– Кристина! Ты слышишь меня вообще?! Где мои серые спортивные штаны?!
Рев из спальни пробил даже шум кухонной вытяжки. Кристина замерла с полотенцем в руках, и пальцы ее сами собой вцепились в столешницу, пока не побелели косточки. Опять. Все было так хорошо собрано, подарок для сестры, Егорка в своей смешной бабочке, машина заправлена. Еще пятнадцать минут, и они бы уехали.
– Их там нет! Я тебя просил, ты ведь специально всё куда-то запихиваешь! Специально!
Она закрыла глаза и сосчитала до пяти. Этот прием психолог из интернета советовала, в статье про эмоциональное насилие в семье. Сосчитать, выдохнуть, не вступать в перепалку. Только получалось плохо. Потому что досчитать до пяти мешал голос Дмитрия, который продолжал кричать что-то про беспорядок, про то, что она вообще ни черта не соображает.
– Дим, они в стирке, я же вчера говорила, – произнесла она как можно ровнее, выходя в коридор. – Возьми черные, они в шкафу справа.
– Мне не нужны черные! Мне нужны серые! Ты что, не можешь элементарно постирать вовремя?!
Кристина посмотрела на часы. Четырнадцать минут. Еще четырнадцать минут до выезда, если они успеют. Из детской донеслось сопение Егорки, он играл с машинками, судя по звукам, катал их по полу. Пока не слышал. Или делал вид.
– Хорошо, – тихо сказала она. – Я сейчас достану из стиральной, они почти сухие.
– Почти сухие?! Ты издеваешься? Я что, должен ехать в мокрых штанах?!
Голос становился все выше, и Кристина поймала себя на том, что плечи сами подались вперед, словно она готовилась защищаться от удара. Он никогда не бил. Никогда. Но вот это сжимание внутри, этот комок под ребрами появлялись каждый раз, когда Дмитрий начинал кричать.
– Тогда черные, Дим. Пожалуйста. Нам через десять минут выезжать.
Он вышел из спальни, лицо красное, челюсть сведена. Посмотрел на нее так, будто она специально устроила заговор против его серых спортивных штанов.
– Ты всегда так, – процедил он сквозь зубы. – Всегда. Одно простое дело не можешь сделать нормально.
И развернулся обратно. Хлопнула дверь шкафа, потом еще одна. Кристина стояла в коридоре, держась за косяк, и дышала. Просто дышала. Пять вдохов, пять выдохов. Техника называлась «заземление», из той же статьи. Помогало не разреветься сразу.
Из детской выглянул Егорка, круглолицый, с серьезными карими глазами.
– Мам, а мы поедем?
– Поедем, зайчик. Конечно, поедем.
– А папа не будет ругаться?
Кристина присела рядом с ним на корточки и поправила его бабочку на резинке. Смешная такая, в горошек, Егорка сам выбрал в магазине. Ему шел третий год, почти три, и он уже понимал. Слишком хорошо понимал, когда папа ругается, и что лучше тогда сидеть тихо.
– Не будет, – соврала она, целуя его в макушку. – Все хорошо.
В машине было тихо первые километров десять. Дмитрий вел, сдвинув брови, Кристина смотрела в окно, Егорка сзади что-то мурлыкал себе под нос, играя с маленькой красной машинкой. Потом начался разговор про деньги.
– Кстати, – сказал Дмитрий, не отрывая взгляда от дороги, – ты оплатила ипотеку?
– Оплатила, – кивнула Кристина. – В среду.
– А почему так поздно? Число же было во вторник.
– У меня не было времени во вторник, я с Егоркой была в поликлинике. Помнишь, я говорила, нам назначили прививку.
– Прививку, – повторил он с какой-то издевкой в голосе. – Ага. А пеню платить кто будет, если что?
– Дим, я оплатила на следующий день. Никакой пени.
– Ты вообще думаешь о том, сколько мы платим? Или тебе все равно?
Кристина сжала руки на коленях. Вот опять. Начинается.
– Я думаю, – сказала она тихо. – Конечно, думаю.
– Да ты только о себе и думаешь! О своих подружках, о своих посиделках в кафе! А то, что я вкалываю как проклятый, чтобы мы жили нормально, тебе плевать!
