Телефон зазвонил в половине девятого вечера. Екатерина Петровна сидела у окна с недовязанным шарфом в руках, спицы стучали мерно, как метроном. За стеклом февральская темнота набухала снегом, фонари размывались в белёсую кашу. Она не сразу подняла трубку. Незнакомый номер мигал на экране настойчиво, требовательно.
–Алло.
Голос на том конце провода дрожал, словно нитка, готовая порваться.
–Катя, это Валя. Валентина Ивановна.
Екатерина молчала. Валентину Ивановну она знала мало, виделась всего несколько раз на семейных праздниках, до той самой ссоры. Голос у неё был плотный, уверенный, а сейчас срывался на каждом слове.
–Катя, Андрюша с Олей в реанимации. Лобовое столкновение на трассе под городом. Не знаю, выживут ли. Приезжай, пожалуйста.
Тишина легла между ними толстым слоем. Екатерина слышала собственное дыхание, оно стало коротким, рваным. Спицы выпали из рук, шарф сполз на пол. Где-то в глубине груди что-то сжалось, но не болью, а странным холодом, будто туда запустили ледяную воду.
–Когда это случилось? – голос её прозвучал чужим, глухим.
–Два часа назад. Я сейчас в больнице, с Аней. Катя, я не знаю, что делать. Врачи говорят, состояние тяжёлое. Переломы, внутреннее кровотечение. Оля без сознания.
Екатерина закрыла глаза. В темноте перед ней всплыло лицо сына, каким она видела его в последний раз. Ноябрь прошлого года, его квартира, запах свежего пирога, который пекла Ольга. Андрей стоял у окна, руки в карманах, спина прямая, голос ровный.
–Мама, нам помог донор. Я не могу иметь детей сам. Мы долго решались, но Аня, она наша дочь, понимаешь?
Она тогда не поняла. Не захотела понять. Слова вырвались сами, острые, как осколки битого стекла.
–Это не твой ребёнок. Это обман. Ты предал нашу семью.
Андрей не кричал. Только посмотрел на неё так, будто она стала чужой. Сказал тихо:
–Уходи, мама. Пожалуйста.
Она ушла. Хлопнула дверью. И год не звонила. Год ждала, что он сам приползёт, извинится, признает, что она была права. А он не позвонил. Ни разу.
–Катя, ты слышишь меня?
Валентина Ивановна дышала тяжело, слышались какие-то посторонние звуки, шаги, голоса врачей.
–Слышу.
–Приедешь?
Екатерина открыла глаза. В окне отражалась её собственная фигура, сгорбленная, маленькая. Халат цвета морской волны, который сшила Людмила перед смертью, висел на ней мешком. Седые волосы коротко острижены, очки в тонкой оправе съехали на кончик носа.
–Приеду.
Она положила трубку и осталась сидеть неподвижно. В комнате было тихо, только часы тикали на стене. Тик-так. Тик-так. Как удары молотка по гвоздю. Она вспомнила, как Виктор, её муж, умирал в этой самой комнате восемь лет назад. Лежал на диване, задыхался, хватал её за руку.
–Не отпускай сына, Катя. Обещай.
Она обещала. И не сдержала слово.
Телефон снова зазвонил через полчаса. Екатерина уже надела пальто, стояла в прихожей, застёгивала пуговицы дрожащими пальцами. На экране высветился тот же номер.
–Валя?
Но голоса не было. Только хрип, потом чей-то крик вдали.
–Валентина Ивановна упала! Вызовите врача!
Трубка оборвалась. Екатерина прижала телефон к груди и закрыла глаза. Ноги подкосились, она оперлась о стену. Сердце колотилось, как у воробья в руках, мелко и часто.
Через десять минут позвонили снова. Незнакомый женский голос, спокойный, профессиональный.
–Вы родственница Валентины Ивановны Соколовой?
–Нет, я… мать её зятя.
–Понятно. У неё случился сердечный приступ. Гипертонический криз. Сейчас её увезли в кардиологию. С ней была маленькая девочка, одиннадцать месяцев. Нужно, чтобы кто-то приехал за ребёнком. Вы сможете?
Екатерина молчала семнадцать секунд. Считала про себя удары сердца. Раз, два, три, четыре. До семнадцати. Потом сказала:
–Сейчас приеду.
Больница встретила её ярким светом и запахом хлорки. Коридоры были пусты, только где-то вдали хлопала дверь, кто-то кашлял за стеной. Дежурная медсестра вывела её в комнату отдыха для персонала. На диване, завёрнутая в розовый плед, спала Аня. Лицо маленькое, круглое, щёки припухли от сна. Тёмные кудри рассыпались по подушке. Левая ручка высунулась из-под пледа, пальчики сжаты в кулачок.
–Она устала плакать, заснула полчаса назад, – сказала медсестра. – Вот её вещи. Смесь, подгузники, запасная одежда. Валентина Ивановна говорила, что ребёнок спокойный, но сейчас в шоке. Родители в реанимации, бабушка в кардиологии. Вы сможете взять её на несколько дней?
Екатерина смотрела на Аню и не могла пошевелиться. Внутри неё боролось два чувства. Одно шептало: это внучка, плоть от плоти сына, надо забрать. Другое кричало: это чужой ребёнок, пробирочный эксперимент, ты не обязана.
–Смогу, – сказала она.
Медсестра кивнула, протянула пакет с вещами.
–Вот телефон Ольги. Пароль 1503, день рождения дочки. Там фотографии, видео, режим дня. Может, пригодится.
Екатерина взяла телефон, сунула в карман. Наклонилась к дивану, осторожно подняла Аню вместе с пледом. Ребёнок вздохнул во сне, уткнулся лицом в её плечо. Тёплый, мягкий, пахнущий детским кремом и чем-то сладким, молочным. Екатерина почувствовала, как что-то внутри неё дрогнуло, но тут же сжала челюсти. Не надо. Не сейчас.
Такси ждало у входа. Водитель помог усадить Аню в детское кресло, которое медсестра притащила из машины Валентины Ивановны. Всю дорогу Аня спала. Екатерина сидела рядом, смотрела в окно. Город плыл мимо тёмными коробками домов, фонари мелькали, как жёлтые пятна на чёрном полотне. Она думала о сыне. О том, как он лежит сейчас в реанимации, подключенный к аппаратам. О том, что могла потерять его навсегда и даже не попросить прощения.
Квартира сына находилась на улице Лесной, дом восемь, четвёртый этаж. Екатерина была здесь всего три раза. В последний раз – год назад, когда всё и случилось. Она поднялась по лестнице, неся Аню на руках. Пакет с вещами тянул плечо, ключи звенели в кармане. Ольга дала их медсестре на всякий случай.
Дверь открылась тихо. В прихожей пахло чем-то домашним, уютным. Может, ванилью. На полу валялись детские ботиночки, крошечные, с красными шнурками. На вешалке висела курточка Ани, синяя, с капюшоном в виде медвежонка. Екатерина прошла в комнату, включила торшер. Свет упал на кроватку у окна. Белые прутья, матрасик с простынкой в горошек, плюшевый заяц в синем комбинезоне сидел в углу.
