— Чем это воняет? Как будто кто-то жёг старые тряпки вперемешку с церковными свечами. Жанна, ты дома? — Виталий с грохотом бросил связку ключей на тумбочку в прихожей и недовольно поморщился.
Запах действительно стоял тяжелый, удушливый. Он впитывался в одежду, лез в ноздри и оставлял на языке горьковатый привкус гари. Виталий скинул ботинки, не глядя пнув их в сторону обувницы, и шагнул в коридор. Первое, что бросилось в глаза — пустая вешалка. Массивного драпового пальто тети Нины, которое последние две недели занимало половину шкафа, на месте не было. Исчезли и её растоптанные боты, обычно стоявшие посреди прохода, как два немых укора нерадивым хозяевам.
Жанна вышла из кухни, вытирая руки кухонным полотенцем. Она выглядела не так, как обычно встречают мужей с работы. Никакой усталой улыбки, никакого дежурного «как прошел день». Её лицо напоминало застывшую маску из гипса — белое, с жесткими складками у рта и абсолютно ледяными глазами. Она остановилась в дверном проеме, преграждая путь, словно часовой.
— Где Нина Петровна? В магазин вышла? — спросил Виталий, чувствуя, как внутри начинает закипать раздражение. — Время девятый час, она в таком возрасте по темноте шастать не должна.
— Она не вышла, — голос Жанны звучал глухо и ровно, без единой эмоциональной ноты. — Она вылетела. Я её выгнала.
Виталий замер. Он медленно моргнул, переваривая услышанное, а потом его брови поползли вверх, собираясь в грозную складку на переносице.
— Ты что сделала? Ты в своем уме? Человеку семьдесят лет, она приехала нам помочь, а ты… Куда ты её выгнала? На улицу?
— Твоя тетка повыбрасывала мои вещи из шкафа и выбросила мои цветы! Она заявила, что у меня плохая энергетика! Я спустила её с лестницы вместе с её фэн-шуем! Не смей её возвращать! Это мой дом, а не полигон для её маразма!
Виталий дернулся, словно получил пощечину, и шагнул вперед, нависая над женой. Его лицо пошло красными пятнами.
— Какой маразм? О чем ты вообще говоришь? Нина Петровна — мудрейшая женщина, она жизнь прожила, она видит то, чего ты своим куриным мозгом понять не можешь! Какие вещи? Твои тряпки?
— Мои «тряпки» стоили половину моей зарплаты, Виталик, — Жанна отшвырнула полотенце на тумбочку. — Она сгребла в мусорный мешок всё мое нижнее белье, которое показалось ей «развратным» и притягивающим блуд. Она выкинула в мусоропровод мою коллекцию ароматических масел, потому что это «дьявольские зелья». А мой фикус, который я выращивала пять лет, полетел следом, потому что, видите ли, он «мужегон» и высасывает из тебя мужскую силу.
Виталий прошел мимо неё в гостиную и остановился как вкопанный. Комната изменилась до неузнаваемости. Диван, который они с таким трудом выбирали и ставили у стены, теперь стоял по диагонали, перегораживая полкомнаты. Телевизор был накрыт какой-то плотной тканью, похожей на старую скатерть. На подоконниках вместо привычных горшков с цветами лежали кучки какой-то бурой земли или соли.
Но хуже всего было с зеркалом на шкафу-купе. Оно было густо замазано чем-то жирным и белым, напоминающим зубную пасту или мыло, причем крест-накрест.
— Это что? — Виталий ткнул пальцем в сторону зеркала.
— Это защита от порталов в нижний мир, — ядовито пояснила Жанна, скрестив руки на груди. — Твоя тетя решила, что через зеркало к нам лезут сущности. Она полдня провела здесь, наводя свои порядки, пока я была на работе. Я прихожу домой, а у меня в спальне пахнет жженой шерстью, мои платья валяются в коридоре, потому что они «черные и притягивают смерть», а эта полоумная ходит со свечкой и капает воском на ламинат.
Виталий повернулся к жене. В его взгляде не было ни капли сочувствия или понимания. Там было только холодное, фанатичное упрямство.
— Ты дура, Жанна, — выплюнул он. — Просто ограниченная эгоистка. Тетя Нина желает нам добра. Она чувствует, что в этом доме не всё чисто. У нас с тобой скандалы на пустом месте, денег вечно не хватает, я на работе устаю как собака. Ты думаешь, это просто так? Это энергетика гнилая. Она чистила квартиру, спасала нас, а ты… Ты выставила пожилого человека за дверь из-за каких-то трусов и горшка с землей?