– Дим, мы едем к твоей сестре, давай не сейчас, – попросила она, кивнув на заднее сиденье.
Егорка замолчал, перестал играть. Сидел тихо, смотрел в окно.
Дмитрий ничего не ответил, только крепче сжал руль. Кристина откинулась на спинку сиденья и закрыла глаза. Голова раскалывалась. Опять эта боль в висках, которая появилась месяца три назад и теперь приходила почти каждый день. Она даже к врачу сходила, сделала обследование. Врач сказал: стресс. Попробуйте больше отдыхать, высыпаться, меньше нервничать.
Меньше нервничать. Легко сказать.
Сестра Дмитрия, Лена, встретила их с распростертыми объятиями. Квартира у нее была большая, светлая, пахло пирогами. Егорка сразу умчался играть с двоюродным братом, и детский смех наполнил комнату. Кристина вручила Лене подарок, красиво упакованный набор для ванны, и получила благодарный поцелуй в щеку.
– Спасибо, милая, как ты всегда умеешь выбирать!
Дмитрий стал другим, как только переступил порог. Улыбался, шутил, обнимал сестру, рассказывал что-то смешное про работу. Кристина сидела за столом, пила чай и смотрела на него. Вот этот мужчина, добрый, обаятельный, внимательный, и был тем самым Димой, в которого она влюбилась шесть лет назад. Который дарил ей цветы просто так, который называл ее своей принцессой, который плакал от счастья, когда родился Егорка.
Куда он делся? Когда именно исчез?
– Кристина, ты чего задумалась? – окликнула ее Лена. – Чай остыл уже, налить свежего?
– Да, спасибо.
Она улыбнулась. Улыбалась, наверное, уже автоматически. Научилась делать правильное выражение лица, говорить правильные слова, чтобы никто ничего не заметил. Чтобы никто не спросил: «Что случилось?» Потому что если спросят, она не знает, сможет ли сдержаться.
Вечером, когда вернулись домой, Дмитрий был в хорошем настроении. Егорка уснул в машине, и Дима сам отнес его в кроватку, бережно, поправил одеяло. Кристина стояла в дверях детской и смотрела на них. Сердце сжималось. Вот он, хороший отец. Вот он, любящий муж. Все не так плохо. Может быть, она преувеличивает.
Но утром начался новый день, и все повторилось заново.
Егорка разбил чашку. Случайно, просто хотел сам налить себе сок, потянулся и задел. Чашка упала, разлетелась на осколки. Кристина уже бежала с тряпкой, когда в кухню ворвался Дмитрий.
– Что за грохот?! Сколько можно?!
– Дим, он не специально, – начала Кристина, загораживая собой сына.
– Не специально?! У него руки из одного места растут! Сколько раз говорить, не лезть к посуде?!
Егорка стоял, прижавшись к холодильнику, губы дрожали. Кристина опустилась перед ним на колени.
– Зайчик, все хорошо, это просто чашка, – прошептала она, обнимая его. – Иди в комнату, поиграй, я сейчас приду.
– Да, иди, иди, раз такой неуклюжий! – добил Дмитрий.
Егорка выскользнул из объятий Кристины и убежал. Она медленно поднялась, все еще держа в руках тряпку.
– Зачем ты так? – спросила она. – Ему два года. Ему скоро три, но он ребенок.
– А ты его распускаешь! Вот что! Все ему можно, все прощаешь! Вырастет безруким идиотом!
– Дмитрий, не говори так о сыне.
Голос ее дрожал, но она старалась сохранять спокойствие. Все те же советы из статей, из форумов, которые она читала ночами, когда не могла уснуть. Не повышать голос. Не провоцировать. Проговаривать чувства.
– Я скажу, что захочу! Это мой сын!
– И мой тоже, – тихо ответила она.
Он посмотрел на нее долгим взглядом, потом махнул рукой и вышел из кухни. Хлопнула дверь в спальню. Кристина стояла посреди осколков и думала о том, что устала. Просто устала. От криков, от этих постоянных скандалов из ничего, от того, что каждый день похож на минное поле, где неизвестно, на что наступишь и когда взорвется.
Она села на пол прямо там, на кухне, среди осколков, и заплакала. Тихо, чтобы Егорка не услышал. Чтобы Дмитрий не услышал. Просто сидела и плакала, потому что больше сил не было делать вид, что все нормально.
