— Фу… Какая вонь!
Утро в квартире Светланы и Андрея началось не с аромата свежего кофе и не с тихого жужжания новостей по телевизору. Оно началось с густого, липкого запаха, который, казалось, за ночь просочился сквозь закрытую дверь спальни и теперь висел в коридоре тяжелым туманом. Пахло чужим, немытым телом, несвежими носками, перегаром и дешевыми чипсами с луком. Этот «коктейль» моментально убил всякое желание улыбаться новому дню.
Светлана, затянув пояс шелкового халата так туго, что перехватило дыхание, стояла в дверном проеме кухни-гостиной. Её взгляд, обычно теплый и спокойный, сейчас метал молнии. Она смотрела на гигантскую бесформенную кучу одеял, громоздящуюся посреди комнаты на их дорогом итальянском диване. Куча ритмично вздымалась и опадала, издавая звуки, похожие на работу неисправного трактора: влажный, булькающий храп с присвистом на выдохе.
Андрей, уже одетый в офисную рубашку, бочком пробирался к выходу, стараясь не скрипнуть паркетом. Он напоминал школьника, который разбил вазу и надеется исчезнуть до того, как мама заметит осколки. Но исчезнуть ему не удалось.
— Андрей, стой, — голос Светланы был тихим, но в этой тишине звенела сталь. — Посмотри на меня.
Муж замер, ссутулившись, и неохотно повернулся. Он поправил очки на переносице, виновато улыбаясь одними уголками губ.
— Доброе утро, зай. Я уже убегаю, совещание в девять…
— Какое к чёрту «доброе»? — Светлана шагнула к нему, и Андрей инстинктивно вжался в вешалку с верхней одеждой. — Ты издеваешься надо мной?
Она резко махнула рукой в сторону гостиной, где из-под одеяла торчала волосатая мужская нога с желтой, ороговевшей пяткой.
— Твой брат снова ночует у нас на диване! Третью неделю подряд! Это наша квартира, а не ночлежка! Я не могу утром спокойно выйти выпить кофе в пижаме, потому что там храпит твой родственник! Пусть ищет работу и снимает жилье! Мне надоело кормить здорового лба! Выгоняй его, или я уйду ночевать в отель, а счет пришлю тебе! — последние слова она почти прошипела ему в лицо, стараясь не сорваться на крик, чтобы не разбудить «гостя».
Андрей испуганно округлил глаза и приложил палец к губам, кивая на спящего брата.
— Свет, ну тише ты, пожалуйста. Услышит же, неудобно будет. Витька вчера до трех ночи вакансии смотрел, устал человек. Адаптация у него, стресс. Москва — город жесткий, сам же знаешь, как тяжело с нуля начинать. Нельзя вот так, обухом по голове, выгонять родную кровь.
— Вакансии он смотрел? — Светлана горько усмехнулась, скрестив руки на груди. — Андрей, я вставала воды попить в два ночи. Оттуда неслись звуки выстрелов и маты. Твой брат «стрессовал», проходя очередной уровень в танках на телефоне, подключенном к нашей зарядке. А этот запах? Ты чувствуешь, чем у нас пахнет? Как в плацкартном вагоне, который неделю ехал по жаре без кондиционера!
Она сделала шаг назад, словно физически не могла находиться рядом с мужем, который так откровенно позволял вытирать о себя ноги.
— Он приехал на три дня, Андрей. Три дня! «Только переночевать, пока комнату найду». Помнишь? А теперь он врос в этот диван. Я вчера нашла его грязные носки на кухонном столе. На столе! Рядом с сахарницей! Это нормально, по-твоему?
— Ну, он простой парень, из провинции, — замямлил Андрей, теребя пуговицу на манжете. — У них там попроще всё, не привык к нашему укладу. Я ему скажу, конечно. Аккуратно намекну, чтобы убирал за собой. Но выгонять… Свет, ну куда он пойдет? Денег у него нет, работы пока тоже. Не могу я брата на улицу выставить, я же старший, я ответственность чувствую.
— Ответственность? — перебила его Светлана, чувствуя, как внутри поднимается волна глухого раздражения. — А передо мной у тебя ответственности нет? Мы эту квартиру в ипотеку брали, чтобы жить вдвоем, а не втроем с твоим великовозрастным братиком, который считает, что ему все должны. Он сжирает всё, что есть в холодильнике. Он занимает ванную на час, и после него там потоп. Я чувствую себя прислугой в собственном доме!