Она положила Аню в кроватку, укрыла одеялом. Ребёнок вздохнул, повернулся на бок, сунул кулачок в рот. Екатерина стояла рядом и смотрела. Смотрела долго, не отрываясь. И внутри неё что-то медленно таяло, но она не давала этому случиться до конца. Слишком больно. Слишком страшно.
Она вышла на кухню, села за стол. Достала телефон Ольги, разблокировала. На экране заставка, фотография: Андрей держит Аню на руках, Ольга обнимает их обоих. Все трое улыбаются. Екатерина провела пальцем по экрану, открыла галерею. Сотни фотографий. Аня в роддоме, крошечная, красная, с закрытыми глазами. Аня в три месяца, лежит на животе, пытается поднять голову. Аня в полгода, сидит с игрушкой. Аня сейчас, смеётся, показывает два зуба.
Екатерина закрыла телефон и положила его на стол. Слёзы текли тихо, как дождь по стеклу осенью. Она вытерла их ладонью, встала, налила себе воды из крана. Выпила залпом, поставила стакан в раковину. Посмотрела на часы. Половина двенадцатого ночи. Надо позвонить в больницу, узнать о состоянии Андрея.
Номер больницы записан в телефоне. Она позвонила, долго ждала ответа. Наконец трубку взяли.
–Реанимация.
–Здравствуйте, я мать Андрея Викторовича Ларина. Как его состояние?
–Стабильно тяжёлое. Переломы рёбер, ключицы, сотрясение мозга. Внутреннее кровотечение остановили. Сейчас он в медикаментозном сне.
–А Ольга Михайловна, его жена?
–Перелом таза, ушиб лёгких. Без сознания. Прогноз осторожный.
–Спасибо.
Она положила трубку и снова села за стол. Руки дрожали. Екатерина сжала их в кулаки, уперлась лбом в столешницу. Дышала медленно, считала вдохи. Раз, два, три, четыре. До десяти. Потом снова.
В комнате что-то зашуршало. Екатерина подняла голову, прислушалась. Тишина. Потом снова шорох. Она встала, прошла в комнату. Аня лежала с открытыми глазами, смотрела на потолок. Увидела Екатерину и не заплакала. Просто смотрела, серьёзно, изучающе.
Екатерина подошла к кроватке, наклонилась.
–Не спится?
Аня моргнула. Потянула ручку к ней. Екатерина не взяла её на руки. Постояла, потом отступила.
–Спи. Завтра будет трудный день.
Она вышла из комнаты, закрыла дверь. Прошла в гостиную, легла на диван, не раздеваясь. Укрылась пледом, который висел на спинке. Плед пах Андреем, его одеколоном. Екатерина зажмурилась, прижала плед к лицу. И заплакала по-настоящему, беззвучно, чтобы не разбудить ребёнка.
Она не спала почти всю ночь. Лежала и вспоминала. Вспоминала, как Андрей родился, маленький, морщинистый, кричал так громко, что медсестры смеялись. Как он рос, как в первый раз пошёл в детский сад, держался за её руку и не хотел отпускать. Как пошёл в школу, серьёзный, с портфелем на спине. Как окончил институт, нашёл работу в «ТехноЛайне», женился на Ольге.
А потом год назад пришёл к ней и сказал:
–Мама, у нас будет ребёнок. Но не так, как ты думаешь.
И она не захотела слушать. Закричала, что это грех, что это неправильно, что Виктор бы не одобрил. Хотя Виктор давно умер и ничего не мог одобрить или не одобрить.
Екатерина повернулась на бок, посмотрела на окно. За стеклом светало, серое, мутное утро пробивалось сквозь снег. Она встала, прошла на кухню, поставила чайник. Пока вода закипала, открыла холодильник. Внутри порядок, всё подписано, разложено по контейнерам. Овощи, фрукты, йогурты, детское питание. На полке стояла баночка каши «Золотая ягодка» с яблочным пюре. Екатерина взяла её, прочитала этикетку. «С восьми месяцев. Без сахара, без соли».
Она вспомнила, как Андрей в этом возрасте ел такую же кашу. Только тогда она называлась по-другому, была в коробках, а не в баночках. Виктор кормил его по утрам, потому что у неё был ранний выход на работу. Садился за стол, сажал сына на колени, говорил:
–Ну-ка, богатырь, открывай рот. Ложку за маму, ложку за папу.
Андрей открывал рот послушно, ел с аппетитом. А потом смеялся, размазывал кашу по столу.
Чайник закипел. Екатерина заварила чай, села за стол. Пила медленно, маленькими глотками. В комнате снова послышался шорох, потом всхлип. Екатерина встала, пошла туда. Аня плакала, тихо, жалобно. Лежала на спине, ручки раскинуты, слёзы текли по щекам.
Екатерина подошла к кроватке, наклонилась.
–Что случилось?
Аня посмотрела на неё, всхлипнула снова. Екатерина вздохнула, протянула руки, подняла ребёнка. Аня уткнулась в её плечо, всхлипывала реже. Екатерина гладила её по спине, качала осторожно. И вдруг поняла, что делает это автоматически, так же, как тридцать с лишним лет назад качала Андрея.
–Тише, тише. Всё хорошо.
Аня затихла. Екатерина понесла её на кухню, посадила в высокий стульчик, который стоял у стены. Достала баночку каши, открыла, понюхала. Пахло яблоками и чем-то зерновым. Взяла ложку, зачерпнула немного, поднесла ко рту Ани.
–На, попробуй.
Аня открыла рот послушно, проглотила. Потом ещё раз. И ещё. Ела медленно, не отрываясь, смотрела на Екатерину серьёзно. У неё были тёмные глаза, почти карие. Такие же, как у Андрея. И ямочка на левой щеке, когда она жевала, проявлялась отчётливо. Такая же ямочка была у Андрея в детстве.
Екатерина кормила её молча. Руки больше не дрожали. Она зачёрпывала кашу, подносила ко рту, вытирала подбородок салфеткой. Аня доела всю баночку, причмокнула, потянулась к стакану с водой. Екатерина дала ей попить из поильника, который нашла в пакете с вещами.
Когда Аня напилась, Екатерина вытащила её из стульчика, понесла в ванную. Там на полке лежали подгузники, влажные салфетки, присыпка. Она переодела ребёнка, надела чистый комбинезон, розовый, с белыми кроликами. Аня всё это время молчала, только смотрела на неё внимательно.
Екатерина вынесла её в комнату, посадила на ковёр. Рядом лежали игрушки, яркие, мягкие. Аня взяла одну, погремушку в виде цветка, потрясла. Погремушка звенела тихо, мелодично. Аня улыбнулась. Первый раз за всё утро.
Екатерина села на диван, смотрела на неё. И думала: это же ребёнок. Просто ребёнок. Ей всего одиннадцать месяцев. Она не виновата ни в чём. Не виновата, что родилась так, а не иначе. Не виновата, что её бабушка год не хотела её признавать.
Телефон зазвонил. Екатерина вздрогнула, полезла в карман. Незнакомый номер.
–Алло.
–Екатерина Петровна? Это доктор Соловьёв, заведующий реанимацией. Ваш сын пришёл в сознание. Спрашивает про дочь.
Сердце ударило сильно, один раз. Екатерина зажмурилась, сжала телефон.
–Как он?