Телефон завибрировал в кармане. Сообщение от Оксаны.
«Кристинка, как ты? Давно не виделись. Может, встретимся на неделе? Прогуляемся, поболтаем».
Кристина вытерла глаза рукавом и ответила:
«Давай. Мне нужно с тобой поговорить».
Они встретились в парке. Оксана принесла термос с кофе, Кристина купила пирожки. Сидели на скамейке, смотрели на детскую площадку, где носились дети. Егорка был в садике сегодня, редкая возможность побыть одной.
– Рассказывай, – сказала Оксана, наливая кофе в крышки-стаканчики. – Я вижу, что у тебя что-то не так. Вижу по глазам.
Кристина молчала. С чего начать? Как объяснить?
– Дима кричит, – выдавила она наконец. – Постоянно. На меня, на Егорку. Из-за всего. Из-за штанов, из-за чашки, из-за денег, из-за того, что я не туда посмотрела. Я не знаю, что делать.
Оксана кивнула, не перебивая.
– Понимаешь, он же не бьет. Он просто… кричит. Срывается. А потом становится нормальным, милым, как будто ничего не было. И я думаю, может, это я. Может, я действительно все делаю не так.
– Кристина, послушай меня, – Оксана взяла ее за руку. – То, что ты описываешь, это не нормально. Это называется эмоциональным насилием. Когда человек кричит, унижает, обесценивает. Когда ты боишься сделать лишний шаг, чтобы не разозлить. Это насилие, понимаешь?
Кристина покачала головой.
– Но ведь он не поднимает руку. Он просто нервный. У него стресс на работе, ипотека, ответственность…
– Стресс есть у всех, – мягко сказала Оксана. – Но не все кричат на жен и детей. Не все превращают дом в ад. Сколько это уже продолжается?
– Года два, наверное. Может, больше. Сначала редко, потом все чаще.
– А ты думала о том, чтобы уйти?
Вопрос повис в воздухе. Кристина отпила кофе, обжигаясь. Думала ли? Конечно, думала. Сотни раз. Особенно по ночам, когда лежала без сна рядом с храпящим Дмитрием и считала трещины на потолке.
– Куда мне идти? У нас ипотека, машина. Егорка маленький. Я не работаю. И потом… он же не всегда такой. Бывают хорошие дни.
– Хорошие дни между криками не делают отношения здоровыми, – тихо сказала Оксана. – Милая, я переживаю за тебя. За Егорку. Дети все видят, все чувствуют. Он растет в атмосфере страха.
Кристина знала это. Знала по тому, как Егорка вздрагивал от резких звуков. По тому, как он начал заикаться иногда, когда волновался. По тому, как он играл в игрушки, и его пластмассовый мишка орал на пластмассовую зайку: «Ты все неправильно делаешь!»
– Я не знаю, как, – прошептала она. – Я просто не знаю.
– Начни с малого, – Оксана сжала ее руку крепче. – Сходи к психологу. Одна. Разберись в своих чувствах. Почитай о созависимости, о токсичных отношениях. А потом решишь, что делать дальше. Но не молчи. Не делай вид, что все хорошо. Потому что не хорошо.
Они просидели еще час, потом разошлись. Кристина шла к остановке и думала о том, что Оксана права. Конечно, права. Но знать и сделать — это две разные вещи.
Вечером пришло сообщение от незнакомого номера:
«Кристина, привет. Это Александр, помнишь, мы вместе учились? Нашел тебя в соцсети, но там ты не отвечаешь. Хотел узнать, как дела. Давно не виделись».
Сашка. Она не думала о нем лет десять, наверное. Одноклассник, с которым они дружили, а потом разъехались в разные города, и связь потерялась. Она посмотрела на сообщение и почему-то почувствовала облегчение. Вот кто-то из прошлого, из того времени, когда все было проще.
Ответила коротко:
«Привет! Конечно, помню. Дела нормально, живу, работаю. Ну, не работаю сейчас, с ребенком сижу. А у тебя как?»
Он ответил быстро. Оказалось, развелся год назад, живет один, иногда видится с дочкой. Работает программистом, переехал в их город полгода назад.
