— Ты купил нам путевки в Турцию… в три звезды? Ты издеваешься? Ты хочешь, чтобы я ела из общего корыта с туристами и ездила на пляж на автобусе? Я никуда не поеду в этой скотовозке! Вали один, неудачник, а я беру твою кредитку и лечу на Мальдивы бизнес-классом! Попробуй только заблокировать счет!
Виктория швырнула глянцевые листы распечатки на низкий стеклянный столик с такой силой, что они проскользили по гладкой поверхности и спланировали на пол, прямо к ногам Романа. На одной из картинок, которая теперь валялась на паркете вверх тормашками, сиротливо синел крошечный бассейн в форме почки, зажатый между двумя бетонными корпусами унылого персикового цвета. Вокруг бассейна, словно шпроты в банке, теснились пластиковые шезлонги.
Роман даже не пошевелился. Он сидел в глубоком кресле, сцепив руки в замок так, что побелели костяшки. Его взгляд был устремлен в одну точку — на безупречный французский маникюр жены, который сейчас казался ему когтями хищной птицы. Он ожидал скандала. Он готовился к недовольному лицу. Но он не был готов к такой волне концентрированного презрения, которая накрыла его с головой.
— Вика, успокойся и сядь, — голос Романа звучал глухо, будто через слой ваты. — Это не издевательство. Это реальность. Единственное, что мы сейчас можем себе позволить, не вынимая деньги из оборота. У компании кассовый разрыв. Поставщики подвели с отгрузкой, а аренду складов и зарплатный фонд никто не отменял. Я выдернул эти сто пятьдесят тысяч с кровью, просто чтобы мы могли сменить обстановку.
— Сто пятьдесят тысяч? — Виктория расхохоталась. Смех был сухим, злым, похожим на треск ломающегося пластика. Она стояла посреди просторной гостиной в шелковом халате, подпоясанном небрежным узлом, и смотрела на мужа как на грязное пятно на подоле своего платья. — Ты серьезно сейчас? Ты оценил мой единственный отпуск в году в эту жалкую подачку? Рома, мои купальники и крема для загара стоят дороже, чем весь этот твой «тур» вместе с перелетом и страховкой!
Роман медленно поднял голову. Он смотрел на женщину, с которой прожил семь лет, и не узнавал её. Где та девушка, которая когда-то радовалась поездке на выходные в соседний город? Её поглотила эта лощеная, вечно недовольная светская львица, для которой бренд сумочки стал важнее человека, который эту сумочку купил.
— Мы не были в отпуске два года, — сказал он, стараясь сохранять спокойствие, хотя внутри всё кипело. — Я думал, тебе важно просто побыть со мной. Подышать морским воздухом. Без телефонов, без суеты. Отель чистый, первая линия, пусть и через дорогу от моря. Какая разница, сколько звезд на фасаде и есть ли там мрамор в туалете, если мы будем вместе?
Виктория резко наклонилась, подняла с пола ваучеры и с демонстративным хрустом разорвала их пополам. Плотная бумага сопротивлялась, но ярость придала ей сил. Потом еще раз. И еще. Белые клочки посыпались на пушистый бежевый ковер, как грязный снег.
— Мне есть разница, Рома! Огромная разница! — выплюнула она каждое слово ему в лицо. — Я не для того выходила замуж за перспективного бизнесмена, чтобы в тридцать лет считать копейки и драться за лежаки с потными тетками. «Подышать морем»? Ты предлагаешь мне дышать хлоркой из бассейна размером с лужу? Ты деградируешь. И хочешь утащить меня на свое дно. Я не собираюсь позориться перед подругами, выкладывая фото из какого-то клоповника.
Она наступила на обрывки бумаги босой ногой, с наслаждением вдавливая их в ворс ковра, словно это были надежды Романа на спокойную жизнь.
— Я слышу это нытье про «кассовый разрыв» и «трудные времена» уже полгода. А потом я открываю интернет и вижу, как твои партнеры покупают женам новые машины, а сами летят в Дубай. Может, дело не в бизнесе? Может, дело в том, что ты просто не умеешь зарабатывать? Ты стал мягкотелым, Рома. Ты начал экономить на жене. А это начало конца. Мужчина, который экономит на комфорте своей женщины — это не мужчина. Это функция. И эта функция у тебя сломалась.