–Состояние стабилизируется. Но ещё рано говорить о выписке. Недели две, минимум. Жена пока без сознания. Скажите ему про дочь что-нибудь, чтобы успокоился.
–Скажу.
–Он не может говорить долго, но я переключу вас.
В трубке зашуршало, потом послышалось тяжёлое дыхание.
–Мама?
Голос Андрея был слабым, хриплым. Екатерина сглотнула, ком встал в горле.
–Да, это я.
–Где Аня?
–Со мной. Я взяла её из больницы.
Тишина. Долгая, напряжённая.
–Ты… взяла её?
–Да. Валя в кардиологии, ей нельзя сейчас с ребёнком. А мне можно.
–Мама, я…
–Не говори. Береги силы. Аня в порядке. Я присмотрю за ней.
–Спасибо.
Голос его дрогнул. Екатерина закрыла глаза, прижала телефон к уху.
–Выздоравливай, сынок.
–Хорошо.
Связь оборвалась. Екатерина положила телефон на диван, уронила голову на руки. Плакать не хотелось. Только внутри всё сжималось, сжималось, будто кто-то скручивал её изнутри.
Аня ползла к дивану, подтянулась за край, встала на ножки. Держалась за обивку, смотрела на Екатерину снизу вверх. Екатерина опустила руки, посмотрела на неё. Аня улыбнулась. Широко, открыто. И протянула к ней ручку.
Екатерина не выдержала. Подняла её, прижала к себе. Аня обняла её за шею, уткнулась лицом в плечо. И Екатерина вдруг почувствовала, как что-то внутри неё ломается. Медленно, болезненно. Как лёд трескается на реке весной.
Они сидели так долго. Пока Аня не заснула у неё на руках.
***
День тянулся медленно. Екатерина не знала, чем занять себя. Аня спала, она ходила по квартире, рассматривала вещи. На полке стояли фотографии в рамках. Андрей и Ольга на свадьбе. Андрей в детстве, лет пяти, в футболке с машинкой. Ольга с подругами, смеются. Аня в роддоме, крошечная, в розовой шапочке.
Екатерина взяла эту фотографию, долго смотрела. Аня на ней спала, личико сморщенное, ручки сжаты в кулачки. А рядом с ней надпись, написанная рукой Ольги: «Наше счастье. 15 марта 2025».
Екатерина поставила фотографию обратно, отошла к окну. На улице снег перестал, выглянуло солнце. Редкое, зимнее, но всё-таки солнце. Екатерина подумала, что надо выйти с Аней на прогулку. Ребёнку нужен свежий воздух.
Когда Аня проснулась, Екатерина одела её тепло. Комбинезон, шапку, шарф, варежки. Аня вертелась, не хотела надевать варежки, но Екатерина настояла. Потом взяла коляску, которая стояла в прихожей, спустилась на лифте. Во дворе было тихо, играли дети, лепили снеговика. Екатерина пошла по дорожке к парку.
Аня сидела в коляске, смотрела по сторонам. Когда мимо пролетел воробей, она засмеялась, захлопала в ладоши. Екатерина остановилась, посмотрела на неё. Аня смотрела на птиц, тянулась к ним руками, лепетала что-то непонятное.
В парке было несколько скамеек, Екатерина села на одну. Достала из сумки термос с чаем, налила в крышку, пила маленькими глотками. Аня продолжала смотреть вокруг, показывала пальцем на деревья, на собаку, которая бежала мимо.
Мимо прошла женщина с внуком, мальчиком лет трёх. Остановилась рядом, улыбнулась.
–Какая красавица у вас. Ваша внучка?
Екатерина открыла рот, чтобы ответить, но слова застряли. Она молчала, смотрела на женщину. Та подождала, потом кивнула.
–Похожа на вас. Глаза такие же.
Она ушла. Екатерина осталась сидеть, чай остыл в крышке. Она смотрела на Аню. Аня смотрела на неё. И снова улыбнулась. Широко, доверчиво.
Екатерина почувствовала, как в груди что-то сжалось. Не холодом, а теплом. Непривычным, пугающим. Она отвернулась, допила чай, встала.
–Пойдём домой.
Дома она покормила Аню обедом. Овощное пюре с курицей, йогурт. Аня ела хорошо, не капризничала. Потом Екатерина уложила её спать, накрыла одеялом, погладила по голове. Аня закрыла глаза послушно.
Екатерина вышла на кухню, села за стол. Достала телефон Ольги, снова открыла галерею. Листала фотографии одну за другой. Аня в ванночке, вся в пене. Аня с Андреем, они вместе смотрят в камеру. Аня с Ольгой, обнимаются.
Потом она нашла видео. Нажала «воспроизвести». На экране появился Андрей, он держал Аню на руках, щекотал её под мышками. Аня смеялась, заливисто, громко. Андрей смеялся вместе с ней. Лицо его было счастливым, расслабленным.
–Кто у нас тут смеётся? – говорил он. – Кто у нас такая весёлая?
Аня хлопала его по щеке ладошкой, продолжала смеяться. Видео закончилось. Екатерина смотрела на чёрный экран. Слёзы текли по щекам, капали на стол.
Она поняла. Поняла, что сын любит этого ребёнка так же сильно, как она когда-то любила его. Без оговорок, без сомнений. И что её гордыня, её упрямство отняли у неё целый год. Год, который она могла провести с ними. Год, который не вернуть.
Вечером Аня не хотела засыпать. Плакала, кричала, тянулась к двери. Екатерина взяла её на руки, качала, ходила по комнате. Аня продолжала плакать. Екатерина не знала, что делать. Села в кресло, прижала ребёнка к себе.
И вдруг запела. Сама не поняла, как это вышло. Голос сам сорвался с губ, тихий, дрожащий.
–Спи, моя радость, усни. В доме погасли огни.
Аня затихла. Подняла голову, посмотрела на неё. Екатерина продолжала петь, гладила её по спине.
–Птички затихли в саду, рыбки уснули в пруду.
Аня положила голову на её плечо, закрыла глаза. Дыхание стало ровным, спокойным. Екатерина допела до конца, потом ещё раз. И ещё. Пока Аня не заснула совсем.
Она понесла её в кроватку, положила, укрыла. Аня спала крепко, сопела носиком. Екатерина стояла рядом, смотрела на неё. И плакала. Тихо, чтобы не разбудить.
Эту колыбельную она пела Андрею каждый вечер. Пока ему не исполнилось лет пять. Потом он вырос, сказал, что уже большой, не надо петь. Она не пела больше никогда. До сегодня.
Екатерина вышла из комнаты, закрыла дверь. Прошла на кухню, села за стол. Положила руки на столешницу, уронила голову на них. Сидела так долго, до глубокой ночи. Думала о Викторе, о том, что он сказал бы сейчас. Он был строгим, принципиальным. Но добрым. Он бы понял Андрея. Он бы принял Аню.
А она не приняла. Из-за страха. Страха, что если примет «некровную» внучку, то предаст память мужа. Предаст его мечту о «настоящих» внуках. Но Виктор мечтал о счастье сына. И внучка, какой бы она ни была, это и есть его счастье.
Екатерина подняла голову, вытерла слёзы. Встала, налила себе воды, выпила. Потом пошла в гостиную, легла на диван. Укрылась пледом. Закрыла глаза.
