— Ты не фитнес-тренер, ты просто крутишь задницей перед мужиками! Я видел, как этот качок на тебя смотрел! Я запрещаю тебе туда ходить! Снимай эту форму немедленно, или я её сожгу прямо на тебе! Ты будешь сидеть дома, а не позорить меня своим спортом! — рёв Олега ударил Марину в лицо плотной звуковой волной, едва она переступила порог квартиры.
Он стоял в узком, полутёмном коридоре, словно цербер, перекрывая собой проход в комнаты. На нём были старые, вытянутые на коленях домашние штаны и майка, которая давно потеряла свой первоначальный цвет. Лицо мужа пошло красными пятнами, ноздри хищно раздувались, втягивая воздух, будто он пытался унюхать на ней запах чужого мужчины, запах измены, который нарисовало его воспалённое воображение.
Марина замерла, так и не вынув ключ из замочной скважины. Тяжёлая спортивная сумка оттягивала плечо, мышцы спины гудели после трёх групповых тренировок подряд, а в голове всё ещё звучал ритмичный бит клубной музыки из зала. Ей хотелось только одного: встать под горячий душ и смыть с себя усталость этого бесконечного дня. Но вместо воды её окатило липкой, густой злобой.
— Олег, дай пройти. Я устала, у меня ноги гудят, — тихо произнесла она. Её голос звучал сухо, как шелест наждачной бумаги. В нём не было страха, только безграничная, свинцовая усталость.
— Устала она! — Олег зло хохотнул, и этот звук отразился от стен прихожей, многократно усилившись. — Устала задницей вилять? Я был там сегодня, Марина. Я всё видел. Стоял в холле за пальмой, пока ты там красовалась. Видел, как ты вышла к кулеру. В этих своих… лосинах, которые врезаются во все места так, что анатомию изучать можно. И как тот бородатый у стойки администратора пялился на тебя. Ты же специально так оделась, да? Чтобы они слюни пускали? Чтобы каждый мужик в зале представлял тебя в своей постели?
Марина наконец вытащила ключ и медленно закрыла дверь. Щелчок замка прозвучал как приговор — она заперта в клетке с разъярённым зверем.
— Это спортивная форма, Олег. Компрессионное белье. В нём тренируются, чтобы вены не вылезали и мышцы держались в тепле, — она говорила медленно, стараясь не смотреть ему в глаза, чтобы не провоцировать новую вспышку. — А тот «бородатый» — это курьер, который привозит воду. Ему плевать на меня, он ждал, пока администратор подпишет накладную. У него работа, Олег. Как и у меня.
— Не ври мне! — он резко шагнул вперёд, сокращая дистанцию до минимума. От него пахло несвежим потом, застарелым табаком и тем кислым запахом, который появляется у людей, целыми днями лежащих на диване и накручивающих себя собственными мыслями. — Я мужик, я вижу, как они смотрят! Ты продаешь не тренировки, ты продаешь себя! Только по частям и визуально! Для всех доступна, да?
Он вдруг протянул руку и с силой дёрнул лямку её сумки. Ткань больно врезалась Марине в плечо, но она инстинктивно вцепилась в ручку, пытаясь удержать своё имущество. Это была не просто сумка — это был её рабочий инструмент, её музыка, её сменная обувь, её маленькая независимость.
— Отдай сумку, — процедила она, глядя ему в переносицу. — Не устраивай цирк. Соседи услышат.
— Плевать я хотел на соседей! Пусть знают, с кем я живу! — Олег рванул сумку на себя со всей дури.
Марина, не ожидавшая такого рывка, потеряла равновесие. Сумка выскользнула из пальцев и с глухим, тяжёлым звуком ударилась об пол. Молния с треском разошлась, выплюнув наружу пластиковую бутылку с водой, влажное полотенце и чехол с микрофоном. Бутылка покатилась по кафелю, ударившись о ботинок Олега.
Он пнул сумку ногой, отшвыривая её к вешалке, словно это был мешок с мусором.
— Видишь? Вот твоя работа! Валяется в ногах! — орал он, брызгая слюной. — Ты позоришь меня! Моя жена — не дешёвка с панели, чтобы скакать перед мужиками в трусах!