Они переписывались каждый вечер. Ни о чем особенном, просто о жизни. Он рассказывал про работу, она — про Егорку. Не упоминала Дмитрия почти. Сашка не спрашивал, как у нее в личной жизни, и это было облегчением. Просто легкий разговор, без напряжения, без криков.
Дмитрий заметил, что она стала больше времени проводить в телефоне.
– С кем переписываешься? – спросил он как-то вечером, когда она сидела на кухне.
– С подругой, – ответила она, не поднимая глаз.
– С какой подругой? С Оксаной?
– Нет, с другой. Ты ее не знаешь.
Он постоял над ней, потом ушел. Но Кристина чувствовала, что он напряжен. Что подозревает что-то. И ей было все равно. Впервые за долгое время ей было все равно, что он подумает.
Мать позвонила в субботу утром.
– Кристиночка, как вы там? Давно не заезжали.
– Мам, мы нормально, – устало ответила Кристина, наливая чай.
– А что с голосом? Ты заболела?
– Нет, просто не выспалась.
Пауза. Мать всегда чувствовала, когда что-то не так.
– Кристина, у вас с Димой все хорошо?
Вопрос застал врасплох. Кристина замерла, держа чашку.
– Да, мам, все хорошо.
– Не ври мне. Я же вижу. Вижу, как ты похудела, как выглядишь. Что случилось?
И Кристина рассказала. Не все, конечно. Но про крики, про то, что устала, про то, что не знает, что делать. Ждала сочувствия, поддержки.
– Дочка, – сказала мать после паузы, – ну это же мужчина. Они все такие. Нервные, вспыльчивые. Твой отец тоже бывало, кричал. Я терпела. Ради семьи. Ради тебя. И ничего, прожили вместе тридцать пять лет.
– Мам, но это же ненормально…
– Нормально, Кристина. Это жизнь. Не бывает все гладко. У вас ребенок, ипотека. Ты хочешь, чтобы Егорка рос без отца? Хочешь остаться одна?
– Я просто хочу, чтобы на меня не кричали.
– Ну так не провоцируй. Следи за домом, будь внимательнее. Мужчины любят, когда все под контролем. Постарайся, и он успокоится.
Кристина положила трубку и села на пол прямо там, в коридоре. Значит, это она виновата. Это она должна стараться больше, не провоцировать, терпеть. Ради семьи. Ради ребенка.
Она достала телефон и написала Сашке:
«Как ты решился на развод? Не боялся?»
Он ответил через десять минут:
«Боялся. Очень. Но я понял, что больше боюсь остаться в том аду, в который превратилась моя жизнь. Что случилось?»
«Ничего. Просто думаю о своем».
«Если хочешь поговорить, я всегда на связи. Серьезно».
Она не ответила. Положила телефон и пошла проверить Егорку. Он спал, раскинувшись на кровати, обнимая своего плюшевого медведя. Кристина села рядом, погладила его по голове. Мягкие светлые волосы, курносый нос, длинные ресницы. Копия Дмитрия в детстве, судя по фотографиям.
– Прости, зайчик, – прошептала она. – Прости, что мама такая слабая.
Егорка приоткрыл глаза, сонно улыбнулся ей и снова уснул.
Кризис наступил через неделю.
Дмитрий пришел с работы злой. Кристина даже не успела спросить, что случилось, как он начал:
– Весь день насмарку! Весь, блин, день! Идиоты кругом, ничего сделать не могут!
Она молчала, помешивая суп на плите.
– И дома тоже бардак! Игрушки в коридоре валяются! Ты вообще за ребенком следишь?!
– Слежу, Дим. Мы днем играли, я еще не успела убрать.
– Не успела! У тебя что, дел больше, чем у меня?! Ты сидишь дома целыми днями, одно дело — порядок поддерживать!
Кристина выключила плиту и повернулась к нему.
– Дима, я прошу тебя, не кричи. Пожалуйста. Давай спокойно поговорим.
– Спокойно?! А мне спокойно разговаривать, когда вокруг свинарник?!
– Это не свинарник. Это наш дом. И я делаю все, что могу.
– Все, что можешь?! Да ты даже элементарного не можешь! Ужин вовремя не готов, в доме бардак, с ребенком толком не занимаешься!
– Неправда, – тихо сказала она, и голос предательски дрогнул. – Это неправда.
