– Ты что, правда думаешь, что она просто добрая старушка? – голос Светланы дрожал, хотя она клялась себе говорить спокойно.
Виктор отвернулся, глядя в окно на тёмный квадрат двора.
– Не начинай, Свет. У каждого свои обязанности. Я ей помогаю, она… ценит это. Это взрослая договорённость.
– Договорённость? – она засмеялась, и этот смех прозвучал чужим и колким. – А я в этой твоей договорённости на каком месте?
Он молчал. За окном качались голые ветки тополей, и ветер швырял в стекло первый октябрьский дождь. Светлана смотрела на его спину, на знакомый свитер с вытянутыми локтями, который она сама стирала на прошлой неделе, и чувствовала, как что-то внутри медленно, болезненно сжимается.
Всё началось полгода назад. Светлана тогда уже семь лет жила одна в своей хрущёвке на третьем этаже дома в Заречном районе. Квартира досталась ей после развода, единственное, что удалось отстоять у бывшего мужа. Дочь Настя давно переехала в Екатеринбург, звонила по воскресеньям, рассказывала про работу, мужа, планы на ремонт. Светлана слушала, радовалась, а потом клала трубку и долго сидела у окна, глядя на серые панельные коробки напротив.
Работала она бухгалтером в небольшой строительной фирме. Начальник попался нормальный, зарплату задерживали редко, коллеги не грызлись. Вечерами Светлана возвращалась домой, разогревала ужин, смотрела сериалы, читала. Выходные тянулись особенно мучительно. Подруги постепенно растворились в своих семьях, внуках, дачах. Позвать кого-то в гости казалось странным, будто признавалась в том, что одиночество стало невыносимым.
А потом появился Виктор.
Познакомились в поликлинике, в очереди на флюорографию. Он пропустил её вперёд, потом разговорились. Оказалось, живёт в соседнем доме, тоже один. Инженер на пенсии, подрабатывает консультантом в проектном бюро. Вдовец. Жена умерла четыре года назад от рака. Говорил об этом без надрыва, спокойно, но Светлана видела, как дёрнулась жилка на виске.
Он проводил её до дома. Потом они случайно встретились в магазине, он помог донести сумки. Ещё через неделю позвал на прогулку в парк. Светлана шла рядом и не верила, что это происходит с ней. В пятьдесят восемь лет, когда она уже приняла свою жизнь такой, какая есть, вдруг появился мужчина, который смотрел на неё внимательно, слушал, не перебивая, запоминал, что она любит чай с бергамотом, а не с жасмином.
Виктор был на четыре года старше, но держался бодро. Высокий, с прямой спиной, седыми волосами, которые он аккуратно зачёсывал назад. Руки сильные, рабочие, с короткими ногтями. Светлана ловила себя на том, что смотрит на эти руки, когда они сидят на кухне, и думает, как давно к ней никто не прикасался просто так, нежно.
Первые месяцы были как сон. Он приходил к ней после работы, они ужинали, разговаривали обо всём. Он рассказывал про стройки, которые проектировал в молодости, про командировки в Сибирь, про то, как учился ещё в советском институте. Светлана слушала и впервые за долгие годы чувствовала себя не просто функцией, бухгалтером, бывшей женой, мамой на том конце провода, а женщиной.
Иногда они ходили в театр, чаще гуляли по набережной. Виктор держал её под руку, и Светлане казалось, что она помолодела лет на десять. Отношения в зрелом возрасте, думала она, это совсем другое. Без той лихорадочной страсти, что была в молодости, зато с пониманием, с уважением. Новые отношения после развода давались ей нелегко. Первые недели она вздрагивала от каждого его жеста, боялась сказать что-то не то, показаться старой, некрасивой. Но Виктор был терпелив. Он словно чувствовал её страхи и не торопил.
Единственное, что настораживало, это его отношения с соседкой.
Анну Петровну Светлана увидела на втором месяце их знакомства. Они с Виктором возвращались с прогулки, и у подъезда его дома их окликнула пожилая женщина в выцветшем плаще.
– Витенька, ты где пропадал? Я уже волноваться начала!
Голос звучал недовольно, с нотками обиды. Анна Петровна была высокой, с прямой, несмотря на возраст, осанкой, с седыми волосами, убранными в тугой пучок. Лицо худое, острое, глаза внимательные, цепкие. Она окинула Светлану быстрым оценивающим взглядом, и тот взгляд был холодным.
– Анна Петровна, здравствуйте, – Виктор слегка напрягся. – Познакомьтесь, это Светлана.
– Очень приятно, – сухо кивнула та. – Витя, ты не забыл, что обещал помочь мне с краном? Он опять течёт.
– Да, конечно, зайду вечером.
