— Черт бы побрал этот замок, вечно заедает, когда руки заняты, — пробурчал Антон, пытаясь провернуть ключ в скважине. В одной руке у него был тяжелый пакет с продуктами — пельмени по акции, пакет молока и буханка черного, — а другой он пытался удержать телефон, прижатый плечом к уху.
На лестничной клетке было тихо, только снизу доносился запах жареной картошки с луком, от которого у голодного Антона сводило желудок. Он мечтал только об одном: скинуть рабочие ботинки, которые за двенадцать часов превратились в кандалы, встать под горячий душ и смыть с себя пыль склада и бесконечную нервотрепку с накладными.
Наконец замок поддался с сухим щелчком. Антон толкнул дверь бедром и шагнул в привычную прихожую.
— Вика, я дома! — крикнул он, нащупывая выключатель. — Ты не поверишь, что сегодня Кузьмич учудил, перепутал паллеты с…
Щелчок. Еще один. Свет не зажегся. Антон нахмурился, несколько раз нервно дернул клавишу выключателя вверх-вниз. Темнота оставалась плотной и непоколебимой.
— Лампочка, что ли, перегорела? — спросил он сам у себя, пробираясь на ощупь вглубь коридора. — Вика! Ты здесь? У нас пробки выбило?
Ответа не последовало. Зато в нос ударил густой, приторно-сладкий запах, напоминающий смесь дешевых церковных свечей и жженой травы. Этот аромат перекрывал даже запах его собственных потных носков и сырости из ванной. Антон чиркнул зажигалкой, но огонек тут же погас от сквозняка. Пришлось доставать телефон и включать фонарик.
Луч света выхватил из темноты разбросанную обувь в коридоре. Сапоги жены валялись один на другом, словно она вбегала в квартиру, спасаясь от погони. Куртка висела на вешалке лишь одним рукавом, второй уныло волочился по грязному линолеуму.
— Вика? — голос Антона стал жестче. Тревога начала уступать место глухому раздражению.
Он прошел в гостиную. Здесь источником света служили десятки маленьких греющих свечей, расставленных хаотично: на полу, на пыльном подоконнике, на журнальном столике, заваленном какими-то бумажками. В центре комнаты, прямо на ворсистом ковре, который они купили в кредит полгода назад, сидела Виктория.
Она сидела в позе лотоса, закрыв глаза и сложив пальцы в замысловатую фигуру. На ней были растянутые домашние легинсы и футболка с надписью «Queen», которая сейчас казалась какой-то злой насмешкой. Она ритмично дышала, раздувая ноздри, и что-то беззвучно шептала.
Антон посветил фонариком ей в лицо. Виктория поморщилась, но глаз не открыла.
— Убери луч, ты нарушаешь потоки, — произнесла она тягучим, неестественным голосом, будто находилась под гипнозом. — Я сейчас в моменте расширения. Не сбивай настройку.
— Какое расширение? — Антон опустил телефон, но раздражение уже начинало закипать где-то в районе солнечного сплетения. — Вика, света нет во всей квартире. Холодильник течет, я слышу, как вода капает. Ты в курсе, что у нас электричество отрубили?
— Это не имеет значения, — она медленно открыла глаза. Взгляд у нее был расфокусированный, блаженный, какой бывает у людей, которые очень хотят верить в чудо, чтобы не видеть грязи под ногами. — Вселенная дает нам знаки. Темнота — это возможность обратиться к внутреннему свету. Нам нужно замедлиться, Антон. Ты слишком много суетишься, твоя мужская энергия стала жесткой, она блокирует изобилие.
Антон опешил. Он стоял посреди комнаты в рабочей куртке, с пакетом тающих пельменей, и слушал про изобилие от женщины, сидящей в темноте.
— Ты издеваешься? — тихо спросил он. — Какое изобилие? Я спрашиваю, почему нет света? Я на прошлой неделе перевел тебе пять тысяч на коммуналку. Сказал же: оплати свет и воду в первую очередь, там долг висел. Где квитанции?
Виктория наконец соизволила пошевелиться. Она плавно, словно танцуя, потянулась к столику и взяла оттуда смартфон. Экран засветился, осветив ее лицо снизу, сделав его похожим на маску из дешевого фильма ужасов.