– Правда! Ты бесполезная! Сидишь тут, жрешь мои деньги, и толку ноль!
Что-то внутри Кристины щелкнуло. Она смотрела на красное лицо мужа, на его сжатые кулаки, на перекошенный рот, и вдруг поняла: хватит. Она больше не может. Не хочет. Не будет.
– Заканчивай, – сказала она. Голос звучал странно, будто не ее. – Заканчивай, Дмитрий.
Он опешил.
– Что?
– Я больше не буду этого слушать. Ты слышишь? Не буду. Ты можешь кричать, можешь оскорблять, но я не останусь здесь.
– Ты что, угрожаешь мне?
– Я сообщаю тебе. Я ухожу.
Повисла тишина. Дмитрий смотрел на нее так, будто она выросла еще одной головой.
– Ты… уходишь? Куда? С ребенком, без денег, без работы? Ты серьезно?
– Абсолютно, – Кристина удивилась собственному спокойствию. – Я найду работу. Найду жилье. Но я не останусь здесь. Не хочу, чтобы мой сын рос, думая, что так можно обращаться с людьми.
– Да ты спятила! – заорал Дмитрий. – Совсем ума лишилась! Думаешь, кто тебя такую возьмет? С ребенком, без образования нормального!
– Может быть, и не возьмет. Но это не твоя проблема больше.
Она вышла из кухни, прошла в детскую. Егорка сидел на полу, тихо играл кубиками. Поднял на нее глаза, и в них была такая взрослая печаль, что у Кристины перехватило дыхание.
– Мам, а мы уезжаем?
– Да, зайчик. Мы уезжаем. Соберем твои игрушки, хорошо?
Он кивнул. Не спросил куда, не спросил почему. Просто кивнул и начал складывать машинки в коробку.
Следующие два часа были как в тумане. Кристина собирала сумки: одежду для себя и Егорки, документы, игрушки. Дмитрий появлялся в дверях, то умолял остаться, то снова кричал, что она жалеет, то обещал измениться.
– Кристина, прошу, не делай этого. Я исправлюсь, честно. Я понял. Больше не буду кричать.
Она не отвечала. Просто продолжала складывать вещи.
– Ну давай хотя бы поговорим! Не можешь же ты вот так, сразу!
– Дим, мы с тобой вместе шесть лет. Женаты четыре. Этого разговора не хватило бы и на шесть минут.
Она вызвала такси. Села с Егоркой на заднее сиденье, сумки в багажник. Дмитрий стоял у подъезда, растерянный, в одних носках, без куртки.
– Кристина! Ну подожди! Куда ты?!
Такси тронулось. Кристина смотрела в окно и не плакала. Плакать она будет потом. Сейчас нужно было просто ехать.
– Мам, а мы к бабушке? – спросил Егорка.
– К бабушке, зайчик.
Мать встретила их молча. Посмотрела на сумки, на заплаканное лицо Егорки, на каменное выражение лица Кристины.
– Входите, – сказала она просто. – Чай сейчас поставлю.
Они сидели на кухне, Егорка уснул на диване в зале, накрытый пледом. Кристина пила чай и рассказывала. Все. Про крики, про унижения, про то, что боялась каждый день, про то, что не могла больше.
Мать слушала, не перебивая. Потом тяжело вздохнула.
– Прости меня, дочка. Прости, что советовала терпеть. Я просто… я по-другому не умела. Думала, так правильно.
– Мам, не надо извиняться.
– Надо. Я не хочу, чтобы ты жила так, как я жила. Оставайтесь здесь, сколько нужно. Разберемся.
Ночью Кристина не могла уснуть. Лежала на узкой кровати в своей детской комнате, смотрела в потолок. Телефон завибрировал. Сообщение от Дмитрия:
«Кристина, пожалуйста, вернись. Я люблю тебя. Люблю Егорку. Все будет по-другому, обещаю».
Она не ответила. Через пять минут пришло еще одно:
«Ты не имеешь права забирать моего сына!»
Потом еще:
«Думаешь, я тебе так просто это спущу? Посмотрим еще!»
Она заблокировала его номер. Руки дрожали, но она сделала это. Потом написала Оксане:
«Я ушла от Димы. Живу у мамы. Страшно».
Ответ пришел мгновенно:
«Горжусь тобой. Самое страшное позади. Теперь будет легче. Обещаю».