– Вечером поздно будет, я уже спать лягу. Может, сейчас?
Виктор замялся. Светлана почувствовала неловкость.
– Иди, Витя, я сама дойду.
Он посмотрел на неё благодарно, чмокнул в щёку и ушёл с Анной Петровной. А Светлана шла к себе домой и не могла отделаться от странного ощущения. Будто её взвесили на весах и признали слишком лёгкой.
Позже Виктор рассказал, что помогает Анне Петровне уже пять лет. У той дети живут в Германии, приезжают раз в год. Одной тяжело, то кран, то проводка, то в поликлинику съездить надо. Он помогает, она благодарна. И тут же, вскользь, небрежно добавил:
– Она обещала завещать мне квартиру. У неё там трёхкомнатная сталинка, в хорошем доме. Дети не против, им там ничего не надо, в Германии живут.
Светлана замерла с чашкой в руках.
– Ты… договорился с ней об этом?
– Ну да. Я ей помогаю, она мне квартиру. Справедливо же. Всё равно детям не нужна, продадут или сдавать будут. А так хоть толк.
Он говорил об этом просто, буднично, как о покупке машины или дачного участка. Светлану передёрнуло. Ей вдруг стало холодно, хотя на кухне было тепло, за окном майский вечер пах сиренью.
– А она… в курсе, что ты со мной встречаешься?
– Конечно. Я ей сразу сказал.
– И как она?
Виктор пожал плечами.
– Нормально. Что ей, я же не бросил её. Помогаю, как и раньше.
Светлана хотела спросить ещё что-то, но промолчала. Слова застряли в горле комом. Квартирный вопрос, подумала она. Вечный квартирный вопрос, который портит людей. Но ведь Виктор не плохой человек. Он помогает пожилой одинокой женщине, это же хорошо. А то, что взамен получит жилплощадь… ну так она сама предложила. Договорённость взрослых людей. Так?
Только вот покой куда-то ушёл. Светлана поймала себя на том, что стала прислушиваться к телефонным звонкам Виктора. Если звонила Анна Петровна, а она звонила часто, он сразу извинялся и шёл к ней. Мог уйти посреди ужина, посреди фильма. Светлана оставалась одна и чувствовала, как возвращается то самое знакомое ощущение второстепенности, которое преследовало её в браке.
Однажды они собирались в театр. Билеты куплены заранее, на «Вишнёвый сад». Светлана приготовила новое платье, сделала укладку. Виктор должен был подойти к семи. В половине седьмого позвонил телефон.
– Свет, прости, не получится. Анна Петровна плохо себя чувствует, давление скачет. Я вызвал скорую, но пока она приедет, я не могу её оставить.
– Витя, но спектакль…
– Я понимаю, но что мне делать? Она старая, больная, одна. Не бросать же её.
Светлана молчала. В трубке слышалось его дыхание, и она понимала, что сказать нечего. Он прав. Нельзя бросить больного человека. Только вот почему она снова остаётся ни с чем?
– Хорошо, – тихо сказала она. – Выздоравливай… то есть пусть выздоравливает.
Повесила трубку и долго сидела у зеркала, глядя на своё отражение. Макияж, укладка, новое платье. Всё зря. Она сняла платье, повесила обратно в шкаф, смыла косметику и легла спать в девять вечера.
Таких случаев становилось всё больше. Анна Петровна словно чувствовала, когда у них планы, и обязательно именно в этот момент ей требовалась помощь. То прорвало трубу, то закружилась голова, то потерялись ключи, и Виктор полночи искал их по всей квартире, а нашлись они утром в кармане её халата.
Светлана пыталась говорить с ним об этом.
– Витя, мне кажется, она манипулирует тобой.
– Что ты такое говоришь? Она старая женщина, ей семьдесят шесть.
– Именно поэтому она и знает, как добиться своего.
– Света, не нравится мне это. Анна Петровна много для меня значит.
– Больше, чем я?
Он посмотрел на неё долгим взглядом.
– По-другому. Ты же понимаешь. Это разные вещи.
Но Светлана не понимала. Психология отношений в её возрасте казалась ей простой и честной. Доверие, уважение, внимание друг к другу. А тут получалась какая-то странная конструкция, где она всегда на втором плане, а на первом, пожилая соседка с обещанной квартирой.
Однажды летом Виктор пригласил её к себе на ужин. Светлана пришла с пирогом, который пекла с утра. Они сидели на его кухне, пили чай, и всё было хорошо, тепло, уютно. А потом Виктор вышел в ванную, и Светлана осталась одна. Она встала, чтобы убрать посуду, и вдруг услышала лёгкий стук в дверь. Открыла. На пороге стояла Анна Петровна с кастрюлькой в руках.