— У меня группа «Здоровье», Олег! Женщины пятьдесят плюс! И пилатес для беременных! — Марина впервые повысила голос, чувствуя, как внутри начинает закипать холодная ярость. — Каких мужиков ты там нашёл? В женской раздевалке? Или ты теперь и к бабушкам меня ревновать будешь? Ты совсем головой поехал от безделья?
— Не смей попрекать меня бездельем! — его лицо исказилось, став похожим на маску ненависти. Упоминание его несостоятельности было запретной темой, красной кнопкой, которую Марина нажала с точностью хирурга. — Я ищу себя! Я работаю над проектами! А ты… ты просто мясо. Красивое, подтянутое мясо для чужих глаз.
Он схватил её за руку чуть выше локтя. Пальцы впились в кожу жестко, больно, до синяков. Он притянул её к себе, заставляя смотреть в его налитые кровью глаза.
— Ты не поняла, Марина. Это не просьба. Я не позволю своей жене быть посмешищем. Ты думаешь, я не знаю, что про таких, как ты, говорят? «Фитоняшки». Знаешь, что это значит на языке нормальных мужчин? Это значит — доступно.
Марина стояла, не пытаясь вырваться. Она знала: дёрнешься — будет только хуже. Она смотрела на него с ледяным презрением, в котором не осталось ни капли любви, ни капли жалости. Только отвращение.
— Отпусти руку, — сказала она тихо. — Ты мне синяки оставишь. Как я буду завтра вести занятие с синяками? Скажу, что любящий муж так сильно держал, что чуть кость не сломал?
— А ты не будешь вести занятия! — выплюнул он ей в лицо. — Завтра ты никуда не пойдешь. И послезавтра тоже. Кончилась твоя карьера.
Он с силой оттолкнул её. Марина ударилась плечом о стену, но устояла на ногах. Олег же, не глядя на неё, наклонился к рассыпанным вещам. Его трясущиеся руки схватили её яркий, неоново-салатовый спортивный топ, который лежал поверх кучи.
— Вот в этом ты ходишь? В этом лоскуте? — он поднял топ на уровень глаз, брезгливо держа его двумя пальцами, словно дохлую крысу. — Это же лифчик, Марина! Ты ходишь на людях в нижнем белье! Шлюха. Обыкновенная дешёвая шлюха.
Он скомкал дорогую, технологичную ткань в кулаке и швырнул её в сторону гостиной.
— Раздевайся, — скомандовал он, тяжело дыша. — Снимай с себя всё это дерьмо. Сейчас мы будем наводить порядок в этом доме. И начнем с твоего гардероба.
Марина молчала. Она поняла, что сегодня разговора не будет. Сегодня будет казнь.
— Ты глухая? Я сказал, мы будем чистить этот дом от грязи! — рявкнул Олег, пинком отправляя остатки содержимого спортивной сумки в глубину гостиной.
Пластиковая бутылка, весело подпрыгивая, закатилась под диван. Марина медленно разулась, аккуратно поставила кроссовки в обувницу — этот жест нормальности выглядел дико на фоне творящегося безумия — и прошла в комнату. Олег уже хозяйничал у шкафа-купе. Скрежет раздвижной двери резанул по ушам, словно ножом по стеклу.
Он не перебирал вещи, он их казнил. Его широкие ладони, привыкшие больше к пульту от телевизора и банке пива, чем к физическому труду, грубо срывали одежду с вешалок. Трещали пластиковые плечики, ломаясь под напором его ярости.
— Так, что тут у нас? — Олег выудил чёрные легинсы с прозрачными вставками по бокам. — О, вот это я понимаю! «Вентиляция», да? Чтобы каждый урод в зале мог оценить цвет твоего белья? Или ты вообще без него ходишь, для лучшего сцепления с клиентами?
Он швырнул легинсы в центр комнаты, прямо на светлый ковролин. Ткань упала бесформенной кучей.
— Это профессиональная экипировка, Олег. Вставки из сетки нужны для терморегуляции, — голос Марины звучал ровно, но внутри неё натягивалась стальная струна. Она смотрела на мужа и видела чужого человека. — Положи на место. Они стоят семь тысяч.
