– Тебе молока налить?
Юля аккуратно поставила на стол две чашки с ароматным кофе. Воздух был пропитан сладким запахом ванили – девушка только что достала из духовки свежеиспечённое печенье. Оно лежало на тарелке, румяное и аппетитное, маня своим видом и ароматом.
Марк сидел напротив, за небольшим кухонным столом, накрытым клетчатой скатертью. Он рассеянно помешивал сахар в чашке, движения его были медленными, будто машинальными. Ложка тихо постукивала о фарфор, но мужчина, казалось, не слышал этого звука. Его взгляд был устремлён куда‑то вдаль, словно он видел перед собой не уютную кухню, залитую тёплым светом настольной лампы, а что‑то далёкое и невидимое для других.
– Ты сегодня какой‑то тихий, – мягко заметила Юля, присаживаясь рядом. Она слегка наклонила голову, внимательно глядя на Марка. – Всё в порядке?
Марк медленно поднял глаза, будто только сейчас осознав, что она здесь, рядом. На его лице промелькнуло выражение, словно он возвращается из далёких мыслей в реальность.
– Да, всё нормально. Просто… задумался, – ответил он, стараясь улыбнуться, но улыбка получилась вымученной, неискренней.
Юля кивнула, но внутри у неё зашевелилось нехорошее предчувствие. Она хорошо знала Марка, знала его привычки и настроения. И сейчас всё указывало на то, что дело не в обычной задумчивости. Просто сегодня третье мая. Это опять повторяется…
Каждый год в этот день Марк менялся. Он становился молчаливым, отстранённым, будто невидимая стена вырастала между ним и всем миром. Закрывался в комнате, почти не разговаривал, отказывался от еды. Вместо привычной энергичной музыки он включал классическую – ту, которую обычно терпеть не мог. Юля не раз пыталась осторожно расспросить его, но ответы всегда были размытыми, а разговоры неизменно сворачивали в сторону, так и не доходя до сути.
Юля посмотрела на него, подбирая слова. Ей хотелось помочь, но она не знала, как подступиться. Что такого страшного случилось в этот день?
– Может, расскажешь, что тебя тревожит? – осторожно продолжила она, стараясь, чтобы голос звучал спокойно и без нажима. – Я ведь не чужой человек. Мы вместе уже столько лет…
Марк вздохнул, провёл рукой по лицу, словно стряхивая наваждение. На мгновение ему показалось, что он вот‑вот расскажет всё, что годами копилось внутри. Но слова застряли в горле, а давняя боль снова сжала сердце.
– Юль, давай не сегодня. Правда, – произнёс он, глядя куда‑то в сторону. – Мне просто нужно… побыть одному.
Она хотела возразить, но, взглянув в глаза Марка, снова увидела ту самую пустоту – ту же, что появлялась в них каждый год третьего мая. Взгляд его был отстранённым, словно он находился где‑то далеко, в месте, куда ей нет доступа. Внутри всё сжалось, к горлу подступил ком, но она сглотнула его, стараясь сохранить спокойствие.
– Хорошо. Но если понадобится – я рядом, – произнесла она тихо, глядя ему в глаза.
Марк слабо улыбнулся – улыбка вышла вымученной, едва заметной. Он протянул руку, взял её ладонь и на мгновение сжал. Это прикосновение было коротким, почти мимолетным, но Юле хватило его, чтобы почувствовать: хоть что‑то между ними осталось. Тепло его пальцев, лёгкое давление – всё это говорило больше, чем слова. Сердце ёкнуло, и на секунду ей показалось, что всё ещё можно исправить.
Чуть позже, когда Марк поднялся и, не говоря ни слова, направился в спальню, Юля осталась на месте. Она медленно встала, провела рукой по краю стола, будто пытаясь ухватиться за что‑то реальное, ощутимое. Дверь в спальню закрылась с тихим щелчком, и Юля невольно вздрогнула. Она постояла в коридоре, прислушиваясь к приглушённым звукам фортепьянной музыки, доносившимся из‑за двери. Это была одна из тех медленных, тягучих мелодий, которые Марк обычно не любил, но каждый год в этот день включал без исключения.
Юля медленно прошла в гостиную. В комнате царил полумрак, лишь экран ноутбука мерцал в темноте, отбрасывая бледный свет на столик. Она остановилась перед ним, колеблясь. Марк никогда не запрещал ей пользоваться его техникой – у них не было секретов друг от друга, никаких паролей, никаких границ. Их правило было простым – доверие. Они всегда придерживались его, и это делало их отношения крепче.