И снова не спала почти всю ночь.
***
Утро второго дня началось раньше. Аня проснулась в шесть, заплакала. Екатерина встала, пошла к ней. Подняла на руки, понесла на кухню. Посадила в стульчик, достала кашу. Открыла, понюхала. Пахло так же, как вчера.
Она кормила Аню молча. Аня ела послушно, смотрела на неё. Когда каша закончилась, Екатерина достала яблочное пюре, добавила в тарелку. Размешала. Аня съела и это.
–Молодец, – сказала Екатерина тихо. – Хорошо ешь.
Аня улыбнулась. Екатерина почувствовала, как внутри что-то теплеет. Она вытерла ребёнку рот, вынула из стульчика, понесла в ванную. Умыла, переодела. Надела другой комбинезон, жёлтый, с пчёлками.
Потом они вернулись в комнату. Екатерина посадила Аню на ковёр, дала игрушку. Аня взяла её, стала грызть край. Екатерина села рядом, на пол. Ноги затекли сразу, но она не встала. Смотрела, как Аня играет.
Аня бросила игрушку, поползла к дивану. Подтянулась, встала на ножки. Держалась за край, покачивалась. Потом посмотрела на Екатерину, протянула руку.
Екатерина подошла к ней, взяла за руку. Аня держалась крепко, пальчики сжимали её указательный палец. Она сделала один шаг вдоль дивана, потом ещё. Екатерина шла рядом, не отпускала руку.
–Умница, – сказала она. – Вот так, давай ещё.
Аня прошла несколько шагов, потом устала, села на пол. Екатерина села рядом. Аня поползла к ней, залезла на колени. Екатерина обняла её, прижала к себе. Аня положила голову на её грудь, вздохнула.
Они сидели так минут двадцать. Может, больше. Екатерина гладила Аню по голове, по спине. Чувствовала, как тепло ребёнка проникает в неё, согревает изнутри. И думала: это не кровь держит её. Это доверие.
Телефон зазвонил. Екатерина осторожно переложила Аню на ковёр, встала, взяла трубку. Незнакомый номер.
–Алло.
–Екатерина Петровна? Это доктор Карпова, кардиолог. Валентина Ивановна стабилизировалась, но ей нужен покой. Ещё дней пять в больнице. Вы сможете присматривать за девочкой?
–Смогу.
–Хорошо. Она спрашивает про внучку. Передайте, что всё в порядке.
–Передам.
Екатерина положила трубку, вернулась к Ане. Ребёнок играл с игрушкой, не обращал на неё внимания. Екатерина села рядом, смотрела. И думала: пять дней. Пять дней вместе. Может, этого хватит, чтобы она окончательно поняла, что натворила.
В обед она снова покормила Аню. Овощное рагу, творожок. Аня ела с аппетитом. Потом Екатерина уложила её спать. Аня заснула быстро, без капризов.
Екатерина пошла на кухню, поставила чайник. Пока вода кипятилась, она достала телефон Ольги, открыла галерею. Листала фотографии, смотрела видео. Одно особенно зацепило её. Ольга держала Аню на руках, пела ей песенку. Аня смотрела на мать серьёзно, внимательно. Ольга улыбалась, целовала её в щёку.
–Моя девочка, – говорила она. – Моя любимая.
Видео закончилось. Екатерина положила телефон, уронила голову на руки. Слёзы снова. Она уже устала плакать, но не могла остановиться.
Она вспомнила, как Ольга приглашала её на день рождения Ани. Первый день рождения, в марте прошлого года. Нет, в этом году. Пятнадцатое марта. Екатерина отказалась. Сказала, что занята. Ольга не настаивала, просто попрощалась тихо. А Андрей даже не взял трубку, когда она позвонила через неделю по другому поводу.
Год она прожила без них. Год одиночества. Ходила на работу в библиотеку, где подрабатывала два раза в неделю. Ходила в магазин, в поликлинику. Встречалась с подругами, но всё реже. Сидела дома, вязала, смотрела телевизор. И думала: они виноваты. Они должны извиниться.
А теперь поняла: виновата она. Только она.
Чайник закипел. Екатерина заварила чай, налила в кружку. Пила медленно, смотрела в окно. На улице снова шёл снег, крупные хлопья падали медленно, ложились на подоконник.
Когда Аня проснулась, Екатерина снова одела её тепло, спустилась во двор. Погода была хуже, чем вчера, но Екатерина решила, что прогулка нужна. Аня сидела в коляске, смотрела на снег. Ловила снежинки руками, смеялась.
Екатерина шла медленно, толкала коляску. В парке было пусто, только одна женщина гуляла с собакой. Екатерина села на скамейку, достала термос. Налила чай, пила. Аня сидела тихо, смотрела вокруг.
Потом она потянулась к Екатерине, замахала руками. Екатерина поставила термос, наклонилась к коляске.
–Что случилось?
Аня тянулась к ней, хныкала. Екатерина вздохнула, расстегнула ремни, подняла ребёнка. Аня обняла её за шею, прижалась. Екатерина села обратно на скамейку, держала её на руках. Аня затихла, положила голову на плечо.
Они сидели так долго. Снег падал, ложился на плечи Екатерины, на капюшон Ани. Екатерина смотрела вдаль, думала о сыне. О том, как он лежит сейчас в больнице, один. О том, что она должна была быть рядом. Должна была приехать сразу, как только узнала. Но год гордыни не даёт просто так взять и забыть всё.
Когда похолодало совсем, они пошли домой. Дома Екатерина покормила Аню ужином. Каша, фруктовое пюре. Аня ела медленно, устала. Потом Екатерина искупала её в ванночке, надела пижаму, понесла в кроватку.
Аня не хотела засыпать. Лежала с открытыми глазами, вертелась. Екатерина села рядом, на краешек кровати. Стала гладить её по голове, тихо напевать колыбельную. Аня слушала, потом закрыла глаза. Дыхание стало ровным.
Екатерина допела до конца, встала, вышла из комнаты. Закрыла дверь тихо. Прошла на кухню, села за стол. Достала телефон, позвонила в больницу. Спросила о состоянии Андрея.
–Стабильное, – ответили ей. – Переводим в общую палату завтра.
–А жена?
–Пришла в сознание. Слабая, но всё понимает.
–Спасибо.
Екатерина положила трубку, уронила голову на руки. Внутри всё сжималось, болело. Она думала: надо ехать к ним. Надо попросить прощения. Но как? Что сказать? Как объяснить, что год она была слепой, глухой, глупой?
Она встала, пошла в гостиную. Легла на диван, укрылась пледом. Закрыла глаза. И снова не спала.
***
Третье утро началось так же. Аня проснулась рано, заплакала. Екатерина пошла к ней, подняла, понесла на кухню. Покормила кашей, умыла, переодела. Потом они вернулись в комнату. Екатерина посадила Аню на ковёр, села рядом.
Аня играла с игрушками, перекладывала их с места на место. Потом встала у дивана, держась за край. Екатерина смотрела на неё. Аня покачалась, потом отпустила диван. Стояла без опоры секунды три. Екатерина замерла.
Аня сделала один шаг. Неуверенный, шаткий. Потом второй. Екатерина сидела неподвижно, не дышала. Аня шла к ней, медленно, осторожно. Три шага. Четыре. Дошла до неё, ухватилась за плечо.