Слова били больно, прицельно. Она знала, куда бить — по его самолюбию, по его страху оказаться несостоятельным. Но вместо стыда Роман почувствовал холодную, ледяную усталость.
— Я экономлю не на жене, а на понтах, которые нас жрут, — жестко ответил он, впервые за вечер повысив голос. Он встал с кресла, и его тень накрыла журнальный столик. — У нас на личных счетах сейчас ноль. Свободных денег нет. Те средства, которые лежат на кредитной карте «платинум» — это неприкосновенный запас. Это страховка на случай, если налоговая заблокирует основной счет фирмы. Если я их трону ради твоих Мальдив, мои сотрудники останутся без зарплаты, а я — без бизнеса. Ты это понимаешь или нет?
Виктория фыркнула и отвернулась к панорамному окну, за которым равнодушно мигали огни ночной Москвы. Её профиль, идеальный и холодный, казался высеченным из камня.
— Меня не волнуют твои сотрудники, Рома. Это твои проблемы, твои риски и твоя головная боль. Ты мужчина, ты должен решать вопросы, а не грузить ими меня. Я устала входить в положение. Я хочу нормальный сервис, белые накрахмаленные простыни, джакузи на собственной террасе и холодное шампанское на завтрак. И я это получу. С тобой или без тебя.
— Без меня ты получишь только билет на аэроэкспресс, — отрезал Роман. В его голосе зазвучали металлические нотки. — Я аннулирую тур завтра же утром. Деньги вернут со штрафом, но хоть что-то я спасу. А ты остаешься в Москве. Раз тебе три звезды — это унижение, значит, будешь сидеть дома бесплатно. Это твой выбор. И не надейся, что я передумаю.
Он прошел мимо неё, намеренно не глядя в её сторону. От Виктории пахло дорогим нишевым парфюмом, тем самым, за флакон которого он отдал половину премии главного бухгалтера два месяца назад. Сейчас этот сложный, тяжелый аромат вызывал у него только тошноту.
— Ты не посмеешь, — прошипела она ему в спину, не оборачиваясь. В её голосе не было страха, только угроза.
— Я уже посмел, — бросил он через плечо, направляясь к двери спальни. — Разговор окончен. Спи на диване в гостиной, если тебе так противно лежать рядом с неудачником.
Роман захлопнул дверь спальни, отрезая себя от яда, который сочился из его жены. Он не стал запираться на ключ — ему казалось это глупым и детским. Он просто хотел спать. Он был уверен, что поставил точку. Но Виктория осталась стоять посреди гостиной, глядя на свое отражение в темном стекле окна. Её лицо пошло красными пятнами, губы сжались в тонкую, злую линию. Она перевела взгляд на разорванные билеты под ногами, и в её голове начал созревать план. План, который не имел ничего общего с экономией, логикой или любовью. Это была война. И она собиралась выиграть её любой ценой, даже если призом будут дымящиеся руины их жизни.
В квартире воцарилась тишина, но она не была мирной. Это была густая, наэлектризованная тишина перед грозой, когда воздух становится вязким и трудным для дыхания. Виктория сидела на кухне, сжимая в руке бокал с остатками белого вина. Жидкость в бокале казалась ей теплой и противной, как и вся эта ситуация. Она не включила свет, довольствуясь лишь сиянием диодов на кухонной технике и уличными фонарями, пробивающимися сквозь жалюзи.
В её голове, словно заезженная пластинка, крутилась фраза мужа: «Спи на диване». Это было не просто оскорбление. Это было объявление войны. За семь лет она привыкла, что Роман всегда шёл на попятную. Стоило ей надуть губы, пустить слезу или просто замолчать на пару дней, как он прибегал с цветами и подарками, извиняясь даже тогда, когда был прав. Но сегодня что-то изменилось. В его взгляде появилась сталь, которой она раньше не замечала, и эта перемена пугала её, но еще больше — злила.