В гостиной раздался особо громкий всхрап, перешедший в чавканье. Спящий Виктор перевернулся на другой бок, сбросив одеяло на пол. Теперь он лежал в одних растянутых семейных трусах, выставив напоказ внушительный, поросший волосами живот, который ритмично колыхался при дыхании. Зрелище было настолько антиэстетичным, что Светлану передернуло.
— Посмотри на это, — с отвращением сказала она, указывая на брата мужа. — Это, по-твоему, «поиск работы»? Это паразитизм, Андрей. Чистой воды паразитизм. И ты это поощряешь своей мягкотелостью.
Андрей вздохнул, опустив плечи. Он выглядел измученным, но в его позе читалось упрямство человека, который боится конфликта больше, чем дискомфорта.
— Света, потерпи еще чуть-чуть. Я ему вчера ссылку на склад скинул, там грузчики нужны с ежедневной оплатой. Вроде заинтересовался. Дай ему шанс. Не будь такой… жесткой. Ему просто нужно время.
— Время? — Светлана подошла к кухонному островку, который теперь был завален пустыми пивными банками и крошками от сухариков. — Ему нужен пинок под зад, а не время. Ты понимаешь, что я даже подруг позвать не могу? Мне стыдно. У нас дома филиал вокзала.
Она взяла одну из банок двумя пальцами, словно это была дохлая крыса, и с грохотом швырнула её в мусорное ведро. Звук удара металла о пластик прозвучал в утренней тишине как выстрел. Андрей вздрогнул.
— Я серьезно, Андрей. Если сегодня вечером, когда я вернусь с работы, я увижу эту картину снова… Если я увижу его трусы на стуле или услышу, как он рыгает, смотря телевизор… Я соберу вещи и уеду в отель. А ты оставайся здесь со своей «родной кровью» и наслаждайся ароматами мужского общежития. Я не нанималась быть мамочкой для сорокалетнего лба.
— Не утрируй, Свет, — попытался улыбнуться Андрей, но улыбка вышла жалкой. — Никуда ты не поедешь. Всё наладится. Я поговорю с ним сегодня же вечером, обещаю.
— Ты обещаешь это уже две недели, — холодно отрезала она. — Твои слова ничего не стоят, пока этот человек лежит на моем диване. Иди на работу. И молись, чтобы к вечеру он хотя бы помыл за собой посуду.
Андрей, поняв, что разговор окончен и амнистии не будет, быстро чмокнул воздух где-то в районе её щеки, схватил портфель и выскочил за дверь, словно спасаясь бегством. Замок щелкнул, и Светлана осталась одна.
Точнее, не одна.
Из глубины гостиной донеслось протяжное, сонное бормотание. Виктор заворочался, почесал живот с громким звуком, напоминающим терку по дереву, и, не открывая глаз, прохрипел:
— Андрюха… Слышь, братан… Воды принеси, а? Сушняк дикий…
Светлана замерла. Её руки сжались в кулаки. Она посмотрела на кофемашину, к которой нужно было идти через всю гостиную, мимо этого тела, мимо запаха перегара и грязных носков. Мечта о спокойном утре рассыпалась в прах. В её собственном доме, в её крепости, засел враг, и он требовал воды.
Субботнее утро должно было стать спасением. В выходные Светлана обычно наслаждалась тишиной, варила кофе в турке и читала книгу, пока город медленно просыпался. Но в эту субботу её личный рай был оккупирован. Ощущение присутствия постороннего в квартире было физически невыносимым, словно под кожу загнали занозу, которая нарывала с каждым часом всё сильнее.
Она проснулась от звука льющейся воды. Шум стоял такой, будто в ванной комнате пытались наполнить бассейн. Светлана взглянула на часы: десять утра. Андрей еще спал, уткнувшись носом в подушку и делая вид, что проблемы за дверью спальни не существует. Она встала, накинула халат и вышла в коридор, надеясь хотя бы умыться.