И сказала:
–Баба.
Екатерина не поняла сразу. Смотрела на Аню, не двигаясь. Аня повторила:
–Баба.
Что-то внутри Екатерины сломалось окончательно. Она упала на колени, схватила Аню, прижала к себе. Слёзы полились сами, горячие, быстрые. Она плакала, обнимала ребёнка, гладила по голове.
–Прости меня, родная. Прости. Я дура, старая дура. Я год потеряла. Год без тебя, без вас. Прости.
Аня обняла её за шею, прижалась. Молчала, только тяжело дышала. Екатерина качала её, целовала в макушку, в щёку. Плакала и шептала:
–Моя девочка. Моя хорошая. Прости меня.
Они сидели на полу долго. Екатерина не могла остановиться, слёзы текли и текли. Аня лежала у неё на руках, спокойная, доверчивая. И Екатерина вдруг поняла: она не просто приняла ребёнка. Она полюбила её. Полюбила так, будто знала всю жизнь.
Она поднялась, понесла Аню в кроватку. Положила, укрыла одеялом. Аня закрыла глаза, заснула. Екатерина стояла рядом, смотрела на неё. И думала: что теперь? Как жить дальше с этим грузом вины? Как смотреть в глаза сыну?
Телефон зазвонил. Екатерина вздрогнула, достала его из кармана. Валентина Ивановна.
–Катя, это я. Меня выписывают послезавтра. Как Аня?
–В порядке. Всё хорошо.
–Ты справляешься?
–Справляюсь.
Тишина. Потом Валентина Ивановна сказала тихо:
–Спасибо тебе. Я знаю, что между вами было. Но ты не бросила её. Это дорогого стоит.
Екатерина закрыла глаза, прижала телефон к уху.
–Я сама себя бросила год назад.
–Но теперь нашла себя обратно.
–Надеюсь.
Они попрощались. Екатерина положила телефон, вернулась в комнату. Села на диван, смотрела на спящую Аню. И вспоминала. Вспоминала, как Андрей родился. Как она держала его на руках первый раз, маленького, тёплого. Как боялась уронить, сделать больно. Как качала по ночам, когда он плакал. Как пела колыбельную. Как радовалась каждой его улыбке, каждому слову.
А потом он вырос. Стал взрослым, самостоятельным. Женился, завёл свою семью. И она почему-то решила, что имеет право судить его выбор. Решила, что знает лучше, как ему жить. А он просто хотел быть счастливым. Просто хотел ребёнка. И нашёл способ, как это сделать.
Екатерина встала, подошла к окну. На улице снова светило солнце, яркое, холодное. Она смотрела на дома, на деревья, на людей, которые шли по тротуару. И думала: надо ехать в больницу. Надо увидеть Андрея, Ольгу. Надо попросить прощения. Но сейчас она не может. Сейчас она должна быть с Аней.
День прошёл спокойно. Екатерина кормила Аню, играла с ней, гуляла. Аня весь день была весёлой, улыбалась, смеялась. Вечером Екатерина искупала её, уложила спать. Спела колыбельную. Аня заснула быстро.
Екатерина вышла на кухню, поставила чайник. Пока вода кипела, она достала телефон Ольги, открыла галерею. Посмотрела все фотографии ещё раз. Видео тоже. Особенно то, где Андрей щекочет Аню. Она смотрела его снова и снова. И каждый раз плакала.
Потом она открыла записную книжку в телефоне. Там были контакты врачей, друзей, родственников. И записи. Короткие, обрывочные. «15 марта – день рождения Ани. Не забыть поздравить». «10 апреля – первая прививка». «5 июня – первый зуб». «20 августа – научилась сидеть».
Екатерина читала эти записи, и сердце сжималось. Она пропустила всё это. Весь первый год жизни внучки. Пропустила из-за гордыни, из-за упрямства.
Она закрыла телефон, уронила голову на руки. Плакала долго, пока не кончились слёзы. Потом встала, умылась холодной водой, посмотрела на себя в зеркало. Лицо опухло, глаза красные. Она выглядела на все свои шестьдесят восемь лет. И даже больше.
Она пошла в гостиную, легла на диван. Укрылась пледом. Закрыла глаза. И впервые за три дня заснула спокойно.
***
Четвёртое утро началось со звонка. Екатерина проснулась от телефона, который лежал рядом на диване. Схватила его, посмотрела на экран. Валентина Ивановна.
–Катя, я приеду сегодня вечером. Врачи разрешили выписаться раньше. Как Аня?
–Всё хорошо. Спит ещё.
–Я приеду часов в шесть. Заберу её.
–Хорошо.
Екатерина положила трубку, встала. Пошла в комнату. Аня спала, свернулась калачиком, обняв плюшевого зайца. Екатерина смотрела на неё и чувствовала, как внутри всё сжимается. Сегодня последний день. Последний день вместе.
Она умылась, оделась, пошла на кухню. Поставила чайник, достала кашу. Когда Аня проснулась, Екатерина покормила её, умыла, переодела. Потом они пошли в комнату, играли на ковре. Аня ходила вдоль дивана, держась за край. Потом отпускала и делала несколько шагов сама. Екатерина сидела рядом, страховала.
–Умница, – говорила она. – Вот так, ещё немножко.
Аня дошла до неё, упала на колени. Екатерина подхватила её, обняла. Аня засмеялась, обняла её за шею. Екатерина прижала её к себе, закрыла глаза. Думала: как я буду без неё? Как отдам её?
Они гуляли днём. Последний раз. Екатерина везла коляску медленно, останавливалась часто. Смотрела на Аню, на то, как она радуется снегу, птицам, собакам. Запоминала каждую мелочь. Каждый смех, каждую улыбку.
В парке они сидели на скамейке долго. Аня сидела у Екатерины на руках, смотрела вокруг. Екатерина гладила её по голове, целовала в макушку. И думала: три дня. Всего три дня. А кажется, что целая жизнь.
Вечером, когда они вернулись домой, Екатерина покормила Аню ужином. Потом искупала, надела пижаму. Уложила в кроватку. Спела колыбельную. Аня заснула. Екатерина сидела рядом, смотрела на неё. И не могла уйти.
В шесть позвонили в дверь. Екатерина встала, пошла открывать. На пороге стояла Валентина Ивановна, бледная, усталая. Екатерина пропустила её в квартиру.
–Как ты?
–Лучше. Спасибо, что присмотрела за Аней.
Они прошли в комнату. Валентина Ивановна подошла к кроватке, посмотрела на спящую внучку.
–Спит.
–Да. Только что уложила.
Валентина Ивановна повернулась к Екатерине, посмотрела внимательно.
–Ты её приняла.
Это было не вопросом. Утверждением. Екатерина кивнула, не смогла говорить. Валентина Ивановна подошла к ней, обняла. Екатерина уткнулась ей в плечо, заплакала.
–Я год потеряла, Валя. Целый год.
–Но ты нашла себя обратно. Это важнее.
Они стояли так, обнявшись. Потом Валентина Ивановна отстранилась, вытерла Екатерине слёзы платком.
–Андрей спрашивает про тебя. Ольга тоже. Они хотят тебя видеть.
–Я не знаю, что им сказать.
