— Ты издеваешься? — Антон стоял перед распахнутым холодильником, и его широкая спина в пропыленной рабочей куртке загораживала половину кухни. — Вика, я спрашиваю, ты издеваешься надо мной или это какой-то новый вид диеты, о котором меня забыли предупредить? Где еда? Где нормальная, человеческая еда?
Внутри холодильника царила стерильная, пугающая пустота. На средней полке одиноко, как памятник минимализму, стояла банка с водой, в которой плавали какие-то мутные кристаллы, а в дверце грустил сморщенный лимон на блюдце. Ни кастрюли с борщом, на которую он надеялся всю дорогу от стройплощадки до дома. Ни сковородки с котлетами. Даже дежурной пачки сосисок или куска сыра не было. Только холодный светодиодный свет, безжалостно подсвечивающий отсутствие ужина.
Вика сидела за кухонным столом, прямая, как струна, в шелковом халате цвета пудры. Перед ней стоял открытый ноутбук, из динамиков которого доносился вкрадчивый, гипнотизирующий женский голос. Рядом дымилась ароматическая палочка, наполняя кухню приторным запахом сандала, который смешивался с запахом бетонной пыли, исходящим от одежды Антона. Она медленно, словно двигаясь в замедленной съемке, сняла один наушник и посмотрела на мужа взглядом, полным снисходительного спокойствия.
— Не фони низкими вибрациями, Антон, — её голос был тихим, бархатным, каким-то чужим. — Ты перекрываешь денежный канал своей агрессией. Закрой холодильник, ты выпускаешь энергию холода в пространство изобилия.
Антон медленно, очень медленно закрыл дверцу. Магнитики с видами Турции и Египта жалобно звякнули. Желудок предательски скрутило спазмом — он не ел с полудня, перехватив лишь сухую шаурму на бегу между объектами. Он рассчитывал на дом. На уют. На то, что жена встретит его хотя бы тарелкой горячего супа. А вместо этого его встретили благовония и лекция из ноутбука.
— Какого еще изобилия, Вика? — он повернулся к ней, чувствуя, как усталость сменяется глухим раздражением. — В холодильнике мышь повесилась. Я вчера перевел тебе двадцать тысяч. Двадцать. На продукты. На неделю. Где они? Я хочу видеть пакеты с едой. Мясо, овощи, крупы. Где всё это?
Вика изящно повела плечом, поправив идеально уложенный локон. Она смотрела на него не как на мужа, а как на неразумное дитя, которое не понимает элементарных законов мироздания.
— Я инвестировала их, — произнесла она с легкой улыбкой. — В себя. А значит, и в тебя. В наше будущее. Мила Игоревна говорит, что женщина — это аккумулятор успеха мужчины. Если я пустая, ты тоже будешь бедным. Я купила вип-тариф марафона «Алмазная леди: путь к роскоши».
Антон замер. Ему показалось, что он ослышался. Он подошел к столу, грубо отодвинул стул и сел напротив жены. Его руки, с въевшейся в кожу строительной грязью, легли на белоснежную скатерть. Вика брезгливо поморщилась, глядя на его пальцы.
— Повтори, — попросил он, стараясь говорить спокойно, хотя внутри уже начинала закипать лава. — Ты потратила двадцать тысяч рублей, которые были отложены на еду и проезд, на… что?
— На обучение! — глаза Вики загорелись фанатичным блеском. — Ты не понимаешь! Это не просто курс. Там учат раскрывать чакру желаний. Там рассказывают, как правильно просить, чтобы мужчина хотел дарить подарки, машины, квартиры. Как стать такой женщиной, ради которой сворачивают горы. Это вклад в твою карьеру, глупый! Когда я прокачаюсь, твои доходы взлетят до небес просто от того, что я буду рядом дышать маткой!
Антон перевел взгляд на экран ноутбука. Там ухоженная женщина в интерьерах, напоминающих Версаль, вещала: «…вы должны стать для него дорогим призом. Перестаньте быть удобной. Удобными бывают только стоптанные тапочки. А вы — шпильки от лабутен, вы — бриллиант, который требует оправы…»
— Ты потратила деньги на продукты на курсы «Как стать богиней и заставить мужчину дарить бриллианты»?! В холодильнике ничего нет, а ты слушаешь вебинары о том, как разводить меня на деньги?! Я не банкомат, я твой муж! Собирай вещи и иди к своим гуру, пусть они тебя кормят! — кричал муж, глядя то на пустой стол, то на одухотворенное лицо жены.