Утром Кристина пошла в юридическую консультацию. Молодой юрист, женщина лет тридцати, выслушала ее и кивнула:
– Понятно. Развод с разделом имущества и определением места жительства ребенка. Сложное решение, но вы не первая и не последняя. Мы вам поможем.
Кристина расписалась под договором и вышла на улицу. Было холодно, ноябрьский ветер трепал волосы. Она стояла у входа в контору и вдруг улыбнулась. Впервые за много месяцев улыбнулась по-настоящему.
Сашка позвонил вечером.
– Как ты? Оксана мне рассказала.
– Нормально. Вру, не нормально. Но живая.
– Хочешь встретимся? Просто так, как друзья. Кофе попьем.
– Саш, я не готова ни к каким отношениям. Вообще ни к каким.
– Я знаю, – мягко сказал он. – Я про кофе. Честно. Просто поговорить.
Они встретились в кафе на следующий день. Сашка оказался высоким, худощавым, с добрыми серыми глазами. Принес ей латте и круассан.
– Ешь. Выглядишь так, будто неделю не ела.
Кристина засмеялась. Странно было смеяться.
Они говорили о всякой ерунде: про погоду, про работу Сашки, про его дочку, которая учится в школе в другом городе. Про то, как он сам пережил развод, как было страшно, как долго приходил в себя.
– Но знаешь, что я понял? – сказал он, допивая свой эспрессо. – Что жизнь после развода существует. Реально существует. И она может быть хорошей. Другой, не такой, как ты планировал, но хорошей.
– Я пока не верю в это, – призналась Кристина.
– Ничего. Поверишь. Дай себе время.
Дмитрий звонил с других номеров. Писал сообщения. Приезжал к дому матери, стоял у подъезда. Кристина не выходила. Мать говорила с ним через домофон:
– Дмитрий, уезжайте. Иначе вызову полицию.
Он кричал что-то про то, что хочет видеть сына, что у него есть права. Кристина сидела на кухне, обняв Егорку, и дрожала. Не от страха. От злости. От обиды. От того, что он даже сейчас не понимает, что произошло.
Психолог, к которой она записалась через неделю, была пожилой женщиной с мягким голосом.
– Расскажите мне о себе, Кристина.
И Кристина рассказывала. Про то, как познакомилась с Дмитрием, как влюбилась, как все было красиво и романтично. Про беременность, про свадьбу, про первые месяцы с Егоркой. Про то, как постепенно Дима стал меняться. Или она стала замечать то, что раньше не замечала.
– Вы чувствуете себя виноватой? – спросила психолог.
– Да, – честно ответила Кристина. – Постоянно. Будто я разрушила семью. Будто я недостаточно старалась.
– А как вы думаете, сколько нужно стараться, чтобы человек перестал на вас кричать?
Кристина молчала.
– Видите ли, – продолжила психолог, – проблема не в том, что вы недостаточно старались. Проблема в том, что ваш муж выбирал крик как способ общения. И это его выбор, не ваш. Вы не можете контролировать поведение другого человека. Вы можете контролировать только свое.
– Но мать говорит, что надо было терпеть.
– Ваша мать жила в другое время. И прожила свою жизнь так, как считала нужным. Но вам не обязательно повторять ее путь. Вы имеете право на другой выбор.
Кристина выходила от психолога с ощущением легкости. Будто кто-то снял с плеч тяжелый рюкзак.
Работу она нашла через месяц. Простую, в магазине детской одежды. График гибкий, зарплата небольшая, но стабильная. Егорку забирала мать из садика, когда Кристина работала.
Квартиру снимала маленькую, однушку на окраине. Но свою. Дмитрий согласился платить алименты без суда, только потребовал встречаться с сыном. Кристина согласилась, через свою маму, на нейтральной территории.
Первая встреча была тяжелой. Егорка прижимался к Кристине, не хотел идти к отцу. Дмитрий сидел на лавочке в парке, растерянный, не знающий, что делать.
– Егорка, ну пойдем, папа тебе мороженое купит.
Егорка качал головой.
– Не хочу.
– Почему?
– Потому что ты кричишь.
У Дмитрия дрогнуло лицо. Он посмотрел на Кристину, и в глазах его было что-то похожее на понимание. Или на боль. Или на оба чувства сразу.