— Она выкинула мои документы, Виталий! — рявкнула Жанна, впервые повысив голос. — Папку с рабочими отчетами! Сказала, что от бумаг идет холод и они блокируют финансовый поток! Мне завтра сдавать проект, а его нет! Он в помойке, залит помоями, потому что твоя тетя решила почистить чакры нашей квартире!
— Значит, так надо было, — упрямо мотнул головой Виталий. — Документы можно восстановить. А здоровье и семейное счастье — нет. Ты хоть понимаешь, какую защиту ты разрушила? Она специально привезла из деревни заговоренную соль, травы… Ты всё испортила.
Он метнулся в коридор, схватил свою куртку, которую только что снял.
— Я сейчас поеду искать её. Не дай бог с ней что-то случилось. Она, наверное, сидит на лавочке у подъезда, мерзнет. А ты… ты пока начни всё возвращать как было.
— Что возвращать? — Жанна смотрела на него с нескрываемым отвращением. — Диван двигать? Или зеркало мылом мазать?
— Диван не трогай! — крикнул Виталий, уже открывая входную дверь. — Она сказала, что он стоял на линии смерти. Пусть стоит так. И соль на окнах не смей убирать! Я приведу её обратно, ты извинишься, в ножки поклонишься за то, что она на нас своё здоровье тратит, и мы продолжим чистку. Иначе я за себя не ручаюсь.
Дверь хлопнула, оставив Жанну одну посреди перекошенной гостиной, пропитанной запахом гари и безумия. Она посмотрела на свои руки — они мелко дрожали, но не от страха, а от желания взять тяжелую вазу и разбить её о голову того, кто придумал этот бред. Но ваз в доме больше не было. Тетя Нина разбила их ещё днем, потому что пустые сосуды, по её мнению, хранили в себе демонов пустоты.
— Ты даже не представляешь, что натворила. Ты просто не способна понять масштаб катастрофы своим плоским, материальным умишком.
Виталий вернулся через сорок минут. Он был один, но его присутствие заполнило квартиру тяжелой, липкой тревогой. Он не разулся, прошел прямо в комнату в грязных ботинках, оставляя на светлом ламинате черные, жирные следы уличной слякоти. Жанна, которая в этот момент пыталась оттереть мыльные разводы с зеркала шкафа-купе, замерла с тряпкой в руке.
— Я поселил её в гостинице, — бросил он, не глядя на жену. Виталий подошел к перевернутому дивану и с какой-то болезненной нежностью погладил обивку. — Она плакала, Жанна. Сидела в такси и рыдала, как ребенок. Не за себя боялась — за нас. За тебя, дуру, боялась. Говорила, что теперь защита снята и нас просто сожрут.
— Кто нас сожрет? — Жанна швырнула тряпку в ведро с водой. Брызги полетели на пол, но ей было всё равно. — Тараканы в её голове? Виталий, очнись! Ты взрослый мужик, инженер! Ты стоишь посреди разгромленной квартиры, где твоя тетка устроила шабаш, и рассказываешь мне про какую-то мистическую защиту?
— Ты не инженер, ты — энергетическая дыра! — вдруг заорал он, резко разворачиваясь к ней. Его лицо исказилось, губы тряслись. Это был не гнев, это была паника фанатика, у которого осквернили храм. — Ты думаешь, почему я с работы приползаю как выжатый лимон? Почему у нас деньги сквозь пальцы утекают? Почему я болею третий раз за год? Это всё ты! Твоя аура! Тетя Нина сразу сказала, как только порог переступила: «Тяжело тут дышать, Виталик, ой тяжело. Жена у тебя — вампир, тянет из тебя жилы, сама того не ведая».
Жанна отступила на шаг, словно от удара. Она смотрела на мужа и видела перед собой совершенно незнакомого человека. В его глазах горел тот самый нездоровый огонь, который она раньше замечала только у уличных проповедников.
— Ах, вот оно что, — тихо произнесла она, и голос её стал твердым, как сталь. — Значит, это я виновата, что ты не можешь добиться повышения? Я виновата, что ты вместо спортзала лежишь на диване с пивом? Это моя аура мешает тебе оторвать задницу и что-то сделать? Удобно, Виталик. Очень удобно свалить всё на «черную энергетику» жены.