– А, это вы, – холодно сказала она. – Я Вите борщ принесла. Он любит мой борщ.
Светлана молча взяла кастрюлю. Анна Петровна не уходила, стояла и смотрела внимательно, изучающе.
– Вы давно с Витей знакомы? – спросила она вдруг.
– Полгода.
– Полгода, – повторила Анна Петровна задумчиво. – Я его знаю пять лет. Я знаю, что он не переносит запах алкоголя. У него отец пил, погиб в пьяной драке, когда Витя был подростком. С тех пор он даже рядом с выпившим человеком стоять не может. Вы об этом знали?
Светлана растерянно молчала. Не знала. Виктор никогда не рассказывал.
– Вот видите, – удовлетворённо кивнула Анна Петровна. – Я его знаю лучше. И я о нём забочусь. Настоящим образом.
Она развернулась и ушла. Светлана закрыла дверь и прислонилась к косяку. Руки дрожали. Это была война. Тихая, вежливая, но война. И Светлана вдруг поняла, что проигрывает её.
Следующий удар пришёлся на август. Светлана, как обычно, выносила мусор. Спускалась по лестнице с пакетом, и вдруг из-за поворота вынырнул Виктор. Лицо его было мрачным, непроницаемым.
– Света, нам надо поговорить.
– Что случилось?
Он кивнул на пакет в её руках.
– Ты пьёшь?
– Что? – Светлана не поняла.
– Я спрашиваю, ты пьёшь?
– Витя, о чём ты?
Он забрал у неё пакет, развязал. Порылся внутри и достал пустую бутылку из-под коньяка. Дорогого, «Бастион», с золотым тиснением на этикетке.
– Это что?
Светлана смотрела на бутылку и не верила глазам.
– Я не знаю. Я не покупала это. Я вообще коньяк не пью.
– Она в твоём мусоре.
– Витя, клянусь тебе, я не покупала! Кто-то подбросил!
Он смотрел на неё долго, изучающе. Потом сунул бутылку обратно в пакет.
– Анна Петровна видела, как ты вчера пришла домой. Сказала, что ты шаталась.
– Я не шаталась! Я споткнулась на ступеньке, там плитка отошла!
– Света, если у тебя проблемы, скажи. Я пойму. Многие в нашем возрасте начинают… для успокоения.
Светлана почувствовала, что сейчас заплачет.
– У меня нет никаких проблем с алкоголем. Это ложь. Это она, Анна Петровна, подстроила!
– Зачем ей это?
– Затем, что ей не нужна я! Ты не видишь? Она делает всё, чтобы рассорить нас!
Виктор качнул головой.
– Ты начинаешь придумывать какие-то теории заговора. Это нездоровое поведение, Света.
Он ушёл. А Светлана стояла на лестничной площадке с мусорным пакетом в руках и понимала, что это только начало.
Доверие в отношениях, думала она горько. Как легко его разрушить одной ложью, одной подброшенной бутылкой.
Через неделю пропала брошь Анны Петровны. Семейная реликвия, золотая, с аметистами. Анна Петровна плакала, звонила детям в Германию, вызывала полицию. А потом сказала Виктору, что видела такую же брошь у Светланы на блузке, когда та приходила к нему в гости.
– Я не хочу никого обвинять, – говорила она тонким голосом, полным слёз. – Но это точно моя, я узнала по сколу на одном камне.
Виктор пришёл к Светлане. Лицо его было каменным.
– Покажи свои украшения.
– Ты с ума сошёл?
– Покажи.
Светлана молча открыла шкатулку. Там лежали её скромные украшения, бабушкино кольцо, серьги, которые подарил бывший муж на десятилетие свадьбы. Никакой броши.
– Видишь? Ничего нет.
– А где та брошь, которую ты носила на синей блузке?
– Какая брошь? Я вообще не ношу броши!
Он смотрел на неё внимательно, и Светлана видела в его глазах сомнение. Он ей не верил. Точнее, верил, но не до конца. А этого «не до конца» было достаточно, чтобы между ними легла тонкая, но прочная стена недоверия.
Брошь, конечно, нашлась. Через три дня Анна Петровна позвонила Виктору и радостным голосом сообщила, что обнаружила её в кармане зимнего пальто. Вот память, совсем склероз, смеялась она. Виктор передал это Светлане, ожидая, что она обрадуется. Но Светлана молчала. Она понимала, что осадок остался. Теперь в его голове навсегда засела мысль о том, что она, возможно, способна на воровство.
Манипуляции в отношениях, думала Светлана ночами, лёжа без сна в своей хрущёвке. Как тонко всё устроено. Никаких прямых обвинений, только намёки, сомнения, случайности. А в результате, отношения медленно разваливаются, как старый дом, подточенный короедом.