— Неудачник, — прошептала она в темноту, делая глоток. — Решил воспитывать меня? Решил показать, кто в доме хозяин, урезав бюджет? Ну уж нет.
Она встала и на цыпочках подошла к двери спальни. Прислушалась. Из-за двери доносилось ровное, глубокое дыхание. Роман спал. Спал, сукин сын, после того как унизил её предложением отдыхать в «трешке» с видом на помойку. Его способность отключаться в любой стрессовой ситуации всегда бесила Викторию, но сегодня это сыграло ей на руку.
Она бесшумно нажала на ручку двери. Язычок замка мягко ушел внутрь. Виктория скользнула в спальню, двигаясь как кошка, привыкшая к ночной охоте. В комнате пахло кондиционером и усталостью. Роман лежал на спине, раскинув руки, беззащитный в своем сне. На прикроватной тумбочке, подключенный к зарядке, лежал его смартфон — ключ к её «справедливости».
Виктория замерла у кровати, глядя на спящего мужа. На секунду в груди шевельнулось что-то похожее на сомнение, но она тут же его задавила. Он сам виноват. Он сам сказал про «неприкосновенный запас». Значит, деньги есть. Просто он не хочет тратить их на неё. Он жадничает. А жадность нужно наказывать.
Она осторожно, стараясь не дышать, отсоединила кабель зарядки. Экран оставался темным. Теперь самое сложное. Пароль она не знала — Роман сменил его месяц назад, сославшись на корпоративную безопасность. Но биометрия… биометрия была её шансом.
Виктория медленно поднесла телефон к лицу спящего мужа. Руки предательски дрожали, и она молилась, чтобы он не проснулся, не открыл глаза и не увидел её, нависшую над ним, как призрак возмездия. Ей пришлось слегка наклониться, чтобы камера смогла считать черты лица в полумраке. Телефон вибрировал в её пальцах, будто сопротивляясь чужой воле, но через мгновение на экране появился значок открытого замка.
— Есть, — беззвучно выдохнула она.
Свайп вверх. Меню. Она попятилась к выходу, стараясь не скрипнуть паркетом, и выскользнула обратно в коридор, плотно прикрыв за собой дверь.
Оказавшись на кухне, Виктория первым делом отключила автоблокировку экрана. Теперь время работало на неё. Она села за стол, и лицо её озарилось холодным голубоватым светом дисплея. Пальцы быстро, привычно замелькали по иконкам. Банковское приложение. Вход по Face ID уже не требовался, сессия была активна.
Баланс на кредитной карте заставил её хищно улыбнуться. Лимит был огромен. Роман не врал — это была подушка безопасности фирмы, деньги, которые могли спасти его бизнес в критический момент. Но сейчас Виктория видела в этих цифрах только свой билет в красивую жизнь, которой её пытались лишить.
Она открыла приложение туроператора. Никаких турагентств, никаких посредников, которые могли бы позвонить Роману для подтверждения. Только прямое бронирование.
— Турция, три звезды… — передразнила она мужа, вводя в поиске совсем другие параметры.
Мальдивы. Атолл Баа. Пять звезд делюкс. Она листала фотографии вилл, стоящих прямо на воде, с прозрачным полом и личными бассейнами, сливающимися с горизонтом. Вот она, жизнь, которой она достойна. Белоснежный песок, лазурная вода, ужины при свечах на закате. И главное — никаких автобусов до пляжа.
Она выбрала один из самых дорогих отелей. «Все включено Platinum Plan». Перелет бизнес-классом авиакомпании Emirates. Даты — вылет завтра вечером. Времени на сборы мало, но это даже к лучшему. Чем быстрее она улетит, тем меньше шансов у Романа её остановить.
Сумма в корзине росла с каждой добавленной опцией: трансфер на гидросамолете, спа-пакет, страховка от невыезда. Итоговая цифра заставила её на секунду замереть. Пятьсот восемьдесят тысяч рублей. Почти шестьсот. Это было больше, чем просто дорого. Это было разорительно для нынешнего положения Романа.
