– Ну, открывай, открывай! – Алексей улыбался, снимая на телефон, как его жена Марина снимает с большой плоской коробки нарядный бант.
– С днём рождения, дочка, – сказала Галина Петровна, и в её голосе Марина почуяла что-то знакомое, отчего сердце ёкнуло с неприятным предчувствием.
Целлофан с шуршаньем упал на пол. Марина откинула картонную крышку и замерла. Из упаковочного пенопласта на неё смотрел строгий дисплей новеньких электронных весов.
– VitaForm, самая лучшая модель! – голос свекрови звучал бодро. – Там и жир измеряет, и мышечную массу, и воду в организме. Очень полезная вещь для здоровья.
Марина подняла взгляд. Галина Петровна сидела прямо, как всегда, в своей безупречной бежевой блузке, с аккуратной причёской. Её тонкие губы улыбались, но глаза внимательно следили за реакцией невестки.
– Спасибо, – выдавила Марина и постаралась растянуть губы в подобие улыбки. – Очень… практичный подарок.
– Мама, ты молодец, – Алексей быстро встрял в разговор, словно почувствовав напряжение. – Марин, давай я потом настрою, там через приложение всё работает.
Коля, пятилетний сын, крутился возле стола с тортом, явно больше заинтересованный свечками, чем взрослыми разговорами.
– Мам, а когда свечки задувать будем?
– Сейчас, солнышко, – Марина встала и аккуратно поставила коробку с весами к стене. Руки почему-то дрожали.
За столом она еле притронулась к торту. Галина Петровна это заметила первой.
– Маринка, ты что, не ешь? Сама день рождения устроила, а от угощения отказываешься.
– Не очень хочется, – тихо ответила Марина.
– Вот и правильно, – кивнула свекровь. – Лучше овощи ешь, фрукты. Знаешь, я после пятидесяти вообще перестала мучное на ночь брать. И тебе не помешает следить за собой. Ты ведь ещё молодая женщина, на тебе всё должно сидеть.
Алексей поперхнулся чаем. Марина медленно опустила вилку.
Вечер закончился быстро. Галина Петровна уехала на такси, расцеловав внука и напутствуя Марину словами о пользе утренних прогулок. Когда за ней закрылась дверь, Марина прошла в спальню и швырнула коробку с весами на верхнюю полку шкафа, подальше от глаз.
– Маринка, ну не обижайся, – Алексей стоял в дверях. – Мама не со зла, просто она такая. Всегда всем советы даёт.
– Подарок со смыслом, да? – Марина развернулась к нему, и в глазах блестели слёзы. – Лёш, твоя мама мне на день рождения весы подарила. Весы! Ты понимаешь, что это значит?
– Ну… она же объяснила, там функций много…
– Она намекнула, что я толстая!
– Марин, не придумывай. Какая ты толстая? Ты нормальная. Просто мама любит всё контролировать, ты же знаешь. После папиной смерти она стала ещё больше на здоровье зацикливаться.
– Твоя мама сама весит пятьдесят килограммов и считает, что все должны быть такими же, – Марина вытерла глаза. – А я после Колиного рождения никак не могу сбросить эти чертовы восемь кило. Думаешь, я сама не знаю? Думаешь, мне приятно?
– Любимая, – Алексей обнял её за плечи. – Мне плевать на эти килограммы. Ты красивая. А мама просто не подумала, она хотела как лучше.
Марина промолчала. Но внутри всё кипело. Она работала бухгалтером в строительной фирме, каждый день с восьми утра сидела за компьютером, разгребая счета и накладные. Потом забирала Колю из садика, готовила ужин, стирала, убирала. В выходные муж уезжал на дачу к друзьям или возился с машиной. Когда, интересно, ей заниматься собой? Когда ходить на фитнес и делать салатики из рукколы, как свекровь?