Сентябрь принёс новое испытание. Светлана купила Виктору на день рождения хорошие часы, накопила три месяца. Он обрадовался, поцеловал её, сказал, что это лучший подарок. А через неделю часы пропали. Виктор искал их везде, даже к Светлане приходил, спрашивал, не видела ли. Она помогала искать, переворачивала квартиру. Не нашли.
– Странно, – сказал он задумчиво. – Я точно помню, что положил их на тумбочку.
– Может, Анна Петровна видела?
Он дёрнулся, словно от удара.
– При чём тут она?
– Ну, она же часто к тебе заходит…
– Ты хочешь сказать, что она украла?
– Я не говорю, что украла. Может, случайно прибрала, убирая.
Виктор побледнел. Встал, натянул куртку.
– Не смей так говорить об Анне Петровне. Она не прислуга, которая шарит по чужим вещам. Это интеллигентная женщина, бывший архитектор.
– Витя, я не хотела…
– Знаешь, мне кажется, проблема не в ней. Проблема в тебе. Ты ревнуешь меня к пожилой женщине. Это… это нездоровая ревность.
Он ушёл, хлопнув дверью. Светлана осталась одна. Села на диван и долго сидела, глядя в пустоту. Личные границы, думала она. Где они, эти границы? Когда мне можно возмутиться, а когда я становлюсь истеричкой и параноиком?
Октябрь был дождливым и холодным. Светлана и Виктор почти не виделись. Он ссылался на работу, на необходимость помогать Анне Петровне. Та действительно стала хуже себя чувствовать, или умело изображала это. Виктор проводил у неё почти все вечера. Светлана звонила, но он отвечал кратко, устало.
– Не могу говорить, Свет. Потом перезвоню.
Не перезванивал.
Однажды Светлана встретила Анну Петровну у подъезда. Та выглядела бодрой и свежей, совсем не похожей на умирающую старушку.
– Здравствуйте, Анна Петровна. Как вы себя чувствуете?
– О, спасибо за заботу, – улыбнулась та. – Лучше. Витя мне очень помогает. Он такой внимательный, такой заботливый. Настоящий сын.
– Сын, – повторила Светлана.
– Ну да. У меня свои дети далеко, а Витя рядом. Он мне как родной. Я ему всё завещала, квартиру, дачу, машину. Пусть пользуется на здоровье.
Анна Петровна смотрела прямо в глаза Светлане, и в этом взгляде читалось торжество.
– Вы же понимаете, – продолжала она мягко, – что в нашем возрасте важна стабильность. Материальная выгода, так сказать. Витя умный человек, он знает, что надёжнее, чувства или квадратные метры.
Светлана молчала. Ей нечего было ответить. Потому что Анна Петровна была права. Виктор сделал выбор давно, пять лет назад, когда договорился с ней. А Светлана просто не хотела это видеть.
В конце октября случилось то, что переполнило чашу. Светлана пришла к Виктору, они договаривались поужинать вместе. Он открыл дверь, но на пороге не пустил.
– Света, прости, но сегодня не получится. Анна Петровна попросила побыть с ней, ей очень плохо.
– Витя, мы договаривались три дня назад!
– Я понимаю, но что мне делать? Она задыхается, я вызвал врача, но он приедет только через час.
Светлана заглянула в квартиру через его плечо. В глубине коридора мелькнула тень Анны Петровны. Та стояла у двери своей комнаты и смотрела на них. Светлана встретилась с ней взглядом. И увидела в её глазах холодное, торжествующее любопытство. Никакой одышки, никакого страдания. Просто интерес, как долго Светлана будет терпеть.
– Знаешь что, Витя, – тихо сказала Светлана. – Побудь с ней. Я пойду.
Она развернулась и пошла к выходу. Виктор окликнул её, но она не обернулась.
Дома Светлана долго сидела на кухне, глядя в окно. За стеклом шёл дождь, мокрые листья прилипали к асфальту. Она думала о том, как начать жизнь после 50. Семь лет назад, когда муж ушёл, ей казалось, что жизнь кончена. Потом она привыкла к одиночеству, даже полюбила его. Тишину, покой, возможность жить так, как хочется. А потом появился Виктор, и всё изменилось. Она снова поверила, что возможно счастье, что отношения в зрелом возрасте могут быть гармоничными и честными.
Но теперь она понимала, что ошибалась. Виктор не обманывал её. Он честно сказал с самого начала о договорённости с Анной Петровной. Просто Светлана не хотела видеть, что это значит. Что в этой договорённости нет места ей. Что она, попытка построить новые отношения после развода, всего лишь приятное дополнение к главному плану, обеспечению старости.
На следующий день Светлана позвонила Виктору.
– Нам надо поговорить.