В голове мелькнула мысль о тех самых сотрудниках, о которых говорил муж. О складах, об аренде. Но тут же перед глазами встала картинка с разорванным ваучером и унылым бассейном-почкой. Обида снова захлестнула горло горячей волной.
— Пусть выкручивается, — решила она. — Он же бизнесмен. Придумает что-нибудь. А мне нужно успокоить нервы.
Её палец завис над кнопкой «Оплатить». Одно нажатие. Одно касание, которое разделит их жизнь на «до» и «после». Это было уже не про отпуск. Это было про власть. Про то, кто в их семье принимает решения. Она хотела доказать ему, что её нельзя задвинуть в угол, как старую мебель.
Виктория нажала кнопку.
Экран на секунду погас, обрабатывая запрос. Сердце Виктории стучало так громко, что казалось, разбудит соседей. Колесико загрузки крутилось, казалось, целую вечность. А потом появилась зеленая галочка: «Бронирование успешно оплачено. Билеты и ваучеры отправлены на вашу электронную почту».
Тут же сверху вывалилось пуш-уведомление от банка: «Списание 582 400 RUB. Остаток…».
Она быстро смахнула уведомление, хотя понимала, что это бессмысленно — Роман увидит его утром. Она переслала билеты и бронь на свой личный почтовый ящик, удалила письмо из «отправленных» на телефоне мужа и закрыла все приложения.
Чувство триумфа смешивалось с липким, холодным страхом, но назад дороги не было. Тариф был невозвратным. Деньги ушли.
Виктория вернулась в спальню. Роман спал в той же позе, даже не подозревая, что за эти десять минут он стал беднее на полмиллиона и, возможно, лишился будущего своей компании. Она аккуратно положила телефон на тумбочку и подключила кабель. Маленькая молния на экране вспыхнула и погасла.
Она легла на свою половину кровати, натянув одеяло до подбородка. Сна не было ни в одном глазу. Она лежала и смотрела в потолок, представляя, как завтра утром Роман возьмет телефон в руки. Это будет грандиозный взрыв. Но она будет готова. Чемодан она начнет собирать, как только он уйдет в ванную.
— Спокойной ночи, дорогой, — прошептала она одними губами, и в темноте её улыбка больше напоминала оскал. — Надеюсь, тебе приснится твой бюджетный отдых. Потому что в реальности его больше не существует.
Утро ворвалось в спальню нагло, сквозь щель в плотных шторах, полоснув Романа по глазам ярким солнечным лучом. Он поморщился, чувствуя во рту вязкий привкус вчерашнего скандала, а в висках — тупую, ноющую боль от недосыпа. Первой мыслью было, что всё произошедшее вчера — дурной сон, порожденный усталостью. Не могла же Вика всерьез устроить истерику из-за отеля.
Он потянулся к тумбочке за телефоном — привычный утренний ритуал: проверить почту, глянуть курсы валют, ответить на сообщения партнеров. Экран загорелся, приветливо подмигнув часами: 08:15. Но внимание Романа привлекло не время, а висящее в центре экрана уведомление от банковского приложения. Красный значок с восклицательным знаком.
Роман нахмурился, протирая глаза. Может, списание за подписку на онлайн-кинотеатр не прошло? Он свайпнул по экрану, разблокировал устройство и открыл сообщение.
Буквы поплыли перед глазами. Он моргнул, пытаясь сфокусировать зрение, надеясь, что цифры изменятся, исчезнут, окажутся ошибкой системы. Но они оставались на месте, черные и безжалостные на белом фоне.
«Списание: 582 400 RUB. Получатель: MALDIVES LUXURY TRAVEL. Баланс: 17 600 RUB».
Внутри у Романа что-то оборвалось. Гулко, страшно, будто лифт, в котором он ехал, сорвался в шахту. Холод мгновенно сковал конечности, а сердце пропустило удар, потом второй, и забилось где-то в горле, мешая дышать. Это были те самые деньги. Зарплатный фонд. Аренда. Деньги, без которых через три дня его компания превратится в труп.
— Нет… — прохрипел он, вскакивая с кровати. Ноги запутались в одеяле, он едва не рухнул на пол. — Это ошибка. Это взлом. Хакеры.