— Деньги — это всего лишь энергия, Антоша, — сказала она покровительственным тоном, от которого у Антона заскрипели зубы. — Их нельзя просто так отдавать системе, которая нас подавляет. Их нужно инвестировать. Чтобы получить больше, нужно вложить в источник. А источник — это я. Твоя женщина. Твоя муза.
— Куда ты дела деньги? — Антон шагнул вперед, наступив ботинком на край ковра.
— Я купила доступ к марафону «Богиня денежного потока», — выпалила она с гордостью, словно сообщала о покупке нефтяной вышки. — Это была уникальная возможность, скидка восемьдесят процентов, только сегодня. Гуру сказала, что если мы хотим пробить твой финансовый потолок, мне нужно начать прокачивать свою женскую воронку. Иначе ты так и будешь гнить на своем складе за копейки.
Антон замер. Слова падали в его сознание тяжело, как кирпичи. Пять тысяч. Последние свободные деньги до аванса. Свет отключили. Холодильник течет. А его жена сидит и дышит маткой, чтобы он стал миллионером.
— Ты потратила деньги на коммуналку… на курсы? — медленно, по слогам переспросил он, чувствуя, как в висках начинает пульсировать кровь. — Ты в своем уме? У нас долг за два месяца был, они присылали уведомление! Я же просил!
— Не кричи, ты понижаешь вибрации! — Виктория резко всплеснула руками, и тени от свечей метнулись по стенам, как испуганные летучие мыши. — Ты не понимаешь! Это вклад в будущее! После этого курса женщины начинают вдохновлять мужей на подвиги. Мужчины дарят им машины, квартиры, возят на Мальдивы! А ты зациклился на каких-то лампочках!
— На каких-то лампочках?! — голос Антона сорвался на хрип. — Вика, у нас продукты испортятся! У меня телефон разряжен, мне завтра в пять вставать, будильник не сработает! Я помыться не могу, потому что бойлер тоже электрический! Ты вообще соображаешь, что ты натворила?
— Вот поэтому мы и живем в нищете! — заявила она, обиженно поджимая губы. — Потому что ты думаешь, как бедняк. Ты думаешь о быте, а надо думать о масштабе! Я хотела как лучше, я хотела стать для тебя ресурсом, а ты приходишь и начинаешь выносить мне мозг из-за пяти тысяч. Ты просто не готов принять большие деньги, Антон. Твоя емкость слишком мала.
Антон швырнул пакет с продуктами на диван. Пельмени глухо ударились о мягкую обивку. Он провел рукой по лицу, стирая пот и усталость, но они не стирались. Ему казалось, что он попал в сумасшедший дом, где главврач ушел в отпуск, а пациенты захватили управление.
— Моя емкость мала? — переспросил он, глядя на жену, которая снова попыталась принять позу лотоса. — Я пашу по двенадцать часов, таскаю коробки, ругаюсь с водителями, чтобы у нас было что жрать. А ты сидишь тут при свечах и рассказываешь мне, что я неправильно живу?
— Ты работаешь тяжело, потому что не умеешь работать легко, — парировала Виктория тоном, заученным из вебинара. — Деньги должны приходить к мужчине через расслабленную женщину. А я не могу расслабиться, когда ты вечно ноешь про счета!
Антон почувствовал, как внутри него что-то щелкнуло. Это было не просто раздражение. Это было понимание того, что пропасть между ними стала шириной с Большой каньон, и никакие мосты из «женской энергии» тут уже не помогут. Он молча развернулся и пошел на кухню, подсвечивая себе путь дрожащим лучом фонарика. Ему нужно было увидеть масштаб бедствия своими глазами.
Луч фонарика скользнул по кухонному гарнитуру, выхватывая из темноты детали, от которых у Антона к горлу подступила тошнота. Если в коридоре царил просто беспорядок, то кухня напоминала поле битвы, которое спешно покинули проигравшие, оставив после себя хаос и разруху.
В раковине возвышалась гора посуды. Это была не просто пара тарелок после завтрака — это был слоеный пирог из лени и безразличия, копившийся, судя по запаху, дня три. Сковорода с застывшим белым жиром, кастрюля с присохшей по ободку гречкой, стаканы с мутными разводами чая и чего-то зеленого — видимо, остатков «смузи изобилия». По столешнице, покрытой липкими пятнами и крошками, ползла одинокая муха, сонная от внезапной темноты.