– Да, я тоже так думаю. Приходи вечером.
Она пришла в семь. Виктор открыл дверь, впустил на кухню. Они сели друг напротив друга, и Светлана увидела в его глазах усталость. Он постарел за эти месяцы. Морщины стали глубже, седины больше.
– Света, я не хочу, чтобы ты думала, что я тебя не ценю.
– Я так не думаю.
– Но ты обижаешься, когда я помогаю Анне Петровне.
– Витя, дело не в помощи. Дело в том, что я всегда на втором месте. Всегда. Любые наши планы отменяются, если ей что-то нужно.
– Она старая, больная…
– Она манипулирует тобой!
Виктор поморщился.
– Опять ты об этом. Света, у тебя навязчивая идея.
– У меня здравый смысл! – Светлана почувствовала, как голос срывается, но уже не могла остановиться. – Витя, она подбрасывала мне бутылку в мусор! Она прятала свою брошь, чтобы обвинить меня! Она специально симулирует приступы, когда у нас планы!
– Доказательства есть?
– Какие доказательства? Она умна, она не оставляет следов!
Виктор встал, подошёл к окну.
– Знаешь, что я думаю? Ты не можешь принять, что в моей жизни есть обязательства, которые я взял на себя раньше, чем мы познакомились. Анна Петровна одинока, дети бросили её. Я пообещал помогать ей, и она в ответ пообещала мне квартиру. Это честная сделка.
– Сделка, – повторила Светлана. – А я в этой сделке кто?
Он повернулся к ней.
– Ты, моя… – он запнулся, подбирая слова. – Ты моя женщина. Но это не значит, что я должен отказаться от всего остального.
– От квартиры, ты имеешь в виду.
– От стабильности, – жёстко сказал он. – Свет, мне шестьдесят два. Пенсия копеечная, подработки нестабильные. Эта квартира, это моя страховка. Моё будущее. Наше будущее, если хочешь.
– Наше? – Светлана засмеялась. – Витя, ты правда думаешь, что если получишь эту квартиру, мы заживём счастливо? Что Анна Петровна просто умрёт и оставит нас в покое?
– Она не вечная.
– Но до тех пор я должна терпеть? Терпеть её провокации, твоё недоверие ко мне, постоянное ощущение, что я лишняя?
Виктор молчал. Светлана встала.
– Витя, я хочу, чтобы ты сделал выбор. Или я, или эта сделка с ней. Либо ты отказываешься от квартиры и строишь отношения со мной, либо продолжаешь свою договорённость, но без меня.
Он смотрел на неё долго, очень долго. И Светлана видела, как в его глазах борются чувства. Привязанность к ней, привычка, может быть, даже любовь. И расчёт. Холодный, практичный расчёт.
– Света, – медленно сказал он. – Я вложил в это пять лет жизни. Пять лет я ухаживал за ней, помогал, терпел её капризы. Уже поздно отступать. Ты же понимаешь, это не просто квартира. Это будущая стабильность. Это…
– Для нас, – закончила за него Светлана. – Ты так и хотел сказать? Для нас?
– Ну да.
Она кивнула. Внутри всё похолодело, словно зимний ветер проник в грудную клетку и заморозил сердце.
– Понятно. Значит, квартира важнее.
– Света, не упрощай! Это не так!
– Это именно так, Витя. Ты сделал выбор. Пять лет назад и сейчас. И в обоих случаях это была не я.
Она пошла к двери. Виктор догнал её в коридоре, схватил за руку.
– Куда ты? Давай поговорим нормально!
– Не о чем говорить. Ты выбрал. Живи со своим выбором.
Светлана вышла из его квартиры и шла по тёмному двору, и слёзы текли по щекам, и ей было всё равно, что кто-то может увидеть. Одиночество пожилых людей, думала она. Вот оно, во всей красе. Можно быть вдвоём и чувствовать себя одинокой. Можно жить рядом с человеком и понимать, что его мысли заняты совсем другим.
Дома она долго стояла под душем, смывая остатки макияжа, слёз, надежд. Потом легла в постель и впервые за много месяцев заснула спокойно. Потому что решение было принято, и теперь не надо было гадать, выбирать, сомневаться.
Виктор звонил на следующий день. Светлана не ответила. Он писал сообщения, просил встретиться, поговорить. Она не отвечала. Через неделю он пришёл к ней домой. Стоял под дверью, звонил в звонок. Светлана сидела на кухне и слушала, как он зовёт её. Потом он устал и ушёл.
Прошёл месяц. Светлана ходила на работу, общалась с коллегами, звонила дочери. Настя спрашивала про Виктора, и Светлана коротко отвечала, что расстались. Дочь не расспрашивала, чувствуя, что маме больно.