– Я больше не буду, – сказал он тихо. – Обещаю.
Вечером, когда Егорка уснул в их новой маленькой квартире, в своей новой кроватке, под своим новым одеялом в машинки, Кристина села у окна с чашкой чая. За окном падал снег, первый в этом году. Город светился огнями, тихий и спокойный.
Телефон завибрировал. Сообщение от Сашки:
«Как твой первый день на работе?»
«Нормально. Устала, но хорошо».
«Рада за тебя. Серьезно».
«Спасибо, что был рядом все это время».
«Всегда пожалуйста. Я тут подумал… может, как-нибудь сходим куда-нибудь? Ну, когда будешь готова. В кино или просто погулять».
Кристина задумалась. Готова ли? Наверное, нет. Но хочет ли попробовать когда-нибудь? Может быть. Когда-нибудь.
«Может быть. Когда-нибудь. Давай не будем торопиться».
«Конечно. Не торопимся».
Она выключила телефон и допила чай. Вспомнила статью, которую читала недавно, про то, как важно женщине после развода вернуть самоуважение, восстановить веру в себя, в то, что она достойна любви и заботы. Путь этот долгий, писали там. Непростой. Но возможный.
Она встала и подошла к зеркалу. Посмотрела на свое отражение. Худое лицо, темные круги под глазами, волосы, собранные в небрежный хвост. Но глаза живые. Впервые за долгое время живые.
– Справишься, – сказала она своему отражению. – Обязательно справишься.
В детской тихо дышал Егорка. Кристина зашла, поправила ему одеяло. Он улыбался во сне. Ей захотелось верить, что улыбка эта светлая, спокойная, без страха.
Она легла в свою кровать, в своей комнате, в своей маленькой съемной квартире. Закрыла глаза. И почти сразу провалилась в сон, глубокий, без кошмаров.
Проснулась от тишины.
Это было странно. Обычно она просыпалась от звуков: от будильника, от плача Егорки, от хлопка двери, от крика Дмитрия. А сейчас тишина. Полная, мягкая, обволакивающая.
Кристина открыла глаза. За окном рассветало. Первые лучи солнца пробивались сквозь тонкие занавески. Она лежала и слушала тишину. И в этой тишине было что-то пугающее и одновременно обнадеживающее.
Потому что тишина значила: она одна. Никто не будет кричать. Никто не будет требовать, обвинять, унижать. Но тишина также значила: вся ответственность теперь только на ней. Все решения. Все последствия.
Она встала, подошла к окну. Город просыпался. Редкие машины на дороге, горящие окна в домах напротив, где люди готовили завтрак, собирались на работу, жили своими обычными жизнями.
У нее тоже теперь будет обычная жизнь. Без драмы, без скандалов. Просто жизнь. С работой, с сыном, с маленькими радостями вроде чашки кофе по утрам и прогулок в парке. С трудностями, конечно, их будет немало. С сомнениями тоже. С моментами слабости, когда захочется вернуться, потому что знакомое, даже если оно токсичное, всегда кажется проще неизвестного.
Но она выбрала. Она сделала этот шаг. И теперь, стоя у окна в предрассветной тишине, Кристина поняла: она не жалеет.
Из детской донесся тихий голос:
– Мам?
– Иду, зайчик.
Егорка сидел на кровати, растрепанный, сонный.
– Мам, а мы сегодня в садик пойдем?
– Пойдем. А потом я с работы заберу тебя, и мы пойдем в парк. Покормим уток, хорошо?
– Хорошо! – он просиял. – А папа придет?
– Не знаю, зайчик. Может быть, в другой раз папа придет.
– А он больше не будет кричать?
Кристина присела рядом, обняла его.
– Не знаю. Но я точно не буду. И на тебя никто кричать не будет, обещаю.
– Ладно, – он кивнул серьезно. – Тогда хорошо.
Они позавтракали, собрались. Кристина отвела Егорку в садик, поцеловала на прощание. Воспитательница улыбнулась ей:
– Кристина, а вы как-то посвежели что ли. Отдохнули?
– Можно и так сказать, – улыбнулась в ответ Кристина.
