— Ну, открывайте уже, сколько можно звонить! У нас руки заняты, а они там копаются, как неродные. Игорь, сынок, ты дома вообще или где?
Анна замерла с салатницей в руках. До прихода гостей оставалось полчаса, и она рассчитывала потратить это время на то, чтобы отдышаться и привести в порядок растрепавшуюся прическу. Но голос свекрови, Людмилы Петровны, прорезал тишину квартиры, как циркулярная пила. Звонок в дверь трезвонил не переставая, настойчиво и требовательно.
Анна поставила салатницу на тумбочку в прихожей, выдохнула и щелкнула замком. Дверь распахнулась, впуская в квартиру запах дешевых духов и морозной свежести.
— Наконец-то! — Людмила Петровна буквально ввинтилась в прихожую, держа перед собой огромную кастрюлю, замотанную в полотенце. — Анечка, с днем рождения тебя, конечно. Держи вот, цветы. Вялые какие-то в ларьке были, но дареному коню, сама знаешь. Леночка, проходи, не стесняйся. Игорь! Иди встречай гостей, что ты там застрял?
Анна механически приняла три гвоздики в целлофане, но взгляд её был прикован не к свекрови и даже не к кастрюле. За спиной Людмилы Петровны, стряхивая снег с дорогой шубы, стояла Лена. Бывшая жена Игоря. Та самая Лена, с которой он прожил пять лет и о которой свекровь вспоминала на каждом семейном застолье, закатывая глаза от умиления.
Лена улыбалась. Широко, уверенно, по-хозяйски.
— Привет, Ань! — звонко сказала она, словно они были лучшими подругами со школьной скамьи. — С именинницей тебя! Людмила Петровна настояла, говорит, нельзя в такой день дома сидеть. А я как раз мимо ехала, дай, думаю, поздравлю. Мы же не чужие люди, правда?
— Людмила Петровна, — голос Анны был ровным, но внутри всё сжалось в тугой узел. — А это что за новости? Мы Лену не приглашали. У нас семейный ужин.
Свекровь с грохотом опустила кастрюлю прямо на пол, на коврик для обуви, и начала расстегивать пальто, всем своим видом показывая, что претензии не принимаются.
— Какая ты, Аня, всё-таки мелочная. «Не приглашали», «семейный ужин»… А Лена кто? Чужая? Она Игорю родной человек, пять лет жизни ему отдала. Мы же цивилизованные люди, все свои. Она одна сидит, скучает. Не выгонять же человека на улицу? Тем более она холодец принесла. Твой-то вечно не застывает, вода водой, а у Леночки — как стекло, ножом резать можно.
В коридоре появился Игорь. Он был в свежей рубашке, которую Анна гладила полчаса назад, и пах дорогим одеколоном — её подарком. Увидев делегацию в прихожей, он затормозил, и улыбка медленно сползла с его лица, сменившись выражением растерянного идиота.
— О, мам… Привет. Ленка? А ты какими судьбами?
— Что «какими судьбами»? — тут же перебила мать, вручая ему свое тяжелое пальто. — Принимай гостей, именинник… то есть муж именинницы. Лена пришла поздравить, проявила уважение. Бери у неё пакеты, видишь, женщине тяжело. И неси на кухню, там разбирать будем.
Игорь перевел взгляд с Анны на Лену, потом на мать. Анна ждала. Она смотрела прямо ему в глаза, ожидая, что он скажет: «Мама, это неуместно, Лена, извини, но тебе лучше уйти». Это было бы нормально. Это было бы по-мужски.
Но Игорь лишь криво усмехнулся, пожал плечами и протянул руку к пакетам, которые держала его бывшая жена.
— Ну… проходите, раз пришли. Привет, Лен. Ты хорошо выглядишь.
— Спасибо, Игорек, — промурлыкала Лена, скидывая сапоги и привычным движением, не спрашивая разрешения, открыла шкаф-купе, чтобы повесить шубу. — Ты тоже ничего. Поправился немного, да? На домашних харчах?
— Игорь, бери кастрюлю! — скомандовала Людмила Петровна, уже проходя вглубь квартиры и по пути оценивающе оглядывая стены. — Обои так и не переклеили? Я же говорила, этот цвет давит. Как в склепе живете. Ну ничего, сейчас стол накроем, повеселее будет. Лена, ты помнишь, где у них большие блюда лежат?