— Семь тысяч? — Олег захохотал, и этот смех был похож на кашель больного пса. — Семь штук за дырявые штаны? Ты тратишь мой семейный бюджет на то, чтобы выглядеть как дешевка с трассы?
— Мой бюджет, Олег. Я их купила на свою премию. Ты в этом месяце в бюджет не внёс ни копейки.
Это было ошибкой. Лицо Олега потемнело, налившись дурной кровью. Он рванул с полки стопку аккуратно сложенных топов — розовых, голубых, салатовых. Яркие пятна полетели на пол, смешиваясь с чёрными легинсами.
— Ах, ты у нас богатая? Независимая? Премии получаешь? — он пинал одежду, сбивая её в одну большую, пёструю гору. — А за что премии, Марин? За дополнительные услуги в сауне? За индивидуальные тренировки в горизонтальном положении? Не смеши меня. Я знаю, как этот бизнес устроен. Все вы там — обслуживающий персонал для потных тел.
Марина прислонилась к дверному косяку, скрестив руки на груди. Ей казалось, что она смотрит какой-то дурной, артхаусный фильм про сумасшедший дом.
— Ты уничтожаешь мой рабочий гардероб. Мне завтра не в чем будет вести смену.
— А тебе и не нужно! — взревел он, вытряхивая из ящика велосипедки. — Нет больше никакой смены! Нет больше никакого фитнеса!
Олег оглядел комнату диким взглядом, тяжело дыша. На полу валялось всё: компрессионные костюмы, футболки с логотипом клуба, напульсники, даже новая ветровка для бега на улице. Гора цветной синтетики выглядела как труп клоуна посреди их серой, давно требующей ремонта гостиной.
— Чего-то не хватает, — пробормотал он, вытирая пот со лба тыльной стороной ладони. — Нужно закрепить урок. Чтобы ты даже не думала надеть это дерьмо снова.
Он резко развернулся и быстрым шагом, почти бегом, направился на кухню. Марина не шелохнулась. Ей было даже интересно, до какой степени низости он сможет опуститься. Послышался звон стекла, хлопанье дверцы кухонного шкафчика. Через секунду Олег вернулся.
В руке он сжимал литровую бутылку подсолнечного масла. Самого дешёвого, нерафинированного, которое покупал для жарки картошки. Жёлтая, мутная жидкость плескалась внутри.
— Что ты делаешь? — Марина впервые за этот вечер почувствовала, как по спине пробежал холодок. Не страха, а брезгливости.
— Делаю тебя честной женщиной, — осклабился Олег. Он скрутил крышку с бутылки и швырнул её в угол. — Ты же любишь, чтобы всё блестело? Чтобы облегало? Вот сейчас мы добавим немного блеска.
Он подошёл к куче одежды. Запахло густым, тяжёлым запахом жареных семечек.
— Олег, не смей, — Марина сделала шаг вперёд. — Это масло не отстирается. Ты испортишь вещи на десятки тысяч рублей.
— Плевать! — заорал он и перевернул бутылку.
Густая, жирная струя ударила в центр кучи, прямо на тот самый розовый топ. Олег начал водить бутылкой из стороны в сторону, щедро поливая спортивную форму. Масло впитывалось в технологичную ткань, оставляя тёмные, уродливые пятна. Оно стекало с футболок на легинсы, пропитывало шорты, капало на ковролин, расползаясь жирным озером.
— Вот так! — приговаривал он, сжимая пластик бутылки, чтобы масло лилось быстрее. — Вот теперь красиво! Теперь пусть твой «бородатый» на это посмотрит! Надень это, Марина! Ну же! Надень и иди крутить задом! Будешь скользить, как по маслу!
Зрелище было сюрреалистичным. Взрослый мужик с остервенением поливал одежду жены кулинарным жиром, и в его глазах светилось торжество победителя драконов. Запах масла смешался с запахом его пота и её тонких духов, создавая тошнотворную смесь.
Марина смотрела, как гибнет её экипировка. Она знала, что синтетика впитывает жир намертво. Эти вещи уже не спасти. Никакой порошок, никакая химчистка не выведет этот запах и эти пятна.
