– Кто эта девушка, с которой ты обедал в ресторане? – спросила Алла твёрдо, шагнув ближе к сидящему за столом сыну. Голос звучал сдержанно, но в нём угадывалась нотка тревоги. – Ты вёл себя с ней чересчур любезно, и это вызывает у меня тревожные мысли… Ты ведь помнишь о предстоящей свадьбе летом?
Мирон медленно отложил бумаги, словно давая себе время собраться с мыслями. На его лице промелькнула лёгкая усмешка, он всё прекрасно помнил! Но это ведь не мешает ему развлекаться!
– Как можно забыть, если каждый второй напоминает мне об этом? – ответил он с наигранным удивлением, слегка приподняв брови. – Не переживай, я обсудил всё с Кирой – она не станет ревновать. Наш брак – дело решённое, это выгодное партнёрство для бизнеса, и мы оба это осознаём.
Алла чуть расслабила плечи, но взгляд её оставался настороженным. Она не спешила уходить – вопрос, который её волновал, ещё не был исчерпан.
– Ладно, – произнесла она, смягчив тон, но всё ещё держа дистанцию. – Но ты так и не сказал, кто она. И знает ли она о твоих планах на брак?
Мирон откинулся на спинку кресла, словно пытаясь отстраниться от разговора, который ему явно был не по душе. Его лицо на мгновение стало безразличным, почти холодным.
– Оксана, – коротко ответил он, с равнодушной ухмылкой. – И нет, она не в курсе. Между нами ничего серьёзного – просто мимолетные встречи без обязательств, – добавил он, словно объясняя что‑то очевидное.
Алла замолчала на мгновение, но было видно, что мысли её продолжают крутиться вокруг той самой девушки. В памяти всплыл её взгляд – слишком уж восторженный, слишком внимательный к Мирону. Это не давало покоя.
– Конечно, для тебя это так, но она… – начала она снова, и на лице проступила едва заметная брезгливая гримаса, словно от неприятного послевкусия. – Она явно мечтает устроиться за твой счёт. Такие особы умеют притворяться невинными, но на деле видят в тебе билет в роскошную жизнь! Будь осторожен – не давай ей повода думать, что у вас что‑то всерьёз. Нам только скандала в газетах не хватало!
Мирон кивнул, стараясь выглядеть внимательным и согласным. Он привык к подобным разговорам. Да, ему повезло родиться в богатой семье, и потому вокруг него вечно крутились расчётливые девицы, мечтающие о его деньгах. Он давно научился распознавать их уловки, знал, как держать дистанцию и не позволять им слишком многого.
Но Оксана… Она казалась иной. В её глазах не было той привычной алчности, той расчётливой внимательности, которую он замечал у других. Она словно искренне увлекалась разговорами с ним, смеялась его шуткам, интересовалась тем, что он говорил. Это сбивало с толку, но Мирон тут же отгонял эти мысли.
В конце концов, её чувства ничего не значили. Его будущее давно было расписано по пунктам – деловая свадьба с Кирой, объединение семейных активов, планомерное развитие бизнеса. Всё это обсуждалось годами, и он не собирался ничего менять. Оксана могла быть приятной компанией, но не более.
Он слегка улыбнулся, словно подтверждая свои мысли, и посмотрел на мать.
– Я всё понимаю, – сказал он спокойно, без тени раздражения. – Ничего серьёзного не произойдёт.
С самого выпускного Мирон не знал, что такое передышка. Сразу после школы он погрузился в семейное дело – отец не стал тянуть с передачей опыта, считая, что лучшее обучение происходит в процессе работы. Параллельно Мирон осваивал университетскую программу: лекции, семинары, зачёты приходилось совмещать с совещаниями, отчётами и командировками. Поначалу было непросто – он то и дело сбивался с ритма, забывал о сроках, путался в приоритетах. Но постепенно научился распределять время, выработал привычку вставать в шесть утра и составлять список задач на день.
Сейчас он занимал высокий пост в компании. Рабочий стол вечно был завален документами: договоры, финансовые отчёты, планы развития, письма от партнёров. Каждый лист требовал внимания, каждой бумаге нужно было найти место, каждое решение – обдумать. Ответственность давила, но Мирон уже привык к этому ощущению. Он научился держать лицо на переговорах, говорить уверенно, даже когда внутри шевелилось сомнение, и принимать решения, от которых зависели судьбы десятков людей.
