— Ты пахнешь рыбой! От тебя несет как от портового грузчика! Мои подруги спрашивают, почему от моего мужа пахнет шпротами, а не Диором! Бросай этот завод! Иди в офис перекладывать бумажки за двадцать тысяч, мне все равно на деньги, главное — престиж! Я не буду спать с консервной банкой! — кричала София, размахивая баллончиком с освежителем воздуха, словно распятием перед вампиром.
Алексей стоял в прихожей их дизайнерской квартиры, не успев даже расшнуровать ботинки. Струя дешевой «Морской свежести» ударила ему в лицо, смешиваясь с тяжелым, густым запахом коптильного цеха, который он принес на своей одежде. Эта смесь химии и натурального дыма мгновенно вызвала першение в горле. Он прикрыл глаза, чувствуя, как гудит голова после двенадцатичасовой смены.
— Соня, убери баллончик, — глухо попросил он, пытаясь сделать шаг вперед. — Я устал. Мы запускали линию горячего копчения скумбрии. Там вентиляция сбоила, я весь день в цеху. Дай мне пройти в душ.
— Стоять! — взвизгнула жена, преграждая ему путь. На ней был белоснежный шелковый халат, который стоил как половина зарплаты того самого офисного клерка, о котором она мечтала. На фоне стерильно-бежевых стен, мраморного пола и зеркал в пол Алексей в своей промасленной парке и тяжелых зимних ботинках выглядел как грязное пятно, ошибка в идеальном коде её жизни. — Не смей идти в обуви по итальянскому керамограниту! Раздевайся здесь! Прямо здесь, на коврике!
— В подъезде еще раздеться предложи, — огрызнулся Алексей, но послушно начал стягивать куртку.
— Если бы не камеры наблюдения, я бы так и сделала! — парировала София. Она брезгливо сморщила свой идеальный носик, в который, казалось, запах въедался даже через фильтры сознания. — Снимай все. Брюки, свитер, носки. Все в пакет! Сразу в герметичный пакет! Я не позволю тебе класть это в корзину для белья, от этого запаха потом все мои кружевные боди воняют сайрой!
Алексей сжал зубы. Унижение было привычным ритуалом возвращения домой. Он, главный технолог крупного рыбоперерабатывающего комбината, человек, под началом которого работало триста сотрудников, дома превращался в биологическую угрозу. Он молча стянул свитер. Запах усилился. Это был запах честного труда, ольховой щепы, рассола и сырой рыбы — специфический, резкий, въедливый. Для него это был запах денег. Для Софии — запах социального падения.
— Фу, боже мой, Леша! — она отступила на шаг, продолжая пшикать аэрозолем вокруг него, создавая удушливое облако. — Это невыносимо! Ты пропитал этим смрадом даже стены! Вчера ко мне приходила массажистка, она повела носом и спросила, не жарили ли мы мойву. Мойву, Леша! В квартире за двадцать миллионов! Я готова была сквозь землю провалиться. Я соврала, что у соседей проблемы с вытяжкой.
Алексей остался в одном нижнем белье. Холод от открытой ради проветривания форточки на кухне полз по ногам, но он знал, что жаловаться бесполезно.
— Пакет завяжи, — скомандовала София, указывая на кучу одежды на полу. — И марш в ванную. Не касайся стен! Не трогай дверные ручки, я тебе сама открою! Ты как ходячая бактерия.
Он подхватил пакет с одеждой и прошел в ванную комнату, стараясь не задеть плечом безупречно белые косяки дверей. София следовала за ним, как конвоир, следя, чтобы заключенный не нарушил санитарный режим.
В ванной он включил воду, сразу выкрутив кран на максимально горячую температуру. Пар начал заполнять помещение, но даже он не мог скрыть тот факт, что запах исходил от самого Алексея. Кожа впитала ароматы цеха.
— Мочалку бери жесткую! — крикнула София сквозь шум воды, стоя в дверном проеме. Заходить внутрь она отказывалась, боясь «заразиться» запахом. — И скраб! Тот, с абрикосовыми косточками! Сдирай этот слой жира!