Ноябрь выдался серым и промозглым. Светлана возвращалась как-то с работы, и у подъезда встретила Виктора. Он ждал её. Выглядел плохо, осунувшимся, постаревшим.
– Света, можно поговорить?
Она хотела пройти мимо, но остановилась. Посмотрела на него и увидела в его глазах растерянность.
– Давай.
Они сели на скамейку во дворе. Ветер гнал по асфальту пожелтевшие листья, где-то вдалеке лаяла собака.
– Я скучаю, – сказал Виктор. – Мне плохо без тебя.
– А как Анна Петровна? – спросила Светлана ровно.
– Она… – он замялся. – Она продолжает болеть. Я помогаю ей.
– Конечно.
– Света, может быть, мы попробуем ещё раз? Я постараюсь уделять тебе больше времени.
– При условии, что договорённость с ней остаётся в силе?
Он кивнул.
Светлана посмотрела на него долго, внимательно. Она видела усталого, одинокого человека, который боится остаться ни с чем. Который цепляется за призрачную стабильность обещанной квартиры, потому что это единственное, что ему кажется надёжным. И ей стало жалко его. Но не настолько, чтобы вернуться.
– Знаешь, Витя, – тихо сказала она. – Я поняла одну вещь. Можно жить с человеком и быть одинокой. А можно быть одной и чувствовать себя цельной. Я выбираю второе.
– Ты меня не любишь?
– Люблю. Но я люблю себя больше. И я не хочу снова быть на втором месте. Не хочу бороться за твоё внимание с квартирой и с женщиной, которая тебя использует.
– Она меня не использует!
– Хорошо, – согласилась Светлана. – Пусть не использует. Тогда просто живи с ней дальше. Ухаживай, жди наследства. Может быть, дождёшься.
Она встала. Виктор схватил её за руку.
– Света, но я ведь не бросил тебя ради неё! Я просто хочу сохранить и то, и другое!
Она освободила руку.
– Вот именно. И то, и другое. А я хочу быть не «другим», а единственным. Прощай, Витя.
Она пошла к подъезду, и он не окликнул её. Светлана поднялась к себе, вошла в квартиру, закрыла дверь. И почувствовала облегчение. Впервые за долгие месяцы, настоящее, глубокое облегчение.
Прошло ещё две недели. Светлана привыкала жить одна. Снова. Но теперь это было другое одиночество. Не тоскливое, как после развода, а спокойное, осознанное. Она поняла, что может быть счастлива сама по себе, без мужчины рядом. И если когда-нибудь кто-то появится, то это будут равные, честные отношения, без сделок и договорённостей.
Однажды вечером, когда Светлана сидела на кухне с книгой, раздался звонок в дверь. Она открыла. На пороге стояла Анна Петровна. В руках у той был пакет с продуктами.
– Добрый вечер, – сказала она. – Можно войти?
Светлана удивлённо кивнула. Анна Петровна прошла на кухню, поставила пакет на стол. Достала банку мёда, пачку чая.
– Это вам. В знак… извинения.
– Извинения? – Светлана не поняла.
Анна Петровна села на стул, сложила руки на коленях. Выглядела она усталой и постаревшей.
– Витя мне всё рассказал. Про ваш разговор. Про то, что вы расстались.
– И что?
– И я подумала… – она замолчала, подбирая слова. – Я подумала, что поступила нехорошо.
Светлана молчала, ожидая продолжения.
– Я боялась, – тихо сказала Анна Петровна. – Боялась, что он про меня забудет, если у него появится женщина. Мои дети далеко, внуки не знают русского языка, приезжают раз в год и то из вежливости. Витя, он единственный, кто обо мне заботится. И я… я делала всё, чтобы вы с ним расстались.
– Бутылка в мусоре, – сказала Светлана. – Это вы?
Анна Петровна кивнула.
– И брошь тоже. Прости меня, дурную старуху. Я не хотела тебе зла. Просто боялась остаться совсем одна.
Светлана смотрела на неё и не знала, что чувствовать. Злость? Жалость? Облегчение от того, что она оказалась права?
– Почему вы мне это говорите?
– Потому что Витя совсем плох стал. Ходит как потерянный. Не ест, не спит. Я поняла, что натворила. Хотела его для себя оставить, а осталась вообще ни с чем. Он помогает мне, но делает это как робот. Никакой радости, никакого тепла.
– Анна Петровна, но я всё равно не вернусь к нему.
– Знаю, – кивнула та. – Я не прошу. Просто хотела сказать правду. Ты была права насчёт меня. Я манипулировала, интриговала. И вот результат, все несчастны.
Она встала, пошла к двери. На пороге обернулась.
