— Галя, я больше не могу, — голос в трубке звучал не как просьба, а как приговор. — Мне некуда идти. Ты же моя сестра».
Галина, не выпуская из рук поливалки для фиалок, замерла посреди своей идеально чистой кухни. За окном апрельский вечер окрашивал небо в нежный розовый цвет, на плите доваривалась гречка, от которой шёл аромат жареного лука. Всё было как обычно. Тихо, спокойно, предсказуемо. Ровно до этого звонка.
— Ира, что случилось? — спросила она, хотя уже знала ответ. Всегда знала.
— Володька ушёл. Совсем ушёл, представляешь? Сказал, что я его утомила. Что ему нужна другая жизнь. А я что, не человек? У меня ещё две недели до конца аренды квартиры, работу потеряла месяц назад, денег совсем нет. Галь, я к тебе приеду. Ненадолго. Просто переночую, пока не разберусь.
«Переночую» — это слово Галина слышала уже столько раз, что могла бы составить словарь их семейных отношений, где оно занимало бы первое место. «Переночую» превращалось в неделю, неделя в месяц, месяц в полгода. И каждый раз это начиналось с «ты же моя сестра».
— Когда приедешь? — только и смогла спросить Галина, ставя поливалку на подоконник рядом с фиалками.
— Завтра к обеду. Я уже билет купила. Последние деньги отдала. Ты встретишь?
Галина посмотрела на свой блокнот, где ровным почерком были расписаны дела на завтрашний день: поликлиника в девять, потом к Лидии Петровне отнести документы, после обеда планировала разобрать зимние вещи. Жизнь шестидесятилетней женщины, вышедшей на пенсию три года назад, но продолжающей подрабатывать удалённо ведением бухгалтерии для небольшой фирмы. Жизнь, выстроенная по кирпичику, где каждая минута имела значение и место.
— Встречу, — сказала она и положила трубку.
Гречка на плите тихо побулькивала, фиалки на подоконнике нежно розовели в последних лучах солнца, а Галина стояла посреди кухни и чувствовала, как внутри что-то сжимается. Не от радости встречи с младшей сестрой, которую не видела почти год. От чего-то другого. От предчувствия, что снова начнётся то, от чего она так устала.
На следующий день, стоя на перроне вокзала, Галина разглядывала толпу выходящих из вагонов людей. Ирину она узнала сразу, хотя та изменилась. Волосы, когда-то тёмные и блестящие, теперь осветлены до неестественного рыжего оттенка, корни отросли на добрые три сантиметра. Джинсы сидели слишком обтягивающе для пятидесяти четырёх лет, куртка видавшая виды, за плечами огромный потёртый рюкзак, в руках два пакета.
— Галька! — закричала Ирина, протискиваясь сквозь толпу. — Родная моя!
Они обнялись, и Галина почувствовала запах дешёвых духов и несвежей одежды. Ирина прижималась к ней так, будто хотела раствориться, спрятаться от всего мира.
— Как я рада тебя видеть, — бормотала младшая сестра. — Ты не представляешь, что я пережила. Какой кошмар. Просто кошмар.
По дороге домой Ирина рассказывала без умолку. Володька оказался подлецом, работа была хуже не придумаешь, хозяйка квартиры настоящая стерва, город вообще чужой и холодный. Галина слушала вполуха, глядя в окно маршрутки. Картинка была знакомой до боли. Десять, двадцать, тридцать лет назад Ирина рассказывала почти то же самое, только менялись города, мужчины и работы.
— Знаешь, — говорила Ирина, когда они уже поднимались по лестнице к квартире Галины на четвёртом этаже, — я всю дорогу думала о том, как хорошо, что у меня есть ты. Что есть человек, который не отвернётся. Мы же с тобой одна семья. Одна кровь.
Галина открыла дверь и пропустила сестру вперёд. Ирина сбросила рюкзак прямо в прихожей, пакеты упали рядом, куртку повесила на крючок, где висело пальто самой Галины.
— Ой, как у тебя хорошо, — протянула она, осматриваясь. — Чистенько, уютно. Пахнет домом. Я так по этому соскучилась.