Антон провел пальцем по столу и брезгливо вытер руку о штанину.
— Вика, — позвал он, не оборачиваясь. Голос его звучал глухо, как из бочки. — Ты говорила про воронки и потоки. А вот это что? Это тоже часть ритуала по привлечению богатства? Гниющие остатки еды?
Виктория вплыла в кухню следом за ним. В мерцающем свете экрана телефона её лицо казалось отрешенным, почти кукольным. Она двигалась плавно, стараясь не наступать босыми ногами на липкие пятна, но при этом делала вид, что парит над бытом.
— Ты опять фокусируешься на негативе, — произнесла она с ноткой снисходительного сожаления, словно объясняла неразумному ребенку, почему нельзя есть песок. — Я объясняла тебе: быт убивает во мне женщину-музу. Когда я мою посуду, моя энергия заземляется, становится тяжелой и грубой. А тяжелая энергия блокирует твой денежный канал. Ты понимаешь? Я не мыла пол три дня специально, чтобы сохранить легкость для твоего же блага!
— Для моего блага? — Антон направил луч фонарика прямо на переполненное мусорное ведро, из которого вываливались пакеты из-под доставки еды и картофельные очистки. — То есть, я правильно понимаю: ты сидела в грязи, заказывала еду, не платила за свет, и всё это — чтобы я стал олигархом?
— Именно! — глаза Виктории загорелись фанатичным блеском. — Гуру на марафоне сказала: «Если вы хотите, чтобы ваш мужчина зарабатывал миллионы, перестаньте быть домработницей. Станьте королевой». Королевы не драят унитазы, Антон. Они вдохновляют. Они наполняют пространство любовью.
Антон почувствовал, как усталость сменяется холодной, колючей яростью. Он шагнул к холодильнику. Дверца открылась с чмокающим звуком уплотнителя. Внутри было темно и пугающе тепло. Лампочка не зажглась. Запахло чем-то кислым и затхлым.
Он посветил внутрь. На полках было шаром покати. Ни кастрюли с супом, ни котлет, ни даже банальной колбасы. В отделении для овощей сиротливо вяла морковка, покрытая серым налетом. На средней полке, в лужице конденсата, лежал кусок сыра «Российский», завернутый в пленку. Сквозь полиэтилен было видно, как сыр позеленел от тоски и времени, превратившись в биологическое оружие.
— И это всё? — тихо спросил Антон, тыча пальцем в плесневелый брусок. — Я пришел с работы. Я не ел двенадцать часов. Я принес пельмени, которые сейчас превратятся в кашу, потому что морозилка течет. А в холодильнике у нас только плесень и твоя «легкость»?
Виктория подошла ближе и положила руку ему на плечо. Её ладонь была теплой, но этот жест вызвал у Антона желание стряхнуть её, как назойливое насекомое.
— Милый, еда — это низкие вибрации, — зашептала она ему на ухо, пытаясь применить технику «бархатного голоса» из третьего модуля курса. — Мы слишком много едим, мы заедаем свои проблемы. Я хотела предложить тебе практику голодания на воде. Это очищает сознание и открывает чакры для приема больших денег. Ты сейчас злишься, потому что твое эго сопротивляется трансформации. Давай просто подышим? Я научу тебя дышать животом.
— Я не хочу дышать животом, Вика! — рявкнул Антон, отшатываясь от неё. — Я жрать хочу! Обычную, земную еду! Картошку с мясом! Борщ! А не твою энергию праны! Ты потратила деньги на свет, мы сидим в темноте, у нас нет еды, зато у тебя есть диплом «Богини»?
Виктория обиженно поджала губы и скрестила руки на груди, защищаясь от его «агрессии».
— Ты такой приземленный, — процедила она. — Я пытаюсь вытащить нас из болота, а ты тянешь меня обратно в кастрюли. Ты не понимаешь, что сейчас происходит квантовый скачок? Я чувствую, как меняется пространство. А ты думаешь только о своем желудке. Это примитивно, Антон. Это уровень выживания, а мы должны выйти на уровень процветания.
Антон захлопнул дверцу холодильника с такой силой, что магнитики с видами Турции посыпались на пол. Звук удара гулко разнесся по темной кухне.