— Не смей передергивать! — он подскочил к мусорному пакету, который Жанна успела собрать, но еще не вынесла. Рывком разорвал полиэтилен, и содержимое вывалилось на пол. Среди обрывков бумаг и земли из цветочных горшков он выудил смятую синюю блузку.
— Вот! — он ткнул вещью ей в лицо. — Нина Петровна объясняла тебе, бестолковой! Синий цвет в секторе брака — это вода, которая тушит огонь страсти! Она нашла эту тряпку у нас в спальне. Ты специально её там держала? Чтобы меня импотентом сделать? Она спасала нашу семью, выбрасывая этот мусор, а ты вцепилась в шмотки, как мещанка последняя!
— Это дизайнерская блузка, которую я купила на премию! — Жанна вырвала вещь из его рук. — А «сектор брака» у нас находится там, где ты перестал меня уважать и начал слушать бредни выжившей из ума старухи!
— Замолчи! — Виталий схватил её за плечи и встряхнул. Его пальцы больно впились в кожу. — Ты сейчас же, слышишь меня, сейчас же одеваешься, садишься в машину и едешь к ней. Ты будешь ползать у неё в ногах, пока она не простит. Ты вернешь её сюда, и мы будем делать всё, что она скажет. Каждую вещь поставим туда, куда она укажет. Если она скажет спать на полу — будем спать на полу, чтобы заземлиться. Если скажет выкинуть твой ноутбук — выкинешь, и глазом не моргнешь.
Жанна смотрела в его расширенные зрачки и чувствовала, как внутри неё умирает последняя капля жалости. Оставалось только холодное, брезгливое презрение.
— А если я откажусь? — спросила она шепотом.
— Тогда ты мне не жена, — выдохнул он ей в лицо перегаром своей злости. — Ты — враг. Ты тот самый паразит, которого надо выжигать каленым железом. Тетя Нина говорила, что ты будешь сопротивляться. Что бесы в тебе будут выть и корчиться. Вот они и воют. Но я тебя вылечу, Жанна. Даже если придется тебя ломать.
Он оттолкнул её. Жанна пошатнулась, ударившись бедром о край комода, но устояла.
— Ломать? — переспросила она. — Ты себя в зеркало видел, «целитель»? Ты же без её указки шагу ступить не можешь. Она тебе мозг чайной ложкой выела, а ты и рад. Где были все эти разговоры про энергетику пять лет назад? Откуда это вылезло?
— Это всегда было, — Виталий начал нервно ходить по комнате, пиная разбросанные вещи. — Просто я был слеп. Я любил тебя и не видел, в каком болоте тону. А она открыла мне глаза. Она видит людей насквозь. Она сказала, что ты завидуешь моему потенциалу и давишь его. Что твои книги, твоя косметика, твои эти… духи — это всё инструменты подавления мужской воли.
Он остановился у окна, где на подоконнике всё еще лежала горка крупной соли.
— Смотри, — он указал на соль дрожащим пальцем. — Она почернела. Видишь? Соль втянула в себя грязь, пока лежала здесь всего пару часов. Это грязь твоих мыслей, Жанна. Твоей злобы на мою родню. Это доказательство! А ты всё смела веником и в мусорку. Ты разворошила осиное гнездо. Теперь вся эта чернота по квартире летает.
Жанна молча подошла к окну, посмотрела на соль. Она была обычной, белой, лишь слегка припыленной уличной гарью, потому что тетя Нина открывала окна для «проветривания чакр» прямо на загазованный проспект. Но Виталий видел там черноту. Он хотел её видеть.
— Ты болен, — констатировала она. — Тебе нужна помощь психиатра, а не фэн-шуй.
— Это тебе нужна помощь! — взвизгнул он. — И ты её получишь. Прямо сейчас. Я не дам тебе разрушить мою жизнь и моё здоровье. Собирайся. Мы едем за тетей Ниной. Я не шучу, Жанна. Или ты едешь добровольно, или я потащу тебя силой. Потому что без неё в эту квартиру возвращаться опасно. Она единственная знает, как закрыть тот портал, который ты своей истерикой распахнула.
Он навис над ней, тяжелый, потный, чужой. Его вера в собственную правоту была страшнее любой физической угрозы. Это была стена, о которую разбивались любые аргументы. Жанна поняла, что диалог окончен. Началась война. Война за право оставаться нормальным человеком в собственном доме.
— Я никуда не поеду, Виталий. И ты никуда не поедешь, пока не увидишь, во что твоя «святая» тетушка превратила нашу спальню.