Олег выжал последние капли, встряхнул пустую бутылку и швырнул её прямо в центр промасленной кучи. Бутылка чвякнула, ударившись о мокрую ткань.
— Всё, — выдохнул он, уперев руки в боки. На его пальцах блестело масло. — Вопрос закрыт. Теперь ты никуда не пойдешь. Не в чем.
Он повернулся к жене, ожидая увидеть слёзы, истерику, мольбы. Он ждал, что она упадёт на колени, пытаясь спасти свои тряпки. Но Марина стояла всё так же прямо, и её лицо было белым, как мел.
— Ты испортил ковролин, — сказала она тихо. — Масло протечет сквозь одежду. Хозяин квартиры вычтет это из залога.
— Да насрать мне на залог! — Олег шагнул к ней, оставляя на полу жирные следы. — Ты всё ещё не поняла? Я спас нашу семью! Я спас твою репутацию! Теперь садись и пиши заявление. Прямо сейчас. Или увольняйся по телефону. Мне плевать как, но чтобы завтра ноги твоей там не было.
— Это мой единственный доход, Олег, — Марина смотрела не на него, а на масляное пятно, расползающееся по полу. — И твой единственный доход тоже, пока ты «ищешь себя». На что мы будем есть? На что мы будем снимать квартиру?
Олег навис над ней, его лицо было так близко, что она видела поры на его носу и капельки слюны в уголках губ.
— А это уже не твоя забота, — прошипел он. — Жена должна слушаться мужа. А если муж сказал «нет», значит — нет. Или ты пишешь заявление, или…
Он не договорил, но его взгляд красноречиво скользнул по оставшейся на Марине одежде — джинсам и простой футболке.
— Или я и это маслом полью. Прямо на тебе.
Запах нерафинированного масла, густой, тяжёлый, с нотками жареных семечек, мгновенно заполнил комнату, вытесняя воздух. Он стоял в носу, оседал на языке, пропитывал собой обои и шторы. Казалось, что они находятся не в квартире, а внутри огромной, грязной фритюрницы.
Марина смотрела на масляное пятно, которое медленно, но верно расползалось по светлому ворсу ковролина, захватывая всё новые территории. Оно уже добралось до ножки дивана. Её взгляд скользнул по безнадёжно испорченным вещам. Неоновый топ, почерневший от жира, выглядел как мёртвая медуза, выброшенная на берег.
— Ты хоть понимаешь, что ты сейчас сделал, Олег? — голос Марины был пугающе спокойным, но в нём звенела сталь. — Это не просто одежда. Это мой рабочий инструмент. Это как если бы я пришла к тебе в кабинет, если бы он у тебя был, и разбила твой ноутбук молотком.
— Не смей сравнивать! — взвился Олег. Его грудь ходила ходуном, на лбу выступила испарина. Он чувствовал себя героем, сокрушившим дракона, а эта женщина смела говорить с ним о какой-то бухгалтерии. — Мой ноутбук — это мозг! Это идеи! А твои тряпки — это приманка для кобелей!
— Эти «тряпки» приносили в дом восемьдесят тысяч в месяц, — Марина сделала шаг вперёд, игнорируя вонь. — А твои идеи за последние полгода принесли нам только долг по кредитке. Ты уничтожил единственное, что кормило нас обоих. Завтра мне выходить на смену. Мне не в чем вести степ-аэробику. Мне не в чем вести пилатес. Ты понимаешь, что за пропуск смены меня оштрафуют? А если я не выйду и послезавтра — меня уволят по статье.
— Вот и отлично! — заорал Олег. Он наклонился к масляной куче, его пальцы скользнули по мокрой поверхности кроссовка. Он схватил тяжёлый, профессиональный «Nike» с амортизирующей подошвой. — Пусть увольняют! Я этого и добиваюсь! Мне не нужна жена, на которую пялится весь район!
Он размахнулся и со всей силы швырнул кроссовок в Марину.
Обувь, утяжелённая пропитавшим её маслом, просвистела в воздухе и глухо ударила Марину в плечо. Она охнула, отшатнувшись назад, и ударилась спиной о дверной косяк. Жирный отпечаток подошвы мгновенно расцвёл на её чистой домашней футболке. Боль была резкой, тупой, отдающей в ключицу.