Но сейчас внутри что‑то шевельнулось, подсказало – ответ кроется там. Может, если она найдёт то, что он скрывает все эти годы, то наконец поймёт, что происходит с Марком каждое третье мая.
Юля протянула руку и пододвинула ноутбук. Рабочий стол оказался на удивление аккуратным, почти стерильным – Марк всегда любил порядок, и это отражалось даже в том, как он организовывал файлы. Всё было разложено по папкам, подписано, ничего лишнего. Но в углу экрана, словно нарочно привлекая внимание, выделялась одна папка. Её название заставило Юлю вздрогнуть, по спине пробежал холодок: “Ты – моя жизнь”.
Мысли метались в голове Юли, словно птицы в клетке. Она могла просто закрыть крышку ноутбука, уйти в другую комнату, сделать вид, что ничего не видела. Это было бы проще всего – сохранить привычный порядок, не лезть в то, что, возможно, не предназначалось для её глаз. Но внутри всё смешалось: любопытство подталкивало узнать правду, страх предупреждал о возможных последствиях, а любовь заставляла искать ответы, чтобы понять, что происходит с человеком, которого она так хорошо, казалось бы, знает. Эти чувства сплелись в один тугой клубок, и пальцы сами потянулись к мыши.
Юля кликнула по папке. Экран моргнул, и перед ней появились фотографии. На первой была девушка – молодая, с густыми тёмными волосами, обрамлявшими лицо. Её улыбка… Юля замерла. В этой улыбке было что‑то до боли знакомое, будто она смотрела на собственное отражение, только чуть изменённое. Сердце сжалось, а в груди стало тесно, словно воздух вдруг сделался тяжёлым и густым.
Она продолжила листать снимки. Потом открыла видео. Девушка смеётся, машет рукой в камеру, что‑то говорит, но звука нет, и слова остаются тайной. На другом кадре она сидит у окна, погружённая в чтение книги. Солнечный свет падает на страницы, создаёт тёплые блики на её руках. Ещё одно фото – девушка в красивом платье, с аккуратно уложенными волосами. Видно, что она готовится к чему‑то важному, возможно, к торжественному событию. В углу экрана мелькнула дата: 2 мая.
Юля закрыла папку, откинулась на спинку кресла. В голове гудело, мысли путались, сталкивались друг с другом, не давая сосредоточиться. Кто эта девушка? Почему Марк хранит эти снимки? Почему ни разу за все годы их совместной жизни не упомянул о ней? Вопросы множились, но ответов не было. Каждая попытка найти логическое объяснение натыкалась на стену недосказанности.
Постепенно внутри зрело решение. Юля почувствовала, как неуверенность отступает, уступая место твёрдой решимости. Она должна знать правду! Не для того, чтобы обвинить или устроить скандал, а чтобы понять, чтобы наконец разорвать этот круг молчания, который год за годом отделял её от Марка.
Она дождалась, когда Марк выйдет из спальни. Он появился в коридоре, слегка прищурившись от света, будто только что вырвался из какого‑то своего мира. Юля встала перед ним, держа в руках распечатанные фотографии. Её пальцы слегка дрожали, но голос прозвучал ровно, без лишних эмоций:
– Кто она?
Лицо Марка изменилось мгновенно. Краска сошла с его щёк, глаза расширились, словно он увидел что‑то невероятное. Он сделал шаг вперёд, попытался взять снимки из её рук, но Юля отстранилась, крепко сжимая фотографии. В этот момент между ними словно возникла невидимая граница, которую ни один из них не решался переступить.
– Ответь мне. Пожалуйста, – тихо, но настойчиво повторила Юля, глядя Марку прямо в глаза. В её голосе не было упрёка, только искреннее желание разобраться, понять, что происходит.
Марк сглотнул, провёл рукой по волосам, будто пытаясь собраться с мыслями. Несколько секунд он молчал, словно внутри него шла напряжённая борьба. Юля видела, как он сжимает и разжимает кулаки, как нервно дёргается уголок его рта. Наконец он резко выдохнул и твёрдо произнёс:
– Я не буду это обсуждать.