Двухкомнатная квартира Галины действительно была уютной. Она вкладывала в неё душу последние сорок лет, с тех самых пор, как получила её по распределению, работая бухгалтером на заводе. Светлые обои с неброским рисунком, деревянная мебель, которую сама покрывала лаком и обновляла, множество живых цветов на подоконниках, вязаные салфетки на столиках, фотографии в рамках. Всё на своих местах, всё выверено годами одинокой жизни.
— Проходи, располагайся, — сказала Галина. — Я чай поставлю.
— А поесть что-нибудь есть? — спросила Ирина, уже снимая ботинки и оставляя их посреди прихожей. — Я с утра только кофе пила, в дороге ничего не ела. Денег жалко было.
Галина приготовила бутерброды с сыром, достала вчерашний пирог с яблоками, заварила крепкий чай. Ирина ела жадно, рассказывая между глотками о своих злоключениях. Володька, с которым она прожила два года, оказался жадным и чёрствым. Работу в магазине она потеряла из-за того, что директор невзлюбила её, по её словам, просто так, из зависти. Квартиру снимала за такие деньги, что еле сводила концы с концами.
— Представляешь, тринадцать тысяч за комнату! — возмущалась Ирина. — В этом грязном городе! Я же не просила дворец. Просто нормальное жильё. А эта старая карга требовала деньги день в день, а если задержка, сразу скандал.
Галина пила чай маленькими глотками и молчала. Она знала, что Ирина не расскажет главного. Не расскажет, что сама часто задерживалась на работу, потому что просыпала. Не скажет, что тратила последние деньги на косметику и кофейни с подругами. Не признается, что с Володькой рассталась не потому, что он ушёл, а потому что он устал от её вечных просьб одолжить денег до зарплаты.
— Галь, — Ирина допила чай и посмотрела на сестру умоляющим взглядом. — Можно я останусь у тебя? Ну хотя бы на месяц? Пока не найду работу? Я же быстро, ты знаешь. Я активная, я умею с людьми общаться. Найду что-нибудь и сразу съеду. Обещаю.
«Обещаю» — ещё одно слово из того же словаря.
— Оставайся, — сказала Галина. — Только у меня правила. Я живу одна много лет, привыкла к порядку. Мне нужна тишина, особенно по утрам. Я рано встаю.
— Конечно, конечно! — закивала Ирина. — Я буду как мышка. Ты даже не заметишь меня. Просто переночую тут, пока не встану на ноги. Мы же родные, правда? Родные должны помогать друг другу.
Вечером Галина постелила Ирине на диване в зале. Принесла чистое бельё, свежее полотенце, поставила рядом графин с водой. Ирина приняла всё как должное, даже не поблагодарив особо, уже копаясь в своём рюкзаке, доставая помятые вещи и разбрасывая их по дивану.
— Ой, Галь, у тебя есть какой-нибудь крем для лица? — спросила она. — А то мой закончился, а кожа совсем сохнет.
Галина принесла свой крем, дорогой, который покупала себе раз в полгода. Ирина щедро намазала лицо, шею, руки.
— Хороший, — одобрительно сказала она. — Давно таким не пользовалась.
Ночью Галина долго не могла уснуть. Лежала в своей спальне и слушала, как Ирина ворочается в зале, как шуршит одеялом, как встаёт попить воды, как включает телефон, и экран освещает комнату голубоватым светом. Привычная тишина квартиры была нарушена. И это было только начало.
Утром Галина встала в шесть, как обычно. Умылась, сделала лёгкую зарядку на коврике в спальне, чтобы не будить сестру, приготовила себе овсянку с яблоком. Села к компьютеру, открыла рабочие документы. У неё был дедлайн, нужно было закрыть отчёт до обеда.
В девять из зала послышалось сопение, потом кашель, потом шаркающие шаги. Ирина появилась на пороге кухни в старой растянутой футболке и трусах, волосы торчали во все стороны.
— Доброе утро, — пробормотала она хриплым голосом. — А кофе есть?
— В шкафу, — кивнула Галина, не отрываясь от монитора.
Ирина гремела чашками, искала ложку, включила чайник, потом стала рыться в холодильнике.
— Галь, а у тебя ничего сладкого нет? Я без сладкого по утрам не могу.
— На полке печенье.
Ирина достала пачку печенья, которую Галина купила на неделю, и за один присест съела половину, сидя прямо на кухне и листая телефон.
— Ты работаешь? — спросила она через полчаса.