Следующие две недели конфликт в семье тлел, как уголёк под пеплом. Галина Петровна приезжала каждое воскресенье, как обычно. Она приносила пироги, играла с внуком, давала советы по воспитанию. И каждый раз находился повод для колкого замечания.
– Маринка, ты второй блинчик берёшь? Ну-ну, смотри.
– Коля, не ешь столько варенья, будешь как мама, потом не влезешь в одежду.
– Алёша, а ты жене абонемент в бассейн не купишь? Ей бы полезно поплавать, после сидячей работы.
Марина молчала и проглатывала обиду. Она старалась избегать семейных ужинов со свекровью, ссылалась на усталость, на работу. Алексей мялся между ними, пытаясь сохранить мир, но только раздражал жену своими попытками всех помирить.
Отношения со свекровью становились всё холоднее. Марина отвечала коротко, избегала долгих разговоров. Галина Петровна сначала не замечала, а потом начала обижаться.
– Алёша, что с твоей женой? – спросила она сына как-то в коридоре, когда Марина была на кухне. – Я к ней со всей душой, а она как будто чужая. Неблагодарная какая-то стала.
– Мам, ну не начинай, – устало сказал Алексей. – У неё на работе аврал.
– Аврал, аврал, – поджала губы Галина Петровна. – Я на свою последнюю пенсию купила ей хорошую вещь, а она нос воротит! Небось весами даже не пользуется.
Марина слышала каждое слово. Она стояла у холодильника, сжимая в руках банку с огурцами, и чувствовала, как внутри нарастает глухая злость. Семейное непонимание висело в воздухе, как тяжёлая грозовая туча.
В следующее воскресенье Галина Петровна пришла с пакетом яблок и своей вечной энергией. Она поцеловала внука, сунула Алексею газету с кроссвордами и присела за стол, где Марина чистила картошку.
– Маринка, а весами ты пользуешься? – спросила свекровь почти невинно. – Они же с анализатором состава тела, очень полезная штука. Я такие же себе брала, каждое утро встаю, проверяю. Ты бы тоже попробовала, это помогает себя контролировать.
Марина замерла. Нож в её руке дрогнул, и тонкая полоска кожуры упала на стол. Что-то внутри неё щёлкнуло, как тугая резинка, что слишком долго держали в натяжении.
– Нет, – сказала она очень тихо. – Я ими не пользуюсь.
– Почему же? – удивилась Галина Петровна. – Такая дорогая модель, японская технология. Ты хоть инструкцию прочитала?
– Галина Петровна, – Марина медленно положила нож и повернулась к свекрови. – Мне не нужны эти весы.
– Как не нужны? – свекровь нахмурилась. – Каждой женщине нужно следить за весом, это же элементарно. Я вот всю жизнь слежу, и ничего.
– Вы всю жизнь следите, – голос Марины стал громче. – А ещё вы всю жизнь всем указываете, как жить.
Алексей выглянул из комнаты с газетой в руках, почуяв неладное.
– Девочки, что случилось?
– Ничего не случилось, – Марина не отрывала взгляда от свекрови. – Мы просто обсуждаем тот замечательный подарок, который мне подарили на день рождения.
– Марина, – Алексей предостерегающе шагнул ближе.
– Алёша, не мешай, – резко сказала Марина. – Пусть твоя мама объяснит мне, зачем дарить женщине на день рождения весы? Что это значит, по-вашему?
Галина Петровна выпрямилась на стуле, и её лицо стало жёстким.
– Это значит, что я о тебе забочусь. О твоём здоровье.
– Забота или обида? – Марина рассмеялась нервно. – Галина Петровна, вы мне каждое воскресенье намекаете, что я толстая. Каждый раз комментируете, что я ем. Говорите Коле, чтобы не был таким, как я. Вы понимаете, как это слышится?
– Я просто хочу, чтобы ты следила за собой! – голос свекрови повысился. – Алёша заслуживает красивую, ухоженную жену, а не…
Она осеклась, но слова уже повисли в воздухе. Марина побледнела.
