— Фу, какой кошмар! Я больше никогда, слышишь, никогда не сяду в эту помойку на колесах! — дверь квартиры с грохотом распахнулась, и на пороге появилась Милана.
Вид у неё был такой, словно она только что выбралась из окопа, хотя на ней было безупречное кашемировое пальто песочного цвета, а укладка волосок к волоску лежала на плечах. Она брезгливо стянула с рук тонкие кожаные перчатки и швырнула их на тумбочку, будто они были заражены проказой.
Андрей, сидевший за кухонным столом в окружении вороха чеков и с открытым ноутбуком, медленно поднял голову. На экране светилась ненавистная таблица семейного бюджета, где графа «Расходы» уже вторую неделю горела тревожным красным цветом, напоминая воспаленную рану. Он потер уставшие глаза, в которых лопнуло несколько сосудов от постоянного недосыпа.
— Привет, Милана, — голос Андрея прозвучал глухо и безжизненно. — Что случилось? Тебя снова везли не по той улице?
— Хуже! — она влетела на кухню, цокая каблуками по ламинату, и плюхнулась на стул напротив, даже не поцеловав мужа. — Ты представляешь, этот идиот приехал на машине, в которой воняло дешевым табаком и каким-то прокисшим освежителем «Елочка»! Я пока ехала от салона, думала, меня вывернет наизнанку. У меня теперь всё пальто, наверное, пропахло этой нищетой!
Андрей вздохнул и перевел взгляд на цифры в таблице. Минус сорок тысяч. И это только середина месяца.
— Милана, ты вызывала «Комфорт+». Я видел списание с карты полчаса назад. Там не может быть старых машин.
— Да плевать мне, как это называется в приложении! — взвизгнула она, нервно поправляя волосы. — Это унизительно! Я выхожу из салона красоты, где оставила пятнадцать тысяч, и сажусь в какое-то ведро с болтами, где водитель слушает шансон! На меня девочки смотрели с жалостью. У Ленки муж подарил ей белый кроссовер на прошлой неделе. А я? Я как бедная родственница трясусь в такси!
Андрей почувствовал, как внутри начинает закипать темная, холодная злость. Он молча развернул ноутбук экраном к ней.
— Посмотри сюда. Видишь эту цифру? Это наш долг по кредитке. А вот эта цифра — остаток до зарплаты. Мы в минусе, Милана. Глубоком, жирном минусе.
Милана лишь мельком глянула на экран и демонстративно закатила глаза.
— Ой, опять ты со своей бухгалтерией! Андрей, ты мужчина или калькулятор? Ты должен решать вопросы, а не ныть над цифрами. Я тебе о проблеме говорю, о моем душевном комфорте, а ты мне — про кредитку.
— Твой душевный комфорт стоит мне здоровья, — тихо произнес он. — Я работаю по двенадцать часов. Я беру подработки в выходные. А ты тратишь быстрее, чем я успеваю заработать.
— Я женщина! — она ударила ладонью по столу, отчего подпрыгнула сахарница. — Я должна выглядеть достойно! Это твое лицо, между прочим. Если твоя жена ездит на такси, значит, ты — неудачник. Всё, Андрей. Мое терпение лопнуло. Завтра мы едем в автосалон. Я присмотрела машину. Не новую, ладно, я готова пойти на уступки, возьмем двухлетку. Но это должен быть мой личный автомобиль. Я хочу чувствовать себя человеком, а не грузом, который перевозят из точки А в точку Б.
Андрей медленно снял очки и положил их на стол. В висках стучала кровь. Он смотрел на свою жену — красивую, ухоженную, пахнущую дорогими духами, купленными на его премию, — и не узнавал женщину, на которой женился три года назад. Тогда она казалась ему милой и заботливой, а сейчас перед ним сидел требовательный потребитель с вечно открытым ртом.
— Какую машину, Милана? — переспросил он, стараясь говорить спокойно, хотя голос предательски дрогнул. — На какие деньги?
— Возьмешь кредит! — легко бросила она, словно предлагала купить пакет молока. — Все так живут. Андрей, ну не позорься. Мне стыдно перед подругами. У всех машины, а я пешком или на такси.
И тут Андрея прорвало. Словно плотину, сдерживающую тонны грязной воды, снесло одним махом. Он резко встал, опрокинув стул.