— Да, нужно закрыть отчёт.
— А долго ещё?
— Часа два, наверное.
— Понятно, — Ирина зевнула. — Ну я пойду полежу тогда. Что-то разбитая вся. Дорога, нервы, всё такое.
Она вернулась в зал, включила телевизор. Галина слышала звуки какого-то ток-шоу, где люди кричали и обвиняли друг друга. Сосредоточиться на цифрах становилось всё сложнее.
К обеду отчёт был готов, но Галина чувствовала себя вымотанной. Она вышла на кухню, чтобы приготовить обед. Ирина сидела в зале в той же позе, уткнувшись в телефон.
— Иришь, поедим? — позвала Галина.
— Сейчас, сейчас, — отозвалась та, не поднимая глаз.
Галина нарезала салат, разогрела вчерашний суп, накрыла на стол. Ирина подошла, села, начала есть.
— Вкусно, — сказала она. — Ты всегда умела готовить. А я вот нет. Володька говорил, что у меня руки не из того места растут.
После обеда Ирина вызвалась помыть посуду, но сделала это так, что Галине пришлось потом перемывать за ней тарелки. На сковороде остался жир, вилки были сложены как попало.
— Галь, а давай вечером сходим куда-нибудь? — предложила Ирина. — В кафе или в кино? Я так давно никуда не выходила. Хочется отвлечься от всего этого кошмара.
— Ира, у меня нет на это денег, — мягко сказала Галина. — Я на пенсии, подрабатываю, но это небольшие деньги.
— Ну Галь, мы же сёстры! — Ирина сделала обиженное лицо. — Неужели нельзя один разочек сходить? Я тебе потом верну, когда найду работу.
«Потом верну» — тоже частое выражение, которое никогда не воплощалось в жизнь.
— Ира, лучше займись поиском работы, — сказала Галина. — Чем быстрее найдёшь, тем быстрее встанешь на ноги.
— Да я ищу, ищу! — воскликнула Ирина. — Просто сейчас так сложно найти что-то нормальное. Везде или зарплата копеечная, или условия ужасные. Мне же нужно что-то достойное.
Вечером Галина ушла в спальню рано, сославшись на усталость. Ирина осталась смотреть телевизор. Галина лежала в темноте и думала о том, что сложные отношения между сёстрами не описать одним словом. Они любили друг друга, это было точно. Но их любовь была разной. Для Галины любить значило уважать, помогать, но не растворяться в другом человеке. Для Ирины любить значило получать безусловное спасение, когда ты в нём нуждаешься.
Прошла неделя. Ирина не торопилась искать работу. Утром она вставала поздно, бродила по квартире в халате Галины, который взяла без спроса, пила кофе, ела всё подряд из холодильника. Говорила, что откликается на вакансии, но Галина ни разу не видела, чтобы та действительно этим занималась. Зато Ирина часами сидела в социальных сетях, переписывалась с подругами, жаловалась им на жизнь.
Личные границы в семье размывались с каждым днём. Ирина пользовалась косметикой Галины, её полотенцами, её одеждой. Могла зайти в спальню без стука, взять что-то с полки, даже не спросив. Когда Галина однажды мягко заметила, что хотела бы, чтобы её вещи оставались на месте, Ирина обиделась.
— Ну ты же моя сестра! — сказала она с упрёком. — Неужели тебе жалко? Мы же свои! У меня ничего нет, а ты живёшь одна в двухкомнатной квартире, у тебя всё есть. Что тебе стоит поделиться?
Галина промолчала. Она не умела спорить, не умела отстаивать свои границы резко и жёстко. Всю жизнь её учили, что семейный долг превыше всего. Что родные должны помогать друг другу, несмотря ни на что. Что сказать нет родственнику — это предательство.
Но внутри росло напряжение. Она ловила себя на том, что раздражается на каждый звук, который издаёт Ирина. На то, как та оставляет крошки на столе, как не закрывает крышку на тюбике зубной пасты, как кладёт мокрое полотенце на кровать, как громко разговаривает по телефону.
— Галь, дай мне немного денег, — попросила Ирина однажды вечером. — Мне нужно купить новые колготки, а то все порвались.
— Ира, у меня нет лишних денег, — устало сказала Галина. — Я и так трачу на продукты больше обычного.