– Ты сильная. Смогла уйти, когда поняла, что так жить нельзя. А мы с Витей, мы слабые. Цепляемся за свои сделки и договорённости, а счастья нет.
Она ушла. Светлана закрыла дверь и долго стояла, прислонившись к косяку. Потом посмотрела на пакет с мёдом и чаем, улыбнулась грустно. Какое-то странное извинение. Но честное.
Через месяц, перед Новым годом, Светлана встретила Виктора в магазине. Он покупал продукты, она тоже. Столкнулись у кассы.
– Привет, – сказал он.
– Привет.
Они вышли вместе, постояли у входа. Снег падал крупными хлопьями, ложился на плечи, волосы.
– Как ты? – спросил Виктор.
– Нормально. А ты?
– Тоже.
Молчание. Светлана чувствовала, что ему хочется что-то сказать.
– Анна Петровна приходила ко мне, – сказала она. – Призналась во всём.
Виктор кивнул.
– Знаю. Она мне тоже сказала.
– И что ты теперь думаешь?
Он пожал плечами.
– Думаю, что мы все наделали глупостей. Она испугалась одиночества, я погнался за стабильностью, ты не захотела мириться с этим. И вот результат.
– Ты жалеешь?
Он посмотрел на неё.
– О чём? О том, что потерял тебя? Конечно.
– Но квартиру ты не потерял.
– Квартиру не потерял, – согласился он. – Только вот какой в ней смысл, если жить там одному?
Светлана промолчала. Она знала, что он ждёт, что она скажет, давай попробуем ещё раз. Но она не скажет. Потому что ничего не изменилось. Виктор не отказался от своей договорённости, не разорвал отношения с Анной Петровной. Он просто осознал, что потерял что-то важное, но не настолько важное, чтобы действительно что-то менять.
– Ну, мне пора, – сказала она. – С наступающим.
– И тебя тоже.
Она пошла к остановке. Он окликнул её.
– Света!
Она обернулась.
– Если что, я тут. Всегда тут.
Светлана кивнула и пошла дальше. Снег хрустел под ногами, фонари зажигались один за другим, в окнах домов светились новогодние гирлянды. Она шла и думала о том, что жизнь продолжается. Несмотря ни на что. Несмотря на ошибки, разочарования, потери. И в этом продолжении есть своя ценность.
Дома Светлана поставила чайник, достала банку мёда, которую принесла Анна Петровна. Налила чай, добавила мёд. Сидела у окна, смотрела на падающий снег и чувствовала, странное, противоречивое чувство. Грусть о том, что не сложилось. И спокойствие от того, что она сделала правильный выбор. Что не предала себя ради призрачной стабильности и чужих сделок.
В начале января позвонила дочь.
– Мам, как ты? Как встретила Новый год?
– Одна. Тихо.
– Мам, может, приедешь к нам на пару недель? Отдохнёшь, с внучкой поиграешь.
Светлана задумалась. А почему бы и нет? Может, оно и правда нужно, сменить обстановку, увидеть близких.
– Хорошо, приеду.
Она приехала в Екатеринбург в середине января. Дочь встретила на вокзале, обняла крепко.
– Мам, ты похудела.
– Немного.
Дома было шумно, весело. Внучка, трёхлетняя Машенька, крутилась вокруг бабушки, показывала игрушки, книжки. Зять готовил ужин, Настя накрывала на стол. Светлана сидела и смотрела на эту привычную семейную суету, и на душе становилось тепло.
Вечером, когда все легли спать, они с Настей сидели на кухне, пили чай.
– Мам, расскажи, что случилось с Виктором?
Светлана рассказала. Коротко, без подробностей. Настя слушала, хмурилась.
– Значит, он выбрал квартиру?
– Получается, да.
– Дурак.
– Не дурак. Просто у него свои приоритеты.
– Мам, а ты не жалеешь?
Светлана задумалась.
– Знаешь, жалею. Но не о том, что ушла, а о том, что не ушла раньше. Слишком долго пыталась понять, оправдать, найти компромисс. А надо было просто признать, что мы хотим разного, и разойтись сразу.
– Ты молодец, – сказала Настя. – Честно. Многие бы остались, стерпели.
– Много чего можно стерпеть, – согласилась Светлана. – Вопрос в том, стоит ли.
Она пробыла в Екатеринбурге две недели. Гуляла с внучкой, помогала дочери по хозяйству, ездила на экскурсии по городу. И постепенно чувствовала, как отпускает та тяжесть, которая давила на сердце последние месяцы.
Когда вернулась в Москву, было начало февраля. Мороз, снег скрипел под ногами, воздух был чистым и колким. Светлана поднялась к себе, открыла квартиру. Всё на месте, тихо, спокойно.
Она разобрала вещи, приготовила ужин, села к компьютеру проверить почту. Среди спама и рабочих писем было одно от Виктора. Короткое.