— Тебе стыдно ездить на такси эконом-класса, и ты требуешь купить тебе личное авто?! А ты хоть раз в жизни заправила машину на свои деньги?! Ты спишь до обеда, потом ходишь по салонам, а я должен брать кредит на иномарку, чтобы ты каталась к подружкам?! Ты совсем потеряла связь с реальностью, Милана! С завтрашнего дня я аннулирую твой аккаунт в такси, будешь ездить на автобусе, чтобы спуститься с небес на землю!
— Я вдохновляю тебя! Я создаю атмосферу! Не смей так со мной поступать! — она попыталась вставить свои привычные аргументы, но они разбились о его ледяной взгляд.
— Атмосферу чего? Долговой ямы? — Андрей горько усмехнулся. — Я устал. Я смертельно устал работать на твои хотелки, не получая взамен даже элементарного «спасибо» или горячего ужина. Сегодня я пришел, а в холодильнике мышь повесилась, зато у тебя новый маникюр за пять тысяч.
Он достал телефон, разблокировал экран и зашел в банковское приложение. Пальцы быстро бегали по экрану.
— Что ты делаешь? — настороженно спросила Милана, чувствуя неладное.
— Возвращаю тебя в реальность, сказал ведь уже! — жестко отрезал Андрей. — Не с завтрашнего, а с сегодняшнего дня я аннулирую твой аккаунт в такси. Я отвязал карту. Будешь ездить на автобусе, чтобы спуститься с небес на землю.
— Ты не посмеешь! — она вскочила, её лицо пошло красными пятнами. — Ты не сделаешь этого! На автобусе ездят только нищеброды и неудачники!
— Значит, добро пожаловать в клуб, — Андрей сунул телефон в карман и направился к выходу из кухни. — Потому что с твоими запросами мы очень скоро станем именно ими. А машину мы купим. Когда ты заработаешь на неё хотя бы половину стоимости.
— Я никуда не поеду на автобусе! Слышишь?! — кричала она ему в спину. — Я лучше пешком пойду! Ты пожалеешь об этом, жмот несчастный!
Андрей захлопнул дверь в спальню, отрезая себя от её истерики. Его трясло. Он понимал, что только что объявил войну, и эта война будет жестокой, без пленных и компромиссов. Но другого выхода у него просто не осталось.
Утро субботы началось не с запаха свежесваренного кофе и не с солнечных лучей, пробивающихся сквозь шторы, а с гнетущей, тяжелой тишины. Андрей уже три часа сидел за ноутбуком в гостиной, пытаясь заработать на фрилансе лишнюю копейку. Он слышал, как в спальне зашевелилась Милана — часы показывали половину первого дня. Для неё это было обычное время пробуждения: «королеве» требовался долгий сон для цвета лица.
Через десять минут дверь спальни открылась. Милана вышла в шелковом халате цвета пыльной розы, с телефоном в руке. Она даже не посмотрела в сторону мужа, сразу направившись на кухню. Андрей напрягся, ожидая взрыва, но пока слышал лишь её недовольное бормотание и звук открываемого холодильника. Дверца хлопнула — внутри, кроме десятка яиц, пакета молока и вчерашних макарон, ничего не было.
— Андрей! — раздался капризный голос. — У нас закончились капсулы для кофемашины! И почему в холодильнике пусто? Я же просила купить авокадо и лосось!
— Я купил яйца и хлеб, — отозвался он, не отрываясь от экрана. — Сделай омлет.
— Омлет? — она появилась в дверном проеме, скрестив руки на груди. — Я не ем жареное на завтрак, у меня от этого портится кожа. Ладно, закажу из «Кофемании». Тебе брать круассан? Хотя, судя по твоему настроению, тебе подойдет только сухарь.
Она уткнулась в телефон, и Андрей замер, ожидая развязки. Он знал, что произойдет через несколько секунд. Пальцы Миланы быстро порхали по экрану, выбирая привычный латте на кокосовом молоке и сэндвич с крабом. Нажатие кнопки «Оплатить». Пауза.
— Что за черт? — пробормотала она. — Почему «ошибка оплаты»?
Она попробовала снова. Потом свернула приложение доставки и открыла агрегатор такси, решив, видимо, поехать завтракать в город.
— «Способ оплаты недоступен. Пожалуйста, привяжите карту», — прочитала она вслух и медленно подняла глаза на мужа. В её взгляде читалось искреннее непонимание, смешанное с нарастающей паникой. — Андрей, у меня слетели все привязки карт. Дай мне свой телефон, я перебью данные.