–Не надо ничего говорить. Просто приди.
Екатерина кивнула. Валентина Ивановна села в кресло, Екатерина – на диван. Они молчали долго. Потом Валентина Ивановна сказала:
–Я знаю, что ты чувствуешь. Я тоже боялась, когда Оля рассказала про донора. Думала: как это, чужой ребёнок? Но потом увидела Аню. И поняла: она наша. Совершенно наша.
–Я тоже поняла. Слишком поздно, но поняла.
–Не поздно. Никогда не поздно.
Аня зашевелилась в кроватке, открыла глаза. Увидела Валентину Ивановну, улыбнулась. Валентина встала, подошла к ней, подняла на руки.
–Моя девочка. Соскучилась?
Аня обняла её за шею. Екатерина смотрела на них и чувствовала, как внутри всё болит. Но это была хорошая боль. Боль, которая говорила: ты жива. Ты чувствуешь. Ты любишь.
Валентина Ивановна собрала вещи Ани, одела её. Екатерина помогала молча. Когда всё было готово, Валентина повернулась к ней.
–Спасибо, Катя. Правда.
–Мне благодарить надо. За то, что позволила мне быть с ней.
Они обнялись ещё раз. Потом Валентина Ивановна ушла, неся Аню на руках. Екатерина стояла в дверях, смотрела им вслед. Аня махала ручкой, до последнего.
Екатерина закрыла дверь, вернулась в комнату. Села на диван. Смотрела на пустую кроватку, на игрушки, которые валялись на ковре. И плакала. Тихо, без рыданий. Слёзы текли сами, как дождь по стеклу.
Она встала, прошла на кухню. Налила себе воды, выпила. Достала телефон, позвонила в больницу. Спросила, можно ли навестить Андрея завтра.
–Можно. Он в общей палате, послеобеденное время для посещений.
–Спасибо.
Она положила трубку, села за стол. Уронила голову на руки. И сидела так до глубокой ночи.
***
Две недели прошли медленно. Екатерина ходила в больницу каждый день. Приносила фрукты, сок, газеты. Сидела у постели Андрея, молчала. Он тоже молчал. Смотрел в окно, на стену, на неё. Но не говорил ничего.
Ольга лежала в другой палате. Екатерина заходила к ней тоже. Ольга улыбалась слабо, благодарила за заботу об Ане. Екатерина кивала, уходила быстро.
Валентина Ивановна приносила Аню каждый вечер. Андрей брал её на руки, целовал, прижимал к себе. Аня смеялась, трогала его лицо. Екатерина смотрела на них и чувствовала, как внутри всё сжимается.
Однажды, когда Валентина Ивановна ушла с Аней, Андрей повернулся к Екатерине. Посмотрел долго, внимательно.
–Спасибо, что не бросила её.
Екатерина вздохнула, посмотрела ему в глаза.
–Я сама себя бросила раньше.
Он кивнул, отвернулся. Екатерина встала, собралась уходить. Но он остановил её.
–Мама.
Она обернулась.
–Не повторяй.
Екатерина закрыла глаза, кивнула.
–Не повторю.
Она ушла. Вышла из больницы, села на скамейку у входа. Сидела долго, смотрела на небо. Оно было серым, низким, грозило снегом. Но где-то вдали проглядывало солнце. Слабое, едва заметное. Но всё-таки солнце.
Через несколько дней Андрея выписали. Екатерина пришла утром, помогла ему собрать вещи. Он двигался медленно, осторожно. Рёбра ещё болели, ключица срасталась. Но он был жив. Они оба были живы.
Они вышли из палаты, пошли по коридору. Екатерина несла его сумку, Андрей опирался на трость. У выхода их встретила Валентина Ивановна с Аней на руках. Аня увидела отца, потянулась к нему. Андрей взял её, прижал к себе. Закрыл глаза.
Екатерина стояла рядом, смотрела на них. И думала: это моя семья. Моя единственная семья. И я почти потеряла её.
Они вышли на улицу. Снег перестал, выглянуло солнце. Яркое, весеннее. Екатерина подняла лицо к нему, закрыла глаза. Чувствовала тепло на коже. Слабое, но настоящее.
Андрей повернулся к ней.
–Мама, поедешь с нами?
Она открыла глаза, посмотрела на него.
–Поеду.
Они сели в машину. Валентина Ивановна за рулём, Андрей рядом, держал Аню на руках. Екатерина на заднем сиденье. Они ехали молча. Аня смотрела в окно, показывала пальцем на дома, на деревья.
Когда они приехали, Екатерина вышла последней. Стояла у подъезда, смотрела, как Андрей несёт Аню в дом. Валентина Ивановна подошла к ней, положила руку на плечо.
–Всё будет хорошо, Катя.
Екатерина кивнула. Не была уверена, но хотела верить.
Они поднялись в квартиру. Екатерина помогла Андрею раздеться, уложить Аню в кроватку. Ребёнок устал, заснул быстро. Андрей прошёл в гостиную, лёг на диван. Екатерина накрыла его пледом.
–Отдыхай.
Он закрыл глаза, кивнул. Екатерина вышла на кухню, поставила чайник. Валентина Ивановна сидела за столом, смотрела в окно.
–Я поеду домой. Устала. Приду вечером, помогу с Аней.
–Хорошо.
Валентина Ивановна встала, обняла Екатерину.
–Спасибо тебе. За всё.
Екатерина не ответила. Просто обняла в ответ.
Когда Валентина ушла, Екатерина осталась одна. Она ходила по квартире тихо, смотрела на вещи. На фотографии на полке. На игрушки на полу. На плед, которым она укрыла Андрея.
Она подошла к окну, посмотрела на улицу. Люди шли по тротуару, машины ехали по дороге. Жизнь продолжалась. Обычная, будничная. Но для неё она уже не будет прежней.
Екатерина повернулась, пошла в комнату. Аня спала, сопела носиком. Екатерина подошла к кроватке, наклонилась. Поцеловала ребёнка в лоб, погладила по голове.
–Прости меня, родная. Я была дурой. Но больше не буду.
Она выпрямилась, вышла из комнаты. Прошла на кухню, налила себе чай. Села за стол, смотрела в окно. И думала: прощение – это не событие. Это процесс. Долгий, трудный. Но возможный.
И она пройдёт его. До конца.
***
Прошло ещё несколько дней. Ольгу тоже выписали. Она была слабой, передвигалась с трудом. Но была дома. С мужем, с дочерью. И с Екатериной, которая приходила каждый день.
Екатерина помогала по дому. Готовила, убирала, смотрела за Аней, пока родители отдыхали. Андрей всё ещё молчал при ней. Ольга разговаривала мало, но тепло. Екатерина не ждала большего. Знала, что они не простили её ещё. Может, никогда не простят до конца. Но они позволили ей быть рядом. И это уже много.
Однажды вечером, когда Аня спала, а Ольга отдыхала в спальне, Андрей вышел на кухню. Екатерина мыла посуду. Он подошел к ней, встал рядом.
–Мама.
Она обернулась, вытерла руки полотенцем.
–Да?
Он молчал, смотрел в пол. Потом поднял глаза.
–Ты её не бросила.
Екатерина кивнула.
–Не бросила.
–Почему?
Она вздохнула, посмотрела ему в глаза.