— Ну пожалуйста! — Ирина сделала жалобное лицо. — Всего триста рублей. Я тебе верну, как только найду работу. Обещаю.
Галина дала триста рублей. Потом ещё пятьсот на проездной. Потом ещё тысячу на телефон, который нужно было срочно починить. Деньги уходили, а Ирина по-прежнему не работала.
— Знаешь, — сказала как-то Ирина, когда они сидели на кухне за чаем, — я вспоминаю, как мы были маленькие. Помнишь? Ты всегда была такой серьёзной, ответственной. А я была живчиком, непоседой. Мама всегда говорила: «Галя у нас надёжная, а Иришка наша радость». Ты помнишь?
— Помню, — кивнула Галина.
— Мы же всегда были вместе, — продолжала Ирина. — Ты меня защищала во дворе, когда мальчишки дразнили. Ты учила меня уроками делать. Ты была моей опорой. Ты и сейчас моя опора. Единственная, кто не отвернулся.
Это была манипуляция, Галина понимала. Тонкая, завуалированная, но манипуляция. Ирина давила на чувство вины, на семейные воспоминания, на то, что любовь как безусловное спасение должна быть естественной реакцией старшей сестры.
— Ира, я рада помочь тебе, — медленно сказала Галина. — Но мне нужно видеть, что ты стараешься. Что ты действительно ищешь работу. Что ты пытаешься наладить свою жизнь.
— Я и стараюсь! — вспыхнула Ирина. — Просто это не так просто, как ты думаешь! У меня стресс, депрессия, мне нужно время, чтобы прийти в себя. А ты на меня давишь, требуешь чего-то. Я же не робот!
Галина снова промолчала. Разговор закончился ничем.
Прошёл месяц. Ирина не нашла работу, даже не пыталась по-настоящему искать. Она жила в квартире Галины как на курорте, вставая поздно, ничего не делая по дому, требуя внимания и денег. Галина чувствовала, как её силы на исходе. Она стала хуже спать, появились головные боли, руки дрожали, когда она садилась за компьютер.
Однажды она позвонила своей подруге Лидии Петровне.
— Лида, — сказала она в трубку, — я больше не могу. Ирина живёт у меня уже месяц, и ничего не меняется. Она не ищет работу, сидит дома, тратит мои деньги. Я понимаю, что она моя сестра, что я должна помочь. Но как сказать нет родственнику, когда тебя учили, что это предательство?
— Галечка, — мягко сказала Лидия Петровна, — помощь родным и использование — это разные вещи. Ты не обязана содержать взрослого человека, который сам не хочет ничего менять. Это не любовь и ответственность в семье, это созависимость.
— Но она говорит, что я единственная, кто у неё есть. Что если я откажу ей, она пропадёт.
— Это манипуляция, дорогая. Она взрослая женщина, ей за пятьдесят. Она сама отвечает за свою жизнь. А ты своей помощью только поддерживаешь её инфантилизм. Инфантилизм взрослых людей не лечится заботой. Он лечится столкновением с реальностью.
Галина положила трубку и задумалась. Слова подруги отзывались болью в груди, но в них была правда. Она вспомнила все предыдущие разы, когда Ирина приезжала к ней «переночевать». Двадцать лет назад, после развода с первым мужем. Пятнадцать лет назад, когда потеряла работу. Десять лет назад, когда поссорилась с квартирной хозяйкой. И каждый раз всё заканчивалось одинаково: Ирина получала от неё деньги, поддержку, жильё, а потом уезжала, не изменив ничего в своей жизни. И через какое-то время история повторялась.
Вечером того же дня Галина сидела на кухне, допивая чай. Ирина в зале смотрела очередной сериал, раскинувшись на диване с пачкой печенья. Телевизор работал на полную громкость. Галина смотрела на эту картину и чувствовала, как внутри что-то переворачивается.
Она вспомнила, как обустраивала эту квартиру после того, как ушёл муж. Как по копеечке собирала на новую мебель, на ремонт, на цветы. Как училась жить одна, без поддержки, без помощи. Как работала на двух работах, чтобы не просить денег у родственников. Как выстраивала эту жизнь, тихую, размеренную, но свою.
И вот сейчас эта жизнь снова разрушалась. Не её руками. Руками человека, который считал, что имеет право на её пространство, время, деньги просто потому, что они одной крови.