Алексей встал под кипяток. Вода обжигала, кожа мгновенно покраснела, но он не убавлял температуру. Ему хотелось смыть не столько запах рыбы, сколько это ощущение липкой грязи от слов жены. Он намыливал мочалку дорогим гелем с ароматом сандала, тер плечи, грудь, руки до красных полос, до боли.
— Ты голову на два раза помыл? — донесся голос жены. — В прошлый раз подушка воняла, мне пришлось сдать её в химчистку!
— Я еще только начал, Соня! — рявкнул он, выплевывая воду. — Дай мне пять минут тишины!
— Не ори на меня! Это я должна орать! — её голос задрожал от возмущения. — Ты превратил мою жизнь в рыбный рынок! Я молодая женщина, я хочу пахнуть розами, а не твоим копченым цехом! Почему Светка может гордиться мужем, который работает в банке, а я должна придумывать легенды, что ты занимаешься «логистикой морепродуктов», чтобы не говорить правду?
Алексей выключил воду, намылил голову шампунем и снова начал яростно тереть. Пена стекала по лицу, щипала глаза.
— Потому что муж Светки получает восемьдесят тысяч и ездит на кредитном «Солярисе», — пробормотал он себе под нос, но достаточно громко, чтобы она услышала. — А ты ездишь на «Ауди», которую купила эта самая рыба.
— Мне плевать на «Ауди», если в ней воняет тобой! — крикнула София, словно прочитав его мысли. — Ты не понимаешь! Это вопрос гигиены души! Ты приходишь, ложишься на диван, и этот запах… он везде. Он впитывается в обивку, в шторы, в меня! Я чувствую себя грязной просто от того, что нахожусь рядом. Ты пропитался насквозь! У тебя даже пот теперь пахнет рассолом!
Алексей снова включил душ, заглушая её слова. Он смотрел, как мыльная пена уходит в слив, и думал о том, что сегодня они перевыполнили план на пятнадцать процентов. Это означало хорошую премию. Он хотел прийти домой, открыть бутылку пива, рассказать ей, как они чинили конвейер, посмеяться. А вместо этого он стоял, сдирая с себя кожу, и чувствовал себя виноватым за то, что обеспечивает ей эту красивую жизнь.
Он выключил воду и потянулся за полотенцем.
— Не выходи пока! — скомандовала София. — Понюхай руку!
Алексей послушно поднес запястье к носу. Пахло гелем для душа и распаренной кожей.
— Пахнет мылом, Соня.
— Тебе кажется! — она шагнула в ванную, преодолевая брезгливость, схватила его руку, потянула к себе и тут же отдернула, скривившись. — Нет! Остался! Тонкий, противный душок старого жира! Еще раз мойся! С мылом! Хозяйственным! Я положила кусок в мыльницу специально для тебя.
— Ты издеваешься? — Алексей посмотрел на коричневый брусок, лежащий рядом с флаконами «Chanel» и «Dior». — Я сожгу кожу.
— Лучше быть без кожи, чем вонять как помойка! — отрезала она. — Мойся, я сказала! И не выходи, пока не станешь стерильным. Я пока открою все окна. Тут дышать нечем, как в трюме рыболовецкого судна.
Она развернулась и вышла, громко хлопнув дверью. Алексей остался стоять в облаке пара, глядя на кусок хозяйственного мыла. Ему хотелось швырнуть его в зеркало, разбить это идеальное отражение ванной комнаты. Но он, сжав зубы, взял брусок. Он знал, что если выйдет сейчас, скандал только наберет обороты. А ему хотелось просто поесть и лечь спать. Даже если для этого придется пахнуть дешевой щелочью, лишь бы не «портовым грузчиком».