– Не что? – спросила она ледяным тоном. – Договаривайте.
– Мама, хватит! – Алексей шагнул между ними. – Марина, успокойся.
– Нет, пусть скажет, – Марина обошла мужа и встала прямо перед свекровью. – Я хочу услышать. Что я? Толстая? Неухоженная? Недостойная вашего сына?
Галина Петровна встала. Они стояли друг напротив друга, две женщины разных поколений, и между ними была целая пропасть непонимания.
– Ты обидчивая и неблагодарная, – сказала свекровь. – Я пытаюсь тебе помочь, а ты всё в штыки воспринимаешь.
– Помочь? – Марина чуть не задохнулась от возмущения. – Вы называете это помощью? Постоянно подкалывать, намекать, что я не такая, какой должна быть? Вы хоть раз подумали, каково мне это слышать? Каково, когда собственная самооценка женщины растаптывается каждое воскресенье за семейным столом?
– Я не топтала твою самооценку, – Галина Петровна сжала губы. – Я говорила правду. После родов ты запустила себя.
– Мама! – Алексей схватил её за руку. – Прекрати немедленно!
– Запустила? – Марина отступила, как будто её ударили. – Я работаю с утра до вечера. Я забираю вашего внука из садика, готовлю, стираю, убираю. Я ложусь спать в двенадцать и встаю в шесть утра. И вы говорите, что я запустила себя?
– Все работают, – отрезала свекровь. – Я тоже работала, и двоих детей поднимала, и дом вела. И при этом всегда выглядела прилично.
– У вас была другая жизнь! – голос Марины сорвался на крик. – У вас был муж, который помогал. У вас была свекровь, которая не травила вас каждое воскресенье!
– Мой муж умер десять лет назад, – голос Галины Петровны дрогнул. – И я не развалилась. Я не стала жалеть себя и заедать стресс пирожными.
В комнате стало тихо. Даже Коля, игравший в соседней комнате, притих, почувствовав напряжение.
– Это было низко, – прошептала Марина.
– Но честно, – Галина Петровна подняла подбородок, но в глазах блеснуло что-то похожее на сожаление.
– Всё, мама, уходи, – Алексей взял свекровь за локоть. – Прямо сейчас. Ты зашла слишком далеко.
– Алёша…
– Уходи, – повторил он твёрже. – Мы поговорим потом.
Галина Петровна посмотрела на сына, потом на невестку. Марина стояла, обхватив себя руками, и плечи её вздрагивали от сдерживаемых слёз.
– Хорошо, – сказала свекровь тихо. – Я пойду.
Она прошла в прихожую, натянула пальто. Алексей помогал ей молча, избегая взгляда. Галина Петровна уже открыла дверь, когда вдруг обернулась.
– Марина, – позвала она.
Марина не ответила.
– Марина, я серьёзно, – Галина Петровна вернулась в кухню. Лицо её было усталым, постаревшим. – Мне нужно тебе кое-что сказать.
– Мама, не сейчас, – попытался остановить её Алексей.
– Нет, сейчас, – она подняла руку. – Марина, ты права. Я действительно говорю тебе обидные вещи. Но… я не хотела тебя унизить.
Марина подняла заплаканное лицо.
– А что же вы хотели?
Галина Петровна тяжело вздохнула и опустилась на стул.
– Когда умер Витя, мой муж, мне было пятьдесят восемь. Я была совершенно раздавлена. Мы прожили вместе тридцать пять лет. Ты не представляешь, как это – остаться одной в таком возрасте. Я набрала пятнадцать килограммов за три месяца. Просто сидела дома, ела всё подряд и ревела. Потом посмотрела на себя в зеркало и не узнала. Толстая, опухшая, старая женщина.
Марина молча слушала. Алексей стоял в дверях, и впервые за этот вечер на его лице было растерянное выражение.