–Потому что я сама себя бросила раньше. И поняла, как это больно.
Андрей кивнул. Молчал долго. Потом сказал тихо:
–Не повторяй.
Екатерина почувствовала, как слёзы подступают. Но сдержалась.
–Не повторю. Обещаю.
Он шагнул к ней, обнял. Неловко, осторожно. Рёбра ещё болели. Екатерина прижалась к нему, закрыла глаза. Они стояли так, обнявшись. Молча.
Потом он отстранился, посмотрел на неё.
–Спасибо. За Аню. За всё.
Екатерина кивнула, не могла говорить. Андрей похлопал её по плечу, ушёл в гостиную. Екатерина осталась стоять у раковины. Слёзы текли по щекам, но она не вытирала их. Просто стояла и плакала. Тихо, как дождь по стеклу.
Она вернулась к посуде, домыла её. Вытерла руки, прошла в комнату. Аня спала, свернулась калачиком. Екатерина подошла к кроватке, наклонилась. Поцеловала ребёнка в лоб.
–Моя девочка, – прошептала она. – Моя родная.
Она выпрямилась, вышла из комнаты. Андрей сидел в гостиной, смотрел телевизор. Екатерина подошла к нему, села рядом.
–Можно я буду приходить? Помогать?
Он посмотрел на неё, кивнул.
–Конечно. Мы будем рады.
Екатерина улыбнулась. Первый раз за долгое время. Слабо, неуверенно. Но всё-таки улыбнулась.
Они сидели рядом, смотрели телевизор. Молча. Но это было не тяжёлое молчание, как раньше. Это было спокойное, почти уютное молчание. Молчание, в котором можно дышать.
Екатерина сидела и думала: прощение – это не точка. Это путь. Долгий, извилистый. Но она на нём. И будет идти, сколько потребуется.
***
Ещё через неделю Екатерина пришла в больницу. Не к Андрею, а к себе. Записалась на приём к психологу. Женщина встретила её приветливо, предложила чай, усадила в кресло.
–Расскажите, что вас беспокоит.
Екатерина молчала долго. Потом начала говорить. Медленно, с паузами. Рассказала про Виктора, про его смерть. Про одиночество, которое накрыло её после. Про страх остаться совсем одной. Про Андрея, про его решение, которое она не приняла. Про год без них. Про Аню, про три дня, которые всё изменили.
Психолог слушала внимательно, не перебивала. Когда Екатерина закончила, спросила:
–А сейчас что вы чувствуете?
Екатерина вздохнула.
–Вину. Стыд. Страх, что они не простят.
–А любовь?
Екатерина подняла глаза.
–Да. Любовь тоже.
Психолог кивнула.
–Вина и стыд – это нормально. Они показывают, что вы осознали ошибку. Но не позволяйте им поглотить вас. Работайте над собой. Просите прощения. Но прежде всего простите себя.
–Как?
–Признайте, что вы человек. Что вы имеете право на ошибку. И что вы делаете всё, чтобы её исправить.
Екатерина кивнула. Психолог записала ей несколько упражнений, дала брошюры. Они договорились о следующей встрече.
Екатерина вышла из кабинета, села на скамейку в коридоре. Достала телефон, открыла галерею. Там были фотографии, которые она сделала за последние недели. Аня на руках у Андрея. Аня с Ольгой. Аня одна, смеётся. Екатерина смотрела на них и чувствовала, как внутри что-то теплеет.
Она встала, вышла из больницы. На улице было тепло, по-весеннему. Снег почти растаял, появились проталины. Где-то щебетали птицы. Екатерина подняла лицо к солнцу, закрыла глаза. Чувствовала тепло на коже. Настоящее, живое.
Она пошла домой. Медленно, не спеша. Думала о том, что будет дальше. О том, что отношения с сыном ещё хрупкие, что нужно время. Много времени. Но она готова ждать. Готова работать над собой. Готова быть рядом.
Дома она переоделась, поставила чайник. Достала блокнот, ручку. Начала писать. Писала всё, что чувствовала. Всю боль, всю вину, всю любовь. Писала долго, пока не заболела рука.
Потом она закрыла блокнот, отложила ручку. Налила себе чай, села у окна. Смотрела на улицу, на людей, на деревья. И думала: жизнь продолжается. Даже после самых больших ошибок. Даже после самой сильной боли.
И она будет жить. Для себя, для сына, для внучки.
***
Прошёл месяц. Екатерина приходила к Андрею и Ольге каждый день. Помогала с Аней, готовила обеды, убиралась. Андрей с ней разговаривал больше. Не так, как раньше, до ссоры. Но теплее, чем в первые дни после выписки.
Ольга тоже стала доверять ей больше. Просила посидеть с Аней, пока она ходила в магазин или в поликлинику. Екатерина сидела с удовольствием. Играла с Аней, читала ей книжки, пела колыбельные.
Аня росла, менялась каждый день. Научилась ходить уверенно, говорить несколько слов. «Мама», «папа», «баба». Каждый раз, когда она называла Екатерину «баба», у той сжималось сердце. От счастья, от благодарности.
Однажды вечером, когда Аня спала, а Ольга ушла к подруге, Андрей позвал Екатерину в гостиную. Они сели на диван, он налил чай.
–Мама, я хочу поговорить.
Екатерина насторожилась, сжала кружку в руках.
–О чём?
Он помолчал, потом сказал:
–Я долго злился на тебя. Очень долго. Думал, что не прощу никогда.
Екатерина опустила глаза.
–Я понимаю.
–Но потом увидел, как ты была с Аней. Как ты её любишь. И понял, что ты изменилась.
Екатерина подняла глаза, посмотрела на него.
–Я пытаюсь. Честно пытаюсь.
Андрей кивнул.
–Я это вижу. И я хочу, чтобы ты знала: я тебя прощаю.
Слёзы брызнули из глаз. Екатерина закрыла лицо руками, заплакала. Андрей обнял её, прижал к себе.
–Всё хорошо, мама. Всё позади.
Она плакала долго. Он держал её, гладил по спине. Когда она успокоилась, он отстранился, посмотрел в глаза.
–Но я не хочу, чтобы ты забывала. Потому что семейные конфликты после шестидесяти – это не просто ссора. Это потерянное время. Время, которое мы могли бы провести вместе.
Екатерина кивнула.
–Я знаю. Я не забуду. Обещаю.
Они сидели рядом, пили чай. Говорили о разном. О работе Андрея, о школе Ольги, о планах на лето. Екатерина слушала, участвовала в разговоре. И чувствовала, как внутри всё теплеет, наполняется.
Она вспомнила психолога, её слова о прощении. О том, что надо простить себя. И поняла: она простила. Не до конца, ещё остаются шрамы. Но процесс начался. И это главное.
Когда Ольга вернулась, Екатерина собралась уходить. Андрей проводил её до двери.
–Мама, приходи завтра. Мы печём пирог с Аней.
Екатерина улыбнулась.
–Обязательно приду.
Она вышла на лестничную площадку, остановилась. Повернулась к сыну.
–Андрей, спасибо. За всё.
Он обнял её, поцеловал в щёку.
–Это я тебе должен спасибо. За то, что вернулась.