Алексей вышел из ванной, чувствуя себя освежеванным. Кожа горела огнем, стянутая и пересушенная дешевой щелочью хозяйственного мыла, запах которого теперь витал вокруг него плотным, удушливым ореолом. Этот специфический, больничный дух был ему ненавистен с детства, но для Софии он, видимо, был ароматом очищения. В квартире стоял собачий холод. Сквозняк гулял по коридору, шевеля полы его халата — единственной вещи, которую жена еще не успела объявить «зараженной» и герметично упаковать.
На кухне София сидела за столом, поджав под себя ноги. Перед ней лежал веер распечаток с вакансиями, словно пасьянс, от которого зависела их судьба. Окно было по-прежнему распахнуто, и ледяной городской воздух безжалостно выстужал помещение.
— Закрой окно, Соня, — буркнул Алексей, проходя к холодильнику. — Мы отапливаем улицу. Счетчик крутится, как бешеный.
— Зато выветрился этот кошмар, — не поворачивая головы, ответила она. — Теперь пахнет хотя бы просто бедностью и прачечной, а не рыбьим жиром. Садись. Нам надо серьезно поговорить.
Алексей достал упаковку сыра, кусок хлеба и банку маринованных огурцов. Нормальной еды в доме не было. София считала, что готовка убивает её женственность, а заказ еды сегодня был отменен из-за «карантина». Он сел напротив жены, жадно откусывая бутерброд.
— Я слушаю, — прожевав, сказал он. — Только давай быстрее. Мне вставать в пять утра. Завтра отгрузка.
— Никакой отгрузки завтра не будет, — твердо заявила София, пододвигая к нему листок с подчеркнутым маркером текстом. — Ты позвонишь и скажешь, что заболел. А потом поедешь сюда. Смотри. «Менеджер торгового зала в салон элитной плитки». График два через два. Белая рубашка, галстук, чистый офис.
Алексей скосил глаза на строчку «Зарплата».
— Тридцать тысяч рублей на руки, — прочитал он вслух, чувствуя, как кусок хлеба встает поперек горла. — Соня, ты в своем уме? Это даже не смешно. Это треть нашего ипотечного платежа.
— Зато это престижно! — глаза Софии вспыхнули фанатичным огнем. — Ты будешь работать с людьми, с дизайнерами, с архитекторами! Ты будешь пахнуть кофе и бумагой! Ты будешь приходить домой, и я смогу тебя обнять, не задерживая дыхание!
— Я получаю двести пятьдесят, — медленно, как для ребенка, начал объяснять Алексей, постукивая пальцем по столу. — Плюс премии. Это позволяет нам жить в этой квартире, в этом районе. Это позволяет тебе ездить на машине, которую ты, кстати, стукнула в прошлом месяце, и ремонт обошелся в сотню. Это позволяет тебе ходить к косметологу и колоть в лицо препараты, стоимость которых превышает годовой бюджет африканской деревни.
— Деньги — это не главное! — перебила она, поморщившись. — Ты ведешь себя как мещанин! Ты зациклен на бабках!
— Я зациклен на выживании, София! — Алексей повысил голос, и эхо отразилось от пустых стен. — Давай посчитаем. Ипотека — восемьдесят пять тысяч. Кредит за твою машину — сорок. Коммуналка в этом «элитном» доме — пятнадцать. Продукты, бензин, твои ноготочки, реснички, фитнес, на который ты ходишь делать селфи. Это еще сотня. Итого нам нужно минимум двести сорок тысяч в месяц просто чтобы выходить в ноль. Твоя «элитная плитка» покроет только бензин и корм для кота, которого у нас нет!
— Ну и что?! — София вскочила со стула, нервно поправляя халат. — Ужмемся! Продадим машину! Будем ездить на метро! Я готова терпеть лишения, но я не готова терпеть позор! Ты не понимаешь, каково это — ловить на себе сочувствующие взгляды подруг!
— Ах, подруг… — Алексей откинулся на спинку стула, скрестив руки на груди. — Тех самых, которые живут за счет богатых любовников или родителей? И что они говорят?