Галина встала, подошла к двери зала. Ирина даже не подняла глаз, увлечённая сериалом.
— Ира, — тихо сказала Галина.
— М-м? — отозвалась та, не отрываясь от экрана.
— Нам нужно поговорить.
— Сейчас, подожди, — махнула рукой Ирина. — Тут самое интересное начинается.
Галина прошла в зал, взяла пульт и выключила телевизор.
— Ты чего?! — возмутилась Ирина. — Я смотрю!
— Мне нужно с тобой поговорить. Сейчас.
Что-то в голосе старшей сестры заставило Ирину насторожиться. Она села, отложила печенье.
— Ну говори. Что-то случилось?
Галина села в кресло напротив. Руки дрожали, сердце колотилось. Она никогда не умела конфликтовать, всегда старалась сгладить острые углы, избежать ссоры.
— Ира, ты живёшь у меня уже месяц, — начала она. — Ты обещала, что это ненадолго. Что быстро найдёшь работу и съедешь.
— Ну да, — кивнула Ирина. — И что? Я ищу. Просто пока ничего подходящего не нашла.
— Ты не ищешь, — тихо сказала Галина. — Ты целыми днями сидишь дома, смотришь телевизор, сидишь в телефоне. Ты ни на одно собеседование не ходила.
— Я же говорила, что откликаюсь на вакансии! — вспыхнула Ирина. — Просто мне не перезванивают. Это не моя вина!
— Ты тратишь мои деньги, — продолжала Галина, чувствуя, как внутри что-то крепнет. — Ты берёшь мои вещи без спроса. Ты нарушаешь мой распорядок дня, мой покой. Я устала, Ира. Я очень устала.
— То есть как это? — Лицо Ирины исказилось. — Ты меня выгоняешь? Серьёзно? Меня, свою родную сестру? Когда мне больше некуда идти?
— Я не выгоняю тебя, — Галина старалась говорить спокойно, хотя голос предательски дрожал. — Я говорю, что так больше продолжаться не может. Мне нужно, чтобы ты действительно начала искать работу. Чтобы ты уважала моё пространство. Чтобы ты понимала, что я тоже человек, у меня тоже есть свои потребности.
— Вот оно что, — Ирина встала, скрестив руки на груди. — Значит, твои потребности важнее? Тебе плевать, что я в кризисе? Что у меня вообще ничего нет?
— Мне не плевать, — Галина тоже встала. — Я люблю тебя. Ты моя сестра. Но любовь — это не значит, что я должна разрушать свою жизнь ради твоей.
— Разрушать жизнь? — Ирина засмеялась зло. — Да какую жизнь? Ты живёшь как монашка! Никого у тебя нет, сидишь одна в этой квартире, считаешь копейки. Я хоть какое-то разнообразие в твою жизнь внесла!
Галина молчала. Слова Ирины резали, как лезвием. Это был знакомый приём: нападение в ответ на критику. Обесценивание чужой жизни, чтобы оправдать своё поведение.
— Ты права, — тихо сказала она. — Я живу одна. Я считаю деньги. Но это моя жизнь. Я выбрала её такой. И у меня есть право на то, чтобы эта жизнь была такой, как я хочу.
— А у меня нет права на помощь? — в голосе Ирины появились слёзы. — Я же не просто так к тебе приехала! Мне плохо, Галь. Мне правда плохо. У меня депрессия, я не могу ничего делать. Мне нужна поддержка, а не упрёки!
— Я поддерживаю тебя уже месяц, — сказала Галина. — Я даю тебе крышу над головой, кормлю тебя, даю деньги. Но психологическая помощь — это не только материальная поддержка. Это ещё и честность. И честность в том, что я больше не могу так жить.
— Значит, выгоняешь, — повторила Ирина. — Вот так просто. Твоя родная сестра, которая всю жизнь была рядом.
— Ты не была рядом, — впервые за весь разговор в голосе Галины прозвучала твёрдость. — Ты появлялась, когда тебе было плохо. Когда тебе была нужна помощь. А когда у тебя всё было хорошо, ты даже не звонила. Я не упрекаю тебя в этом. Просто говорю, как есть.
Ирина молчала, глядя на сестру расширенными глазами. Кажется, она впервые слышала от неё что-то подобное.
