
Денис усмехнулся. Это была не добрая усмешка, а гримаса усталости и прозрения.
— Иди, — просто сказал он. — Дверь не заперта. Только помни: такси ты вызвать не сможешь — карты заблокированы. Бензина в твоей машине нет, да и ключей тоже. Идти придется пешком. В этих твоих, — он кивнул на валяющиеся ботильоны, — семнадцатитысячных туфлях. Далеко уйдешь по ноябрьской грязи?
Эллона задохнулась от возмущения. Она открыла рот, чтобы выплюнуть очередное проклятие, но слова застряли в горле. Он был прав. Она была в ловушке. В золотой клетке, которую сама же и построила, но прутья которой вдруг проржавели.
— Ты чудовище, — прошептала она, опускаясь на край кровати, прямо на груду свитеров. — Я тебя ненавижу.
— Взаимно, — кивнул Денис. Он взял свою сумку и подушку. — Завтра я составлю график платежей. Половина твоей зарплаты будет уходить на погашение кредитки. Вторая половина — на продукты и коммуналку. Начнешь прятать деньги или брать микрозаймы — я подам на развод и раздел имущества. И поверь, делить мы будем не квартиру, а твои долги.
Он вышел из комнаты, плотно прикрыв за собой дверь. Щелчок замка прозвучал как выстрел в тишине. Эллона осталась одна.
Она сидела в центре своего разрушенного королевства. Вокруг валялись символы её успеха, её статуса, её «женского счастья». Красные подошвы, золотые пуговицы, лейблы известных домов моды. Сейчас они смотрели на неё пустыми глазницами пуговиц, насмехаясь.
Она схватила то самое изумрудное платье, которое так хотела еще утром, и с силой швырнула его в стену. Оно глухо шлепнулось об обои и бесформенной тряпкой сползло вниз. Никакого удовлетворения. Никакого облегчения.
В квартире повисла тишина, но это была не мирная тишина ночи. Это была тишина после бомбежки. За стеной, в гостиной, скрипнул диван — Денис укладывался спать. Он не придет мириться. Он не принесет чай. Он не скажет, что погорячился.
Эллона подтянула колени к груди и обняла их, чувствуя, как холод пробирается под кожу. Ей действительно было нечего надеть. Среди сотен вещей, купленных за последние три года, не нашлось ни одной, которая могла бы согреть её сейчас. Она сидела на груде дорогого хлама, нищая, злая и абсолютно одинокая, понимая, что завтрашнее утро начнется не с кофе и не с планов на шопинг, а с поездки на трамвае в серую, холодную реальность, от которой она так старательно пряталась за глянцевыми пакетами…