— Уровень выживания, говоришь? — он повернулся к ней всем корпусом, и луч фонарика выхватил ее испуганные глаза. — А ты в курсе, что выживание — это когда есть свет, тепло и еда? И что это всё стоит денег? Реальных денег, Вика, а не ментальных! Ты говоришь, что не моешь посуду, чтобы не блокировать мой канал? Так вот, новости для тебя: мой канал заблокирован не грязной тарелкой, а тем, что я пашу как проклятый, прихожу домой в свинарник, а моя жена вместо ужина кормит меня сказками про успешный успех!
— Не смей на меня давить! — взвизгнула она, теряя маску просветленной дивы. — Я делаю всё по инструкции! Я визуализировала твой успех каждое утро! Я клеила карту желаний! Я купила самые дорогие свечи для ритуала! А ты просто неблагодарный сухарь!
— Свечи? — переспросил Антон, чувствуя, как пазл начинает складываться в еще более уродливую картину. — Ты сказала, что купила свечи. А на какие шиши, Вика? Пять тысяч ушли на курс. Где деньги, которые мы откладывали на ремонт машины? Там было тридцать тысяч в конверте. Я хотел в субботу ехать в сервис, подвеска стучит.
В кухне повисла тишина. Тяжелая, липкая тишина, в которой было слышно только капание воды из размороженной морозилки на пол: кап… кап… кап…
Виктория отвела взгляд. Она начала нервно теребить край своей футболки «Queen», и её поза «лотоса» вдруг сменилась на позу нашкодившего школьника.
— Вика… — голос Антона стал угрожающе тихим. — Где деньги на машину?
— Ну… — протянула она, глядя куда-то в угол, где паутина сплелась с пылью. — Там был VIP-пакет… С личным сопровождением куратора. И проработка кармы рода. Мне сказали, что у меня закрыта денежная чакра из-за обид на отца. Это нужно было срочно проработать, иначе твой бизнес никогда не пойдет в гору.
— У меня нет бизнеса, Вика! — заорал Антон, теряя остатки самообладания. — Я кладовщик! Старший кладовщик! Какой бизнес?!
— Вот! — торжествующе воскликнула она, снова обретая почву под ногами. — Вот именно! Ты кладовщик, потому что у нас плохая карма! Я инвестировала эти тридцать тысяч в наше будущее, чтобы ты перестал быть кладовщиком! Ты должен сказать мне спасибо, что я взяла на себя этот труд — очистить наш род!
Антон смотрел на нее и не верил своим ушам. Тридцать тысяч. Деньги на ремонт единственной кормилицы-машины, на которой он иногда таксовал по выходным, чтобы закрыть дыры в бюджете. Она спустила их на разговор с какой-то теткой из интернета про карму рода.
— То есть… — Антон сделал глубокий вдох, пытаясь не задохнуться от возмущения. — Света нет. Еды нет. Денег на ремонт машины нет. В доме срач. И всё это стоит тридцать пять тысяч рублей?
— Это стоит гораздо больше! — гордо вскинула подбородок Виктория. — Знания бесценны! Зато теперь я дипломированная муза! У меня есть сертификат, он на почте! Как только дадут свет, я распечатаю его и повешу в рамку!
Антон почувствовал, как внутри него что-то окончательно оборвалось. Та тонкая нить терпения и любви, на которой держался их брак последние полгода, лопнула со звоном, похожим на удар молота по наковальне.
— Дипломированная муза… — повторил он с горькой усмешкой. — Ну что ж, муза. Сейчас мы сведем дебет с кредитом твоей одухотворенности.
Он направил луч фонаря ей прямо в лицо, не давая отвернуться.
— Пошли в комнату. Будем считать.
Антон с грохотом придвинул стул к журнальному столику, едва не опрокинув одну из толстых свечей. Тени на стенах метнулись, словно испуганные призраки. Он сел, упершись локтями в колени, и посмотрел на жену тяжелым, немигающим взглядом. В тусклом свете её лицо казалось обиженным и одновременно надменным, как у ребенка, которого несправедливо наказали за то, что он разрисовал обои дорогим маркером.
— Телефон, — коротко бросил он, протягивая руку ладонью вверх.
— Зачем? — Виктория прижала смартфон к груди. — Ты хочешь нарушить мои личные границы? Это абьюз, Антон. Финансовое насилие — это первый признак тирана. На курсе говорили, что если мужчина контролирует траты женщины, он перекрывает ей кислород.