— Ничего не слетело, — Андрей закрыл крышку ноутбука и развернулся к ней на крутящемся стуле. — Я же сказал тебе вчера. Я отвязал свою карту от всех твоих аккаунтов. И заблокировал доступ к общему счету.
Лицо Миланы вытянулось. Она смотрела на него так, словно он только что признался в убийстве котенка.
— Ты… ты сейчас серьезно? — её голос дрогнул, но тут же налился злостью. — Ты решил поиграть в домашнего тирана? Оставить жену без еды? Это абьюз, Андрей! Экономическое насилие!
— Насилие — это то, что ты делаешь с моим бюджетом, — спокойно парировал он. — Ты хотела завтрак? В холодильнике есть яйца. Плита работает. Газ оплачен. Готовь.
— Я не буду готовить эту гадость! — взвизгнула она, швырнув телефон на диван. — Я привыкла к нормальной еде! Ты обязан меня кормить! Если у тебя нет денег на рестораны, значит, иди и заработай больше! Мужик ты или кто?
— Я мужик, который устал быть дойной коровой, — Андрей встал и подошел к ней вплотную. Она инстинктивно отшатнулась, но он не собирался её трогать. Он просто хотел, чтобы она наконец услышала его. — Ты хоть знаешь, сколько ты потратила на такси и доставки за прошлый месяц? Сорок пять тысяч рублей. Сорок пять, Милана! Это больше, чем платеж по ипотеке. Ты проездила и проела деньги, на которые можно было жить вдвоем две недели.
— Не смей считать мои деньги! — закричала она, топнув ногой в пушистом тапочке.
— Это не твои деньги, — ледяным тоном оборвал её Андрей. — Это мои деньги. Ты не принесла в дом ни копейки за три года. Ты называешь это «вдохновением», а я называю это паразитизмом.
Милана задохнулась от возмущения. Её щеки пылали. Она метнулась в прихожую, схватила сумочку и начала лихорадочно рыться в ней.
— Ах так? Хорошо! Я поеду к маме! Или к Ленке! Я не останусь в этом доме ни минуты с таким жлобом! Вызову такси за наличные… — она вытряхнула содержимое сумки на тумбочку. Помада, зеркальце, ключи, пустые фантики. Денег не было. — Где моя наличка? Ты что, и кошелек обчистил?!
— Я перестал класть тебе наличные в кошелек еще месяц назад, ты просто не заметила, потому что везде платила телефоном, — Андрей прислонился плечом к косяку, наблюдая за её истерикой с пугающим спокойствием. — И, кстати, такси до мамы стоит около тысячи рублей. У тебя их нет.
— Ты тварь, — прошипела она, и в её глазах блеснули злые слезы. — Ты просто завистливая, мелочная тварь. Ты хочешь унизить меня, потому что сам ничего не добился. Тебе жалко для жены комфорта!
— Мне не жалко комфорта. Мне жалко своей жизни, которую я трачу на обслуживание твоих капризов, — Андрей полез в карман джинсов, достал оттуда несколько монет и мятую купюру в сто рублей. Он положил деньги на тумбочку рядом с её ключами. — Вот. Это тебе на автобус. До мамы ехать с пересадкой, но на метро быстрее. Билет стоит шестьдесят рублей. Сдачи хватит на пирожок с капустой в переходе.
Милана смотрела на эти деньги, как на ядовитых змей.
— На автобус? — переспросила она тихо, с непередаваемым отвращением. — Ты предлагаешь мне, в пальто Max Mara, лезть в автобус? Ты хочешь, чтобы меня там обхамили, испачкали, толкнули?
— Добро пожаловать в реальный мир, дорогая, — усмехнулся Андрей. — Там, где люди ездят на работу, чтобы заработать на хлеб. Там, где никто не обязан оплачивать твой «премиум» статус. Не хочешь на автобусе? Иди пешком. Это полезно для фигуры и бесплатно.
— Я никуда не пойду! — она смахнула монеты на пол. Мелочь со звоном раскатилась по плитке. — Я останусь здесь и буду лежать, пока ты не извинишься и не вернешь мне доступ к картам! И машину ты мне купишь! Никуда ты не денешься, подкаблучник!