Дверь в ванную была плотно закрыта, а из-под неё валили клубы пара. За дверью кто-то фальшиво, с надрывом напевал шансон, перекрывая шум душа. Это продолжалось сорок минут. Сорок минут Светлана переминалась с ноги на ногу в собственной прихожей, слушая концерт Виктора и сжимая в руках зубную щетку, как единственное доступное оружие.
Когда замок наконец щелкнул, из ванной вывалилось облако тропической влажности, смешанное с запахом её дорогого лавандового геля для душа. Виктор вышел, обмотав бедра её гостевым полотенцем, которое на его массивной фигуре смотрелось как набедренная повязка. Его грудь и живот, густо покрытые волосами, еще блестели от капель воды.
— О, Светуля, доброе утро! — громогласно поприветствовал он её, вытирая ухо краем полотенца. — Душ у вас, конечно, огонь. Напор — во! Я там, это, твой скраб взял немного, пятки потереть, а то загрубели совсем. Ничего же?
Светлана молча смотрела на банку французского скраба, которая теперь валялась на полу в ванной с незакрученной крышкой. Розовая субстанция медленно вытекала на кафель.
— С легким паром, — процедила она, стараясь не смотреть на его мокрые следы, отпечатавшиеся на паркете, и протиснулась в ванную, чтобы хоть немного проветрить помещение.
На кухне ситуация оказалась еще хуже. Когда Светлана, наконец приведя себя в порядок, вошла в зону готовки, она застала картину, от которой у неё потемнело в глазах. Андрей уже сидел за столом, виновато уткнувшись в телефон, а Виктор, по-хозяйски расположившись напротив, орудовал вилкой прямо в пластиковом контейнере.
— Андрюх, а хлеба черного нет? — с набитым ртом спросил брат, пережевывая кусок мяса. — С белым не то совсем. Суховато.
Светлана подошла ближе и увидела, что именно он ест. Это была мраморная говядина, которую она замариновала вчера вечером для особого ужина. Мясо предназначалось для запекания, оно стоило неприлично дорого и должно было стать гвоздем программы их романтического вечера. Виктор ел его холодным, прямо из маринада, закусывая куском батона.
— Это был наш ужин, — тихо произнесла Светлана, чувствуя, как внутри обрывается последняя ниточка терпения.
Виктор замер с вилкой у рта, посмотрел на мясо, потом на Светлану, и расплылся в снисходительной улыбке.
— Да ладно тебе, Свет. Ужин, обед — какая разница? Мясо — оно и в Африке мясо. Я смотрю, стоит, пропадает. Думаю, дай попробую. Вкусно, кстати, только перца многовато сыпанула. В следующий раз поменьше клади, желудок же не казенный.
Он подмигнул ей и отправил очередной кусок в рот. Андрей, наконец оторвавшись от экрана, увидел лицо жены и побледнел.
— Вить, ну ты спросил бы хоть… — пробормотал он, но голос его звучал так неуверенно, что брат даже не воспринял это всерьез.
— Да чё спрашивать-то? Свои же люди, — отмахнулся Виктор, потянувшись через весь стол за солонкой и едва не опрокинув чашку с чаем. — Вы тут в Москве совсем на вещах помешались. «Моё», «твоё»… У нас в семье так не принято было. Правда, брат? Всё общее.
Светлана села на стул, демонстративно отодвинувшись от стола. Ей хотелось кричать, перевернуть этот стол, вышвырнуть этот контейнер вместе с наглым родственником в окно. Но она лишь сжала руки на коленях.
— У нас в семье, Виктор, принято уважать чужой труд и чужие планы, — ледяным тоном произнесла она. — Ты живешь здесь три недели. Ты не купил ни булки хлеба. Ты пользуешься моей косметикой, спишь на моем белье и ешь еду, которую я покупаю на свои заработанные деньги. А работу ты искать собираешься? Или план — доесть всё в холодильнике и переехать к следующему родственнику?
Виктор перестал жевать. Он медленно положил вилку, вытер жирные губы тыльной стороной ладони и посмотрел на брата.
— Слышь, Андрюха, чего она у тебя такая дерганая? — спросил он, словно Светланы здесь не было. — ПМС, что ли? Или ты её не удовлетворяешь? Баба должна быть ласковой, уют создавать, а у тебя тут гестапо какое-то. «Хлеба не купил», «мясо съел»… Мелочная ты, Светка. Не по-людски это.