Но телефон лежал здесь. Всю ночь. На зарядке. А рядом спала…
Роман поднял голову. Вторая половина кровати была пуста и аккуратно заправлена.
Он вылетел из спальни, сжимая телефон в руке как гранату с выдернутой чекой. В коридоре стоял чемодан — огромный, серебристый, тот самый, с которым они летали в Доминикану три года назад. Он был уже закрыт и упакован.
Роман ворвался на кухню. Виктория сидела за столом, спиной к окну. Перед ней стояла чашка свежесваренного кофе и тарелка с круассаном. Она была уже одета — белые льняные брюки, легкая блузка, волосы уложены в безупречную прическу. Она выглядела как картинка из журнала о красивой жизни.
— Ты что натворила?! — заорал Роман. Голос сорвался на фальцет. Он швырнул телефон на стол перед ней. Гаджет ударился о дерево и замер в сантиметре от кофейной чашки. — Ты видела это?! Ты что сделала?!
Виктория медленно, с грацией сытой кошки, поставила чашку на блюдце. Тонкий фарфор едва слышно звякнул. Она подняла на мужа спокойный, ледяной взгляд. В её глазах не было ни страха, ни раскаяния — только торжество победителя.
— Доброе утро, Рома. Я вижу, ты уже оценил мой выбор. Не благодари. Я решила избавить тебя от мук совести. Ты же так переживал, что не можешь обеспечить жене достойный отдых. Я помогла тебе решиться.
— Ты с ума сошла? — Роман схватился за голову, чувствуя, как пол уходит из-под ног. — Это полмиллиона! Это зарплата людей! Это деньги на налоги! Ты понимаешь, что ты наделала? Ты меня обанкротила! Как ты вообще… Пароль? Как ты узнала пароль?!
— У тебя слишком крепкий сон, дорогой, — усмехнулась она, отламывая кусочек круассана. — И слишком доверчивое лицо. Биометрия — великая вещь.
Роман смотрел на неё и не верил своим ушам. Перед ним сидел не человек, с которым он делил жизнь, а какой-то монстр, лишенный эмпатии. Она украла деньги, пока он спал, использовала его собственное лицо, чтобы ограбить его, и теперь сидела и пила кофе, словно ничего не произошло.
— Верни, — выдохнул он, опираясь руками о стол и нависая над ней. — Сейчас же. Отменяй. Звони в банк, пиши в поддержку, делай что хочешь. Верни деньги на счет. Прямо сейчас, Вика! Иначе я за себя не ручаюсь.
Виктория даже не отшатнулась. Она демонстративно медленно прожевала выпечку, проглотила и, промокнув губы салфеткой, покачала головой.
— Не кричи. Ты брызгаешь слюной, это отвратительно. И деньги вернуть нельзя. Я выбрала тариф «Non-refundable». Невозвратный. Ты же сам учил меня, что за качество надо платить, а решения должны быть твердыми. Скидка была хорошая, грех было не воспользоваться. Так что, Рома, назад дороги нет.
— Невозвратный… — повторил он, оседая на стул напротив. Силы покинули его мгновенно, оставив только звенящую пустоту.
— Именно. — Она взяла свой телефон и, разблокировав его, повернула экраном к мужу. Там красовалась бронь отеля на Мальдивах. — Вылет сегодня вечером. Бизнес-класс. Отель — сказка, Рома. Жаль, что ты не полетишь. Там было бы место для двоих, но после вчерашнего твоего выступления… я решила, что мне нужно побыть одной. Восстановить нервную систему. Считай это моральной компенсацией за то унижение с «трешкой», которое ты мне вчера устроил.
— Компенсацией? — тихо переспросил Роман. — Ты украла деньги, которые я откладывал на спасение бизнеса, чтобы полежать на пляже, и называешь это компенсацией? Вика, мне нечем платить людям. Мне нечем платить аренду. Ты не просто съездила в отпуск, ты уничтожила всё, что я строил пять лет.
— Ой, не драматизируй, — она закатила глаза. — Ты вечно ноешь. Найлешь. Перезаймешь. Кредит возьмешь. Ты же мужик, в конце концов. Выкрутишься. А я не собираюсь тухнуть в Москве из-за твоих проблем. Я хочу жить сейчас, а не когда ты там свои склады оплатишь.