— Они спрашивают, почему от моего мужа пахнет дешевой пивной закуской! — выкрикнула она ему в лицо. — Вчера Кристина спросила, не устроился ли ты грузчиком в порт! Она смеялась, Леша! Смеялась надо мной! Она сказала: «Софи, может, тебе подарить ароматические свечи? А то у тебя аура копченой скумбрии». Ты хоть представляешь, как мне было стыдно? Я соврала, что ты открываешь сеть рыбных ресторанов и лично дегустируешь продукцию. Но они не поверили! Потому что от рестораторов пахнет деньгами, а от тебя — цехом!
— Значит, ты готова пересесть с «Ауди» в вагон метро, лишь бы Кристина не морщила нос? — уточнил Алексей, чувствуя, как внутри закипает холодная ярость. — Ты готова отказаться от поездки на Мальдивы зимой? Ты же уже выбрала отель, пять звезд, вилла на воде.
— Поедем в Геленджик! — выпалила София, хотя в её глазах мелькнул испуг. — К маме на дачу! Мне все равно! Главное, чтобы рядом был мужчина, а не этот… рабочий класс! Я выходила замуж за перспективного парня, а не за пролетария, который приходит домой и оставляет жирные следы на паркете!
— Я главный технолог! — рявкнул Алексей, ударив ладонью по столу так, что банка с огурцами подпрыгнула. — У меня два высших образования! Я управляю сложнейшим производством! Я кормлю половину области! А эти твои менеджеры в белых рубашках — они никто, пыль, перекладыватели бумажек, которых заменят нейросетью через два года!
— Зато они не воняют! — завизжала София, закрывая уши руками. — Имидж — это всё, Леша! В нашем кругу встречают по одежке и по запаху! Ты тянешь меня на дно! Я не могу пригласить гостей, потому что боюсь, что ты придешь раньше времени и испортишь атмосферу своим присутствием! Ты стал токсичным активом!
Алексей смотрел на искаженное злобой красивое лицо жены и вдруг понял одну страшную вещь. Она не шутит. Для неё этот иллюзорный мир «успешного успеха», лайков в соцсетях и мнения силиконовых подруг был реальнее, чем цифры в банковском приложении. Она действительно была готова жить впроголодь, лишь бы сохранить красивую картинку.
— Хорошо, — тихо сказал он. — Допустим. Я увольняюсь. Иду продавать плитку. Мы продаем квартиру, потому что ипотеку платить будет нечем. Переезжаем в однушку в Бирюлево. Ты идешь работать. Кем? Администратором в салон красоты? За те же тридцать тысяч? Ты готова мыть полы и варить кофе клиентам?
София замерла. Её лицо пошло красными пятнами.
— Я не буду работать! — возмутилась она. — Я — женщина! Моя задача — вдохновлять мужчину на подвиги, создавать уют и красоту! Ты должен найти способ зарабатывать миллионы, сидя в чистом кабинете с видом на Сити! Придумай стартап! Займись криптой! Все так делают!
— «Все» — это кто? Безработные блогеры, которые арендуют букеты роз для фотосессий? — Алексей горько усмехнулся. — Реальные деньги, Соня, пахнут трудом. Иногда потом. Иногда мазутом. А в моем случае — рыбой. И если ты хочешь жрать, спать на ортопедическом матрасе и мазать лицо кремом за десять тысяч, тебе придется терпеть этот запах. Или научиться готовить ужин, пока я отмываюсь.
— Я не буду готовить! — топнула она ногой, и пушистый тапочек глухо ударился о плитку. — И спать с тобой не буду! Ты мне противен! Ты выбрал этот завод вместо меня! Ты мог бы постараться ради семьи, найти что-то достойное! Но тебе проще ковыряться в кишках, чем напрячь мозги!
— Я выбрал деньги для семьи, дура! — не выдержал Алексей.
— Ты выбрал вонь! — отрезала София. Она схватила стопку распечаток и швырнула их ему в лицо. Листы разлетелись по кухне белыми хлопьями. — Если ты завтра не уволишься, я приму меры. Я выкину все твои шмотки. Я заставлю тебя спать на балконе. Я устрою тебе такую жизнь, что тебе рыбный цех раем покажется!