— Ты ударил меня, — констатировала она, потирая ушибленное место. В её глазах что-то окончательно погасло. Последняя искра надежды на адекватность этого человека исчезла, оставив после себя только холодную пустоту.
— Я вправил тебе мозги! — Олег не унимался. Он чувствовал, как адреналин бьёт в голову, требуя ещё больше шума, ещё больше действий. Ему было мало испорченных вещей, ему нужно было сломать её сопротивление. — Мне плевать на твой доход! Слышишь? Плевать! Я мужик, я найду деньги! Я заработаю миллионы, когда мой проект выстрелит! А ты… ты просто позорище.
Он подошёл к ней вплотную, наступая прямо в масляную лужу носках, оставляя жирные следы на ламинате.
— Кто ты вообще такая, Марина? Ты думаешь, ты тренер? Спортсменка? — он скривил губы в презрительной ухмылке, и его лицо стало уродливым, как маска злого клоуна. — Ты просто обслуга. Обычный сервисный персонал. Ты подаешь полотенца, ты включаешь музыку, ты скачешь перед жирными бабами и потными мужиками. Ты ничем не лучше уборщицы или официантки в придорожном кафе. Только у тех хоть форма приличная, а ты торгуешь своим телом, упакованным в лайкру.
Каждое его слово падало, как камень. Олег бил по самому больному — по её гордости, по её любви к профессии, по тем годам, которые она потратила на обучение, на курсы анатомии и физиологии, на получение сертификатов. Для него всё это было лишь «кручением задницей».
— Моя жена не будет обслуживающим персоналом для потных тел! — он ткнул пальцем ей в грудь, прямо в жирное пятно от кроссовка. — Я не для того женился, чтобы мои друзья спрашивали, сколько стоит час с моей женой.
— Твои друзья? — Марина горько усмехнулась. — Твои друзья — это такие же неудачники, которые сидят на шее у жён и рассуждают о величии, попивая дешёвое пиво. Им не по карману даже пробное занятие в моём клубе.
— Заткнись! — лицо Олега побагровело. — Не смей оскорблять моих друзей! Ты сейчас же возьмёшь телефон, позвонишь своей начальнице, этой крашеной суке, и скажешь, что ты увольняешься. Срочно. По семейным обстоятельствам. Скажешь, что муж запретил. Пусть знают, что у тебя есть хозяин.
— А если я не позвоню? — тихо спросила Марина.
— Тогда ты вылетишь отсюда вслед за своими тряпками, — прошипел Олег, наклоняясь к её лицу. Его дыхание было сбивчивым, глаза бегали. — Это моя квартира. Мой дом. И здесь будут мои правила. Или ты увольняешься и становишься нормальной женой, сидишь дома, варишь борщ и рожаешь детей, или валишь на все четыре стороны. Прямо сейчас. В ночь.
Он отступил на шаг, ожидая её реакции. Он был уверен, что победил. Ведь идти ей было некуда — родители в другом городе, подруги, по его мнению, такие же «вертихвостки», не приютят. Он загнал её в угол, лишил инструментов, унизил и поставил ультиматум. В его картине мира она должна была сейчас разрыдаться, упасть ему в ноги и просить прощения, обещая быть покорной и удобной.
Марина посмотрела на него долгим, изучающим взглядом. Она видела перед собой не мужа, а жалкого, закомплексованного тирана, который пытается возвыситься, унижая единственного человека, который его поддерживал. Она чувствовала, как плечо пульсирует болью, как к горлу подступает тошнота от запаха масла, но страха больше не было.
— Значит, или увольнение, или на улицу? — переспросила она.
— Именно так, — кивнул Олег, самодовольно скрестив руки на груди. — Выбирай. Карьера шлюхи или семья.
Марина молча развернулась и пошла в спальню.
— Эй! Ты куда пошла? Я с тобой не закончил! — крикнул ей вслед Олег, но она не остановилась.