О том, что любовь не станет основой его брака, Мирон знал с юности. Родители никогда не скрывали: их союз с семьёй Киры – вопрос стратегический. Её отец был ключевым бизнес‑партнёром, и объединение семей означало укрепление позиций обеих компаний. С годами это перестало казаться чем‑то необычным. Мирон видел, как строятся подобные союзы вокруг, знал, что в их кругу мало кто женится “по любви”. Кира, впрочем, не вызывала у него отторжения: умная, сдержанная, хорошо воспитанная, она умела держаться в обществе и разбиралась в делах. Их отношения складывались спокойно, без бурных чувств, но и без конфликтов…
Алла внимательно посмотрела на сына, словно оценивая, до конца ли он понимает серьёзность ситуации. Она не любила ходить вокруг да около – если нужно было что‑то сказать, говорила прямо.
– В общем, разорви отношения с этой Оксаной, – подытожила она твёрдо, но без излишней резкости. – И начни готовиться к свадьбе. Времени осталось не так много, а дел предстоит немало.
Её голос звучал спокойно, будто она обсуждала очередной пункт рабочего плана, а не личную жизнь сына. Для неё это было естественным продолжением их разговора – логичный шаг, который не требовал долгих объяснений.
Мужчина сдержано кивнул и вернулся к изучению документов. Работы предстояло не мало…
****************************
Мирон сдержал слово: тем же вечером он позвонил Оксане и предложил встретиться. Они договорились о встрече в небольшом кафе неподалёку от её дома – месте тихом и неприметном, где вряд ли могли оказаться знакомые или журналисты. Когда Мирон вошёл, Оксана уже сидела за столиком у окна. Она подняла на него глаза, улыбнулась – просто, без тени напряжения. Видимо, ещё не догадывалась, зачем он её позвал.
Он сел напротив, не сразу нашёл слова. В голове снова и снова прокручивал заготовленную фразу, но теперь она казалась ему слишком резкой, слишком формальной. Наконец, собравшись с духом, он посмотрел ей в глаза и тихо произнёс:
– Прости, но я не могу пойти против матери. Она категорически против наших отношений. Дело не в тебе – мама видит угрозу в любом, кто не входит в наш круг. А учитывая, сколько сил и средств вложено в компанию… Её позиция понятна.
Оксана замерла. Улыбка медленно сошла с её лица, взгляд стал растерянным. Она молчала несколько секунд, будто пытаясь осмыслить услышанное, а потом резко выдохнула:
– Но ты же взрослый человек! Почему ты всё ещё подчиняешься ей? – её голос дрогнул, но она тут же взяла себя в руки. – Мог бы просто сказать: “Ты мне не подходишь”. Я бы приняла это. Я и не надеялась на сказку… Просто будь честен.
Мирон нахмурился. Ему не нравилось, что разговор принимает такой оборот. Он не хотел выглядеть слабым или безвольным, но и врать не собирался.
– Мама – самый близкий мне человек, – сказал он твёрдо. – Я всегда прислушиваюсь к её мнению, и это никогда меня не подводило. Она – моя семья, и идти против неё… Зачем? – он поднялся из‑за стола и подошёл к окну, словно ища в сером вечернем дворе ответы на невысказанные вопросы. – Да, я сам принимаю решения. И потому через три месяца женюсь на девушке из нашего круга.
Оксана медленно опустила взгляд на чашку с остывшим чаем. Руки слегка дрожали, но она постаралась это скрыть, сжимая пальцы под столом. В груди было тяжело, но она не хотела показывать слабость. Всё стало ясно – никаких недосказанностей, никаких надежд.
– Понятно, – прошептала она, с трудом сдерживая слёзы. – Уходи. Я не стану устраивать сцен или обращаться в прессу. Желаю тебе счастливой семейной жизни.
Мирон постоял ещё мгновение, будто ожидая, что она передумает, скажет что‑то ещё. Но Оксана молчала, глядя в чашку, а её плечи едва заметно вздрагивали. Он тихо вышел из кафе, оставив её одну…
*************************
Наташа и Оксана стояли чуть в стороне от основной группы гостей, укрывшись в тени раскидистого клёна. Воздух был напоён ароматом цветов – вокруг расставили десятки букетов, превратив площадку для церемонии в настоящий сад. Звучала нежная музыка, гости переговаривались приглушёнными голосами, а у алтаря тем временем разворачивалось главное событие дня.