— Не смей так с ней разговаривать, — пискнул Андрей, но тут же осекся под тяжелым взглядом старшего брата.
— Да ладно, я же правду говорю. Родственники должны помогать друг другу, а не кусками попрекать. Я, может, сейчас на ноги встаю, у меня переломный момент в судьбе. А вы мне кусок мяса жалеете. Эх вы… Интеллигенция вшивая.
Виктор демонстративно отодвинул контейнер, всем видом показывая, как глубоко он оскорблен.
— Витя прав, Свет, — вдруг сказал Андрей, глядя в стол. — Нельзя так. Ну съел и съел, я новое куплю. Зачем скандал раздувать из-за еды? Родная кровь всё-таки, не чужой человек. Куда я его выгоню?
Светлана посмотрела на мужа долгим, изучающим взглядом. В этот момент она увидела не любимого мужчину, а бесхребетное существо, которое готово позволить унижать свою жену в её собственном доме, лишь бы не расстроить хамоватого брата.
— Значит, родная кровь? — переспросила она очень тихо. — А я тебе кто, Андрей? Приложение к ипотеке? Обслуживающий персонал?
— Ну зачем ты начинаешь… — заныл муж. — Никто так не считает. Просто будьте проще, оба.
— Будь проще, Света, — поддакнул Виктор, ковыряя в зубах ногтем. — Расслабься. Жизнь одна. Вон, кофе себе налей, успокойся. Я там, кстати, последнюю капсулу использовал, так что растворимый попей. Он полезнее.
Светлана встала. Стул с противным скрежетом проехал по плитке. Внутри у неё наступила та звенящая ясность, которая приходит, когда понимаешь: разговоры закончены. Слова здесь больше не работают. Этот человек не понимает языка вежливости, а её муж забыл язык самоуважения.
— Приятного аппетита, мальчики, — сказала она с пугающей улыбкой. — Доедайте. Набирайтесь сил. Они вам сегодня понадобятся.
Она развернулась и вышла из кухни, спиной чувствуя насмешливый взгляд деверя и растерянное молчание мужа. В её голове уже созрел план, и в этом плане не было места ни жалости, ни переговорам. Чаша переполнилась, и теперь оставалось только опрокинуть её, чтобы смыть всю эту грязь раз и навсегда.
Ключ в замке повернулся с трудом, словно сама квартира сопротивлялась возвращению хозяйки, стыдясь того, во что она превратилась. Светлана стояла перед дверью, глубоко вдыхая спертый воздух подъезда, пытаясь настроиться на то, что ждёт её внутри. Она надеялась, глупо и наивно, что Андрей выполнил своё утреннее обещание. Что он поговорил. Что вещи собраны. Что в квартире пахнет чистотой и тишиной.
Но когда дверь распахнулась, её встретил не запах свежести, а густое, сизое облако табачного дыма. В их квартире, где никогда не курили, где даже на балконе это было под запретом, стоял такой смрад, будто здесь прорвало трубу, ведущую прямиком в курилку привокзального шалмана.
Светлана медленно сняла туфли, чувствуя, как внутри неё что-то обрывается. Тонкая струна терпения, натянутая до предела за эти три недели, лопнула с глухим, болезненным звуком. Она прошла в гостиную, не снимая плаща.
Картина, открывшаяся ей, была достойна кисти художника-передвижника, решившего изобразить дно жизни. На её любимом диване, застеленном теперь уже серым от грязи пледом, сидел Виктор. Но он был не один. Рядом с ним, закинув ноги в грязных ботинках на журнальный столик, развалился незнакомый мужик — лысоватый, в засаленной олимпийке, с лицом, напоминающим печеную картофелину.
Стол был завален уже не просто банками, а полноценной батареей из пустых бутылок водки, пластиковых стаканчиков и газет, на которых лежала расчлененная селедка. Масло с рыбы капало прямо на стеклянную столешницу, а пепел стряхивали в блюдце из её любимого японского сервиза.
Но страшнее всего было не это. Страшнее всего было то, что Андрей сидел с ними. Её муж, в расстегнутой рубашке и с галстуком, сбившимся набок, держал в руке пластиковый стаканчик и глупо, пьяно улыбался, слушая байки брата.