Роман смотрел на неё, и пелена ярости в его глазах сменилась странной, пугающей ясностью. Он вдруг увидел всё: её эгоизм, её потребительское отношение, её абсолютное равнодушие к нему как к человеку. Она не просто капризничала. Она хладнокровно, расчетливо переступила через него.
— Ты ведь понимаешь, что это конец? — спросил он. Голос его звучал сухо, безжизненно. — Не будет никаких «выкрутишься». Не будет никакого возвращения. Ты сейчас не просто купила тур. Ты продала нашу семью. За пятьсот восемьдесят тысяч.
— Опять пафос, — фыркнула Виктория, вставая из-за стола. Она подошла к кофемашине, чтобы поставить чашку в мойку. — Семью рушишь ты своей жадностью. Если бы ты сразу купил нормальный тур, ничего бы этого не было. Ты сам спровоцировал меня. Так что не перекладывай вину. Я просто взяла то, что мне причитается по статусу жены бизнесмена.
Она повернулась к нему, и на её лице заиграла надменная улыбка.
— И кстати, такси до аэропорта я уже заказала. Тоже бизнес-класс. С твоей карты, разумеется. Там оставалось еще немного мелочи, как раз хватит. Не провожать же меня на метро, правда?
Роман молчал. Он смотрел на красную цифру баланса на своем телефоне и понимал, что говорить больше не о чем. Слова закончились. Осталась только выжженная земля. И женщина, которая собиралась танцевать на пепле.
Телефон в руке Виктории коротко вибрировал, разрывая вязкую тишину кухни. Она бросила быстрый взгляд на экран и удовлетворенно кивнула.
— Черный «Майбах» уже у подъезда, — сообщила она ровным тоном, словно объявляла остановку в метро. — Я не люблю ждать, и водители бизнес-класса это знают. В отличие от некоторых.
Она надела солнцезащитные очки, несмотря на то, что стояла в полумраке квартиры. Этот жест окончательно отгородил её от мужа, превратив в чужого человека, в недосягаемую картинку из глянцевого журнала. Роман сидел на том же стуле, ссутулившись, словно у него вытащили позвоночник. Он смотрел на жену, и в его взгляде не было ни любви, ни ненависти — только брезгливое удивление, с каким рассматривают диковинное, но ядовитое насекомое.
— Помоги мне с чемоданом, — скомандовала Виктория, направляясь в коридор. — Он тяжелый. Я набрала платьев для фотосессий.
Роман даже не пошевелился.
— Неси сама, — глухо отозвался он. — Ты же сильная и независимая женщина. Раз нашла силы украсть полмиллиона, найдешь силы дотащить тряпки до лифта.
Виктория остановилась в дверном проеме. Она медленно стянула очки на кончик носа и посмотрела на него поверх темных стекол. В её взгляде читалось искреннее непонимание. Она действительно не считала себя виноватой. В её искаженной системе координат это он был злодеем, который пытался лишить её законного комфорта.
— Ты жалок, Рома, — выплюнула она. — Даже сейчас, когда я уезжаю, ты не можешь вести себя как мужчина. Ты сидишь и жалеешь свои бумажки. Деньги — это всего лишь ресурс. Их можно заработать снова. А вот мое отношение к тебе ты уже не купишь. Ты провалил тест.
— Тест? — Роман издал короткий, лающий смешок. — Это был тест? Я думал, это было ограбление. Ты понимаешь, что мне завтра не на что закупать товар? Через неделю мне нечем будет платить парням на складе. Ты не просто «потратила ресурс», Вика. Ты выдернула чеку из гранаты и сунула мне в карман.
— Значит, крутись! — рявкнула она, теряя хладнокровие. — Ищи инвесторов, продавай машину, занимай у друзей. Сделай хоть что-нибудь, кроме нытья! Я вернусь через две недели, и я очень надеюсь, что к этому времени ты приведешь дела в порядок и перестанешь строить из себя жертву. Я хочу вернуться в нормальную жизнь, а не в этот скулеж.