— Я хочу посмотреть историю операций, Вика. Давай сюда. Или я сейчас пойду к соседям и попрошу зарядку для своего, и мы всё равно посмотрим. Только тогда о твоем «успешном успехе» узнает весь подъезд.
Виктория фыркнула, но телефон отдала. Антон разблокировал экран — пароль был всё тот же, дата их свадьбы, которая сейчас казалась датой какой-то глобальной катастрофы. Он зашел в банковское приложение. Яркость экрана резала привыкшие к полумраку глаза.
— Так… — Антон прокручивал ленту расходов. Палец замер. — Перевод физическому лицу. ИП «Светлая Душа». Пять тысяч. Это что?
— Это вводный вебинар по раскрытию женственности, — буркнула Виктория, отворачиваясь к стене. — Там давали базу. Без базы нельзя идти в глубину.
— Идем дальше. — Антон сглотнул, чувствуя, как внутри нарастает холод. — Двадцать девять тысяч девятьсот рублей. ИП «Богатый Гуру». Назначение платежа: «VIP-пакет: Стань магнитом для олигарха». Тридцать тысяч, Вика! Тридцать тысяч рублей одним кликом! Это были деньги на стойки стабилизатора и новые тормозные колодки! Ты хоть понимаешь, что я езжу на машине, которая может не затормозить на светофоре?
— Ты опять о железяках! — взвилась она, вскакивая с ковра. — Ты думаешь о тормозах, а я думаю о разгоне! О полете! Этот курс — это инвестиция в мою энергетику! Когда женщина наполнена, она создает поле, в котором мужчина начинает зарабатывать миллионы! Я делала это для тебя, неблагодарный ты чурбан!
— Для меня? — Антон медленно поднялся. Он был выше её на голову, и сейчас, в полутьме, его фигура нависала над ней скалой. — Ты украла у нас безопасность, ты лишила нас света и еды, чтобы какая-то баба в интернете рассказала тебе, как дышать маткой?
— Не смей называть Гуру бабой! — закричала Виктория, топнув ногой. — Она живет на Бали! У неё муж — миллионер! А ты кто? Ты кладовщик, который считает копейки и жалеет деньги на развитие жены! Ты должен гордиться, что я стремлюсь к большему, а не сижу на диване с пивом, как жены твоих друзей!
— Я не пью пиво, Вика, потому что у меня нет на него денег! — заорал Антон так, что пламя свечей дрогнуло. — Все деньги уходят на твои бесконечные марафоны! То «Магия утра», то «Сила рода», то теперь этот бред про олигархов! Ты полгода не работаешь, сидишь дома, и во что ты превратила этот дом?
Он схватил со столика фонарик и резко направил луч в угол комнаты. Там, за креслом, громоздилась куча неглаженного белья, которая росла там уже месяц. Луч скользнул по полу, освещая клубы пыли, похожие на перекати-поле, и засохшее пятно от пролитого кофе на ковролине.
— Посмотри вокруг! — его голос гремел, отражаясь от стен пустой квартиры. — Ты называешь себя музой? Ты говоришь о высоких вибрациях? А здесь воняет грязными носками и ароматическими палками, чтобы скрыть запах плесени!
— Это творческий беспорядок! — взвизгнула Виктория, закрываясь руками от света фонаря. — Я не нанималась к тебе в уборщицы! Я создана для любви и вдохновения! Если тебе грязно — возьми тряпку и помой! Мужчина должен обеспечивать быт, если хочет видеть рядом с собой Королеву!
Антон замер. Слова жены ударили его хлеще пощечины. Внутри что-то перегорело окончательно, оставив только звенящую, ледяную ясность. Он опустил фонарик, и луч уперся в пол, высвечивая грязные разводы на ламинате.
— Королеву… — тихо повторил он. — Значит, ты у нас Королева. А я, получается, холоп, который должен пахать в две смены, чтобы Королева могла слушать бредни про успешный успех?
Он шагнул к ней вплотную. Виктория попятилась, наткнувшись спиной на шкаф.
— Ты потратила деньги на коммуналку на курсы «Как вдохновлять мужчину на миллионы»! А вдохновить себя на мытье полов ты не пробовала?! Мы сидим без света, зато ты теперь дипломированная муза! Я пашу без выходных, чтобы оплачивать твои фантазии, а дома бардак и пустой холодильник! Всё, хватит! С завтрашнего дня ты идешь работать кассиром, чтобы понять цену деньгам!
