— Ты вообще понимаешь, что сейчас сказала?!
— Повтори. Медленно.
Карина стояла посреди кухни, не снимая пуховика. Молния перекосилась, с капюшона капала талая вода, а внутри всё уже было сухо и горячо, как перед пожаром. Валера смотрел мимо неё — в раковину, в кран, куда угодно, только не в лицо.
— Да чего ты сразу заводишься… — он почесал затылок, жест знакомый, выработанный годами. — Мама сказала, что к Новому году надо уже определиться с деньгами. Ну… помочь Кристине. Свадьба же весной, а сейчас декабрь, всё дорожает.
— Помочь — это сколько? — голос у неё был тихий, почти вежливый. Такой голос пугал даже её саму.
— По-честному. По-семейному.
— Сколько, Валера.
Он вздохнул, будто это его прижали к стене.
— Четыреста.
— Чего?
— Тысяч.
Она рассмеялась — коротко, сухо, без тени веселья.
— А, ясно. Это шутка такая. Предновогодняя.
— Кар, ну не начинай…
— ЧЕТЫРЕСТА ТЫСЯЧ?! — она почти крикнула, и чайник на плите пискнул, будто тоже не выдержал.
Четыреста тысяч. В декабре. Когда она считает дежурства, а не чужие хотелки. Когда в холодильнике пусто не потому, что диета, а потому что «потом купим».
— Мама сказала, что Антон тоже даёт. И Люда не против.
— Конечно, не против, — Карина швырнула шапку на табурет. — Люда вообще против бывает только когда скидки маленькие.
— Не надо так…
— А как надо? С шампанским и благодарной улыбкой?
Валера сел за стол, сцепил пальцы.
— Кар, это семья.
— Твоя семья. Не моя.
— Мы женаты.
— Да? А почему решения принимаются без меня?
Он начал привычное, уменьшительное:
— Кариночка, ты же понимаешь…
Она посмотрела так, что он замолчал.
Через два дня они сидели у Валентины Михайловны. В зале пахло хвоей — искусственной, дешёвой, но старательно украшенной. Ёлка стояла как символ: праздник будет, хотите вы этого или нет.
— Кариночка, — начала свекровь мягко, — ну что ты так напряглась? Это же радость. Свадьба. Новая жизнь.
— За мой счёт, — спокойно сказала Карина.
Тишина была плотной.
— Не драматизируй, — вмешался Валера.
— Я не драматизирую. Я считаю.
— Вот всегда ты так, — вздохнула Валентина Михайловна. — Деньги, деньги… А душа где?
— Душа у меня на работе. Между ночными сменами.
— Ну ты же медсестра, — махнула рукой свекровь. — Сейчас везде нужны. Подработаешь.
— Я уже подрабатываю.
— Значит, ещё.
Карина вдруг ясно поняла: если у женщины есть силы, их будут выжимать до конца.
— А почему не Антон больше? — спросила она прямо. — У него доход другой.
— У нас равенство, — отрезала Валентина Михайловна. — Поровну. Чтобы потом никто не говорил, что Кристину любят меньше.
— А меня можно любить по остаточному принципу?
— Ты вообще о чём? — нахмурился Валера.
— О том, что у нас нет этих денег без последствий.
— Последствия — это когда семья рушится, — резко сказала свекровь. — А не когда мебель старая.
Карина встала.
— Спасибо. Я всё поняла.
Дома было холодно. Батареи еле тёплые, окна запотевшие. Декабрь.
— Ты специально так с мамой разговаривала? — Валера бросил куртку.
— Я разговаривала нормально.
— Ты выставила меня нищим.
— А если ты боишься так выглядеть, может, стоило меньше молчать, когда речь шла о моих деньгах?
— Наших!
— С каких пор? — она усмехнулась. — С тех, как ты решил их подарить?
— Кар, ну не будь…
— Кем? Удобной?
Он повысил голос:
— Ты что, против, чтобы сестра нормально вышла замуж?!
— Я против того, чтобы мы остались ни с чем ради показухи!
— Это не показуха!
— Тогда пусть свадьба будет по средствам!
— Ты сейчас говоришь как чужая! У нас так не принято!
Вот оно. Не мы. У нас.
— Тогда, Валера, мне, кажется, не туда.
Он замолчал, потом тихо:
— Если ты сейчас не поддержишь меня…
— То что?
— Делай выводы.
В ординаторской было душно. До праздника ещё далеко, а сил уже нет.
— Ты бледная, — сказала Валя, наливая чай. — Давление?
— Семья, — усмехнулась Карина.
— Самое опасное заболевание.
Карина рассказала всё.
— Четыреста? — Валя присвистнула. — Они совсем.
— Я тоже так думаю.
— Если сейчас проглотишь — дальше будет хуже. Ты у них банкомат.
Вечером Валера был непривычно мягкий.
— Мама говорит, ты на эмоциях.
— Конечно. Это же не её деньги.
— Ну зачем ты так…
— Ответь честно. Если бы это были твои накопления, ты бы согласился так же легко?
Он не ответил.
За окном зажигались гирлянды. Город готовился к празднику. А внутри у Карины было пусто и холодно.
Иногда декабрь — это не про ёлки. Это про окончательные решения.
Она ещё не знала, какой именно обман всплывёт дальше, но чувствовала: назад дороги нет.
Это было только начало.