Наташа покосилась на подругу. Оксана выглядела спокойной – ни слёз, ни дрожи в руках, ни растерянного взгляда. Только плотно сжатые губы да едва заметная складка между бровями выдавали внутреннее напряжение. Наташа не могла не задать вопрос, который давно вертелся у неё на языке.
– Ты так и не рассказала ему? – тихо спросила она, не отрывая взгляда от жениха и невесты у алтаря.
Оксана медленно покачала головой, не сводя глаз с Мирона. Он выглядел безупречно в строгом костюме, держался прямо, улыбался сдержанно, как и положено в такой день. Она глубоко вдохнула, словно набираясь сил для ответа.
– Нет, – так же тихо ответила она. – Зачем? Он ясно дал понять, что не видит меня в своём будущем. Для него я была лишь мимолетным увлечением.
Её голос не дрогнул, но в глазах на мгновение вспыхнула боль – быстро, почти незаметно. Она тут же взяла себя в руки, поправила прядь волос, упавшую на лицо.
Наташа хотела возразить, но сдержалась. Вместо этого осторожно продолжила:
– Но если бы он узнал…
Оксана мягко её перебила:
– Ничего бы не изменилось. Возможно, стало бы хуже. – Она наконец оторвала взгляд от церемонии и посмотрела на подругу. – Пусть будет счастлив с ней. А у меня останется память о нём.
Она искренне улыбнулась, ведь давно уже примирилась с ситуацией. И в этот самый момент молодожёны обменялись кольцами, и гости разразились аплодисментами. Оксана тоже улыбнулась, на этот раз шире, будто приветствуя новую главу в жизни бывшего возлюбленного.
Наташа молча взяла её за руку, слегка сжав пальцы в молчаливой поддержке. Они стояли так ещё несколько минут, наблюдая за тем, как Мирон и его невеста принимают поздравления, как сияют от счастья их родственники, как всё вокруг наполняется светом и радостью чужого торжества…
**************************
Оксана сидела за кухонным столом, рассеянно помешивая ложкой чай. За окном моросил осенний дождь, капли стекали по стеклу, размывая очертания припаркованных во дворе машин. Она только‑только уложила сына и теперь пыталась собраться с мыслями, когда в дверь резко постучали.
Наташа ворвалась в квартиру без предупреждения, сжимая в руках смартфон. Её лицо пылало от возбуждения, глаза горели – видно было, что она едва сдерживается, чтобы не выпалить новость сразу.
– Ты видела? – выпалила она, даже не сняв куртку. – Вот, читай! – Она протянула телефон, на экране которого красовался заголовок: “Трагедия в семье Орловых: в автокатастрофе погибли наследник компании, его жена и сын. Кто теперь возглавит бизнес?”
Оксана медленно взяла гаджет, пробежала глазами по строчкам статьи. Сердце сжалось, но она постаралась сохранить внешнее спокойствие. Всё это казалось далёким, чужим – словно речь шла не о человеке, которого она когда‑то любила, а о ком‑то из новостей, кого она никогда не знала.
– Понимаешь, что это значит? – Наташа не могла усидеть на месте, она ходила по кухне, размахивая руками. – Твой сын – единственный наследник! Тебе нужно лишь представить его Алле Викторовне! Женька – копия отца, тут и ДНК‑тест не нужен!
Оксана подняла на подругу взгляд, в котором смешались тревога и недоумение.
– Ты предлагаешь мне прийти к женщине, потерявшей сына, и заявить, что у неё есть внук? – её голос дрогнул, но она взяла себя в руки. – Ты всерьёз думаешь, что это хорошая идея? Она отберёт у меня ребёнка! У неё достаточно денег, чтобы выиграть любую битву.
Она обхватила чашку руками, словно пытаясь согреться. В голове крутились мысли о том, как всё может обернуться: суды, давление, публичность… Она не хотела этого для себя и уж тем более для Женьки.
– Ты не понимаешь! – Наташа остановилась напротив, глядя на Оксану с искренним возмущением. – Ты сможешь диктовать условия! Ты получишь доступ к их капиталам! Ты этого заслуживаешь! У тебя появится возможность дать сыну всё, о чём он только может мечтать. Образование, путешествия, будущее без забот…
Оксана покачала головой, отставляя чашку.