— Кассиром? — её глаза округлились, рот приоткрылся в немом крике ужаса. — Я? Я не могу работать кассиром! Это убьет мою женственность! Там негативная энергетика, там хамят! Я дизайнер реальности, я не могу сидеть на кассе!
— Можешь, Вика. И будешь, — Антон отвернулся от неё и подошел к окну. На улице горели фонари, в чужих окнах светился теплый электрический свет, люди готовили ужин, смотрели телевизор. Нормальные люди, у которых жены не спускают бюджет на воздух. — В «Пятерочке» в соседнем доме висит объявление. График два через два. Зарплата тридцать пять тысяч. Как раз отработаешь свой VIP-курс за месяц.
— Я никуда не пойду! — она бросилась к нему, хватая за рукав куртки. — Ты не заставишь меня! Я лучше умру, чем надену эту жилетку! Ты хочешь меня унизить! Ты просто завидуешь моему духовному росту!
Антон стряхнул её руку брезгливым движением.
— Унизить? Нет, дорогая. Унижение — это когда мужик приходит домой и жрет пустые макароны при свечах, потому что его жена решила стать богиней за его счет. А работа — это не унижение. Это реальность. И добро пожаловать в неё.
Он достал из кармана свой кошелек, вытащил оттуда единственную банковскую карту и демонстративно сунул её обратно.
— С этого момента все мои карты заблокированы для тебя. Пароль на телефоне я сменю прямо сейчас. Интернета у тебя тоже не будет, пока не оплатишь его сама. Хочешь кушать? Заработай. Хочешь света? Заработай. Хочешь вдохновлять? Вдохновляй покупателей брать пакеты по акции.
— Ты чудовище! — Виктория разрыдалась, но это были злые, истеричные слезы. Она упала на диван, закрыв лицо руками. — Я уйду от тебя! Я найду того, кто меня оценит!
— Ищи, — спокойно сказал Антон, глядя на темную улицу. — Только боюсь, дураков с такими зарплатами, чтобы содержать «музу» с запросами олигарха и ленью тюленя, сейчас мало. Рынок просел, Вика. Кризис.
Он чувствовал странное облегчение. Словно нарыв, который мучил его месяцами, наконец-то вскрылся. Больно, грязно, но теперь хотя бы начнется лечение. Или ампутация. Ему было уже всё равно.
В квартире становилось ощутимо холодно. Батареи, лишенные циркуляции горячей воды из-за отключенного электрического насоса в подвале, стремительно остывали, словно вторя умирающим отношениям. Последние огарки свечей на столе догорали, захлебываясь в лужицах парафина, и тени по углам сгущались, превращаясь в черные дыры.
Антон стоял у окна, глядя на свое отражение в темном стекле. Там он видел уставшего мужчину с мешками под глазами, который слишком долго тащил на себе груз чужих иллюзий.
— Ты не посмеешь, — прошипела Виктория, поднимаясь с дивана. Ее голос дрожал от смеси страха и бессильной злобы. — Ты не отправишь меня туда. Это место для неудачников. Для тех, кто не смог раскрыть свой потенциал. Я — другая! Я чувствую тонкие материи!
— Тонкие материи не оплатят счет за свет, Вика, — Антон повернулся к ней, и в его голосе звучала ледяная сталь. — И пельмени в магазине за них не продают. Ты живешь в выдуманном мире, где деньги сыплются с неба, если правильно дышать. А я живу в реальном мире. И в моем мире, если ты хочешь есть, ты должна работать.
Он подошел к ней вплотную, перешагнув через разбросанные по полу подушки для медитации.
— Завтра в восемь утра подъем. Мы идешь вместе. Я доведу тебя до отдела кадров супермаркета. Там как раз висит объявление: требуются кассиры и фасовщики. Выберешь сама, что тебе ближе по карме — пикать сканером или раскладывать гнилую картошку.
— Я никуда не пойду! — взвизгнула она, отшатываясь. — Ты тиран! Абьюзер! Ты хочешь сломать меня, чтобы я стала такой же серой массой, как ты! Ты просто завидуешь, что я могу быть свободной, а ты — раб системы!