— Конечно, помню, Людмила Петровна, — Лена прошла мимо окаменевшей Анны, даже не задев её плечом, словно Анны там и не было. — Я же этот сервиз сама покупала, когда мы с Игорем на годовщину в Прагу ездили.
Анна осталась стоять в прихожей одна. В руках она всё еще сжимала три унылые гвоздики. Из кухни уже доносился звон посуды, громкий голос свекрови и смех Лены — уверенный, заливистый смех человека, который вернулся домой после долгого отсутствия и обнаружил, что в его отсутствие прислуга плохо справлялась с обязанностями.
— Аня! — крикнула из кухни свекровь. — Ну чего ты там застыла? Иди, помогай! У тебя тут на столе места нет, надо всё переставлять. Убери свои канапе эти, кому они нужны, сухари одни. Сейчас нормальную еду ставить будем.
Анна медленно положила цветы на тумбочку, рядом с забытой салатницей. Она посмотрела на свое отражение в зеркале: красивое платье, укладка, макияж. Всё это внезапно показалось ей нелепым маскарадом. Она глубоко вдохнула воздух, в котором теперь отчетливо пахло чужим холодцом и чесноком, и шагнула в сторону кухни.
В её собственном доме, на её кухне, две женщины деловито сдвигали её тарелки на край стола, освобождая центр для своих контейнеров. Игорь стоял рядом, прислонившись бедром к подоконнику, и уже открывал принесенную Леной бутылку вина, хотя на столе стояло то, которое выбирала Анна.
— Ой, Ань, ну наконец-то, — сказала Лена, не оборачиваясь, пока выкладывала на тарелку куски запеченного мяса. — Слушай, у тебя ножи тупые совсем. Игорек, ну ты чего, не мог наточить? При мне такого не было. Давай, доставай точилку, я сейчас быстро поправлю. А то как резину пилим.
Игорь виновато улыбнулся и полез в ящик за точилкой. Анна молча наблюдала за тем, как её муж подает инструмент своей бывшей жене, чтобы та на её кухне, в её день рождения, учила его быть хозяином. Праздник начался.
— Анечка, ну куда ты мостишься? — Людмила Петровна всплеснула руками, словно Анна собиралась сесть на муравейник. Свекровь решительно отодвинула стул с высокой спинкой, который Анна приготовила для себя во главе стола, рядом с мужем. — Ты же хозяйка, тебе бегать надо: то принеси, то унеси, то горячее проверь. Садись с краю, к выходу поближе. А Леночка пусть вот тут, рядышком с Игорем, сядет. Они же сто лет не виделись, им поговорить есть о чем.
Анна замерла, держась за спинку стула. Пальцы побелели от напряжения. Она посмотрела на мужа, ожидая, что он сейчас скажет свое веское слово, посадит жену-именинницу рядом с собой, как и полагается. Но Игорь был слишком занят: он с жадностью вдыхал аромат, исходящий от тарелки с мясом по-французски, которую Лена уже успела подсунуть ему под самый нос.
— Да, Ань, правда, садись там, — пробормотал он, не поднимая глаз. — Маме виднее, как удобнее. Тебе же всё равно за тортом потом идти.
Лена, не дожидаясь приглашения, плавно опустилась на «почетное» место. Она выглядела победительницей лотереи, которая точно знала выигрышные номера заранее. Анна молча отошла к табуретке у входа на кухню — туда, где обычно сидят опоздавшие гости или дети, которых некуда деть.
Застолье началось не с тоста за именинницу, а с дегустации. Людмила Петровна, игнорируя красивые салаты с креветками и авокадо, над которыми Анна корпела всё утро, демонстративно накладывала сыну огромные порции того, что принесла Лена.
— Вот, Игорек, кушай, — приговаривала свекровь, наваливая ему в тарелку жирный, истекающий майонезом салат «Мимоза». — Это тебе не трава заморская, которой сейчас модно давиться. Это еда. Леночка специально для тебя готовила, знает ведь, что ты любишь. Помнишь, как она раньше готовила? Пальчики оближешь!
— Помню, мам, помню, — Игорь набил рот, блаженно щурясь. — М-м-м, Ленка, ну ты даешь. Вкус детства прям. Ань, ты попробуй, реально вкусно. А то твои креветки эти… ну, на любителя, честно говоря.
Лена сияла. Она подвинулась к Игорю ближе, почти касаясь плечом его плеча, и взяла салфетку.