— О! Хозяйка явилась! — гаркнул Виктор, заметив Светлану. Он даже не попытался встать. — Светуля, знакомься, это Толян. Мы с ним бизнес-схему мутим. Серьезные поставки, не хухры-мухры. Андрюха, налей жене штрафную!
Толян сально ухмыльнулся, окинув Светлану мутным взглядом, и рыгнул, даже не прикрыв рот.
— Здрасьте, — буркнул он. — Хоромы у вас ничё так. Уютненько.
Светлана перевела взгляд на мужа. Андрей попытался сфокусировать на ней взгляд, его улыбка сползла, сменившись выражением испуганного кролика.
— Светик… Ты рано… — промямлил он, пытаясь прикрыть стакан ладонью. — Мы тут просто… Витя друга встретил, земляка… Неудобно было отказать… Мы тихонько…
— Тихонько? — голос Светланы прозвучал неожиданно спокойно, но от этого спокойствия Толян перестала ухмыляться и тревожно заерзал. — Вы курите в моей гостиной. Вы пьете водку на моем столе. И ты, Андрей, сидишь здесь, как ни в чем не бывало, и пьешь с ними, вместо того чтобы выставить этот цирк за дверь?
— Ну чего ты начинаешь при посторонних? — набычился Виктор, чувствуя, что теряет авторитет перед «партнером». — Толян — человек уважаемый. Мы дело обсуждаем. А ты опять со своим уставом. Сядь, расслабься, будь женщиной, а не пилой.
Светлана медленно обвела взглядом комнату. Взгляд зацепился за жирное пятно на обивке дивана, за окурок, плавающий в остатках рассола, за куртку Виктора, брошенную прямо на пол.
— Быть женщиной? — переспросила она. — Хорошо. Я буду хозяйкой.
Она развернулась и молча вышла в коридор.
— Во дает, — донеслось из гостиной ржание Виктора. — Психанула. Андрюха, ты её в ежовых рукавицах держать должен, а то совсем от рук отбилась. Давай, наливай, пока ушла.
Светлана прошла в кладовую. Её движения были четкими, механическими, лишенными суеты. Она взяла рулон больших, плотных черных мешков для строительного мусора. Тех самых, сверхпрочных, на 120 литров. Вернувшись в прихожую, она рывком оторвала один мешок, расправила его, и начала действовать.
Первым в мешок полетел пуховик Виктора, висевший на вешалке. За ним последовали его растоптанные кроссовки, стоявшие посреди прохода. Светлана не складывала вещи — она их сгребала. Грязь с подошв посыпалась на дно пакета.
С полным мешком она вошла обратно в гостиную. Троица за столом замерла. Андрей, увидев черный пластик в руках жены, побледнел до синевы.
— Света, ты что делаешь? — прошептал он, привставая.
Светлана не ответила. Она подошла к креслу, на котором лежала стопка «чистых» вещей Виктора — джинсы, футболки, трусы. Одним резким движением она смахнула всё это в черное жерло мешка.
— Э! Ты чё творишь, дура?! — Виктор вскочил, опрокинув пластиковый стаканчик. Водка разлилась по столу, капая на штаны Толяна. — Это мои вещи! А ну положи!
Светлана молча прошла мимо него к дивану. Она схватила рюкзак деверя, из которого торчали провода зарядок, и швырнула его в тот же мешок. Туда же полетела пачка сигарет со стола и грязные носки, валявшиеся под журнальным столиком.
— Света, прекрати! — Андрей бросился к ней, пытаясь перехватить руку. — Ты с ума сошла?! Это перебор!
Она оттолкнула мужа плечом, даже не взглянув на него. Её лицо было белым, как маска, губы сжаты в тонкую линию. В её действиях не было истерики, не было слез. Была только холодная, стерильная ярость санитара, зачищающего очаг чумы.
— Вон, — сказала она, глядя на Толяна.
— Чего? — опешил гость.
— Вон отсюда, — повторила она, делая шаг к нему с полунаполненным мешком в руке. — У тебя три секунды, прежде чем я вызову наряд и скажу, что ты пытался меня ограбить. Раз.
Толян, хоть и был пьян, инстинкт самосохранения не пропил. Увидев глаза этой женщины, в которых плескалось безумие, он вскочил, схватил свою олимпийку и бочком, не прощаясь, рванул к выходу.