— Не смей на меня орать! — Вика наконец-то вышла из образа просветленной девы. Она захлопнула ноутбук, едва не прищемив пальцы. — Ты слышишь только себя! «Еда, еда, еда»! Ты зациклен на низменном! Набивание брюха — это уровень выживания. А я хочу жить на уровне люкса! Ты посмотри на себя! Ты приходишь грязный, злой, от тебя пахнет потом и цементом. Ты тянешь меня на дно!
— Я пахну работой! — рявкнул Антон, вскакивая со стула. — Той самой работой, которая оплачивает эту квартиру, этот интернет и твои бредовые марафоны! Я встаю в шесть утра, я вкалываю по двенадцать часов, чтобы ты могла сидеть дома и «искать себя». Полгода, Вика! Полгода ты не работаешь. Я молчал. Я думал, ты отдыхаешь, восстанавливаешься. А ты, оказывается, учишься быть паразитом?
— Я не паразит, я — источник энергии! — взвизгнула она, и её голос сорвался на визг. — Мила Игоревна объяснила: если муж мало зарабатывает, значит, жена слишком много на себе тащит. Я экономила, я готовила, я убирала — и я блокировала твой мужской потенциал! Я была «женщиной-минус»! Теперь я буду «женщиной-плюс». Я не буду готовить. Богини не стоят у плиты. Если ты хочешь есть — веди меня в ресторан. Или закажи доставку. Из «Пушкина», например.
Антон смотрел на неё и не узнавал. Еще месяц назад это была адекватная женщина, с которой можно было обсудить планы на отпуск, посмеяться над сериалом. Теперь перед ним сидел зомби с набором заученных фраз, оторванный от реальности настолько, что это пугало больше, чем отсутствие ужина.
— Из «Пушкина»? — переспросил он с нервным смешком. — Ты серьезно? Ты хоть представляешь, сколько там стоит салат? У нас до зарплаты четыре дня. На карте осталось полторы тысячи. На бензин. И всё.
— Это потому что ты мыслишь дефицитом! — Вика победно подняла палец с безупречным маникюром. — Ты вибрируешь бедностью. Если бы ты сейчас сказал: «Дорогая, ты достойна лучшего, мы едем ужинать устрицами», вселенная дала бы тебе деньги. Прямо завтра. Свалился бы заказ, вернули бы долг. Но ты жадный. Ты жмешься. Поэтому у тебя ничего нет.
— У меня нет денег, потому что ты спустила их на лохотрон! — Антон ударил ладонью по столу так, что подпрыгнула чашка с травяным чаем. — Ты хоть понимаешь, что мы будем есть завтра? Чем я буду завтракать перед сменой? Твоими конспектами? Или мне погрызть эту твою ароматическую палочку?
— Это твои проблемы, — холодно отрезала Вика, снова открывая ноутбук. — Мужчина должен решать вопросы, а не ныть. Если ты не можешь обеспечить базовые потребности семьи в виде качественного питания из ресторана, то какой ты добытчик? Ты просто обслуживающий персонал на стройке. А я рождена для большего.
Антон почувствовал, как внутри что-то оборвалось. Щелкнуло и погасло. Он смотрел на жену, которая демонстративно вставила наушник обратно в ухо, отгораживаясь от него стеной звука и презрения. Она верила в то, что говорила. Искренне, фанатично верила, что если она перестанет жарить котлеты, то на голову им упадет мешок с золотом.
— Значит, добытчик должен решать вопросы… — пробормотал он, чувствуя, как голод сменяется злой, холодной решимостью. — Хорошо. Я решу вопрос. Прямо сейчас.
Он достал смартфон и открыл приложение банка. Вика, заметив это движение краем глаза, самодовольно усмехнулась. Она была уверена, что её методика «жесткой любви» сработала, и муж сейчас, устыдившись своей никчемности, закажет ей ужин. Она даже потянулась за ручкой, чтобы записать в блокнот: «Техника «Королевское требование» — результат мгновенный». Но она ошиблась.