— У тебя тут соус, поросенок, — ласково сказала она и, прежде чем Анна успела хоть слово сказать, вытерла уголок губ Игоря. — Вечно ты ешь, как в последний раз. Помнишь, как мы в Геленджике были? Ты тогда шашлыком всю футболку уделал, пришлось в море стирать.
Игорь рассмеялся, чуть не поперхнувшись вином. Смех был громким, расслабленным, каким-то домашним. Таким, каким он никогда не смеялся с Анной в последнее время.
— Ой, не напоминай! — хохотнул он, подставляя свой бокал, в который Лена тут же услужливо плеснула вина. — А помнишь, как мы ту палатку ставили? В темноте, под дождем? Я тогда еще палец молотком прибил.
— Конечно, помню! Ты так орал, что все чайки разлетелись! — подхватила Лена, и они оба покатились со смеху, погружаясь в свои общие, теплые, липкие воспоминания, в которых для Анны не было места.
Анна сидела на своем краешке, ковыряя вилкой лист салата. Она чувствовала себя официанткой, которую по недоразумению не выгнали из зала после подачи блюд. Гости — пара друзей Игоря с женами, которые пришли чуть позже и застали эту сюрреалистичную картину — сидели тихо, переглядываясь и пряча глаза в тарелках. Им было неловко, но влезать в семейные разборки никто не решался.
— Аня, ну что ты сидишь, как неродная? — вдруг обратилась к ней свекровь, заметив, что невестка не разделяет общего веселья. — Хлеба подрежь. Видишь, у Игоря закончился. И вообще, сходила бы на кухню, чайник поставила. Скоро сладкое будем. Лена такой «Наполеон» испекла — закачаешься! Не чета этим магазинным суррогатам.
— У меня торт ручной работы, на заказ делали, — тихо сказала Анна, но её голос потонул в грохоте вилок.
— Да какая разница, где делали, главное — с душой! — отмахнулась Людмила Петровна. — Лена, расскажи, как ты коржи раскатывала. Это же целое искусство!
И Лена начала рассказывать. Она говорила громко, уверенно, жестикулируя вилкой, на которой был наколот кусок мяса. Она рассказывала о рецептах, о том, как правильно выбирать говядину на рынке, как важно, чтобы муж был сыт. Каждая её фраза была маленькой шпилькой в адрес Анны. «Некоторые думают, что доставка еды — это нормально, но мы-то знаем…», «Зачем мужику эти диеты, ему силы нужны…».
Игорь слушал, кивал и поддакивал. Алкоголь уже ударил ему в голову, развязал язык и смыл остатки такта. Ему было хорошо. Справа сидела мама, которая его обожала. Слева — бывшая жена, которая смотрела на него с восхищением и кормила вкуснятиной. А где-то там, на периферии зрения, была Анна, но она не мешала. Она была просто фоном.
— Слушай, Лен, — вдруг сказал Игорь, положив руку на спинку её стула. — А классно мы тогда жили, да? Весело было. Зря мы, наверное, тогда так резко… ну, разбежались. Молодые были, глупые.
Анна уронила вилку. Звон металла о фарфор прозвучал как выстрел. За столом на секунду повисла тишина, но Лена тут же заполнила её своим бархатным смехом.
— Ну, Игорек, кто старое помянет… — она кокетливо стрельнула глазами в сторону Анны, наслаждаясь моментом триумфа. — Главное, что мы смогли сохранить человеческие отношения. Не то что некоторые, кто из-за ерунды готовы скандал устроить. Правда, Людмила Петровна?
— Золотые слова, деточка! — провозгласила свекровь, поднимая бокал. — Вот за это я тебя и люблю. За мудрость! Анька, ты чего застыла? Наливай давай, тост пропускаешь. Или тебе особое приглашение нужно?
Анна медленно подняла глаза на мужа. Она ждала, что он одернет мать. Что он уберет руку со спинки стула бывшей жены. Что он вспомнит, чей сегодня день рождения и кто здесь на самом деле хозяйка.
Но Игорь смотрел на Лену. Он улыбался ей той самой улыбкой, которой когда-то улыбался Анне на первом свидании. Он был полностью поглощен своей «идеальной бывшей», растворился в уютном болоте прошлого, которое заботливо создала для него мама.
— Я сейчас приду, — глухо сказала Анна, вставая из-за стола.
— Давай-давай, и горячее захвати, там жульен остывает, — бросила ей в спину свекровь, даже не повернув головы.