Она резко развернулась, схватилась за ручку огромного серебристого чемодана и с усилием потянула его на себя. Колесики жалобно скрипнули по ламинату, оставляя на полу невидимый, но ощутимый след разрыва.
Роман смотрел ей в спину. Он вдруг отчетливо понял, что никакой «нормальной жизни» больше не будет. И дело было даже не в деньгах, хотя дыра в бюджете была катастрофической. Дело было в том, что перед ним стоял враг. Враг, который спал с ним в одной постели, ел его еду и ждал момента, чтобы ударить в спину ради красивой фотки в соцсети.
— Вика, — позвал он. Голос звучал пугающе спокойно.
Она замерла у входной двери, уже взявшись за замок.
— Что еще? Хочешь пожелать счастливого пути?
— Нет. Я хочу сказать, чтобы ты не возвращалась.
Виктория обернулась. На её лице застыла ухмылка.
— Ой, перестань. Остынешь. Ты всегда остываешь. Я прилечу загорелая, красивая, отдохнувшая, и ты сам прибежишь встречать меня с цветами. Ты без меня не можешь, Рома. Ты привык, что я — украшение твоей скучной жизни.
— Ключи, — сказал он. — Оставь ключи на тумбочке.
— И не подумаю, — фыркнула она. — Это и моя квартира тоже. Не устраивай цирк. Мы поговорим, когда я вернусь. А сейчас мне пора. Океан не ждет.
Она открыла дверь. С лестничной площадки пахнуло табаком и чужой жизнью.
— Если ты улетишь сейчас, — медленно произнес Роман, глядя ей прямо в затылок, — то возвращаться тебе будет некуда. Я сменю замки сегодня же. А твои вещи, которые не влезли в чемодан, отправлю курьером к твоей маме. За твой счет, разумеется.
Виктория на секунду замешкалась. Её рука на ручке чемодана дрогнула. Но гордыня, взращенная годами безнаказанности, перевесила здравый смысл. Она не могла позволить ему оставить последнее слово за собой.
— Ты блефуешь, — бросила она через плечо. — Ты не посмеешь. Ты слишком слаб для таких решений. Прощай, Рома. Не скучай тут со своими тремя звездами.
Она вышла, с грохотом перекатив чемодан через порог. Дверь захлопнулась. Не громко, не истерично, а тяжело и плотно, с глухим металлическим щелчком. Этот звук прозвучал как выстрел в пустой комнате.
Роман остался сидеть на кухне. Он слышал, как загудел лифт, увозя его жену и его полмиллиона вниз, к подъезду, к черному «Майбаху», к бизнес-залу аэропорта.
Тишина в квартире стала абсолютной. Она давила на уши, заполняя собой каждый угол. Роман медленно взял телефон. Экран снова засветился. Приложение банка всё так же показывало жалкие семнадцать тысяч рублей.
Он перевел взгляд на стол, где еще стояла её чашка с недопитым кофе. На ободке остался след яркой помады. След человека, который только что уничтожил его будущее и уехал загорать.
Роман встал, взял чашку и подошел к раковине. Он не стал её мыть. Он просто разжал пальцы. Фарфор ударился о стальное дно мойки и разлетелся на мелкие осколки.
— Невозвратный тариф, — прошептал он в пустоту. — Это точно.
Он достал из кармана смартфон, нашел контакт мастера по вскрытию замков, который был записан у него еще с офисного переезда, и нажал кнопку вызова. Гудки шли длинные, тягучие.
Бизнес, скорее всего, не выживет. Квартиру, возможно, придется разменивать. Впереди были месяцы долговой ямы, звонки кредиторов и грязь бракоразводного процесса. Но, глядя на закрытую дверь, Роман впервые за последние сутки почувствовал странное, болезненное облегчение. Самый дорогой пассив в его жизни только что самоликвидировался.
— Алло, мастер? — сказал он в трубку. — Мне нужно срочно поменять личинку замка. Да, прямо сейчас. Да, я заплачу. У меня как раз осталось семнадцать тысяч. Думаю, на свободу хватит…