— Ты чё, Толян, стой! — заорал Виктор. — Не слушай эту истеричку! Андрюха, угомони свою бабу! Она мне куртку помяла!
— Я не просто помну твою куртку, Витя, — тихо сказала Светлана, завязывая узел на первом мешке и с треском отрывая от рулона второй. — Я сейчас вычищу эту квартиру до бетона, если понадобится. Твое время истекло. Три недели ада закончились.
Она направилась в ванную, где на полке всё ещё стояли его бритвенные принадлежности и дешевый одеколон. Виктор, осознав масштаб катастрофы, побагровел. Он двинулся за ней, сжимая кулаки.
— Только тронь, сука! Я тебе руки переломаю! Андрюха, ты мужик или тряпка?! Твою родню из дома выгоняют, как собак! Сделай что-нибудь!
Андрей стоял посреди разгромленной гостиной, переводя взгляд с разъяренного брата на удаляющуюся спину жены. Его мир, построенный на компромиссах и страхе кого-то обидеть, рушился прямо на глазах, погребая его под обломками бутылок и грязного белья.
— Света, не надо… — жалобно проскулил он, но Светлана уже сгребала с полки в ванной всё, что не принадлежало ей, с грохотом швыряя флаконы в черный пластик. Звук ударов стекла о дно ванны звучал как набат. Война началась, и пленных она брать не собиралась.
Светлана тащила по коридору второй мешок, набитый вещами деверя, как бурлак на Волге. Пластик скрежетал по паркету, цепляясь за углы, но она не сбавляла темп. Внутри неё работала холодная, безжалостная механика. Адреналин выжег все эмоции, оставив только одну цель: очистить свою территорию от биологического мусора.
— Ты совсем берега попутала?! — взревел Виктор, нагоняя её у самой входной двери. Его лицо, красное от водки и ярости, перекосило. Он схватил Светлану за плечо, дёрнув так, что ткань плаща затрещала. — А ну поставь! Это моё имущество!
Светлана резко развернулась, стряхивая его руку, как ядовитое насекомое. В её глазах не было страха, только ледяное презрение, от которого Виктор на секунду опешил.
— Имущество? — тихо, но отчетливо произнесла она. — Имущество — это то, что ты заработал. А это — хлам, которым ты засрал мою жизнь. У тебя есть ровно минута, чтобы забрать эти мешки с лестницы и исчезнуть. Иначе я спущу их в мусоропровод. Вместе с тобой.
Она распахнула входную дверь настежь. Холодный воздух подъезда ворвался в душную, прокуренную квартиру, смешиваясь с запахом перегара. Светлана с силой вытолкнула первый мешок на бетонный пол лестничной клетки. Он покатился по ступенькам, рассыпая из прорехи грязные носки и зарядные устройства. Следом полетел второй.
— Света, прекрати этот балаган! — подскочил Андрей. Он метался между женой и братом, заламывая руки, бледный, потный, жалкий. — Соседи же услышат! Ты нас позоришь! Витя, успокойся, она сейчас остынет… Света, ну занеси обратно, поговорим как люди!
— Как люди мы говорили три недели, Андрей, — отрезала она, загораживая проход своим телом. — Разговоры кончились. Твой брат уходит. Сейчас.
Виктор, увидев, как его любимая кожаная куртка вываливается из пакета прямо на грязный пол подъезда, взвыл раненым зверем. Он бросился на площадку, спасать свои сокровища, попутно осыпая Светлану отборным матом.
— Да ты больная! Истеричка недотраханная! — орал он, запихивая вещи обратно в рваный полиэтилен. — Андрюха, ты слышишь, как она со мной? Это твой дом или её? Ты мужик или половая тряпка? Дай ей по морде, чтоб знала своё место!
Андрей замер. Его взгляд заметался. Он посмотрел на разъяренного брата, который, сидя на корточках, собирал свои пожитки, потом на жену, стоявшую в дверях с непроницаемым лицом. В этот момент в нем боролись страх перед скандалом и въевшаяся с детства привычка подчиняться старшему. И привычка победила.
— Света, ты перегнула палку, — дрожащим голосом заявил он, делая шаг к выходу, на лестничную площадку, к брату. — Ты унизила моего гостя. Ты унизила меня. Я сейчас помогу Вите занести вещи, и мы…
— Если ты переступишь этот порог и выйдешь туда, Андрей, — перебила его Светлана, глядя ему прямо в переносицу, — обратно ты уже не войдешь.