Анна вышла на кухню. Ноги были ватными. В голове шумело. Она подошла к окну, прижалась лбом к холодному стеклу. Сзади, из гостиной, донесся дружный хохот — Игорь рассказывал очередной анекдот, который они с Леной знали наизусть. Этот смех резал по живому, сдирая кожу, оголяя нервы. Анна поняла: они не просто едят её еду и пьют её вино. Они прямо сейчас, на её глазах, с аппетитом доедают её брак.
Анна вернулась в комнату, неся поднос с жульеном. Керамические кокотницы обжигали руки даже через прихватки, но этот жар был ничем по сравнению с холодом, который сковал её изнутри. За столом царило оживление, граничащее с истерикой. Игорь, раскрасневшийся, с расстегнутым воротом рубашки, что-то шептал Лене на ухо, а та, кокетливо прикрываясь ладошкой, хихикала, запрокидывая голову так, чтобы продемонстрировать длинную шею.
— О, а вот и горячее! — провозгласила Людмила Петровна, но даже не посмотрела на невестку. — Ставь сюда, с краю. Игорек, ты пока не налегай, сейчас тост будет. Важный тост.
Анна с грохотом опустила поднос на единственный свободный пятачок стола, едва не опрокинув бокал с недопитым вином. Никто не вздрогнул. Гости — пара коллег Игоря с женами — сидели, уткнувшись в телефоны или напряженно ковыряя вилками скатерть. Им было стыдно присутствовать при этом фарсе, но уйти они не решались, словно заложники этикета.
Людмила Петровна поднялась, величественно оправив складки на платье. В руке она сжимала рюмку с наливкой, которую, разумеется, принесла Лена («домашняя, на вишне, как ты любишь, мама»).
— Дорогие мои! — начала свекровь, обводя взглядом присутствующих, но останавливаясь исключительно на сыне и бывшей невестке. — Сегодня мы собрались здесь не просто так. Дни рождения приходят и уходят, мы стареем, цифры меняются… А вот настоящие связи, настоящая близость — это навсегда. Я хочу выпить за то, чтобы мой сын всегда был окружен заботой. Настоящей, женской, теплой заботой, а не… — она пренебрежительно махнула рукой в сторону Анны, — …не суррогатом.
Игорь глупо улыбался, кивая в такт словам матери.
— Я хочу выпить за Леночку, — продолжила свекровь, повышая голос. — За женщину, которая знает, что такое семья. Которая не делит людей на «своих» и «чужих», которая всегда придет, накормит, обогреет. Игорек, тебе повезло. Не каждый мужик может похвастаться тем, что его любят такие разные женщины. Но помни, сынок: старый друг лучше новых двух. За прошлое, которое никогда не уходит!
— За прошлое! — радостно рявкнул Игорь и чокнулся с Леной. Звон бокалов прозвучал как похоронный колокол по браку Анны.
Анна стояла, прислонившись к дверному косяку. Она не пила. Она смотрела, как её муж пьет за свою бывшую жену на дне рождения нынешней. Это было настолько абсурдно, что хотелось рассмеяться, но смех застрял где-то в горле колючим комом.
— А теперь подарок! — Лена вдруг встрепенулась, полезна в свою объемную сумку, стоявшую прямо на столе, рядом с хлебницей. — Ань, ну ты не стой столбом, иди сюда. Это тебе.
Она вытащила плотный конверт, перевязанный алой лентой, и с торжествующей улыбкой протянула его Анне. Анна не пошевелилась.
— Бери-бери, не бойся, не укусит, — подбодрила её Лена, насильно вкладывая конверт в руку Анны. — Мы тут с Людмилой Петровной посоветовались и решили… В общем, тебе это нужно. Это сертификат на курсы «Идеальная хозяйка: от борща до уюта». Полный курс, три месяца. Там учат всему: как мясо выбирать, чтобы подошвой не было, как рубашки гладить без стрелок на рукавах… Ну, сама понимаешь. Чтобы Игорек не бегал по гостям поесть нормальной еды.
За столом повисла звенящая тишина. Даже коллеги Игоря перестали жевать. Все смотрели на Анну. А Анна смотрела на мужа.
Игорь, этот родной, знакомый до каждой родинки человек, вдруг прыснул. Сначала тихо, в кулак, а потом, глядя на довольное лицо Лены, рассмеялся в голос.