Юля почувствовала, как внутри всё сжалось. Она так долго держала в себе вопросы, так старалась быть терпеливой, что теперь слова вырвались сами, чуть громче, чем она хотела:
– Но я хочу понять! – её голос дрогнул, но она не отступила. – Ты годами молчишь, закрываешься в себе, а теперь я нахожу эти фотографии… Объясни, пожалуйста! Я ведь переживаю за тебя.
– Нет! – Марк почти выкрикнул это, и в его взгляде вспыхнула такая ярость, что Юля невольно отступила на шаг. Она никогда не видела его таким – будто перед ней стоял совершенно другой человек. – Это не твоё дело!
– Как это не моё?! – в голосе Юли зазвучали нотки обиды и растерянности. К горлу подступил комок, но она старалась говорить ровно. – Мы пять лет вместе, у нас дети! Я думала, между нами нет секретов. А ты прячешь от меня какую‑то девушку, которую явно любил. Или до сих пор любишь?
Марк резко развернулся, метнулся к двери и схватил куртку, будто она могла стать щитом от этого разговора. Его движения были резкими, почти судорожными.
– Я не могу… не сейчас… – пробормотал он, не глядя на Юлю.
– Куда ты? – Юля бросилась за ним, схватила за рукав куртки, пытаясь остановить. – Марк, остановись! Мы должны поговорить. Нельзя просто убегать каждый раз, когда становится сложно.
Она чувствовала, как внутри нарастает паника. Ей хотелось верить, что ещё можно всё исправить, что он остановится, обернётся и скажет: “Прости, я просто не знал, как тебе это рассказать”. Но Марк лишь слегка отстранил её руку и, не говоря ни слова, вышел за дверь.
Но он уже распахнул входную дверь. На пороге Марк обернулся – всего на мгновение, будто хотел что‑то сказать или, может, передумать. В его глазах была такая глубокая, почти осязаемая боль, что у Юли сердце сжалось. Ей вдруг отчаянно захотелось подойти, обнять его, прошептать, что всё в порядке, что она готова ждать, пока он найдёт слова. Но слова застряли в горле, тяжёлые и неповоротливые, а тело будто оцепенело.
– Прости, – тихо, почти беззвучно прошептал он и вышел.
Дверь тихо хлопнула, оставив Юлю в пустой квартире. Она стояла, не двигаясь, всё ещё сжимая в руках фотографии той незнакомой девушки. Пальцы слегка дрожали, но она не разжимала ладонь, будто эти снимки были единственной нитью, связывающей её с тем, что происходило в голове Марка.
Следующие дни потянулись словно в тумане. Юля не знала, чем себя занять. Она была в отпуске, дети наслаждались теплым морем с бабушкой, а планы на совместный с мужем отдых были разрушены.
Фотографии девушки так и лежали на кухонном столе, Юля не могла их выбросить. Каждый день она невольно бросала на них взгляд, всматривалась в черты девушки, пытаясь понять. Девушка улыбалась с фото – тепло, открыто, так похоже на Юлю, но в то же время иначе. Что в ней было такого, чего не было в ней самой?
Однажды утром она наконец решилась. Достала телефон, нашла номер свекрови… Пальцы дрожали, когда набирала цифры, но она глубоко вдохнула и нажала “вызов”.
– Здравствуйте. Мне нужно с вами поговорить, – произнесла она, стараясь, чтобы голос звучал ровно.
Свекровь ответила не сразу. В трубке послышалось лёгкое шуршание, будто она перекладывала телефон в руке, а потом спокойный, чуть приглушённый голос:
– Конечно, Юля. Я могу приехать через час, подойдёт?
– Да, буду ждать, – коротко ответила Юля и отключилась.
И вот свекровь здесь. С легким любопытством разглядывает опустевшую квартиру.
– Я слушаю, – сказала она наконец, присаживаясь на диван. – О чём ты хотела поговорить? Если о Марке, так он у меня.
– Кто эта девушка? – тихо спросила Юля, протягивая фотографию.
– Это… Наташа.
Наташа была яркой, весёлой девушкой, от которой словно исходил внутренний свет. Она обожала классическую музыку – могла часами слушать разные композиции. Ещё она любила цветы: в её комнате всегда стояли свежие букеты, а на подоконнике росли фиалки и герань. Они с Марком встретились в университете – он изучал экономику, она филологию. Познакомились на студенческой вечеринке, разговорились и уже не смогли расстаться. Их отношения развивались легко и естественно: свидания в кафе, долгие прогулки по городу, совместные поездки за город. Они мечтали о будущем, строили планы, обсуждали, какой будет их свадьба, где они будут жить, сколько у них будет детей. Всё казалось таким ясным и радостным.