— Ну что? Ты заказал? — Вика проплыла в гостиную следом за ним, шурша шелком халата. В её голосе звучала уверенность победительницы, которая только что успешно применила секретную технику манипуляции. — Надеюсь, ты выбрал то место с правильным лососем? Мне сейчас нужны омега-3 жирные кислоты для сияния кожи.
Антон рухнул на диван, не раздеваясь. Пружины жалобно скрипнули под весом его уставшего тела. Он всё ещё сжимал смартфон, экран которого светился холодным светом, показывая сухие цифры банковского приложения. Он чувствовал себя так, словно тащил на девятый этаж мешки с цементом без лифта, только усталость была не в мышцах, а где-то глубже, в самой груди.
— Подойди сюда, — сказал он глухо, не поворачивая головы. — Посмотри на экран.
Вика брезгливо сморщила нос, но подошла. Она наклонилась, обдав его облаком сладких духов, которые теперь казались ему запахом безумия.
— Зачем мне это? — фыркнула она, мельком глянув на цифры. — Опять твои счета? Ты пытаешься заземлить меня своими проблемами? Я же просила: не втягивай меня в свою финансовую яму. Моя задача — хотеть, твоя — исполнять.
— Это не яма, Вика. Это реальность, — Антон ткнул пальцем в строку «Ипотека». — Смотри. Тридцать пять тысяч. Списание через четыре дня. А вот остаток на карте: полторы тысячи. Это всё, что у нас есть, потому что ты «инвестировала» еду в воздух. Ты понимаешь, что если мы не заплатим, банк начнет звонить? А потом начислит пени?
Вика выпрямилась и закатила глаза, всем своим видом показывая, как ей скучно слушать этот бред неудачника.
— Ты такой душный, Антон. Просто невыносимо, — она прошла к окну и демонстративно отвернулась от него, глядя на огни вечернего города. — Знаешь, почему у нас ипотека? Потому что ты живешь в страхе. Ты боишься больших денег. А деньги — это энергия. Они не приходят к тем, кто считает копейки и трясется над каждой квитанцией. Мила Игоревна на первом же уроке сказала: «Кредиты — это плата за ваш страх быть богатыми».
— Кредиты — это плата за квартиру, в которой ты сейчас стоишь и рассуждаешь о высоких материях! — Антон почувствовал, как ярость снова поднимается горячей волной, но теперь она была смешана с горьким осознанием: его жена не просто капризничает, она действительно верит в эту чушь. — Ты хоть понимаешь, откуда берутся деньги? Я их зарабатываю. Руками. Головой. Нервами. А не «притягиваю маткой», сидя на диване.
— Вот именно! — Вика резко развернулась, и полы её халата взметнулись, как крылья разъяренной птицы. — Ты пашешь как вол, а выхлопа — ноль! А знаешь почему? Потому что я была дурой! Я экономила! Я искала акции в «Пятерочке», я готовила тебе котлеты из фарша по скидке, я сама мыла полы! Я убивала в себе женщину и транслировала тебе энергию бедности!
Она начала ходить по комнате, жестикулируя так, словно выступала на сцене погорелого театра. Её глаза горели фанатичным огнем неофита, которому открыли «истину».
— Я была «Женщиной-Минус»! — выкрикнула она, ткнув пальцем в сторону кухни. — Я тебя жалела. А мужчину нельзя жалеть. Его надо стимулировать! Когда я ничего не делаю и требую бриллианты, у тебя нет выбора — ты должен вырасти! Ты должен стать львом! А ты хочешь оставаться хомячком, который тащит зернышки в норку.
Антон смотрел на неё, открыв рот. Логика была настолько извращенной, настолько перевернутой с ног на голову, что у него не находилось слов. Она обвиняла его в том, что он мало зарабатывает, потому что она… слишком много делала по дому?
— То есть, если я правильно понял твою «гуру», — медленно проговорил он, пытаясь нащупать хоть каплю здравого смысла в этом океане абсурда, — чтобы я стал миллионером, ты должна лежать на диване, тратить все мои деньги на свои хотелки и ничего не делать? И тогда на меня с неба упадет чемодан с долларами?
— Не с неба! — Вика топнула ногой, обутой в мягкий тапочек с помпоном. — Ты начнешь искать возможности! Ты уйдешь с этой своей грязной стройки, откроешь бизнес, начнешь крутиться! Мужчина растет только через стресс и запросы женщины! Если мне хватает гречки, ты и будешь приносить гречку. А если мне нужны устрицы, ты разобьешься в лепешку, но достанешь устрицы. Это закон природы!