Андрей нервно хохотнул.
— Не говори глупостей. Это моя квартира тоже. Я прописан здесь. Ты не имеешь права…
— Попробуй, — просто сказала она.
Андрей, решив, что это очередной блеф, женская манипуляция, которую можно будет загладить цветами и извинениями завтра утром, шагнул за порог. Он наклонился к брату, помогая тому поднять разорванный пакет.
— Вить, давай, поднимай. Сейчас занесем, она успокоится. Воды попьет…
— Я ей эту воду в глотку залью! — рявкнул Виктор.
В этот момент за их спинами раздался короткий, сухой щелчок. Потом тяжелый удар металла о резину уплотнителя. И, наконец, звук поворачиваемого ключа. Два оборота. Громких, четких, окончательных.
Андрей выпрямился, словно его ударили током. Он медленно обернулся к двери. Массивная стальная створка была закрыта. Глазок темно смотрел на них, как дуло пистолета.
— Света? — позвал он неуверенно. — Света, открой. Хватит шутить.
Тишина. Только гудение лампы дневного света где-то на этаж выше.
— Света! — голос Андрея сорвался на визг. Он навалился на кнопку звонка. Трель заливалась внутри квартиры, но за дверью не было слышно ни звука. Ни шагов, ни криков. Гробовая тишина.
— Вот сука… — выдохнул Виктор, поднимаясь с колен и отряхивая штаны. — Реально закрыла. Андрюха, у тебя ключи есть?
Андрей судорожно похлопал себя по карманам брюк. Телефон, бумажник… Ключи остались в прихожей, на тумбочке, рядом с мелочью. Он выскочил «на секунду», в домашней рубашке и тапочках.
— Нет… — прошептал он, чувствуя, как холодный пот стекает по спине. — Света! Открой немедленно! Я вызову МЧС! Я дверь выломаю!
Он начал колотить кулаками по металлу. Удары отдавались глухой болью в костях, но дверь даже не дрогнула.
— Света! Там мои документы! Там мой ноутбук! Мне завтра на работу! — орал он, срывая голос. — Ты не можешь так поступить!
Из-за двери наконец донесся голос. Он звучал глухо, но каждое слово было понятно.
— Ты свой выбор сделал, Андрей. Ты выбрал брата. Вот и живи с ним. Снимайте жилье, ищите работу, стройте бизнес-планы. А я устала. Я хочу спать. В своей чистой квартире. Без паразитов.
— Ты пожалеешь! — заорал Виктор, пиная дверь ногой. — Я на тебя заявление накатаю! За самоуправство!
— Пиши, — равнодушно отозвалась Светлана. — Адрес знаешь. А теперь уходите. Или я вызову полицию и скажу, что два пьяных бомжа ломятся ко мне в квартиру.
Послышался звук удаляющихся шагов. Светлана ушла вглубь квартиры.
Андрей сполз по стене на холодный бетонный пол. Он сидел в одних тапочках, рядом с кучей грязного тряпья и пьяным братом, который продолжал материться, пытаясь прикурить сломанную сигарету. Дверь перед ним была не просто куском металла. Это была стена, отделившая его прошлую, комфортную, сытую жизнь от реальности, которую он сам притащил в свой дом.
Он посмотрел на Виктора. Тот, наконец прикурив, смачно плюнул на пол и ухмыльнулся:
— Ну чё, брат, попали мы. Бабы — зло. Ничё, прорвемся. Поехали к тётке в Химки? У неё диван свободный есть.
Андрей закрыл лицо руками. Он понимал, что ни в какие Химки он не поедет. И что завтрашнего утра, привычного и уютного, у него уже не будет.
А за дверью Светлана медленно подошла к окну. Она открыла форточку, впуская морозный ночной воздух, вытесняющий запах перегара. Потом взяла телефон, заблокировала номер мужа и пошла на кухню. Ей предстояло много работы. Нужно было вымыть пол, выбросить остатки еды и, наконец, выпить тот самый кофе. В тишине. В абсолютной, звенящей, прекрасной тишине, которая теперь принадлежала только ей…