— Лежи, — пожал плечами Андрей. — Только учти: интернет на твоем телефоне тоже оплачиваю я. И если к вечеру я не увижу изменений в твоем поведении, вай-фай сменит пароль. А пока — приятного аппетита. Яйца в холодильнике.
Он вернулся в комнату и демонстративно громко включил музыку в наушниках, чтобы не слышать, как Милана в бессильной ярости пинает ножку стула на кухне. Финансовая блокада началась, и он был намерен держать осаду до последнего. Ему было больно видеть её такой — жалкой и злобной, но жалость сейчас была непозволительной роскошью. Он спасал не просто бюджет, он пытался спасти остатки своего самоуважения.
Понедельник встретил Андрея мелким, противным дождем и чувством надвигающейся катастрофы. Весь день на работе он дергался от каждого уведомления на телефоне, ожидая очередного сюрприза от жены. Но телефон молчал. Это молчание напрягало больше, чем крики. Домой он возвращался с тяжелым сердцем, морально готовясь к продолжению осады.
Ключ повернулся в замке с сухим щелчком. В квартире было темно и душно. Окна были плотно закрыты, шторы задернуты, словно в бункере. Вместо запаха ужина, на который он втайне надеялся, в нос ударил спертый запах лака для волос и несвежего воздуха.
Андрей разулся, перешагнув через валяющуюся в коридоре пару туфель Миланы — она даже не потрудилась убрать их на полку. В этот момент телефон в его кармане коротко вибрировал. Андрей достал его и замер. Смс от банка: «Списание 2500 руб. Салон красоты «Эстетика». Штраф за неявку по записи».
Кровь прилила к лицу. Он забыл отвязать карту от этого чертова салона.
— Милана! — рявкнул он, не разуваясь до конца, и прошел в гостиную.
Жена обнаружилась на диване. Она лежала в позе египетской царицы, подложив под спину все имеющиеся в доме подушки. На лице у неё была густая черная маска из глины, делавшая её похожей на персонажа из фильма ужасов, а на глазах — ватные диски. Она даже не шелохнулась при звуке его голоса.
— Ты дома? — глухо спросила она из-под маски, не открывая глаз. — Принеси воды, у меня горло пересохло.
— Какая вода?! — Андрей швырнул телефон на диван рядом с ней. — Ты почему не пошла на маникюр? С меня только что списали штраф две с половиной тысячи! Ты хоть понимаешь, что это деньги на продукты на три дня?!
Милана медленно, с театральной ленцой, стянула с глаз ватные диски и посмотрела на него. В полумраке комнаты её черное лицо выглядело зловеще.
— А как я должна была туда добраться, умник? — процедила она, стараясь не трескать засыхающую глину. — На метле? Ты лишил меня такси. А на автобусе я не езжу. Это вопрос принципа. Так что скажи спасибо себе. Это твой штраф, Андрей. Твоя плата за жадность.
— Ты могла пойти пешком! Там идти двадцать минут! — задохнулся он от возмущения. — Ты просто назло сидела дома, зная, что деньги спишут!
— Я не хожу пешком по такой погоде, — отрезала она. — И вообще, я объявила забастовку.
Андрей прошел на кухню. Раковина была забита грязной посудой еще с выходных. На столе — крошки, засохшие пятна от чая. Холодильник девственно пуст, если не считать пары сиротливых яиц.
— Забастовку? — переспросил он, возвращаясь в комнату. — А это что тогда? — он кивнул в сторону кухни. — Срач, голод и грязь — это теперь твоя гражданская позиция?
— Пока у меня нет машины, я не могу нормально функционировать, — заявила Милана, садясь и скрещивая ноги. — Я не ломовая лошадь, чтобы таскать сумки с продуктами в руках. Я не уборщица. Я женщина, которая привыкла к определенному уровню. Ты опустил этот уровень до плинтуса — получай соответствующий сервис.
— Сервис? — Андрей нервно рассмеялся, расстегивая воротник рубашки, который вдруг стал тесным. — Ты называешь наш брак сервисом? То есть я плачу — ты улыбаешься и готовишь, я не плачу — ты превращаешь квартиру в свинарник?
— Называй как хочешь, — фыркнула она. — Но я не собираюсь пальцем о палец ударить, пока не увижу ключи от машины. Кстати, я тут подумала. Если тебе не дают кредит, займи у Сереги с работы. Или возьми микрозайм. Сейчас всем дают, нужен только паспорт.