— Свободной? — Антон горько усмехнулся. — Свобода, Вика, это когда у тебя есть деньги на карте, заработанные своим трудом. А когда ты сидишь в темноте, с долгами и пустым желудком, и зависишь от «раба системы» — это не свобода. Это паразитизм. И с завтрашнего дня лавочка закрыта.
Он достал смартфон и демонстративно, чтобы она видела свет экрана, зашел в онлайн-банк.
— Смотри внимательно. Я меняю пин-коды. Я отвязываю твою карту от своего счета. Больше никаких автоматических переводов. Никаких «на ноготочки», никаких «на вдохновение». Ты хотела узнать цену деньгам? Ты ее узнаешь. Ты поймешь, сколько часов нужно простоять на ногах, улыбаясь хамоватым покупателям, чтобы заработать те самые пять тысяч, которые ты сегодня выкинула в мусорное ведро своего «развития».
Виктория смотрела на экран телефона, как на приговор. Цифры на счету, которые еще вчера были общими, теперь стали для нее недосягаемыми. Иллюзия «изобильной вселенной» рассыпалась, обнажая суровую конструкцию реальности: без денег Антона она была просто безработной женщиной в темной квартире.
— Ты ненавидишь меня… — прошептала она, и по ее щеке потекла тушь, оставляя черную дорожку. — Ты всегда меня ненавидел. Ты просто ждал момента, чтобы унизить.
— Я тебя любил, — устало ответил Антон, убирая телефон в карман. — Я любил женщину, которая пекла пироги по выходным и смеялась над моими шутками. А эту… эту помешанную на чакрах истеричку, которая спускает семейный бюджет на воздух и презирает собственного мужа за то, что он работает руками, я не знаю. И знать не хочу.
Он прошел мимо нее в спальню. Там было еще темнее, чем в зале. Антон на ощупь нашел кровать и, не раздеваясь, рухнул на покрывало. Сил не было даже на то, чтобы снять ботинки. Холод пробирал до костей.
— Куда ты лег? — раздался голос Виктории из дверного проема. Она стояла там, подсвечивая себя телефоном, похожая на призрака. — Мы не договорили! Ты должен извиниться! Ты нарушил мой энергетический баланс!
— Я сплю, Вика, — буркнул он, отворачиваясь к стене и натягивая на себя одеяло с головой. — А ты можешь медитировать. Говорят, йоги умеют согреваться силой мысли. Вот и проверим твой уровень просветления.
— Ты сволочь! — крикнула она в темноту. — Я уйду! Я соберу вещи и уйду прямо сейчас!
— Иди, — глухо донеслось из-под одеяла. — Только далеко не уйдешь. Автобусы уже не ходят, а на такси у тебя денег нет. Карту я заблокировал, помнишь?
В коридоре повисла тишина. Тяжелая, звенящая тишина, в которой было слышно, как Виктория судорожно хватает ртом воздух, пытаясь найти аргументы, но находя только пустоту. Она поняла, что блеф не сработал. Идти ей было некуда. Подруги из «женского круга» вряд ли пустят ее к себе бесплатно, а родители жили в другом городе и давно крутили пальцем у виска, слушая ее рассказы про денежные воронки.
Антон лежал с закрытыми глазами, слушая, как жена мечется по квартире. Звук ее шагов, всхлипы, шуршание каких-то пакетов — все это больше не трогало его. Внутри была выжженная пустыня. Он знал, что завтра утром будет скандал, будут крики, возможно, она даже попытается разбить посуду, которой и так гора в раковине. Но он не отступит.
Он представил, как завтра приведет ее, надутую и зареванную, к администратору магазина. Как на нее наденут ту самую желтую жилетку. Как ей придется учить коды товаров вместо мантр. Это было жестоко? Возможно. Но продолжать спонсировать ее безумие было бы самоубийством.
— Я буду спать на диване! — крикнула она напоследок, хлопнув дверью спальни так, что штукатурка посыпалась. — И не смей ко мне подходить!
Антон не ответил. Он плотнее закутался в одеяло, пытаясь сохранить остатки тепла. Завтра будет тяжелый день. Но впервые за долгое время он чувствовал, что поступает правильно. Игры в богинь закончились. Началась жизнь.
Где-то на кухне снова капнула вода из размороженного холодильника. Кап. Кап. Звук отсчитывал секунды их новой, холодной реальности, в которой больше не было места иллюзиям…