Через минуту она вышла обратно. В руках у неё был не телефон. Она держала большой туристический рюкзак, который они когда-то покупали для совместных походов, которые так и не случились.
— Ты что, пугать меня вздумала? — Олег рассмеялся, но в его смехе прозвучала нотка неуверенности. — Далеко собралась? К мамочке под крылышко?
Марина не ответила. Она подошла к комоду в прихожей, где лежали документы. Паспорт, диплом тренера, сертификаты, банковские карты — всё полетело в боковой карман рюкзака. Её движения были чёткими, скупыми, лишёнными суеты. Она действовала как робот, у которого отключили модуль эмоций, оставив только программу выживания.
— Ты что, серьёзно? — голос Олега дрогнул. — Ты променяешь меня на этот гадюшник? На этих потных уродов?
Он не мог поверить, что его блестящий план по «воспитанию» жены рушится на глазах. Вместо покорности он получил холодное, молчаливое неподчинение. И это бесило его ещё больше.
— Положи паспорт на место! — взвизгнул он, пытаясь преградить ей путь. — Ты никуда не пойдешь, пока не напишешь заявление!
— Отойди, Олег, — Марина застегнула молнию рюкзака. — Я выбираю не гадюшник. Я выбираю жизнь без параноика, который кидается обувью.
— Ах так? — он снова схватил с пола промасленный кроссовок. — Ну тогда получай!
— Только попробуй, — голос Марины прозвучал тихо, но в нём была такая ледяная угроза, что рука Олега с зажатым в ней масляным кроссовком дрогнула и замерла в воздухе. — Кинь его. Давай. И я тебе обещаю, Олег, ты будешь жрать этот линолеум вместе с маслом.
Она стояла перед ним, выпрямившись во весь рост, расправив плечи, которые привыкли жать штангу, а не сжиматься от страха. В этот момент контраст между ними стал особенно разительным: подтянутая, собранная женщина, от которой веяло силой, и рыхлый, потный мужчина в растянутых трениках, чьё лицо перекосило от бессильной злобы.
— Ты мне угрожаешь? — Олег опустил руку, но не разжал пальцев. Кроссовка чвакнула, выпустив на пол жирную каплю. — Ты, приживалка, угрожаешь хозяину дома?
— Я не угрожаю. Я констатирую факт, — Марина шагнула к нему, наступая прямо в лужу масла своими домашними тапочками, но даже не поморщилась. Ей было уже всё равно. Этот пол, эти стены, этот запах — всё это стало прошлым. — Ты назвал меня «обслугой»? «Мясом»? А теперь послушай меня, «хозяин». Ты — паразит. Ты три года сосёшь из меня деньги, энергию и жизнь. Ты ревнуешь меня к клиентам не потому, что любишь, а потому что завидуешь.
— Чему завидовать? — взвизгнул он, чувствуя, как почва уходит из-под ног. В его сценарии она должна была плакать, а не нападать. — Твоим потным мужикам?
— Тому, что они чего-то стоят. Тому, что они работают над собой. А ты превратился в желе, Олег. Ты смотришь на меня и видишь то, чего у тебя никогда не будет — дисциплины и успеха. Твои «проекты» — это пшик. Ты ноль без палочки. И без моей зарплаты ты сдохнешь с голоду через две недели.
Олег задохнулся от ярости. Правда, сказанная в лоб, без прикрас и жалости, ударила больнее, чем пощёчина. Он швырнул кроссовок на пол, брызги масла разлетелись веером, попадая на обои.
— Вон! — заорал он так, что на шее вздулись вены. — Пошла вон отсюда, тварь! Чтобы духу твоего здесь не было! Вали к своим качкам, живи в раздевалке!
Марина поправила лямку рюкзака. Она не побежала к двери, не стала суетиться. Она медленно наклонилась к куче испорченных вещей. Олег дёрнулся, думая, что она попытается забрать их, спасти хоть что-то, и уже приготовился злорадствовать.
Но Марина сделала другое. Она подцепила двумя пальцами тот самый промасленный, тяжёлый от жира розовый топ, который он назвал «лифчиком». С него текло, как с губки.
— Ты хотел, чтобы я это надела? — спросила она, глядя ему прямо в глаза.