Она развернулась и выбежала из кухни. Через секунду хлопнула дверь спальни, и щелкнул замок. Алексей остался сидеть среди разбросанных бумажек с вакансиями «успешных менеджеров» за двадцать пять тысяч рублей. От него пахло дешевым хозяйственным мылом, в животе урчало от голода, а в голове начала пульсировать тупая, тяжелая боль. Он понимал, что это только начало. И что его аргументы разбились о железобетонную стену её глупости.
Следующим вечером Алексей возвращался домой с ощущением, что идет не в крепость, а на минное поле. Он специально задержался на работе, приняв душ в заводской раздевалке дважды и сменив одежду на запасной комплект, который хранил в герметичном чехле в машине. Он даже купил по дороге дорогой парфюм и облился им с ног до головы, надеясь перебить фантомные запахи, которые мерещились жене. Но стоило ему открыть входную дверь, как в нос ударила такая плотная волна сладкого, приторного аромата, что у него мгновенно заслезились глаза.
Квартира напоминала филиал парфюмерной фабрики после взрыва. В прихожей, на консоли, на полу, на полках стояли десятки диффузоров с торчащими бамбуковыми палочками. Ваниль, лаванда, сандал, какой-то «Черный перец и амбра» — все эти запахи смешивались в чудовищный, удушающий коктейль, от которого воздух казался густым и липким. Дышать было нечем. У Алексея, уставшего после смены, моментально началась пульсирующая мигрень. Виски сдавило так, словно голову зажали в тиски.
— Соня! — крикнул он, пробираясь сквозь эту химическую завесу. — Что за газовая атака? Ты решила нас потравить?
Никто не ответил. Алексей прошел в спальню, на ходу расстегивая куртку. Он хотел одного: снять эту одежду, надеть свои любимые, разношенные домашние штаны и упасть лицом в подушку. Он распахнул дверцы встроенного шкафа и замер.
Его полки были пусты.
Исчезли его толстовки, мягкие футболки, джинсы. Пропала его дорогая горнолыжная куртка, в которой он ездил на зимнюю рыбалку. Не было даже его старых, но безумно удобных кроссовок. Вместо привычного гардероба на вешалках сиротливо болтались пять одинаковых белых рубашек из самой дешевой, шуршащей синтетики, и висели двое черных брюк, ткань которых напоминала наждачную бумагу. Внизу стояла пара остроносых ботинок из кожзама, которые выглядели так, словно развалятся после первого же дождя.
— Что это такое? — прошептал Алексей, чувствуя, как холодный пот выступает на спине.
В дверях появилась София. Она была в медицинской маске. Обычной, голубой медицинской маске, какие носили в пандемию. В руках она держала очередной баллончик с нейтрализатором запаха.
— Это твой новый имидж, — глухо произнесла она сквозь ткань маски. — Я провела ревизию. Весь твой гардероб был заражен. Я вынесла его на помойку два часа назад. Бомжи, наверное, уже устроили показ мод.
Алексей медленно повернулся к ней. Его лицо побелело, кулаки сжались сами собой.
— Ты выбросила мои вещи? — тихо спросил он. — Куртку за сорок тысяч? Мои треккинговые ботинки? Мои кашемировые свитера?
— Они воняли! — отрезала София, и даже маска не скрыла брезгливости в её голосе. — Я не могла это больше терпеть. Я открываю шкаф, а оттуда несет копченостями! Я сожгла мосты, Леша. Теперь у тебя нет одежды, чтобы идти на твой проклятый завод. Зато есть прекрасный комплект для собеседований.
Она кивнула на убогие белые рубашки, просвечивающие насквозь.
— Я купила их на распродаже. «Все по 500 рублей». Для начала карьеры офисного клерка — самое то. Тебе не нужны дорогие шмотки, чтобы сидеть за компьютером. Главное — чистота и стиль.