— Я не выгоняю тебя, — повторила Галина. — Я предлагаю новые правила. Ты остаёшься у меня ещё на две недели. За это время ты находишь работу. Любую. Не идеальную, не высокооплачиваемую, а любую. Продавец, уборщица, официантка, неважно. Ты начинаешь зарабатывать. И съезжаешь. Я помогу тебе с арендой комнаты на первое время. Но дальше ты живёшь сама.
— Две недели? — переспросила Ирина. — Ты с ума сошла? Как я за две недели найду работу?
— Если ты действительно будешь искать, найдёшь, — сказала Галина. — Вакансий много. Другой вопрос, что ты не хочешь работать на тех условиях, которые предлагают.
— Потому что я не собираюсь вкалывать за гроши! — вскинулась Ирина. — У меня есть опыт, образование!
— Тогда используй их, — спокойно сказала Галина. — Но на мой счёт. Я больше не хочу и не могу содержать тебя.
— Не могу поверить, — Ирина качала головой. — Не могу поверить, что ты так со мной. Родная сестра. Я думала, ты меня любишь.
— Именно потому, что я люблю тебя, я говорю это, — Галина почувствовала, как к горлу подкатывает ком. — Потому что вижу, как ты губишь свою жизнь. Ты умная, способная женщина. Но ты привыкла, что кто-то всегда придёт на помощь. Володька, предыдущие мужчины, я. И это не даёт тебе повзрослеть. Установление границ с родными — это не жестокость. Это необходимость.
Ирина стояла молча, слёзы текли по её щекам. Впервые за весь месяц Галина видела на её лице не обиду, не манипуляцию, а настоящую растерянность.
— Я не знаю, как жить по-другому, — наконец прошептала она. — Я всегда была такой. Легкомысленной, безответственной. Мама говорила, что я никогда не научусь.
— Мама ошибалась, — мягко сказала Галина. — Ты можешь научиться. Просто никто не давал тебе такой возможности. Все вокруг тебя спасали, решали за тебя проблемы. А настоящая поддержка — это когда тебе дают возможность самой справиться.
Они стояли друг напротив друга в тишине. За окном сгущались апрельские сумерки, в квартире было тихо, только часы на стене отсчитывали секунды.
— Хорошо, — наконец сказала Ирина. — Я попробую. Две недели. Но если не найду работу?
— Найдёшь, — твёрдо сказала Галина. — Если захочешь.
Следующие две недели были странными. Ирина действительно начала искать работу, но делала это с таким видом, будто её заставляют идти на каторгу. Она рассылала резюме, ходила на собеседования, но каждый раз находила причину отказаться. То график не подходил, то зарплата маленькая, то коллектив показался неприятным.
— Ира, — говорила Галина, — ты отказываешься от всего подряд.
— Я просто не хочу соглашаться на первое попавшееся место! — огрызалась та. — Это моя жизнь, я имею право выбирать!
— Имеешь, — кивала Галина. — Но не на мой счёт.
Постепенно напряжение между ними нарастало. Галина держалась твёрдо, не отступая от своих слов. Ирина то обижалась, то пыталась манипулировать, то плакала. Но Галина чувствовала, что не может отступить. Если она сейчас сдастся, всё повторится снова. И снова. И снова.
На одиннадцатый день Ирина пришла домой с работы. Вернее, с её нового места работы — продавцом в небольшом магазине одежды. Зарплата была небольшой, график сменный, но это была работа.
— Взяли, — коротко сказала она, проходя мимо Галины на кухню. — Довольна?
— Рада за тебя, — искренне ответила Галина.
Ирина налила себе воды, выпила залпом.
— Я ненавижу эту работу, — сказала она. — Стоять целый день, улыбаться клиентам, выслушивать их капризы. За такие копейки.
— Это временно, — сказала Галина. — Ты сможешь найти что-то лучше, когда наладишь жизнь.
— Наладить жизнь, — повторила Ирина с горечью. — Легко сказать.
На тринадцатый день Галина помогла Ирине снять комнату. Небольшую, на окраине города, в квартире с хозяйкой-пенсионеркой. Недорого, но чисто. Она дала Ирине деньги на первый месяц аренды и ещё немного на продукты.
— Это последний раз, — сказала она. — Дальше ты сама.