— Ну, Ленка! Ну, дает! — он хлопнул ладонью по столу. — А что, Ань, полезная штука! Реально, сходи. Может, научишься котлеты крутить, как мама. А то твои эти паровые… ну, без слез не взглянешь. Спасибо, Лен, уважила! Прямо в точку!
Это был конец. Не громкий, не пафосный. Просто внутри Анны что-то щелкнуло и выключилось. Любовь, терпение, надежда, страх обидеть — всё исчезло. Осталась только ледяная, кристально чистая ясность.
Анна медленно положила конверт на тарелку с нетронутым жульеном. Жульен, кстати, подгорел, пока она слушала их бредни на кухне, но теперь это не имело никакого значения.
— Значит, курсы? — голос Анны прозвучал тихо, но в этой тишине он был подобен звуку затвора. — Чтобы Игорек не бегал?
— Анечка, ну не дуйся, — снисходительно протянула Людмила Петровна, отправляя в рот кусок соленого огурца. — Мы же добра желаем. Учиться никогда не поздно. Лена вот, например, курсы массажа заканчивала, Игорю так нравилось…
— Хватит, — Анна подняла руку, обрывая свекровь на полуслове. — Я сказала: хватит.
Она подошла к столу вплотную. Взгляд её скользнул по лицам: самодовольная, лоснящаяся от жирной еды физиономия свекрови; торжествующая маска Лены; пьяное, расплывшееся лицо Игоря, который всё еще не понимал, что происходит.
— Я, кажется, всё поняла, — проговорила Анна, четко артикулируя каждое слово. — Я здесь лишняя. Я мешаю вашему тройственному союзу. Вы тут так сладко воркуете, вспоминаете, как в палатках мерзли, как пальцы молотком отбивали… А я тут бегаю, подай-принеси, мешаю вам наслаждаться «настоящей семьей».
— Ой, ну началась драма, — закатила глаза Лена. — Игорек, налей еще вина, а то у твоей жены настроение испортилось.
— У моей жены не настроение испортилось, — Анна вдруг улыбнулась, и от этой улыбки Игорю стало не по себе. Он даже перестал жевать. — У твоей жены, Игорь, наконец-то открылись глаза. Я три года пыталась стать для тебя идеальной. Я учила французский, чтобы мы могли поехать в Париж, а не в Геленджик. Я готовила здоровую еду, чтобы у тебя печень не отвалилась к сорока годам от маминого майонеза. Я терпела твои «задержки на работе», пока ты, оказывается, по гостям бегал «нормально поесть».
— Аня, перестань, — буркнул Игорь, пытаясь придать голосу строгость, но вышло жалко. — Не позорь меня перед людьми.
— Позорю? — Анна рассмеялась, сухо и коротко. — Ты сам себя опозорил, милый. Ты сидишь здесь, в моем доме, жрешь салаты своей бывшей, смеешься над тем, как она меня унижает, и поддакиваешь своей мамочке, которая меня ни во что не ставит. Ты не мужик, Игорь. Ты — маменькин сынок, который так и не вырос из детских штанишек. И тебе нужна не жена. Тебе нужна мамка-наседка. А лучше две. Чтобы одна сопли вытирала, а вторая — задницу.
Людмила Петровна поперхнулась наливкой. Лена открыла рот, собираясь выдать очередную колкость, но Анна не дала ей шанса.
— А вы, — она повернулась к свекрови и Лене, — две сапога пара. Хабалки с рынка, которые думают, что путь к сердцу мужчины лежит через желудок и грязное белье. Вы так гордитесь своим холодцом и котлетами, потому что больше вам гордиться нечем. Вы пустые. И вы идеально подходите друг другу.
— Да как ты смеешь! — взвизгнула Людмила Петровна, вскакивая со стула. Лицо её пошло багровыми пятнами. — В моем присутствии! Я мать!
— В моем доме! — рявкнула Анна так, что стекла в серванте звякнули. — В моем доме, Людмила Петровна! Который я купила до брака, и в котором вы сейчас сидите и гадите мне в душу!
Она резко схватила со стола салатницу с хваленым «Оливье» от Лены. Майонезная масса колыхнулась.
— Вкусно тебе, Игорь? — спросила она, глядя мужу прямо в глаза. — Нравится, как бывшая готовит?
Игорь вжался в спинку стула, впервые за вечер почувствовав реальную угрозу. Хмель мгновенно выветрился, уступив место животному страху.