Они попрощались. Екатерина спустилась по лестнице, вышла на улицу. Было темно, но фонари освещали дорогу. Она шла медленно, думала о том, что произошло. О том, как она почти потеряла всё. И как нашла обратно.
Дома она разделась, умылась, легла в постель. Лежала с открытыми глазами, смотрела в потолок. И думала: одиночество в старости – это не приговор. Это выбор. Можно закрыться, обидеться, остаться одной. А можно открыться, простить, вернуться. Она выбрала второе. И не пожалела.
Она закрыла глаза, уснула спокойно. Без кошмаров, без тревоги. Просто уснула.
***
Утро следующего дня началось рано. Екатерина встала, приготовила завтрак. Оделась, собрала сумку. Положила туда пакет с мукой, яблоки, масло. Для пирога.
Она пришла к Андрею в десять. Аня встретила её у двери, протянула ручки. Екатерина подняла её, поцеловала.
–Привет, моя хорошая. Будем печь пирог?
Аня захлопала в ладоши, засмеялась. Екатерина прошла на кухню, поставила сумку на стол. Ольга сидела за столом, пила кофе.
–Доброе утро, Екатерина Петровна.
–Доброе, Оленька.
Они вместе приготовили тесто. Екатерина месила, Аня сидела в стульчике рядом, смотрела. Ольга нарезала яблоки. Андрей пришёл на кухню, обнял жену, поцеловал дочь.
–Как у вас дела?
–Отлично, – ответила Екатерина. – Скоро будет пирог.
Они работали вместе, говорили, смеялись. Екатерина чувствовала себя нужной, важной. Частью этой семьи. И это было лучшее чувство на свете.
Когда пирог был готов, они сели за стол. Ели, пили чай. Аня сидела у Екатерины на коленях, тянулась к пирогу. Екатерина давала ей кусочки, вытирала рот салфеткой.
Андрей смотрел на них, улыбался.
–Мама, ты изменилась.
Екатерина посмотрела на него.
–В хорошую сторону, надеюсь.
–Определённо.
Они доели пирог, убрали посуду. Потом Екатерина погуляла с Аней, пока родители отдыхали. Они пошли в парк, сидели на скамейке. Аня бегала вокруг, собирала камешки. Екатерина смотрела на неё и думала: это моя внучка. Моя любимая внучка. Не по крови, но по сердцу.
Вечером, когда Екатерина собиралась уходить, Ольга остановила её.
–Екатерина Петровна, спасибо вам. За всё. За то, что приняли Аню. За то, что вернулись.
Екатерина обняла её, прижала к себе.
–Это я должна благодарить. За то, что дали мне второй шанс.
Они попрощались. Екатерина вышла на улицу, пошла домой. Шла медленно, думала о прошедшем дне. О том, как хорошо было быть вместе. О том, как страшно было почти потерять это.
Дома она переоделась, легла на диван. Взяла телефон, открыла галерею. Посмотрела фотографии, которые сделала сегодня. Аня с куском пирога в руке. Андрей и Ольга, обнимаются. Все вместе, за столом.
Екатерина улыбнулась, закрыла телефон. Легла, укрылась пледом. Закрыла глаза. И подумала: жизнь продолжается. И она благодарна за каждый день.
***
Прошло ещё несколько месяцев. Наступило лето. Екатерина приходила к Андрею и Ольге почти каждый день. Они стали настоящей семьёй. Не идеальной, но настоящей. С ссорами, разногласиями. Но с любовью, уважением.
Аня выросла, стала говорить целыми фразами. «Баба, пойдём гулять», «Баба, почитай книжку», «Баба, люблю тебя». Каждый раз Екатерина чувствовала, как сердце наполняется.
Однажды Андрей предложил поехать на дачу на выходные. Всей семьёй. Екатерина согласилась с радостью. Они поехали в пятницу вечером. Дача была небольшая, уютная. С садом, качелями, верандой.
Они провели выходные вместе. Готовили шашлыки, играли с Аней, сидели у костра вечером. Екатерина смотрела на сына, на невестку, на внучку. И думала: это счастье. Простое, обычное. Но настоящее.
В воскресенье вечером, когда Аня спала, а Ольга мыла посуду, Андрей сел рядом с Екатериной на веранде.
–Мама, я хочу спросить. Ты счастлива?
Екатерина посмотрела на него, улыбнулась.
–Да. Сейчас – да.
Он кивнул, обнял её за плечи.
–Я рад. Правда рад.
Они сидели рядом, смотрели на сад. Темнело, зажигались звёзды. Екатерина думала о прошлом, о том году, когда она потеряла себя. О тех трёх днях с Аней, когда нашла обратно. О пути, который прошла с тех пор.
И поняла: прощение – это не точка. Это дорога. Долгая, трудная. Но она на ней. И будет идти, пока хватит сил.
Потому что семья – это не кровь. Это любовь. И выбор быть вместе. Каждый день.
А она выбрала. И не пожалела.
***
Несколько лет спустя Екатерина сидела на той же веранде. Ане было уже пять. Она училась читать, рисовать, задавала миллион вопросов в день. Екатерина отвечала на них терпеливо, с любовью.
Андрей и Ольга были счастливы. Работали, растили дочь, строили планы. Екатерина была частью этих планов. Всегда.
Однажды вечером, когда они сидели за столом, Аня спросила:
–Баба, а почему ты раньше не приходила?
Екатерина замерла. Андрей и Ольга посмотрели на неё. Она вздохнула, взяла Аню за руку.
–Потому что я была глупая, дорогая. Очень глупая.
–А теперь?
–Теперь я умная. Потому что ты меня научила.
Аня улыбнулась, обняла её.
–Я тебя люблю, баба.
Екатерина прижала её к себе, закрыла глаза.
–И я тебя люблю. Больше всего на свете.
Они сидели так, обнявшись. Андрей и Ольга смотрели на них, улыбались. А Екатерина думала: это и есть счастье. Простое, обычное. Но настоящее.
И она благодарна за каждый день. За каждый момент. За каждую ошибку, которая привела её сюда. К этой веранде, к этой семье, к этой любви.
Потому что прощение – это дар. Который надо заслужить. И она заслужила. Наконец-то.
***
Екатерина стояла у окна своей квартиры. Смотрела на улицу, на людей, на деревья. Думала о том, как изменилась её жизнь. Как она почти потеряла всё. И как нашла обратно.
Телефон зазвонил. Андрей.
–Мама, приедешь сегодня? Аня просит.
Екатерина улыбнулась.
–Конечно приеду.
Она положила трубку, оделась. Вышла на улицу. Шла медленно, не спеша. Думала о том, что будет дальше. О том, что отношения с внуками после разрыва – это не конец. Это начало. Если есть любовь, есть желание. Есть готовность простить.
Она пришла к Андрею, поднялась по лестнице. Позвонила в дверь. Аня открыла, бросилась к ней.
–Баба!
Екатерина подняла её, прижала к себе. Поцеловала в щёку.
–Привет, моя хорошая.
Они прошли в квартиру. Андрей встретил их, обнял мать.
–Спасибо, что пришла.
Екатерина посмотрела на него, улыбнулась.
–Я всегда приду. Обещаю.
И она сдержала это обещание. До конца.
Потому что семья – это не кровь. Это любовь. И выбор быть вместе.
Каждый день.
Всегда.