Ирина молча кивнула. Они собирали её вещи, складывали в рюкзак и пакеты. Галина смотрела на сестру и чувствовала странную смесь облегчения и грусти. Облегчения от того, что её жизнь скоро вернётся в привычное русло. Грусти от того, что между ними что-то изменилось навсегда.
Вечером они стояли у двери. Ирина уже была одета, рюкзак на плечах, пакеты в руках.
— Ну, я пошла, — сказала она, не глядя на Галину.
— Иришь, — позвала Галина.
Младшая сестра обернулась. Глаза красные, лицо осунувшееся. За этот месяц она похудела, постарела.
— Позвони мне, когда устроишься, — сказала Галина. — Скажи, как ты там. Я буду волноваться.
— Зачем? — устало спросила Ирина. — Ты же теперь свободна от меня.
— Потому что ты моя сестра, — просто ответила Галина. — И я люблю тебя. Я всегда буду любить тебя. Просто теперь по-другому.
Ирина стояла молча, потом кивнула.
— Хорошо, — сказала она. — Позвоню.
Она вышла за дверь, и Галина услышала, как её шаги затихают на лестнице. Села на кухне, положила руки на стол. Квартира была тихой. Невероятно тихой. И это была та тишина, которой так не хватало.
Она встала, прошла в зал. Диван был застелен, подушки лежали ровно, никаких разбросанных вещей. Она открыла окно, впуская свежий весенний воздух. На душе было тяжело, но одновременно легко.
Галина понимала, что сделала то, что должна была сделать много лет назад. Не отказала сестре в помощи, а показала ей другой путь. Путь взросления, ответственности, самостоятельности. Это был трудный путь, болезненный. Но необходимый.
Она вспомнила слова Лидии Петровны о том, что инфантилизм взрослых людей не лечится заботой. Он лечится столкновением с реальностью. И сейчас Ирина столкнулась с этой реальностью. Впервые за много лет она осталась по-настоящему одна, без спасательного круга в виде старшей сестры.
Будет ли это работать? Галина не знала. Может быть, Ирина снова упадёт, снова попросит о помощи. Может быть, она обидится и больше не позвонит. А может быть, она действительно изменится, научится стоять на своих ногах.
Галина налила себе чай, села у окна. На улице сгущались сумерки, зажигались фонари. Жизнь продолжалась, медленная, размеренная, но такая, какой она хотела её видеть.
Через неделю позвонила Ирина. Голос был усталым, но спокойным.
— Галь, это я, — сказала она. — Хотела сказать, что всё нормально. Работаю, живу. Хозяйка оказалась вполне приличной.
— Я рада, — ответила Галина. — Как ты?
— Устаю, — призналась Ирина. — Очень устаю. Не привыкла я так работать. Но справляюсь.
Они помолчали.
— Галь, — снова заговорила Ирина. — Я много думала. О том, что ты сказала. О том, что я всегда перекладывала свои проблемы на других. И ты права. Я действительно такая. Я привыкла, что кто-то всё за меня решит.
— Ира…
— Дай мне договорить, — перебила её младшая сестра. — Я хочу сказать, что злилась на тебя. Очень злилась. Думала, что ты жестокая, что предала меня. А потом поняла, что ты сделала то, что никто раньше не делал. Ты дала мне шанс вырасти. Я не знаю, получится ли у меня. Но я попробую. Правда попробую.
Галина сидела на кухне, прижимая трубку к уху, и чувствовала, как по щекам текут слёзы.
— Спасибо, что сказала это, — прошептала она. — Мне было очень тяжело. Я думала, что ты меня возненавидишь.
— Может, и возненавидела бы, если бы была другой, — усмехнулась Ирина. — Но я же понимаю, что ты права. Просто признавать это больно.
— Если тебе будет совсем тяжело, — начала Галина, — если нужна будет помощь…
— Галь, не надо, — остановила её Ирина. — Я знаю, что ты всегда поможешь. Но мне нужно научиться справляться самой. Понимаешь? Мне уже пятьдесят четыре года. Пора перестать быть ребёнком.
Они попрощались, договорились созвониться через неделю. Галина положила трубку и долго сидела на кухне, глядя в окно. Она не знала, как сложится дальше. Не знала, сможет ли Ирина действительно измениться. Не знала, станут ли их сложные отношения между сёстрами проще или наоборот, разрушатся окончательно.