«Света, прости меня. Я всё понял, но слишком поздно. Если когда-нибудь захочешь поговорить, я буду рад. Витя».
Светлана перечитала письмо несколько раз. Потом закрыла, не ответив. Может быть, когда-нибудь она ответит. А может, нет. Сейчас это не важно.
Она встала, подошла к окну. Во дворе на скамейке сидела пожилая женщина, кормила голубей. Рядом с ней присела другая, они о чём-то разговаривали, смеялись. Светлана смотрела на них и думала о том, что одиночество может быть разным. Может быть тяжёлым, давящим, когда ты одна среди людей. А может быть лёгким, свободным, когда ты одна, но с собой в ладу.
Вечером к ней зашла соседка, тётя Валя с четвёртого этажа. Принесла пирог.
– Светочка, испекла, угощайся. Ты одна живёшь, небось некогда печь.
– Спасибо, тётя Валь. Проходите, чай попьём.
Они сели на кухне, пили чай с пирогом. Тётя Валя рассказывала про соседей, кто что купил, кто куда поехал, кто поссорился.
– А ты чего одна-то сидишь? – спросила она вдруг. – Мужика себе найди. Ещё молодая, красивая.
Светлана улыбнулась.
– Был у меня мужик. Не сложилось.
– Почему?
– Да так. Приоритеты разные оказались.
Тётя Валя покачала головой.
– Эх, жизнь. Всё не так, как хочется. Но ничего, главное, сама себя не потеряй. Это самое важное.
– Вы правы, тётя Валь.
Соседка ушла, а Светлана осталась на кухне. Сидела, смотрела на остатки пирога, на свою чашку с остывшим чаем. И думала о том, что тётя Валя права. Главное, себя не потерять. А всё остальное, квартиры, договорённости, сделки, это всё проходящее.
Прошло ещё несколько недель. Светлана жила своей обычной жизнью. Работа, дом, книги, редкие встречи с подругами. Иногда она думала о Викторе, вспоминала хорошие моменты, их прогулки, разговоры. Но это была светлая грусть, без горечи и обиды.
Однажды в субботу она пошла в библиотеку. Давно хотела взять новую книгу, всё не доходили руки. Выбрала детектив, стояла в очереди на выдачу. И вдруг услышала знакомый голос.
– Света?
Обернулась. Рядом стоял мужчина, примерно её возраста, с добрым лицом и внимательными глазами.
– Миша? – удивилась она.
Михаил Сергеевич, бывший коллега по работе. Они вместе работали лет десять назад, потом он перешёл в другую компанию.
– Ты что тут делаешь? – спросил он, улыбаясь.
– Книгу беру. А ты?
– Я тоже.
Они вышли вместе, постояли у входа.
– Давно не виделись, – сказал Михаил. – Лет восемь, наверное.
– Больше. Как ты?
– Нормально. Развёлся три года назад, живу один. А ты?
– Тоже одна.
Они помолчали. Потом Михаил сказал:
– Может, в кафе зайдём? Поговорим, вспомним старое?
Светлана задумалась. А почему бы и нет?
– Давай.
Они зашли в кафе неподалёку. Заказали кофе, пирожные. Разговорились. Михаил рассказывал про работу, про дочь-студентку, которая учится в Питере. Светлана слушала и думала, что с ним легко. Никакого напряжения, никаких недоговорённостей. Просто два человека, которые рады встрече.
Когда расставались, Михаил спросил:
– Может, созвонимся как-нибудь? Сходим куда-нибудь?
– Давай, – согласилась Светлана.
Она шла домой и чувствовала что-то новое, незнакомое. Не влюблённость, нет. Просто интерес, любопытство. А вдруг? Вдруг получится? Но теперь она знала, что не будет торопиться, не будет закрывать глаза на тревожные звоночки, не будет терпеть ради призрачного счастья.
Дома Светлана села у окна с книгой. За окном садилось солнце, небо окрашивалось в розовые и оранжевые тона. Она открыла книгу, но не читала. Смотрела в окно и думала о жизни. О том, какая она непредсказуемая. О том, что даже в пятьдесят восемь можно начать сначала. Можно ошибиться, упасть, подняться. И продолжать идти дальше.
Телефон зазвонил. Настя.
– Мам, как дела?
– Хорошо, доченька. Всё хорошо.
– Ты какая-то… весёлая. Что-то случилось?
– Да так, встретила старого знакомого. Поговорили.
– О! – Настя оживилась. – Рассказывай!
Светлана рассказала. Настя слушала, задавала вопросы.
– Мам, мне нравится. Только ты там осторожнее, ладно? Не торопись.
– Не буду. Я уже научилась.