— Ань, ты чего? Поставь салат… — пролепетал он.
— Жри, — сказала Анна.
И перевернула салатницу прямо на колени Лены. Жирная масса шлепнулась на дорогую юбку, брызги полетели на рубашку Игоря и платье свекрови. Лена взвизгнула, вскакивая, майонез стекал по её ногам на пол.
— Ты больная! — заорала Лена, отряхиваясь. — Ты мне костюм испортила!
— Это только начало, — спокойно ответила Анна, отшвыривая пустую миску на диван. — Вон отсюда. Обе. Немедленно.
— Мы никуда не пойдем! — заверещала Людмила Петровна, заслоняя собой сына. — Игорь, скажи ей! Вызови врачей, у неё истерика!
Анна перевела взгляд на мужа. Он сидел, жалкий, испачканный в майонезе, и переводил испуганный взгляд с одной разъяренной женщины на другую.
— Твоя мать пригласила на мой день рождения твою бывшую жену и посадила её во главе стола! Она весь вечер говорила, какая та хозяюшка, и ты смеялся вместе с ними! Ты унизил меня перед всеми гостями в моем собственном доме! Собирай чемодан и вали к своей идеальной бывшей! — крикнула жена, сметая грязную посуду со стола.
— Ань…
— Прямо сейчас! Иначе следом за салатом в окно полетишь ты!
— Вы что, оглохли? — голос Анны, лишенный привычной мягкости, ударил по барабанным перепонкам сильнее, чем звон разбитой посуды секундой ранее. — Я сказала: вон из моего дома. Представление окончено.
Гости — Мишка с женой и еще пара коллег Игоря — испарились практически мгновенно. Они не прощались, не искали свои шарфы, просто схватили куртки в охапку и выскочили в подъезд, бормоча что-то нечленораздельное. Никому не хотелось попасть под раздачу в чужой войне, где в качестве боеприпасов использовались салаты и семейные тайны. В квартире осталась только «святая троица» и хозяйка, которая больше не собиралась быть гостеприимной.
Людмила Петровна, оправившись от первого шока, набрала в грудь побольше воздуха. Её лицо, покрытое красными пятнами гнева, напоминало перезревшую помидорину.
— Ты… Ты психопатка! — взвизгнула она, тыча пальцем в сторону Анны. — Игорь, ты видел? Она же ненормальная! Она на людей кидается! Мы к ней с душой, с подарками, а она… Леночка, деточка, ты как? Платье-то какое дорогое, испортила, гадина!
Лена стояла у зеркала в прихожей и с брезгливым выражением лица пыталась оттереть влажной салфеткой жирное пятно с подола. Её уверенность и лоск слетели вместе с первыми брызгами майонеза. Сейчас это была просто злая, испачканная женщина, которая очень боялась показаться смешной.
— Я тебе счет выставлю за химчистку, поняла? — процедила она, не поворачиваясь. — Игорек, ты чего молчишь? Твоя жена совсем берега попутала. Скажи ей!
Игорь стоял посреди разгромленной гостиной, растерянно озираясь по сторонам. На его рубашке расплывалось жирное пятно, а в волосах застрял кусочек зеленого горошка. Он выглядел как побитый пес, который нагадил на ковер и теперь искренне не понимал, почему его тыкают в это носом.
— Ань, ну зачем ты так… — заныл он, делая шаг к жене и протягивая к ней руки ладонями вверх. — Ну переборщили, ну бывает. Мама хотела как лучше. Лена просто пошутила. Зачем посуду-то бить? Зачем людей выгонять? Мы же семья…
— Семья? — Анна перешагнула через лужу соуса на полу и подошла к мужу вплотную. В её глазах не было ни слез, ни истерики. Только холодное, брезгливое презрение. — У тебя есть семья, Игорь. Вон она, в коридоре стоит. Мама, которая до сих пор подтирает тебе сопли, и бывшая жена, с которой у вас такие замечательные воспоминания. А я — так, обслуживающий персонал. Удобная функция. Была.
Она резко развернулась и пошла в спальню. Игорь засеменил следом, продолжая бубнить в спину:
— Ань, ну прекрати. Ну давай завтра поговорим, на трезвую голову. Ну куда они сейчас пойдут? Ночь на дворе. Не по-людски это.
Анна с грохотом распахнула шкаф. С верхней полки на пол полетел большой дорожный чемодан. Тот самый, с которым они ездили в Турцию в медовый месяц. Она расстегнула молнию резким движением, от которого ткань жалобно затрещала.