А потом случилась авария. Третье мая. В тот день шёл сильный дождь, дорога стала скользкой, видимость ухудшилась. Грузовик, ехавший навстречу, внезапно потерял управление. Удар был сильным, у девушки не было ни единого шанса.
– Марк был раздавлен, – тихо рассказывала свекровь, глядя перед собой. Её голос звучал ровно, но в нём чувствовалась давняя боль. – Он перестал выходить из комнаты, почти не ел, не спал ночами. Мы с отцом боялись за него – настолько он был сломлен. Он винил себя, хотя никакой его вины в этом не было. Просто несчастный случай, жестокая случайность.
Она сделала паузу, взяла чашку с чаем, но тут же поставила её обратно – напиток давно остыл.
– А потом он встретил тебя. Ты появилась в его жизни как луч света. Он начал улыбаться, снова интересоваться тем, что происходит вокруг. Стал ходить на работу, встречаться с друзьями. Мы думали… думали, что он справился. Что смог отпустить прошлое и начать жить заново.
Юля слушала, крепко сжимая в руках чашку. Чай давно остыл, но она не замечала этого. Слова свекрови проникали в сознание, складывались в картину, которую она раньше не могла увидеть.
– Я – замена? – тихо произнесла Юля, поднимая глаза на собеседницу. В её глазах стояли слезы.
Свекровь вздохнула, провела рукой по скатерти, словно собираясь с мыслями.
– Он ошибается. Ты не замена. Ты – его шанс на нормальную жизнь. Но он так и не смог принять одну простую истину: можно любить двоих. Любовь к Наташе не должна мешать любви к тебе. Это разные чувства, они не исключают друг друга. Но Марк не смог этого понять. Для него это стало ловушкой – он боялся, что, любя тебя, предаст память о Наташе.
Юля молчала. Она понимала, что Марк страдал, что его боль была настоящей, но от этого не становилось легче. Она чувствовала себя застрявшей между двумя мирами: прошлым, которого не вернуть, и настоящим, которое рушилось у неё на глазах.
Через неделю она получила письмо. Обычный конверт, без особых примет, но внутри – сухие, официальные строки: Марк подал на развод. Юля прочла письмо дважды, будто надеясь, что смысл изменится, что это какая‑то ошибка. Но слова оставались теми же – чёткими, безжалостными.
Она горько усмехнулась, скомкала лист бумаги и с силой разорвала его на части. Кусочки упали на пол, словно обрывки их общей жизни. Потом она медленно опустилась на стул, посмотрела в окно. За стеклом шёл дождь – тихий, монотонный, такой же серый, как её мысли.
В голове крутились воспоминания. Первый поцелуй – неловкий, трепетный, под старым клёном возле университета. Рождение детей – их первые улыбки, первые шаги, первые слова. Вечера у камина, когда они сидели вдвоём, пили чай и просто молчали, наслаждаясь теплом и близостью. Всё это теперь казалось далёким, почти нереальным, будто происходило не с ней, а с кем‑то другим.
Юля сидела у окна, смотрела на капли, стекающие по стеклу, и думала о том, как быстро всё может измениться. Как легко рассыпаются в прах мечты, которые казались нерушимыми. Но где‑то глубоко внутри теплилась мысль – жизнь продолжается. И, возможно, когда‑нибудь она сможет снова почувствовать солнце – не сквозь пелену дождя, а по‑настоящему…
*********************
Однажды утром Юля проснулась с чёткой, ясной мыслью: нужно что‑то менять. Лежала в постели, слушала, как в соседней комнате возятся дети, и понимала – дальше так нельзя. Каждый день проходил одинаково: завтрак, сборы, работа, возвращение домой, рутина. Боль не ушла, но превратилась в тяжёлый груз, который она носила с собой, стараясь не показывать, как он давит.
Она долго думала, взвешивала все “за” и “против”. Юля начала действовать: собрала необходимые документы, позвонила сестре, объяснила ситуацию. Та, не задавая лишних вопросов, сразу предложила переехать к ней.
Через неделю Юля упаковала самые нужные вещи, усадила детей в машину и отправилась в другой город. Дорога заняла несколько часов, но всё это время она чувствовала странное облегчение – будто наконец сделала то, что давно должна была сделать.