– Я не хочу строить будущее сына на чужой боли. Алла Викторовна только что потеряла единственного ребёнка. Приходить к ней сейчас – это как сыпать соль на рану. И потом… – она запнулась, подбирая слова, – я не уверена, что Женьке будет лучше в той жизни. Да, там деньги, статус, но… Это не наша жизнь. Мы привыкли к своему укладу, у нас есть всё необходимое. Мы с мужем хорошо зарабатываем, дважды в год отдыхаем, у нас два автомобиля, большой дом и помощница по хозяйству. Чего ещё желать? Сына я не отдам! Когда ему исполнится восемнадцать, я всё ему расскажу и он сам примет решение.
Она говорила спокойно, но в каждом слове чувствовалась непоколебимая уверенность. Это не было импульсивным решением – она давно всё обдумала и приняла свою позицию как окончательную.
Наташа не сдавалась. Она подалась вперёд, опершись ладонями о стол, словно пыталась физически приблизиться к пониманию подруги.
– Потом может быть поздно! Эти деньги – его законное наследство! – не унималась она, повышая голос. – За пять лет всё может измениться! Он потом не простит тебя! Представь: вырастет, узнает, что мог жить практически в царских условиях, а ты лишила его этого шанса…
В её глазах читалась искренняя убеждённость, что она говорит правильные вещи. Наташа искренне верила: если есть возможность улучшить жизнь ребенка, нужно ею воспользоваться, несмотря ни на что.
Оксана вздохнула, но не дрогнула. Она отодвинула чашку, словно подчёркивая, что разговор подходит к концу.
– Разговор окончен, – твёрдо заявила она. – Алле Викторовне лучше не знать о нас.
Её тон не оставлял сомнений – тема закрыта. Она не собиралась оправдываться или объяснять дальше. Для неё всё было предельно ясно: главное – спокойствие и стабильность сына, а не призрачные перспективы, связанные с чужой семьёй и её трагедией.
Наташа откинулась на спинку стула, скрестила руки на груди. Она явно не согласилась с подругой, но поняла – спорить дальше бесполезно. Оксана встала, начала собирать чашки, давая понять, что пора заканчивать разговор.
***************************
Но Наташа не собиралась сдаваться! В её голове прочно засела мысль – как можно просто взять и отказаться от того, что принадлежит тебе по праву? Женя – внук Аллы Викторовны, и он должен узнать свою бабушку. Если Оксана упорно не хочет действовать, Наташа решила, что возьмёт инициативу в свои руки.
Она долго обдумывала, с чего начать. В конце концов, решила, что прямой подход – самый верный. Нашла в соцсетях страницу Аллы Викторовны, написала ей личное сообщение. Приложила фотографию Жени – самую удачную, где он улыбался, а его черты действительно напоминали покойного Мирона.
Ответ пришёл быстрее, чем Наташа ожидала. Алла Викторовна назначила встречу в кафе неподалёку от своего дома. Когда Наташа вошла в зал, пожилая женщина уже сидела за столиком у окна. Она выглядела собранной, но в глазах читалось напряжение.
Наташа без лишних предисловий положила перед ней распечатанную фотографию. Алла Викторовна взяла снимок, поднесла ближе к глазам. Несколько секунд молча смотрела, потом её рука дрогнула. Она переводила взгляд с фотографии на Наташу, будто пытаясь найти подтверждение тому, что видит.
– Это… – голос её дрогнул, – это правда?
Наташа кивнула. Она рассказала всё: кто Женя, как он растёт, чем увлекается. Алла Викторовна слушала, не отрывая взгляда от снимка. Её лицо то светлело, то снова становилось напряжённым. В какой‑то момент она прикрыла глаза, глубоко вздохнула. Ей даже пришлось вызвать врача – настолько сильным оказалось волнение.
Естественно, после такого Алла Викторовна захотела немедленно увидеть внука. Она настаивала на встрече, готова была приехать хоть на следующий день.
Оксана, узнав об этом, пришла в ярость. Она твёрдо заявила Наташе, что не позволит вмешивать сына в эту историю. Но Алла Викторовна не отступала – через пару дней она сама приехала к дому Оксаны.
Дверь Оксана открыла сама. На её лице не было ни тени сомнения – она знала, чего хочет, и готова была защищать свою позицию.
– Я имею право видеть внука! – с порога заявила Алла Викторовна, едва сдерживая волнение. – Он – мой наследник! Ему нужно многое узнать, а времени мало! Надо нанять репетиторов, перевести в частную школу с бизнес‑уклоном. Он должен…
Её голос звучал уверенно, почти требовательно. Она уже мысленно строила планы: как введёт мальчика в мир бизнеса, как передаст ему знания и опыт, как сделает из него достойного наследника.