— Ты… ты ненормальная, — выдохнул Алексей. Ему казалось, что он спит. — Это не стиль, Соня. Это синтетическое дерьмо, в котором я спрею через пять минут. Ты выбросила качественные вещи и повесила сюда эту ветошь?
— Я выбросила источник зловония! — взвизгнула она, делая шаг назад и выставляя перед собой баллончик. — Не подходи ко мне! От тебя опять несет! Ты пытался замаскировать запах духами, но стало только хуже! Теперь пахнет, как будто скумбрия надушилась «Шанелью»! Меня сейчас стошнит!
Алексей шагнул к ней, и она реально шарахнулась в сторону, вжимаясь спиной в косяк.
— Я мылся на заводе! Я надел чистое!
— Это у тебя в коже! В ДНК! — кричала она, и глаза её над маской были полны неподдельного ужаса. — Я не могу жить в рыбной лавке! Я везде расставила ароматизаторы, потратила пятнадцать тысяч на масла, но я все равно чувствую этот душок! Ты отравляешь мою жизнь!
— Я оплачиваю твою жизнь! — заорал Алексей так, что на шее вздулись вены. — Эти масла, этот шкаф, эту квартиру! Я пашу как проклятый! А ты смеешь выбрасывать мои вещи?
— Я спасаю нас! — парировала она. — Завтра у тебя собеседование в девять утра. Адрес я скинула тебе в мессенджер. Наденешь белую рубашку, брюки и пойдешь становиться человеком. А если пойдешь на завод — пойдешь голым.
Алексей посмотрел на дешевые рубашки. Они выглядели как саван для его самолюбия. Он понял, что она не просто выбросила вещи. Она кастрировала его мужественность, лишила его привычной оболочки, пытаясь втиснуть в рамки своих гламурных фантазий.
— Я никуда не пойду в этом тряпье, — процедил он. — Я завтра поеду в магазин и куплю себе новую одежду. С твоей карты, Соня. С той самой, на которую я кидаю деньги.
— Я заблокировала карту, — спокойно сообщила она. — И перевела все деньги на свой накопительный счет. Ты не получишь ни копейки, пока не принесешь трудовую книжку с записью об увольнении. Я ввела санкции, дорогой. Финансовая блокада.
Алексей опешил. Он смотрел на эту хрупкую, ухоженную женщину и видел перед собой расчетливого врага. Она продумала всё. Она лишила его тылов.
— Ты перекрываешь мне кислород? — усмехнулся он, чувствуя, как пульсация в висках становится невыносимой.
— Я перекрываю тебе возможность вонять, — поправила она. — И еще. Сегодня ты спишь в гостиной.
Она метнулась к кровати, схватила его подушку и одеяло и швырнула их в коридор. Белье упало на пол бесформенной кучей.
— Я не лягу с тобой в одну постель. Я сменила постельное белье на египетский хлопок, и я не позволю тебе его испортить своими сальными, рыбными выделениями. Диван в гостиной кожаный, его, если что, проще отмыть хлоркой.
— Ты выгоняешь меня из спальни? В собственной квартире?
— Это карантинная зона, — заявила София, поправляя маску. — Пока ты не перестанешь быть токсичным отходом производства, ты живешь на диване. И, пожалуйста, не ходи по ковру. Я только что его почистила. Перемещайся по плитке.
Алексей стоял посреди комнаты, окруженный удушливым ароматом ванили, глядя на свою жену, которая смотрела на него как на гигантского таракана. Внутри у него что-то оборвалось. Щелкнуло и затихло. Злость ушла, уступив место ледяной пустоте. Он понял, что спорить бесполезно. Она не слышала его. Она жила в мире, где запах важнее человека, где дешевая рубашка офис-менеджера ценнее, чем надежность и забота.
Он молча развернулся, поднял с пола подушку и пошел в гостиную.
— И дверь закрой плотнее! — крикнула ему в спину София. — И открой окно на балконе, проветрись перед сном!