Андрей замер. Ему показалось, что он ослышался.
— Микрозайм? — тихо повторил он. — Ты предлагаешь мне взять деньги под дикие проценты, чтобы купить тебе железку, на которой ты будешь возить свою задницу по салонам? Ты в своем уме, Милана?
— Не железку, а статус! — взвизгнула она, и маска на щеке треснула. — Ты не понимаешь! Я не могу появиться перед девочками пешком! Это позор! Возьми займ, отдашь с премии. Или продай что-нибудь. У тебя же есть тот старый мотоцикл в гараже у отца? Или ноутбук второй?
Андрей смотрел на неё и чувствовал, как внутри что-то обрывается. Тонкая нить, которая еще связывала их, натянулась до предела. Перед ним сидела не жена, не друг, не любимый человек. Перед ним сидел абсолютно чужой, циничный потребитель, готовый загнать его в долговую кабалу ради куска крашеного металла.
— Ты хочешь, чтобы я продал отцовский мотоцикл? — его голос стал пугающе тихим. — Память об отце? Ради твоего «статуса»?
— Ой, не надо драматизировать! — отмахнулась она. — Он всё равно стоит пылится. А мне нужно ездить сейчас. Ты должен решить эту проблему, Андрей. Ты мужик. Сделай что-нибудь! Роди деньги! Укради! Мне плевать! Я хочу свою машину, и я её получу. А до тех пор будешь жрать пельмени из магазина, если сам их купишь и сваришь.
Андрей молча смотрел на неё еще минуту. В его взгляде не было больше ни злости, ни раздражения. Только холодная, ледяная пустота. Он понял, что разговаривать больше не о чем. Аргументы закончились. Здравый смысл покинул эту квартиру давно, хлопнув дверью.
— Хорошо, — сказал он вдруг очень спокойно. — Ты права. Так жить нельзя. Нужно что-то продать. Денег действительно не хватает.
Милана победно улыбнулась, и куски черной глины посыпались ей на колени.
— Ну вот! Можешь же, когда хочешь! Я знала, что ты найдешь выход. Только не тяни, ладно? В салоне скидки до конца недели.
— Не буду тянуть, — кивнул Андрей. — Начну прямо сейчас.
Он развернулся и решительным шагом направился в спальню, к большому шкафу-купе, где хранились её вещи. Милана, почувствовав неладное, вскочила с дивана.
— Ты куда? Эй! Что ты задумал?
Но Андрей уже не слушал. В его голове созрел план, жесткий и бесповоротный, как удар топора. Бунт на корабле должен быть подавлен, и капитан собирался принять самые крайние меры.
Двери шкафа-купе разъехались в стороны с тяжелым, рокочущим звуком, напоминающим сход лавины. Андрей не стал тратить время на раздумья. Его руки, привыкшие к клавиатуре, сейчас действовали с четкостью хирурга, проводящего ампутацию. Он сдернул с вешалки то самое бежевое пальто Max Mara, в котором Милана вчера воротила нос от такси. Следом полетела норковая шуба, «автоледи», купленная в кредит два года назад, и пара брендовых сумок, пылившихся на верхней полке.
— Ты что творишь?! — Милана влетела в спальню, на ходу отдирая от лица куски засохшей глиняной маски. Её глаза, обведенные красным от злости и испуга, метались от мужа к куче вещей на кровати. — Положи на место! Это мои вещи! Ты с ума сошел?
— Ты сама подала идею, — спокойно ответил Андрей, не прекращая инвентаризацию. Он достал коробку с туфлями, которые она надела один раз на свадьбу подруги. — Ты сказала: «Продай что-нибудь ненужное». Я посмотрел на нашу жизнь и понял, что у нас слишком много ненужного. И это не отцовский мотоцикл.
— Не смей! — она бросилась к кровати, вцепившись в рукав шубы. — Это подарки! Ты дарил мне это! Ты не имеешь права!
Андрей резко выпрямился, и в его взгляде было столько холода, что Милана невольно разжала пальцы. Он не кричал, не махал руками, но от него исходила пугающая, тяжелая уверенность человека, которому больше нечего терять.
— Подарки делают любимым женщинам, Милана. А содержанкам платят за услуги. Но поскольку услуги по созданию уюта и тепла больше не предоставляются, контракт расторгнут.
— Какой контракт? Ты бредишь! — она задыхалась, пытаясь собрать остатки своего достоинства, но в халате и с пятнами глины на лице это выходило жалко. — Я твоя жена!