Жанна развернулась и, не слушая протестующих воплей мужа, решительно направилась в комнату. Ей нужно было сорвать это чертово белье, пропитанное запахом чужой старости и воска. Ей казалось, что если она сейчас же не увидит чистый матрас, то просто задохнется.
Виталий, бормоча проклятия, поплелся следом, но остановился в дверях, словно боясь переступить невидимую черту.
Жанна сдернула одеяло одним рывком, швырнув его в угол. Затем принялась за простыню. Ткань натянулась и с треском подалась, обнажая матрас. И тут Жанна застыла. Её руки, до этого сжимавшие ткань до побелевших костяшек, разжались.
— Господи, — выдохнула она, отступая на шаг. — Ты знал? Скажи мне, ты знал об этом?
По периметру двуспальной кровати, прямо в обшивку дорогого ортопедического матраса, были воткнуты иголки. Ржавые, толстые, цыганские иглы. Они торчали шляпками наружу, образуя какой-то жуткий, кривой контур. Но это было не самое страшное. В центре, там, где обычно спала Жанна, ткань была грубо разрезана, и из прорехи виднелся грязный тряпичный сверток, перевязанный черной ниткой.
— Не трогай! — взвизгнул Виталий, увидев, как она тянется к свертку. — Не смей касаться голыми руками! Это заземление!
Но Жанна уже схватила тряпку. Она была тяжелой, влажной и пахла сыростью. Не развязывая узлов, она поняла, что внутри — земля. Обычная, жирная, черная земля.
— Это что такое, Виталий? — она повернулась к мужу, держа сверток на вытянутой руке, словно дохлую крысу. — Земля в нашей постели? Иголки под боком? Это твоя хваленая «чистка»? Ты хотел, чтобы я спала на кладбищенской земле?
Виталий побледнел, его глаза забегали. Он вжался спиной в косяк двери, глядя на сверток с неподдельным ужасом.
— Это не кладбищенская… то есть, не совсем, — пробормотал он, срываясь на фальцет. — Это земля с перекрестка. Тетя Нина сказала, что тебя нужно усмирить. Что в тебе слишком много огня, который сжигает мою удачу. Земля должна была остудить твой гонор. А иглы… Иглы — это забор. Чтобы твои демоны не переползали на мою половину кровати по ночам.
— Мои демоны? — Жанна почувствовала, как к горлу подкатывает тошнота. — Ты спал рядом со мной, зная, что подо мной лежит мешок с грязью, и думал, что это нормально? Ты кололся об эти иглы и молчал?
— Я терпел! — заорал он вдруг, и в его голосе прорезались истеричные нотки. — Я терпел ради нас! Ради того, чтобы ты стала нормальной бабой, а не этой… карьеристкой с ледяным взглядом! Тетя Нина говорила: «Потерпи, Виталик, перебесится, земля вытянет из неё дурь, станет шелковой». А ты… Ты всё разрушила! Ты вытащила подклад!
Он сделал шаг вперед, его лицо перекосило от злобы.
— Ты хоть понимаешь, что ты наделала, идиотка? — прошипел он, брызгая слюной. — Пока земля была там, она работала как губка. Она впитывала твой негатив. А теперь ты её достала. Ты выпустила всё это наружу! Теперь эта грязь не в земле, она везде! Мы захлебнемся в ней!
— Мы захлебнемся в твоем бреду, Виталий! — Жанна швырнула сверток ему под ноги. Мешок с глухим стуком ударился об пол, и из него высыпалась горсть черной земли, запачкав светлый ламинат. — Это финиш. Это клиника. Я живу с психопатом, который советуется с ведьмой, как лучше прикопать жену.
— Не смей называть её ведьмой! — Виталий подскочил к ней, замахнувшись, но в последний момент остановился. Его рука замерла в воздухе, дрожа от напряжения. — Она святая женщина! Она единственная, кто видит суть вещей! А ты… ты теперь опасна. Ты нарушила герметичность защиты.
Он начал пятиться, не сводя с неё безумного взгляда, словно Жанна вдруг отрастила рога и хвост.
— Значит так, — его голос стал низким, угрожающим, вибрирующим от сдерживаемой агрессии. — Игры кончились. Квартира теперь осквернена. Ты своей выходкой открыла ворота для такой дряни, что нам обоим не жить, если не вернуть Нину Петровну. Ты сейчас же одеваешься. Мы едем к ней. Ты падаешь в ноги. И мы начинаем всё заново.