Новый дом оказался небольшим, но уютным. Сестра помогла устроиться, познакомила с соседями, подсказала, где лучше искать работу. Юля быстро нашла место – её опыт и навыки оказались востребованы. Поначалу было непросто: незнакомый город, новые коллеги, другой ритм жизни. Но постепенно она втянулась. Дети пошли в новую школу и детский сад, начали заводить друзей.
Каждый день приносил что‑то новое. Работа отнимала много сил, но давала ощущение цели. Постепенно боль притупилась, стала терпимой. Она больше не просыпалась с тяжестью в груди, не ловила себя на мыслях о прошлом каждые пять минут. Жизнь налаживалась, пусть и не так, как она когда‑то представляла…
Прошло два года. За это время Юля сильно изменилась. Она стала увереннее, научилась принимать решения без оглядки на чужое мнение. Работа приносила удовлетворение, дети росли счастливыми, а город уже не казался чужим.
В этот день она стояла у зеркала, примеряя новый костюм. Вечером предстоял деловой приём – важная встреча, на которой нужно было представить свой проект. Нужно было произвести впечатление профессионала, человека, который умеет добиваться результатов. Она внимательно разглядывала своё отражение: юбка хорошо сидела, макияж был аккуратным, волосы уложены. Всё выглядело безупречно, но где‑то в глубине души шевельнулось непривычное чувство. Что‑то вроде вопроса: а что, если…
Мысли оборвал звонок в дверь. Юля удивлённо посмотрела на часы – гостей она не ждала. Подошла, посмотрела в глазок и на мгновение замерла. На пороге стоял Марк.
Он выглядел иначе, чем два года назад. Волосы чуть поседели, вокруг глаз появились новые морщины, в осанке читалась усталость. Но в глазах было что‑то новое – не та боль и растерянность, которые она помнила, а скорее решимость и… надежда?
– Привет, – тихо сказал он, глядя ей в глаза. – Можно войти?
Юля молча отступила, пропуская Марка в квартиру. Он переступил порог, осторожно огляделся по сторонам. На полках стояли книги, на столе – ваза с цветами, а на стене висели детские рисунки. Всё выглядело обжитым, продуманным, будто здесь давно сложилась своя отдельная жизнь.
– У тебя красиво, – негромко произнёс Марк, оглядываясь. В его голосе не было ни иронии, ни фальши – только искреннее удивление и, возможно, лёгкая тоска.
– Спасибо, – коротко ответила Юля, стараясь сохранить спокойствие. Она стояла напротив него, сложив руки на груди, и ждала, что будет дальше.
Марк глубоко вдохнул, словно набираясь смелости, и наконец заговорил:
– Я понял, что был не прав. Всё это время я ошибался.
Юля подняла глаза, внимательно глядя на него. Она не перебивала, не торопила – просто ждала продолжения, чувствуя, как внутри разгорается огонь надежды. Девушка так и не смогла его забыть, она всё ещё его любила.
– Я боялся говорить о Наташе, потому что думал: если начну – потеряю и тебя. Мне казалось, что любовь к ней и любовь к тебе – это что‑то несовместимое. Я не мог принять, что можно помнить о прошлом и одновременно жить настоящим. Поэтому закрывался, кричал, убегал… Но это было неправильно. Ты заслуживаешь правды и уважения. Я должен был говорить с тобой, а не прятаться.
Его голос звучал очень твёрдо. В глазах читалась искренность – та, которой раньше Юля не видела. Она слушала, не отводя взгляда, и понимала: он действительно осознал то, что годами отказывался признавать.
– А что теперь? – тихо спросила она, чувствуя, как сердце бьётся чуть чаще.
Марк шагнул ближе, осторожно взял её руки в свои. Его ладони были тёплыми, но слегка дрожали – то ли от волнения, то ли от долгого сдерживаемого напряжения.
– Теперь я хочу попробовать снова. Если ты позволишь. Я готов говорить. О Наташе. О нас. О том, что чувствую. Я больше не буду убегать. Только не прогоняй.
Юля закрыла глаза, вспоминая все эти годы: любовь, боль, разлуку, бессонные ночи и те редкие моменты, когда ей казалось, что всё ещё можно исправить. Потом открыла, посмотрела на Марка и искренне улыбнулась, впервые за долгое время чувствуя, что внутри что‑то отпускает.
– Давай попробуем…
