— Да я уже триста раз пожалела, что решилась на это. Сил моих уже нет, мам, — с отчаянием в голосе сказала Виктория, пытаясь перекричать плачущую дочь. — У нас вот так с утра до ночи. И всю ночь — тоже. Уже не помню, когда нормально спала. Вчера поставила чайник кипятиться и уснула прямо на стуле…
— Ой, доченька, ну что поделать, — вздохнула Галина Сергеевна. — Все маленькие дети кричат.
Мать явно не поняла намёка, и Виктория решила сказать прямо.
— Мам… Я тебя умоляю: забери её хоть на два часика. Или приезжай, посиди с ней, а я ну хоть немножко посплю. Я уже не соображаю, что делаю. Всё как в тумане.
— Викусь… — тон матери сразу изменился с сочувствующего на вкрадчивый. — Давай без обид. Ты для кого рожала? Для себя. Вот и занимайся. Чуть подрастёт — тебе полегче станет. Я вон тебя без памперсов и этих ваших мультиварок растила, и ничего, не растаяла. Да и потом, у меня давление на погоду скачет. Ещё не хватало мне рядом с тобой свалиться.
Виктория озадаченно вскинула брови. Она не ожидала такого ответа и даже не знала, что сказать.
— Ну, понятно. Ладно, пойду заниматься… — буркнула она и положила трубку.
В груди поселился холод. Исчезло то самое детское ощущение безопасности, когда думаешь, что мама в любой момент придёт и всё исправит, стоит только позвать. И ведь Виктория даже не могла возразить.
Или могла?
…Виктория нередко наступала на горло собственной песне ради матери. Каждый Новый год, например. Сначала — когда её звали к себе друзья, потом — когда хотелось посидеть наедине вместе с мужем.
— Ясно всё… — вздыхала мать, когда Виктория говорила о своих планах на праздники. — Ну, желаю повеселиться тебе там. А я тут одна буду, в одиночестве… Растишь вас, растишь, а семейные праздники потом одна справляешь…
— Мам… Ну чего ты, я же как проснусь первого — так сразу к тебе приеду.
— Да я что, я ничего… Буду тебя ждать. Даже отмечать не буду, — со вздохом отвечала Галина Сергеевна. — Зачем? Не с кем же. В девять спать лягу, утром проснусь — вот и весь Новый год.
И каждый раз Виктория сдавалась и ехала к матери. Ну а как она может бросить её одну? Пусть друзья сами веселятся, жгут бенгальские огни и горланят песни. Да и романтика подождёт, можно и потом устроить. Лишь бы маме не было грустно.
И это было не единственной проблемой. Галина Сергеевна очень любила держать дочь на крючке собственного самочувствия. Если с ней что-то было не так — она не ехала ко врачу, зато поднимала на уши Викторию.
— У меня давление под двести. По-моему, я отъезжаю… Викуся, срочно приезжай! — звала она дочь в панике.
— Мам, я-то приеду, но вызывай скорую. Это же не шутки!
— Да какая там скорая?! Что они мне сделают? В больницу заберут? Так там врачей нормальных нет! Давай пока попробуем сами. Укол мне сделаешь, а если уж совсем плохо будет — тогда скорая.
Галина Сергеевна категорически не верила докторам и начинала раздражаться, когда дочь предлагала вызвать бригаду. Зато верила в то, что любой приступ можно устранить массажем ног, компрессами с уксусом и вниманием Виктории.
Дочь же в такие моменты сидела и тряслась. Мало того, что ей приходилось брать всю ответственность на себя и делать уколы, так вдобавок она ещё и не могла помочь близкому человеку из-за его упрямства. Оставалось лишь ждать и молиться.
И ведь каждый раз Виктория находила время. Отказывалась от встреч, переносила планы, срывалась с работы. Даже если понимала, что в действительности ни на что не может повлиять и лишь мотает себе нервы. Не оставлять же мать совсем одну в таком состоянии? Совесть не позволяла.
Зато вот совесть Галины Сергеевны молчала. И это при том, что внуков она хотела не меньше дочери.
— У Любки внучка уже в школу пошла! — вздыхала мать на каждом семейном застолье. — А Валька уже второго нянчит. Я одна как сирота казанская. Когда вы уже родите? Я же хочу успеть понянчиться!
А теперь… Теперь, когда младенец оказался не красивой картиночкой, а вполне себе живым существом со своими капризами и проблемами, Галина Сергеевна испарилась.
Виктории было обидно. Рожала для себя… Что ж, она запомнит.
Следующие полгода превратились в день сурка. Виктория уже не знала, понедельник сегодня или четверг. Всё шло по одной схеме: кормление, крики, попытка укачать, короткое забытье, снова крики.
Галина Сергеевна оставалась в жизни дочери, но на уровне давней знакомой. Раз в неделю она звонила и спрашивала:
— Ну, как вы там? Растёте?