— А если нет? — Жанна стояла прямо посреди разоренной спальни, чувствуя, как страх уходит, уступая место холодной ярости. — Если я сейчас вызову санитаров для тебя?
— Только попробуй, — Виталий оскалился. — Я не позволю тебе добить меня. Если ты не вернешь тетю, значит, ты желаешь мне смерти. Значит, ты сознательно работаешь на разрушение моего рода. А с врагами, Жанна, не разговаривают. Врагов уничтожают.
Он метнулся в коридор и через секунду вернулся, держа в руках тяжелую металлическую статуэтку — единственное, что тетя Нина не успела выбросить, так как сочла этот предмет «достаточно тяжелым для удержания энергии». Но сейчас в руках Виталия это был не предмет интерьера, а оружие.
— Ты поедешь со мной, — сказал он тихо, и эта тишина была страшнее крика. — Добром или силой. Тетя Нина должна провести обряд очищения сегодня же ночью. Иначе к утру от нас останутся одни оболочки. Ты не понимаешь, с чем играешь, дура. Я тебя спасаю, даже если ты этого не хочешь.
Жанна посмотрела на мужа. На его перекошенное лицо, на побелевшие пальцы, сжимающие бронзового коня, на землю, рассыпанную по полу спальни. В его глазах больше не было Виталия — того парня, за которого она выходила замуж пять лет назад. Там была только черная, фанатичная пустота, заполненная чужими страхами и чужой волей.
— Хорошо, — произнесла она вдруг совершенно спокойным голосом, от которого Виталий даже моргнул. — Ты прав. Надо ехать. Но дай мне переодеться. Я не поеду к твоей тете в домашнем халате.
Виталий недоверчиво прищурился, но опустил руку со статуэткой.
— Пять минут, — бросил он. — Я жду у двери. И не вздумай кому-то звонить. Я услышу.
Он вышел в коридор, встав спиной к входной двери, как тюремный надзиратель. Жанна осталась одна в спальне, среди иголок и земли. Она медленно подошла к шкафу. Ей не нужно было звонить. Ей нужно было закончить этот фарс, который затянулся на целую жизнь. И она точно знала, что больше не будет играть роль жертвы в этом театре абсурда.
— Ты готова? Время не ждёт, тётя Нина сказала, что после полуночи каналы закроются, и мы останемся с этой грязью навсегда.
Виталий нервно постукивал бронзовой статуэткой по косяку, когда дверь спальни наконец открылась. Он ожидал увидеть заплаканную, сломленную женщину, наспех натянувшую джинсы. Но Жанна вышла в том же, в чем была — в домашнем костюме. В руках она держала не сумочку, а огромный туристический чемодан на колесиках, с которым они ездили в Турцию в прошлом году. Чемодан был набит так плотно, что молния, казалось, вот-вот лопнет.
Виталий опешил, его рука со статуэткой безвольно повисла вдоль тела.
— Это что? Зачем нам чемодан? Мы едем на такси, а не в аэропорт. Ты что, решила сбежать?
— Я никуда не еду, Виталий, — Жанна толкнула чемодан ногой, и он с тяжелым грохотом покатился по коридору, врезавшись мужу в колени. Виталий охнул и отпрыгнул, едва не выронив своего бронзового коня. — Это твои вещи. Не все, конечно. Только самое необходимое: трусы, носки, зубная щетка и коллекция твоих неудач. Остальное заберешь потом, когда твоя тётя найдет тебе жильё с правильным фэн-шуем.
Лицо Виталия медленно наливалось багровым цветом. Вены на шее вздулись, пульсируя в такт бешеному ритму сердца. Он перевел взгляд с чемодана на жену, и в его глазах читалось не просто непонимание, а животная ярость загнанного зверя.
— Ты… ты меня выгоняешь? Из моего дома? — прошипел он, делая шаг к ней. — Да ты совсем берега попутала! Это моя квартира так же, как и твоя! Ты не имеешь права! Я сейчас этот чемодан тебе на голову надену!
— Попробуй, — Жанна даже не моргнула. Она стояла, скрестив руки на груди, и смотрела на него с таким ледяным спокойствием, что Виталий невольно остановился. — Давай, ударь меня этой статуэткой. Докажи, что ты окончательно превратился в марионетку старой маразматички. Знаешь, почему ты так вцепился в её бредни? Потому что ты слабак, Виталий.