— Убери это дерьмо… — начал Олег, пятясь назад.
Марина резко, с оттяжкой, хлестнула его мокрой тряпкой по лицу.
Звук получился смачным, влажным и унизительным. Тяжёлая, пропитанная маслом синтетика облепила его щёку, нос, губы, оставив жирную, блестящую плёнку. Запах нерафинированного масла забил ему ноздри. Олег взвыл, отшатнулся, поскользнулся на собственной луже и нелепо взмахнул руками, пытаясь удержать равновесие.
Его ноги в носках разъехались по масляному катку, как у коровы на льду. С глухим стуком и грохотом он рухнул на колени, прямо в центр той помойки, которую сам же и устроил. Масло мгновенно пропитало его штаны, впиталось в ткань майки. Он оказался по уши в той самой грязи, которой хотел замарать жену.
— Вот теперь ты выглядишь соответственно своему внутреннему миру, — сказала Марина, глядя на него сверху вниз. В её взгляде не было торжества, только брезгливость, как если бы она смотрела на раздавленного таракана. — Сиди и обтекай. Это твой уровень.
Олег, стоя на четвереньках среди испорченных легинсов и футболок, пытался стереть масло с лица, но только размазывал его ещё сильнее, втирая жир в глаза. Щипало нестерпимо.
— Ты пожалеешь! — выл он, сплёвывая вязкую слюну. — Ты приползёшь ко мне! Ты сдохнешь под забором! Я тебя уничтожу! Я всем расскажу, кто ты!
— Рассказывай, — Марина перешагнула через его ногу. — Расскажи всем, как ты боролся с легинсами и проиграл. Герой.
Она пошла к выходу. Её тапочки оставляли на ламинате коридора чёткие, жирные следы, печатая шаги к свободе. Она не оглядывалась. Ей не нужно было запоминать эту картину — она и так врезалась в память навсегда: воняющая квартира, разгром, и муж, ползающий в масле, как червь.
У самой двери она остановилась. Олег, кое-как поднявшись с колен, скользя и падая, пытался броситься за ней, чтобы… ударить? Удержать? Он и сам не знал. Им двигал животный инстинкт разрушения.
— Стой! Я не разрешал! Вернись! — хрипел он, хватаясь за стену масляной пятернёй, оставляя на обоях пятерной след.
Марина открыла входную дверь. Свежий воздух с лестничной клетки ворвался в квартиру, разбавляя удушливый смрад.
— Ключи на тумбочке, — бросила она, не поворачивая головы. — За аренду в этом месяце платишь сам. Удачных поисков себя.
Она вышла и с силой захлопнула за собой тяжелую металлическую дверь. Звук удара отсёк её прошлую жизнь, как гильотина. Никаких слёз. Никакой дрожи в руках. Только холодный адреналин и чёткое понимание: она свободна.
Олег остался стоять посреди коридора. Тишина, наступившая после хлопка двери, давила на уши. Он был один. Абсолютно один в квартире, которая провоняла дешёвым маслом. Его лицо горело, глаза слезились от жира, одежда прилипла к телу противным, холодным компрессом.
Он посмотрел на свои руки — блестящие, скользкие, бесполезные. Потом перевёл взгляд на кучу одежды в гостиной. Яркие, дорогие вещи превратились в грязную кучу мусора. Он уничтожил их, чтобы наказать её, но наказал только себя.
— Сука! — заорал он в пустоту, и голос сорвался на визг.
Он схватил с тумбочки ключи, которые она оставила, и швырнул их в стену. Металл звякнул, отбив кусок штукатурки. Но легче не стало. Ярость уходила, уступая место липкому, холодному страху. Он осознал, что только что произошло на самом деле.
В холодильнике было пусто. На карте — минус. До оплаты квартиры оставалась неделя. А единственный человек, который тянул этот воз, только что ушёл, оставив его королём масляной помойки.
Олег сполз по стене на пол, прямо в жирную лужу. Он сидел, тупо глядя на испорченный кроссовок, и чувствовал, как запах масла проникает, кажется, в самую душу, навсегда пропитывая её неудачей и одиночеством. Это был конец. Грязный, жирный, позорный конец…