— Не по-людски было притащить в мой дом бабу, с которой ты спал пять лет, и заставлять меня её обслуживать, — чеканила Анна, вышвыривая из ящиков его вещи.
Она не складывала их аккуратными стопками. Футболки, носки, джинсы, дорогие рубашки — всё летело в чемодан бесформенной кучей. Туда же отправился и тот самый конверт с сертификатом на курсы «Идеальной хозяйки», который она подобрала с пола в гостиной.
— На, учись! — крикнула она, швыряя конверт поверх мятых трусов. — Будешь идеальным хозяином для своей мамочки!
— Аня, ты что творишь?! — Игорь наконец-то понял, что это не шутка. Он попытался схватить её за руку, но Анна оттолкнула его с такой силой, что он отлетел к стене. — Это моя квартира тоже! Я здесь прописан! Ты не имеешь права!
— Прописан ты можешь быть хоть в Кремле, — Анна захлопнула чемодан и, навалившись на него всем весом, с трудом застегнула молнию. — А собственник здесь я. И ипотеку платила я, пока ты «искал себя» и помогал маме с ремонтом дачи. Так что право имею. Полное.
Она схватила чемодан за ручку и поволокла его по коридору. Колесики гулко стучали по ламинату, как колеса поезда, уходящего в один конец.
В прихожей Людмила Петровна и Лена уже обулись, но уходить не спешили, надеясь, что Игорь сейчас «поставит бабу на место». Увидев невестку с чемоданом, свекровь открыла рот, но звука издать не успела.
— Выход там, — Анна пнула дверь, распахивая её настежь. — Забирайте свое сокровище и валите. Чтобы духу вашего здесь не было.
Она вытолкнула чемодан на лестничную площадку. Тяжелый баул, покачнувшись, врезался в стену подъезда.
— Аня! — взвыл Игорь, выбегая в коридор следом за вещами. — Ты серьезно? Куда я пойду? У меня завтра работа! У меня там ноутбук остался!
— У Лены переночуешь, — жестко отрезала Анна. — Она же такая хозяйственная, у неё и холодец есть, и «Наполеон». Не пропадешь. А ноутбук я тебе завтра курьером отправлю. За твой счет.
Людмила Петровна, побагровев от ярости, шагнула вперед, заслоняя собой сына.
— Ты пожалеешь, мерзавка! — прошипела она, брызгая слюной. — Ты на коленях приползешь, прощения просить будешь! Кому ты нужна, разведенка, в тридцать лет? Да мы… Да мы у тебя все отсудим!
— Попробуйте, — усмехнулась Анна, глядя на них сверху вниз. — Только не забудьте юристу рассказать, как вы мне день рождения испортили. Может, он вам скидку сделает за слабоумие.
— Пошли отсюда, — брезгливо бросила Лена, хватая Игоря под локоть. — Видишь, она неадекватная. Пусть сидит в своей норе и давится своей желчью. Идем, Игорек, я такси вызвала. Поедем ко мне.
Игорь посмотрел на жену. В его глазах Анна увидела смесь страха, обиды и какой-то детской надежды, что сейчас она рассмеется и скажет, что это был розыгрыш. Что она заберет чемодан обратно, нальет ему чаю и выслушает его оправдания.
— Прощай, Игорь, — сказала Анна. — Ключи на тумбочку.
Он медленно, словно во сне, достал связку ключей из кармана и положил их на полку, рядом с увядшими гвоздиками, которые принесла его мать. Звяканье металла о дерево прозвучало финальным аккордом их семейной жизни.
Анна взялась за ручку двери. Три пары глаз смотрели на неё с лестничной площадки: ненавидящие глаза свекрови, высокомерные глаза бывшей и пустые глаза мужа. Идеальная картина предательства в рамке дверного проема.
— С днем рождения меня, — тихо сказала Анна и с силой захлопнула дверь перед их носами.
Щелкнул замок, отсекая чужие голоса, запах дешевых духов и чужого холодца. В квартире повисла тишина. Не тяжелая, не давящая, а чистая и прозрачная. Тишина, в которой наконец-то можно было дышать полной грудью. Анна сползла спиной по двери на пол, посмотрела на разгромленную гостиную, на пятна салата на стенах и впервые за вечер искренне улыбнулась. Уборка предстояла грандиозная, но мусор из своей жизни она уже вынесла…