– Женя вам ничего не должен! – резко перебила её Оксана. Её голос звучал твёрдо, без тени колебаний. – Уходите, пока я не вызвала полицию!
Она стояла в проёме двери, прямая, собранная, готовая отстаивать своё решение до конца. В её взгляде не было ни страха, ни сомнений – только решимость защитить сына от любых посягательств.
Алла Викторовна на мгновение замерла. Она явно не ожидала такой резкой отповеди. Её пальцы сжали ручку сумки, но она не отступила.
– Вы не можете запретить мне видеть внука. Я найду способ…
– Попробуйте, – спокойно, но твёрдо ответила Оксана. – Но предупреждаю: я сделаю всё, чтобы оградить сына от вашего влияния. Уходите!
На шум из своей комнаты вышел Женя. Он только что закончил собирать модель самолёта и собирался показать её маме, но услышал повышенные голоса в прихожей. Мальчик замер на мгновение, пытаясь понять, что происходит, а потом решительно направился к двери.
Увидев расстроенное лицо матери, он сразу понял: что‑то здесь не так. Мама стояла в проёме двери, напряжённая, с плотно сжатыми губами. Перед ней — незнакомая пожилая женщина в дорогом пальто, с напряжённым, требовательным взглядом.
Женя подошёл ближе, взял маму за руку — просто так, чтобы поддержать, показать, что он рядом.
— А вот и Женя! — мгновенно оживилась женщина, заметив мальчика. Её лицо озарилось улыбкой, будто она только что получила долгожданное подтверждение своим надеждам. — Давай спросим у него, чего он хочет. Я — Алла Орлова, твоя бабушка. Ты — единственный наследник моего состояния и…
Она говорила уверенно, почти торжественно, словно уже представляла, как ведёт внука в свой мир — с частными школами, деловыми встречами и многомиллионными счетами.
— Мне неинтересно, — резко оборвал её Женя. Его голос звучал спокойно, но твёрдо, без тени сомнения. — Я знаю, кто вы. И знаю, кто мой отец. Мам, прости, я слышал ваш разговор с тётей Наташей.
Он не отводил взгляда, говорил чётко, взвешивая каждое слово. Было видно — он давно обдумал всё, что сейчас произносит.
— Отлично! — Алла Викторовна даже не скрывала радости. — Собирайся, у нас много дел! Я уже наняла учителей, мы начнём заниматься прямо сегодня. Потом переведём тебя в лучшую школу, познакомим с нужными людьми…
Её голос звучал воодушевлённо, будто она уже видела перед собой послушного внука, готового впитывать знания и перенимать опыт.
— Я не поеду с вами, — перебил её Женя. — И не хочу быть вашим наследником. У меня всё есть. Ваш сын поступил с мамой подло, она из‑за него страдала, — серьёзно произнёс мальчик, глядя прямо в глаза Аллы Викторовны. — Уходите. Вам здесь не рады.
Алла пыталась возражать. Сначала мягко, убеждая, что он не понимает всей важности происходящего. Потом — настойчивее, приводя аргументы о будущем, возможностях, долге перед семьёй. Даже попыталась давить: намекнула, что может обратиться в суд, что у неё есть права.
Но Оксана и Женя стояли на своём. Мама молча, но твёрдо преграждала путь в дом, а сын не отступал ни на шаг, продолжая держать её за руку. Они не повышали голоса, не спорили яростно — просто повторяли одно и то же: им ничего не нужно от этой семьи.
Наконец Алла Викторовна замолчала. Она посмотрела на мальчика, потом на Оксану, будто пытаясь найти в их лицах хоть тень сомнения. Но увидела только спокойствие и решимость.
Не сказав больше ни слова, она развернулась и вышла. Дверь за ней закрылась тихо, без лишнего шума.
В квартире снова стало спокойно. Женя отпустил мамину руку, но не отошёл — остался рядом, будто проверяя, всё ли в порядке.
Оксана глубоко вздохнула, провела ладонью по его волосам.
— Ты молодец, — тихо сказала она. — Мы и так счастливы, правда?
Женя кивнул. Ему не нужны были лишние слова. Он знал: их маленькая, но крепкая семья — это всё, что ему действительно важно…