– Я поняла, что если не возьму себя в руки, то просто умру. От горя, от болезней, от жалости к себе. И я стала заниматься собой. Жёстко, через силу. Каждый день ходила в парк, считала калории, вставала на весы. И это меня спасло. Не фигура, а сам процесс. Контроль, дисциплина, цель.
– И вы решили, что мне нужно то же самое? – тихо спросила Марина.
– Я решила, что у тебя проблемы, – сказала Галина Петровна. – Вижу же, что ты несчастна. Вечно уставшая, замученная, недовольная. Думала, может, если начнёшь за собой следить, почувствуешь себя лучше. Как я.
– Но вы даже не спросили, чего я хочу, – Марина вытерла глаза рукавом. – Вы просто решили за меня. Как решаете всегда. Как воспитывать Колю, что готовить на ужин, когда идти к врачу. Вы всё время указываете, как правильно жить. А я устала чувствовать себя неправильной.
Галина Петровна молчала. Она смотрела на свои руки, сложенные на коленях, и лицо её было непривычно мягким.
– Меня так учили, – сказала она наконец. – Моя мама была ещё строже. Она считала, что женщина должна быть сильной, держать всё под контролем, не раскисать. Я всю жизнь так живу.
– Но я не вы, – Марина присела напротив. – Галина Петровна, я другая. Мне не нужны весы, чтобы почувствовать себя живой. Мне нужно, чтобы меня принимали такой, какая я есть. Со всеми моими килограммами, усталостью и слабостями.
– Но я же хочу, чтобы тебе было хорошо, – голос свекрови снова дрогнул. – Правда хочу.
– Знаете, что мне нужно, чтобы было хорошо? – Марина наклонилась вперёд. – Чтобы вы перестали меня оценивать. Чтобы приходили в гости и не комментировали, что я ем. Чтобы не сравнивали меня с собой и не говорили Коле, что он будет толстым, как мама. Это разрушает. Это создаёт проблемы в семье, которых могло бы не быть.
Галина Петровна кивнула медленно.
– Я никогда не думала, что это так тебя задевает.
– Задевает, – сказала Марина. – Очень сильно. Потому что я и так себя ненавижу каждый раз, когда не влезаю в любимые джинсы. Мне не нужны напоминания.
– А почему ты молчала? – спросила свекровь. – Почему сразу не сказала?
Марина усмехнулась.
– Потому что невестка не говорит свекрови таких вещей. Потому что я боялась испортить наши отношения. Разрушить психологический климат в семье. Потому что думала, может, это я слишком чувствительная, и надо просто терпеть.
– Глупости, – резко сказала Галина Петровна, и в её голосе прозвучали знакомые учительские интонации. – Если что-то не устраивает, надо говорить. Иначе накопишь обиды и однажды взорвёшься, как сейчас.
Марина хотела что-то возразить, но вдруг рассмеялась. Нервно, со слезами, но рассмеялась.
– Даже сейчас вы меня учите.
Галина Петровна растерянно посмотрела на неё, потом усмехнулась.
– Привычка. Тридцать лет в школе не проходят бесследно.
Они помолчали. Алексей осторожно подошёл и сел рядом с женой, взял её за руку. Психологический климат в семье начинал понемногу оттаивать.
– Так что теперь делать? – спросила Марина. – Как нам дальше-то? Как наладить отношения после всего этого?
– Не знаю, – честно призналась Галина Петровна. – Я не умею по-другому. Я всю жизнь так. Но… попробую. Постараюсь меньше давать советов.
– А я постараюсь не копить обиды, – Марина криво усмехнулась. – И говорить сразу, если что-то не так.
– Договорились, – Галина Петровна протянула руку.
Они пожали друг другу руки, неловко, формально. Не обнялись, не расплакались, как в кино. Просто пожали руки, как партнёры, заключающие договор о ненападении.