Алексей бросил подушку на кожаный диван. Голова раскалывалась. Он сел, глядя на огни ночного города за окном. В животе было пусто, на душе — черно. Он достал телефон, открыл приложение банка. Доступ заблокирован. Она действительно это сделала. Он был главным технологом огромного завода, уважаемым человеком, а дома превратился в бесправного, дурно пахнущего бомжа, которому милостиво разрешили переночевать на краю дивана.
Он лег, не раздеваясь, прямо в той одежде, которую она ненавидела. Запах ванили просачивался даже сюда, смешиваясь с его отчаянием. Завтра будет финал. Он знал это точно. Завтра он либо сломается и наденет эту синтетическую удавку, либо… Либо произойдет то, чего он боялся и хотел одновременно.
Алексей вернулся домой раньше обычного. На нем была та самая убогая, скрипучая синтетическая рубашка, которую купила София. Она топорщилась на спине и душила в вороте, но он не расстегнул ни одной пуговицы. В квартире по-прежнему стояла одуряющая вонь ванили и сандала, от которой к горлу подкатывала тошнота, но теперь к этому букету примешивался едва уловимый аромат лака для волос и дорогой пудры.
София стояла перед зеркалом в прихожей, нанося последние штрихи макияжа. Увидев мужа в «правильной» одежде, она просияла. Её лицо, до этого напоминавшее маску брезгливости, озарилось торжествующей улыбкой победительницы.
— Ну вот! — воскликнула она, разворачиваясь к нему и всплескивая руками. — Совсем другое дело! Посмотри на себя! Ты выглядишь как человек, а не как придаток к коптильне. Белый цвет тебе к лицу. Ну что? Тебя взяли?
— Взяли, — спокойно ответил Алексей, проходя в гостиную и садясь за стеклянный стол. Он положил перед собой руки ладонями вниз. — Менеджер торгового зала. Оклад двадцать пять тысяч рублей. График два через два.
— Умничка! — София захлопала в ладоши, словно хвалила дрессированного пуделя, вставшего на задние лапы. — Я знала, что ты сможешь переступить через свое упрямство! Двадцать пять тысяч — это, конечно, смешно, но это только начало. Главное — ты теперь в чистом бизнесе. Я уже забронировала столик в ресторане, отметим твою новую жизнь! Иди переоденься во что-нибудь… ах, да, у тебя же только этот комплект. Ну ничего, для ресторана сойдет, если галстук повяжешь.
Алексей не шелохнулся. Он смотрел на жену тяжелым, немигающим взглядом.
— Сядь, Соня. Нам нужно посчитать бюджет.
— Ой, ну какой бюджет сейчас? — отмахнулась она, поправляя бриллиантовую сережку. — Потом разберемся. У меня настроение праздничное!
— Сядь! — рявкнул Алексей так, что хрустальная ваза на полке отозвалась тонким звоном.
София вздрогнула, её улыбка сползла, обнажив растерянность. Она медленно опустилась на край дивана, стараясь держаться подальше от «зараженного» мужа.
— Ты чего орешь? Ты теперь офисный сотрудник, веди себя интеллигентно.
— Итак, — Алексей достал из кармана дешевых брюк блокнот и ручку. — Мой доход теперь двадцать пять тысяч. Твой доход — ноль. Итого: двадцать пять. Давай вычитать. Коммуналка за эту квартиру — пятнадцать. Остается десять. Еда на месяц на двоих — это макароны «Красная цена» и вода из-под крана. Всё. Деньги кончились.
София непонимающе моргнула.
— Ты о чем? У нас же есть накопления! Ты же не собираешься жить на зарплату?
— Накопления? — Алексей криво усмехнулся. — Те самые, которые ты перевела на свой счет? Отлично. Они покроют ипотеку за два месяца. А потом? Банк заберет квартиру. Эту квартиру, Соня. С мрамором, с керамогранитом, с твоей гардеробной. Мы переезжаем.
— Куда? — её голос упал до шепота.
— К твоей маме в однушку. Или снимем комнату в общежитии. На двадцать пять тысяч особо не разгуляешься. Ах да, машина. «Ауди» мы продаем завтра же. Кредит платить нечем. Ты пересаживаешься на автобус. Проездной стоит две с половиной тысячи, я вычту это из еды.