Но стоило внучке закричать на заднем плане, как бабушка моментально исчезала.
— Ой, Викочка, ты прости, но у меня голова болит. А у вас там так шумно… Давай, солнышко, держись там. Материнство — это тяжёлый труд, — говорила она и бросала трубку.
Впрочем, Виктория научилась выживать без матери.
Ольга Николаевна, свекровь, была женщиной строгой, но доброй. Она не обещала золотых гор и не рассыпалась в любезностях. Но когда она заметила, что невестка стала похожа на панду из-за синяков под глазами, она просто стала регулярно приезжать. Каждую субботу, в свой выходной.
— Иди спи, — командным тоном говорила она Виктории. — Мы с Алисой пойдём в парк. Вернёмся через три часа.
— В парк? Она же будет плакать…
— Не сахарная, не растаю. А ты чтоб выспалась.
Именно свекровь посоветовала Виктории хотя бы изредка нанимать няню. Хотя бы на пару часов, чтобы выспаться в соседней комнате. А ещё — Ольга Николаевна первой забила тревогу.
— Что-то слишком много она у вас плачет, — сказала свекровь. — Так, хватит слушать участковых, которые всё на колики и зубы списывают. Это ненормально.
Ольга Николаевна записала их на приём к знакомому педиатру и, не слушая возражений сына, молча оплатила все обследования и анализы. Врач быстро нашёл причину.
— Говоря простым языком, у неё изжога после каждого приёма пищи. Не волнуйтесь, это поправимо, — сказал он.
Через две недели в доме Виктории и Павла наконец воцарилась тишина. Уже не тревожная и усталая, а умиротворяющая. Алиса перестала выгибаться дугой и кричать. Она начала спокойно спать.
Для Виктории же мир снова обрёл краски. Время теперь не тянулось, а бежало. Из капризульки Алиса превратилась в ту самую внучку, о которой мечтают все бабушки: с ямочками на щеках и огромными бантами.
Незаметно подошёл декабрь. Вместе с тем Галина Сергеевна, которая видела Алису только по видеосвязи, успела заметить перемены. Внучка то возилась с кубиками, то смеялась, то сосредоточенно играла с куклами.
И тут-то бабушка решила включиться в процесс.
— Викуся, что для вас приготовить? — ласково спросила она за неделю до Нового года. — Вы же ко мне приедете праздновать, да?
— Так мы же с Алисой. А тебе трудно с маленькими детьми.
— Да брось! Она уже большая девочка, спокойная, самое то. Я уже и подарок ей купила, куклу большую. Посидим вместе, ёлку нарядим, я холодец сварю. Паша же любит холодец.
Раньше Виктория обрадовалась бы. Она бы бросилась составлять меню вместе с матерью, радуясь, что мама снова «любит» их. Но сейчас внутри было как-то… тихо. Ни злости, ни боли, только что-то холодное и липкое.
— Мам, мы не приедем.
— В смысле? — возмутилась Галина Сергеевна. — А куда вы намылились? Или дома сидеть будете?
— Мы едем к Ольге Николаевне. Будем отмечать у неё.
— К Ольге?! — изумилась мать. — То есть ты едешь к чужой тётке, а твоя родная мать будет сидеть одна в Новый год?
— Мам… Ты не обижайся, но Ольга Николаевна была с нами, когда Алиса кричала сутками. Когда я сходила с ума. Она нас и «крикливыми» любила, а ты… Ты же сама говорила, что я рожала для себя. Ну, значит, мне и решать, с кем дочка будет проводить Новый год.
В трубке повисла тишина. На несколько секунд.
— Это ты что, обиделась? Мстишь мне так? — уточнила Галина Сергеевна. — Да как тебе не стыдно! Мать старая, больная… Растила её, ночей не спала… А ты теперь вот так со мной?
— Нет, мам, я не мщу. Я просто выбираю то, что будет лучше для меня. И, кстати, этому я научилась у тебя.
Мать продолжала причитать, но Виктория прервала звонок, сказав, что ей нужно бежать. Не было никакого желания выслушивать лекцию на тему неблагодарности.
Виктория вздохнула, отложила телефон и пошла в спальню. Там на ковре, среди разбросанных деталей конструктора, сидел муж и что-то увлечённо строил вместе с дочерью. Алиса заливисто засмеялась, повалив башенку рукой. Виктория остановилась в дверном проёме и улыбнулась.
Ей было немного грустно, но это была хорошая грусть. Как после генеральной уборки, когда выносишь из дома старые плюшевые игрушки, освобождая место для чего-то нового.
Конечно, Виктория не собиралась полностью рвать все связи с матерью. Она просто перестала предавать себя. Перестала бежать по первому зову к тем, кто появляется только при ясной погоде, и начала выбирать тех, кто держит над ней зонт во время самых страшных бурь.