– Мам, – Алексей откашлялся. – А весы… может, вернёшь их в магазин? Обменяешь на что-нибудь другое?
Галина Петровна посмотрела на невестку. Марина пожала плечами.
– Не надо возвращать. Пусть лежат. Может, когда-нибудь пригодятся. Когда я сама захочу. Без подсказок.
– Хорошо, – кивнула свекровь. – Как скажешь.
Она встала, поправила пальто. На этот раз никто не удерживал её, но проводили до лифта вместе. На прощание Галина Петровна неловко коснулась плеча Марины.
– До воскресенья?
– До воскресенья, – согласилась Марина.
Когда лифт уехал, Алексей обнял жену.
– Ты молодец. Я горжусь тобой.
– Я просто устала молчать, – Марина прижалась к его плечу. – Столько лет терпела, а надо было просто поговорить. Диалог поколений, наверное. Мы говорим на разных языках.
– Зато теперь начали учить языки друг друга, – улыбнулся Алексей.
Они вернулись домой. Коля требовал внимания, ужин не был готов, квартира нуждалась в уборке. Обычная жизнь, полная забот и усталости. Но что-то изменилось. Какая-то тяжесть ушла, освободив место для чего-то нового.
Перед сном Марина открыла шкаф и достала коробку с весами. Долго смотрела на них, взвешивая в руках. Потом поставила обратно, на верхнюю полку. Не выбросила. Но и не достала.
Через неделю позвонила Галина Петровна. Говорила о погоде, о внуке, о новостях. Ни одного комментария про еду, про вес, про фигуру. Марина слушала и удивлялась, как трудно даётся свекрови это молчание. Слышала в паузах недосказанные советы, проглоченные замечания.
– Галина Петровна, – перебила она в какой-то момент. – Хотела сказать… Спасибо. Что стараетесь.
– Да уж стараюсь, – вздохнула та. – Язык чешется постоянно. Но держусь.
Они рассмеялись. Неловко, но искренне.
В воскресенье Галина Петровна пришла с пирогами, как обычно. Села за стол, поиграла с внуком. И только раз, когда Марина потянулась за вторым куском пирога, свекровь открыла рот, но тут же закрыла, прикусив губу.
Марина поймала её взгляд. Они посмотрели друг на друга, и в этом взгляде было всё: старые привычки, новые попытки, хрупкое перемирие.
– Вкусный пирог, – сказала Марина. – Правда.
– Ешь, – коротко ответила Галина Петровна. – Я для вас старалась.
Это не было счастливым концом. Разрешение конфликтов не случилось в один миг. Между ними по-прежнему была пропасть непонимания, разница в характерах, годы накопленных обид. Но теперь они хотя бы видели эту пропасть и пытались построить через неё мост.
Получится ли? Смогут ли они изменить привычки и характеры, сформированные десятилетиями? Научится ли Галина Петровна молчать, а Марина – говорить вовремя? Станет ли их дом местом, где можно быть собой, без оценок и сравнений?
Месяц спустя Марина стояла перед зеркалом в спальне. На полу, у её ног, лежали те самые весы VitaForm, впервые извлечённые из коробки. Она смотрела на своё отражение – уставшую тридцатичетырёхлетнюю женщину с лишним весом, с синяками под глазами, с телом, изменившимся после родов.
– Ну что, – пробормотала она себе под нос. – Взвеситься?
Рука дотянулась до весов. Потом остановилась. Марина вдруг подумала: а зачем? Что изменится от цифры на дисплее? Станет ли она счастливее? Увереннее? Или только ещё больше разочаруется в себе?
Она вспомнила слова, которые сказала свекрови тогда, в тот тяжёлый вечер. Про принятие. Про то, что важнее цифр на весах.
Марина убрала весы обратно в шкаф. Не из протеста. Не из обиды. Просто потому, что в этот момент они ей были не нужны. Может, завтра. Может, через месяц. А может, никогда.