— Заткнись! — заорал он, брызгая слюной. — Ты ничего не понимаешь! Я пытаюсь нас спасти!
— Нет никаких «нас», — жестко оборвала его Жанна. — Есть я — женщина, которая пашет на двух работах, чтобы оплатить ремонт и твои капризы. И есть ты — великовозрастный неудачник, который вместо того, чтобы признать свою лень и бездарность, придумал сказку про «плохую энергетику» жены. Тебе удобно, Виталик. Удобно думать, что ты не начальник отдела не потому, что ты тупой, а потому что у меня аура не того цвета. Удобно верить, что денег нет не потому, что ты их пропиваешь, а потому что я зеркало не там повесила.
— Ты тварь… — прошептал он, и голос его сорвался на визг. — Ты гнилая тварь! Тётя Нина была права! Ты ведьма! Ты всё это специально подстроила, чтобы меня извести!
— Если я ведьма, то тебе лучше бежать отсюда, пока я тебя в жабу не превратила, — усмехнулась Жанна, но улыбка эта была страшной, похожей на оскал черепа. — Ты же боишься всего: соли, иголок, черных кошек, моей тени. Так вот, слушай меня внимательно. Я проклинаю тебя, Виталий. Я проклинаю твою трусость, твою глупость и твою зависимость от чужого мнения. В этой квартире теперь столько моей «черной» энергии, что ты тут просто задохнешься.
Она сделала резкий выпад в его сторону. Виталий, отравленный собственным страхом и мистическим бредом, шарахнулся назад, споткнулся о чемодан и едва устоял на ногах, взмахнув руками. Бронзовая статуэтка вылетела из его ладони и с глухим звоном ударилась о ламинат, оставив на нем глубокую вмятину.
— Вон! — рявкнула Жанна так, что задребезжали стекла в межкомнатных дверях. — Забирай свои тряпки, свою землю с могил и свою полоумную родню! Вали в гостиницу, в деревню, в монастырь — мне плевать! Но чтобы духу твоего здесь не было через минуту!
Виталий смотрел на неё, тяжело дыша. Он видел перед собой не жену. Он видел врага. Абсолютного, беспощадного врага, с которым невозможно договориться. В его воспаленном мозгу, напичканном суевериями, Жанна сейчас выглядела как демон, захвативший его территорию. Бороться с ней было бесполезно — она была сильнее. Не физически, а ментально. Она давила его своей волей, как катком.
Он схватил ручку чемодана, рывком поднял его, едва не вывихнув кисть.
— Ты пожалеешь, — выплюнул он, пятясь к входной двери. — Ты приползешь ко мне, когда у тебя начнет всё сыпаться. Когда ты заболеешь, когда тебя уволят, когда ты останешься одна в этих бетонных стенах. Тётя Нина поставит на тебя свечку за упокой, слышишь? Ты для нас умерла!
— Свечку себе поставь, — Жанна шагнула следом, буквально вытесняя его своим присутствием из прихожей. — Ректально. Для просветления чакр.
Виталий выскочил на лестничную площадку, волоча за собой тяжелый чемодан. Он был жалок в своей ярости, в расстегнутой куртке, с перекошенным от ненависти лицом.
— Это мой дом! — крикнул он уже с лестницы, пытаясь сохранить хоть каплю достоинства. — Я вернусь с юристами! Мы эту квартиру распилим так, что тебе только коврик у двери достанется!
— Попробуй, — бросила Жанна. — Только не забудь перед судом гороскоп проверить, вдруг там Луна не в той фазе.
Она с размаху захлопнула тяжелую металлическую дверь прямо перед его носом. Звук удара металла о металл прозвучал как выстрел, ставящий жирную точку в их браке. Щелкнули замки — один, второй, ночная задвижка.
Жанна прислонилась спиной к двери и медленно сползла на пол. В квартире стояла тишина. Не звенящая, не тяжелая, а просто пустая. Пахло гарью, рассыпанной землей и дешевым мужским дезодорантом. Впереди была генеральная уборка. Ей предстояло вымести из этого дома тонны грязи — и той, что лежала на полу, и той, что годами копилась в её душе.
Она посмотрела на вмятину в ламинате, оставленную бронзовым конем. — Ничего, — сказала она вслух самой себе. — Коврик положим. Зато свой. Без иголок.
Жанна поднялась, перешагнула через кучку земли и пошла на кухню за мусорными мешками. Жизнь только начиналась, и в ней больше не было места ни для фэн-шуя, ни для Виталия…