— Ты — финансовая дыра, — отрезал он. — Я посчитал. Если продать эти сумки и шубу на вторичке, даже с дисконтом, мы закроем долг по кредитке и штраф за твой сегодняшний маникюр. А на остаток я куплю продукты. Нормальные продукты, Милана. Мясо, овощи, фрукты. То, что едят люди, а не то, что ты заказываешь из ресторанов.
— Ты хочешь продать мою шубу ради картошки?! — взвизгнула она так, что, казалось, задребезжали стекла. — Нищеброд! Убожество! Я тебя ненавижу! Я уйду!
— Дверь там, — Андрей равнодушно махнул рукой в сторону коридора. — Только учти, квартира в ипотеке на моем имени. Идти тебе некуда. К маме? Пожалуйста. Но без этих вещей. Это всё куплено на мои деньги, чеки сохранены. Хочешь забрать — выкупай.
Милана опешила. Она привыкла, что Андрей всегда идет на попятную, стоит ей пустить слезу или устроить скандал. Но сейчас перед ней стоял чужой человек. Стена.
— Ты не сделаешь этого, — прошептала она, меняя тактику. Голос задрожал, но это была не боль, а страх. Страх за своё будущее. — Андрей, ну посмотри на меня. Я же красивая. Я же молодая. Мы можем все исправить. Купим машину потом…
— Машины не будет, — он достал телефон и начал фотографировать сумку для объявления о продаже. Вспышка камеры хлестнула по полумраку комнаты, как пощечина. — Никогда. По крайней мере, за мой счет. С этой минуты лавочка закрыта. Я оплачиваю только ипотеку, коммуналку и базовый набор продуктов: крупы, курицу, хлеб.
— А я?! — вырвалось у неё. — А косметика? А одежда? А фитнес?
— А это, дорогая, теперь твоя забота, — Андрей поднял на неё взгляд, в котором не было ни капли сочувствия. — Хочешь новые туфли? Иди работай. Хочешь на фитнес? Бегай в парке, это бесплатно. Хочешь ездить на такси «Комфорт+»? Заработай на него.
— Я не работала три года! — завопила она, в ужасе отступая к двери. — Кто меня возьмет?! Кем?! Кассиром в супермаркет?!
— Хоть уборщицей. Мне плевать, — он бросил шубу в большой пакет для мусора, чтобы отнести в машину, пока не выставил объявление. — Зато узнаешь цену деньгам. Может, тогда поймешь, почему я не хочу брать кредит на твою игрушку.
— Я не буду жить с тобой! — она топнула ногой, но жест вышел не властным, а детским и беспомощным. — Ты мне противен! Ты мелочный жмот!
— Прекрасно, — кивнул Андрей. — Тогда освободи жилплощадь до конца месяца. Как раз успеешь найти себе нового спонсора. Только боюсь, с твоими запросами и характером очередь из желающих не выстроится.
Он застегнул молнию на своей куртке, подхватил пакет с её «статусом» и направился к выходу. В дверях он на секунду задержался.
— И да, Милана. Интернет я отключил. Вай-фай теперь по паролю. Пароль получишь, когда в доме будет чисто, а на плите — ужин. Приготовленный из того, что есть, а не из того, что ты хочешь.
Хлопнула входная дверь. Звук этот прозвучал как выстрел, поставивший точку в их прошлой жизни. Милана осталась одна посреди разгромленной спальни. Она медленно опустилась на пол, прямо на пустую вешалку, упавшую из шкафа. Тишина в квартире была оглушительной. Впервые за много лет она не знала, что делать. Привычные истерики, манипуляции, угрозы — весь её арсенал оказался бесполезным против простой, грубой реальности.
Она посмотрела на свои ухоженные руки с дорогим маникюром, за который сегодня заплатил Андрей своим штрафом. Завтра этот лак начнет скалываться. А денег на новый больше нет. И машины нет. И мужа, кажется, тоже больше нет — остался только сожитель, который теперь будет считать каждый кусок хлеба в её рту.
Милана закрыла лицо руками, но слез не было. Была только злость и холодное, липкое осознание того, что сказка закончилась, и карета превратилась даже не в тыкву, а в кучу долгов и пустой холодильник. Ей предстояло спуститься с небес на землю, и падение обещало быть очень болезненным…