И это был её выбор. Никто не подталкивал, не советовал, не намекал.
В прихожей раздался звонок. Галина Петровна, как всегда по воскресеньям. Марина глянула на часы – ровно двенадцать, как обычно. Привычки не меняются быстро.
Она открыла дверь. Свекровь стояла на пороге с пакетом продуктов и неловкой улыбкой.
– Здравствуй, дочка. Я пирог принесла. С капустой, как ты любишь.
– Здравствуйте, – Марина посторонилась, пропуская её. – Проходите.
Галина Петровна вошла, разделась, прошла на кухню. Села за стол, где уже кипел чайник. Коля радостно закричал: «Бабушка!» – и бросился обниматься.
Марина разливала чай и чувствовала на себе взгляд свекрови. Осторожный, оценивающий. Старые привычки цепкие.
– Марина, – вдруг сказала Галина Петровна. – Ты хорошо выглядишь.
Марина замерла с чайником в руках. Это была первая похвала за все годы знакомства. Без оговорок, без «но».
– Спасибо, – тихо ответила она и поставила чашку перед свекровью.
Они пили чай молча. Коля рассказывал что-то про садик, показывал бабушке рисунки. Алексей вышел из комнаты, поздоровался с матерью, сел рядом. Обычное воскресное утро.
– Я не хотела тебя обидеть, – голос Галины Петровны впервые за вечер дрогнул и стал тише. – После Витькиной смерти я сама набрала, потом сбросила. Думала, и тебе поможет. Чтобы не сдавалась.
Марина смотрела на эту подтянутую, прямую женщину и вдруг увидела не просто свекровь, а другую одинокую женщину.
– Помочь, – тихо повторила Марина, не как вопрос, а как горькую констатацию факта. – Знаешь, Галя, иногда самая сложная помощь – это просто молча быть рядом.
Галина Петровна опустила взгляд в чашку. Её пальцы, покрытые возрастными пятнами, сжали ручку крепче.
– Я не умею молчать, – призналась она. – Всю жизнь учила, наставляла. Не знаю, как по-другому.
– А я не умею говорить вовремя, – Марина криво усмехнулась. – Коплю обиды, пока не взорвусь.
Они посмотрели друг на друга через стол. Между ними лежали годы недопонимания, разные взгляды на жизнь, несхожие характеры. Но впервые они видели друг друга не через призму ролей «свекровь» и «невестка», а просто как двух женщин, пытающихся выжить в этом непростом мире.
– Не знаю, получится ли у нас, – сказала Марина. – Жить по-новому. Без колкостей и обид.
– Не знаю, – эхом откликнулась Галина Петровна. – Но можно попробовать.
Больше они в тот день об этом не говорили. Ели пирог, играли с Колей, обсуждали новости. Всё как обычно, но с оттенком чего-то нового, хрупкого, как первый лёд на весенней луже.
Когда свекровь собиралась уходить, Марина проводила её до лифта.
– Галина Петровна, – остановила она её у дверей. – Эти весы… Я их пока не выброшу. Может, когда-нибудь пригодятся. Когда я сама захочу. Без давления.
– Хорошо, – кивнула свекровь. – Это твой выбор.
Лифт приехал. Галина Петровна шагнула внутрь, обернулась.
– До следующего воскресенья?
– До следующего воскресенья, – подтвердила Марина.
Двери закрылись. Марина стояла в пустом коридоре и думала о том, что изменилось, а что нет. Проблемы в семье не исчезли по мановению волшебной палочки. Свекровь осталась директивной и привыкшей контролировать. Она сама осталась ранимой и склонной замалчивать конфликты. Между ними по-прежнему была пропасть поколений, разных жизненных опытов, несовпадающих ценностей.
Но теперь они хотя бы знали об этой пропасти. И, может быть, этого знания было достаточно для начала.