Она шла на работу пешком, экономила на проезде. Было холодно, но солнечно. Она думала о том, что вечером нужно будет приготовить ужин. О том, что Оксана обещала зайти в гости. О том, что в субботу она впервые за долгое время пойдет в кино. Одна, пока Егорка у бабушки.
Она думала о том, что жизнь после развода действительно существует. Как говорил Сашка. Другая, непривычная, порой пугающая. Но своя.
В кармане завибрировал телефон. Сообщение от незнакомого номера. Кристина открыла, уже зная, от кого оно.
«Кристина, я хочу вернуть нашу семью. Дай мне шанс. Я изменился. Хожу к психологу. Прошу тебя».
Она остановилась посреди улицы. Люди обходили ее, спешили по своим делам. А она стояла и смотрела на экран телефона.
Изменился ли он? Возможно. Люди меняются. Иногда. Когда теряют что-то важное, они начинают ценить.
Но дело было не в нем. Дело было в ней.
Хочет ли она вернуться? Готова ли снова попробовать? Верит ли в то, что все может быть по-другому?
Кристина медленно набрала ответ:
«Дима, я рада, что ты работаешь над собой. Правда рада. Это важно. Для тебя, для Егорки. Но я не готова вернуться. Может быть, когда-нибудь мы сможем быть друзьями. Хорошими родителями для сына. Но не сейчас. И не парой. Прости».
Она отправила сообщение и убрала телефон в карман. Дышала глубоко, успокаивая сердцебиение. Сделано. Она ответила. Честно, без злости, без обвинений. Просто сказала правду.
Вечером, когда она вернулась домой с Егоркой, мать позвонила:
– Кристиночка, как дела?
– Нормально, мам. Работаю, живу.
– А Дима звонил мне сегодня. Просил передать, что хочет с тобой поговорить.
– Мы уже поговорили, мам.
– И что решили?
– Я решила, что нам лучше быть отдельно. По крайней мере, сейчас.
Пауза.
– Знаешь, дочка, – сказала мать тихо, – я горжусь тобой. Ты сильная. Сильнее, чем я была в твоем возрасте.
У Кристины перехватило горло.
– Спасибо, мам.
Она положила трубку и посмотрела на Егорку. Он сидел на полу, строил башню из кубиков. Сосредоточенный, серьезный. Такой маленький еще.
– Мам, смотри, какая высокая! – гордо показал он.
– Вижу, зайчик. Молодец.
Башня покачнулась и рухнула. Егорка расстроился, но не заплакал. Просто начал строить заново.
Кристина смотрела на него и думала: вот так и она. Башня рухнула. Но можно строить заново. Другую. Может быть, даже более прочную.
Она села на пол рядом с сыном и протянула ему еще один кубик.
– Давай вместе.
– Давай!
Они строили, и в маленькой съемной квартире было тепло и тихо. За окном сгущались сумерки, зажигались фонари. Где-то в этом городе Дмитрий читал ее сообщение. Где-то Оксана собиралась в гости. Где-то Сашка пил кофе и думал о чем-то своем.
А Кристина строила башню из кубиков со своим сыном. И впервые за долгое время не думала о том, что будет дальше. Просто была здесь, сейчас, в этом моменте.
И этого было достаточно.
Завтра будет новый день. С новыми трудностями, новыми решениями, новыми страхами и надеждами. Но это будет завтра.
А сегодня она просто строила башню. И это было хорошо.
Она положила последний кубик на верхушку. Башня стояла, ровная и высокая.
– Получилось! – радостно воскликнул Егорка.
– Получилось, – улыбнулась Кристина.
И в этой улыбке было что-то новое. Что-то, чего не было давно. Надежда. Вера в себя. Понимание того, что она справится.
Что бы ни случилось дальше, она справится.
Потому что она уже справилась с самым страшным. Она ушла. Она сделала выбор. Она начала новую жизнь.
И эта жизнь, пусть пока такая неопределенная и хрупкая, была ее собственной.
Кристина посмотрела на часы. Пора укладывать Егорку спать. Потом она примет душ, заварит чай, может быть, почитает перед сном. Или просто посидит в тишине.
В тишине, которая больше не пугала.
Которая стала ее союзником.
Завтра. Она начнет с завтра.
А сегодня она просто проживет этот день. До конца. Спокойно. В своем ритме.
И это было началом.