— Ты спятил? — София вскочила, её лицо пошло красными пятнами. — Какая мама? Какой автобус? Я не для того выходила за тебя замуж, чтобы ездить на общественном транспорте с потными бабками!
— Ты выходила замуж за «перспективного», помнишь? — Алексей говорил тихо, но каждое слово падало, как камень. — Я исполнил твою мечту. Я больше не пахну рыбой. Я пахну бумагой, дешевым тонером от ксерокса и отчаянием. Понюхай!
Он резко встал и подошел к ней. София шарахнулась, но уперлась спиной в стену.
— Чистый запах, правда? Никакой ольховой щепы. Только бедность. Кристально чистая, стерильная нищета.
— Ты издеваешься надо мной! — взвизгнула она. — Ты специально это устроил! У тебя есть деньги! Ты просто жадный урод! Ты хочешь меня унизить!
— Я хочу, чтобы ты ответила за свои слова! — Алексей ударил кулаком по стене рядом с её головой. — Ты кричала, что лучше поедешь в Геленджик, но с мужем, который пахнет лавандой! Поздравляю, Соня! Твоя мечта сбылась! Собирай чемоданы! Мы едем не в Геленджик, у нас нет денег даже на плацкарт. Мы едем в жопу! Но зато с лавандой! Нюхай! Нюхай этот воздух свободы от денег!
— Ненавижу тебя! — София толкнула его в грудь, её ногти впились в дешевую ткань рубашки. — Ты ничтожество! Ты не мужик! Мужик бы нашел способ! Мужик бы украл, заработал на крипте, придумал схему! А ты… ты просто сдался, чтобы мне отомстить!
— Я не сдался, — Алексей перехватил её руки. — Я просто показал тебе ценник твоего «имиджа». Ты хотела картинку? Получай. Но без содержания. Оказалось, что без «рыбной вони» твой гламурный мир стоит ровно ноль. Ты — ноль, Соня. Ты красивая обертка от пустой конфеты.
— Убирайся! — заорала она, брызгая слюной. — Вон отсюда! Я не буду жить с неудачником, который считает копейки! Я найду себе другого! Нормального!
— Другого? — Алексей отпустил её руки и брезгливо вытер ладони о брюки. — Удачи. Только не забудь предупредить его, что твой райдер включает Мальдивы, а твой нос не переносит запаха реальной работы. Посмотрим, сколько он продержится.
Он развернулся и пошел к выходу.
— Ты куда?! — в её голосе вдруг прорезалась паника. — Ты не можешь меня бросить здесь! У меня завтра запись к стилисту! Чем я буду платить?!
Алексей остановился в дверях. Он оглянулся на эту роскошную, пропахшую ванилью тюрьму, на женщину, которая еще вчера казалась ему самой любимой, а сегодня вызывала только глухое раздражение.
— Заплати запахом, Соня, — бросил он. — Ты же говорила, что имидж — это всё. Попробуй расплатиться своим «престижем». А я поехал на завод. У меня ночная смена. И знаешь что? Я буду там спать. На раскладушке в кабинете. Потому что там пахнет делом, а не гнилью, как здесь.
— Если ты уйдешь, я сменю замки! — истерично крикнула она ему в спину. — Ты сюда больше не вернешься!
— Надеюсь на это, — ответил Алексей и захлопнул дверь.
Он вышел на лестничную площадку, сорвал с себя ненавистную синтетическую рубашку, оставшись в майке. Пуговицы с сухим треском разлетелись по бетонному полу. Он скомкал белую тряпку и швырнул её в мусоропровод. Затем нажал кнопку вызова лифта. Внизу его ждала машина, в багажнике которой лежал старый, пропахший костром и рыбой свитер. Он никогда не казался ему таким мягким и желанным, как сейчас. А наверху, в квартире за двадцать миллионов, выла женщина, которая наконец-то получила идеально чистого мужа, которого у неё больше не было…