Телефон завибрировал в шесть утра — сухо, деловито, без всякого сочувствия. Карина ещё не спала. Декабрь вообще плохо дружил с её сном: он ложился рядом, ворочался, толкал локтями, напоминал о том, что всё временное затянулось.
Сообщение от банка было коротким и безличным.
С вашего счёта произведено списание: 120 000 ₽.
Карина села в кровати резко, будто её дёрнули за провод. Несколько секунд она просто смотрела в экран, надеясь, что цифры сложатся во что-то другое, более безопасное.
— Ну конечно, — сказала она в пустоту.
История операций прогружалась медленно, с издёвкой. Минус сто двадцать. Перевод на карту Валеры.
Через пять минут она уже стояла на кухне. Валера сидел за столом, пил кофе, листал новости. Даже не вздрогнул.
— Ты ничего не хочешь мне объяснить? — спросила она без приветствий.
Он поднял глаза, как человек, которого отвлекли от важного.
— А что?
— Деньги.
Он вздохнул. Тяжело. С обидой.
— Я взял немного.
— Немного — это сто двадцать тысяч?
— Кар, ну не ори с утра.
— Я не ору. Я считаю. Ты залез в счёт без моего согласия.
— Это общие деньги.
— Тогда почему ты взял молча?
Он поставил кружку.
— Мама попросила задаток внести. До Нового года. Ресторан ждать не будет.
Карина усмехнулась. Горько.
— А меня можно не спрашивать.
— Ты бы всё равно начала скандал.
— Это не скандал. Это называется кража.
Он вскочил:
— Не смей так говорить!
— А как ещё? Ты взял то, на что не договаривались.
В эту секунду всё стало предельно ясно. Он не обсуждал. Он просто взял. Потому что мог.
— Ты же жена, а не бухгалтер, — бросил он.
— А ты муж или курьер между мной и мамой?
Он навис над ней:
— Я сделал то, что должен был.
— Кому?
— Семье.
— А я кто?
Он замялся:
— Ты… жена.
— И это значит, что мной можно распоряжаться?
— Это значит, что ты должна поддерживать, а не считать копейки!
— Поддержка — это когда вместе. А не когда один решает, а другой платит.
— Деньги вернутся. После праздников.
— Каким образом?
— Премия может быть.
— Может? Или не быть?
Он раздражённо отмахнулся:
— Ты уже неблагодарная.
Слово упало тяжело, как мокрое полотенце.
— Повтори, — спокойно сказала Карина.
— Мы живём в квартире моей семьи, — сказал он упрямо. — А ты всё время недовольна.
Вот он. Аргумент, который всегда ждал своего часа.
— Значит, я тут временно? — уточнила она.
— Не переворачивай.
— Тогда ответь прямо. Ты бы всё равно отдал эти деньги. Даже если бы я была против?
Он отвернулся.
— Да.
Тридцать первое декабря выдалось серым. Снега почти не было — только грязь и гирлянды, натянутые через улицы, как декорации к чужому празднику.
Карина вернулась с работы поздно. Валера был дома, весёлый, уже навеселе.
— Мама звонила! — радостно сообщил он. — Всё отлично, ресторан подтверждён!
— За мои деньги, — кивнула Карина.
— Ну не начинай сегодня. Праздник же.
— Для кого?
Он не услышал.
— Давай отметим!
— Я не буду.
— Кар, ну что ты как…
— Как человек, которого обманули?
Он усмехнулся:
— Все так живут. Муж решает, жена поддерживает.
— А если поддержка закончилась?
— Тогда не надо было замуж выходить.
Карина смотрела на него долго, будто впервые.
— Ты правда считаешь, что имеешь право решать за меня?
— Я имею право решать.
— Тогда решай. Но без меня.
Она пошла в спальню, достала сумку. Движения были спокойные, почти механические.
— Ты куда? — он появился в дверях.
— Туда, где меня не считают функцией.
— Ты серьёзно? В Новый год?
— Очень символично.
— Да кому ты нужна? — рассмеялся он. — Без меня ты никто.
— А с тобой — никто с минусом.
У Маши было тихо. Никаких вопросов, только плед и чай.
— Ты как? — спросила она.
— Как будто очнулась.
Утром Карина поехала в банк. Без слёз, без злости. Как на смену.
— Мне нужна выписка. Полная.
— За какой период?
— За всё время.
Цифры складывались в простую картину: из четырёхсот с лишним тысяч его вклад был меньше сотни. Остальное — её ночи, усталость, дежурства.
Она закрыла счёт. Деньги сняла. Его долю отложила отдельно.
Записку писала спокойно.
Ты решил, что можешь брать без спроса. Я решила, что могу уйти без разрешения.
Телефон зазвонил через час.
— Ты что натворила?! — кричал Валера.
— Вернула всё на свои места.
— Мама в истерике!
— Пусть считает задаток удачным опытом.
— Ты всё разрушаешь!
— Нет. Я выхожу из этого.
— Ты пожалеешь!
— Возможно. Но не сегодня.
Развод оформили быстро. Он не пришёл.
Кристину всё-таки выдали замуж. Скромно. Без блеска.
Карина встретила следующий Новый год одна. В новой квартире. В тишине, где никто не решает за неё.
Иногда самый лучший подарок — это выйти из чужого сценария.
Она больше не считала чужие желания.
Только свои шаги.
И этого оказалось достаточно.