— Я разобьюсь в лепешку, Вика, только от инсульта, если буду слушать это дальше, — Антон потер виски. Голова раскалывалась. Голод грыз желудок с удвоенной силой. — Я не буду заказывать доставку. У меня нет на это денег. И я не буду брать микрозайм, чтобы оплатить твои фантазии.
— Ты отказываешь мне в еде? — голос Вики стал ледяным. Она скрестила руки на груди, принимая позу оскорбленной королевы. — Ты сейчас серьезно говоришь своей женщине, что она останется голодной, потому что тебе жалко пары тысяч?
— Я говорю тебе, что денег нет физически. Их нет на счете, — Антон поднялся с дивана. Его шатало от усталости. — И я не отказываю тебе в еде. В шкафу есть гречка. Хочешь есть — свари. Не хочешь варить — сиди голодная и питайся энергией солнца, или чем вы там питаетесь на своих курсах.
— Я не буду есть пустую гречку! — взвизгнула она, теряя остатки своего «высоковибрационного» спокойствия. — Это унижение! Я оплатила марафон, чтобы выйти на новый уровень, а ты тянешь меня обратно в болото! Ты — абьюзер! Ты экономический насильник! Ты должен обеспечить меня качественным питанием, это твоя обязанность по факту наличия члена в штанах!
Антон подошел к ней вплотную. Вика осеклась, увидев его глаза. В них не было угрозы физической расправы, нет. Там была пустота. Та страшная пустота, которая возникает, когда человек понимает: всё, что он строил, любил и берег, превратилось в труху.
— Моя обязанность, Вика, — тихо сказал он, глядя ей прямо в расширенные зрачки, — это не сдохнуть на работе, чтобы оплатить крышу над твоей головой. Я сегодня таскал арматуру под дождем. Я устал. Я голоден. И я больше не хочу слышать ни слова про твои энергии, вибрации и прочую чушь. Ты потратила бюджет на месяц за один клик. Теперь мы живем по средствам. А средства у нас — пакет гречки.
Он развернулся и пошел на кухню, слыша, как за спиной Вика судорожно хватает воздух ртом, пытаясь придумать ответ, достойный «Алмазной леди».
— Если ты сейчас не закажешь еду, — крикнула она ему в спину срывающимся голосом, — я уйду в спальню и закроюсь! Я объявлю тебе бойкот! Ты не получишь ни секса, ни общения, пока не извинишься и не накормишь меня как следует!
— Отлично, — бросил Антон через плечо, даже не замедлив шаг. — Сэкономишь мне силы. Спать я всё равно собирался один.
Он вошел в кухню, где все еще пахло приторным сандалом, и этот запах теперь вызывал у него тошноту. Ему нужно было поесть. Просто поесть, чтобы мозг начал работать, чтобы понять, как жить дальше с женщиной, которая решила, что паразит — это почетное звание. Он взял кастрюлю. Руки дрожали, но не от страха, а от бешенства, которое он загонял внутрь, как пружину. Он набрал воды из-под крана, поставил кастрюлю на плиту и с грохотом швырнул крышку на стол. Звук металла о дерево прозвучал как гонг перед началом последнего раунда.
— Вода в кастрюле закипела, плюясь горячими брызгами на грязную плиту. Антон, не глядя, высыпал туда полпачки гречки. Он даже не стал её промывать — на это не было ни сил, ни желания. Крупа глухо ударилась о дно, вода помутнела, и по кухне поплыл специфический, тяжелый запах вареного зерна. Этот запах, раньше казавшийся домашним и уютным, сейчас отдавал безысходностью и нищетой.
Вика стояла в дверном проеме, скрестив руки на груди. Она наблюдала за его действиями с выражением брезгливого ужаса, словно он разделывал на столе крысу, а не готовил ужин. Её лицо, идеально накрашенное даже для дома, застыло маской высокомерного презрения. Она ждала. Ждала, когда он сломается, швырнет ложку и потянется за телефоном, чтобы заказать ей роллы «Филадельфия» или стейк. Ведь именно так обещали на курсе: «Мужчина не выдержит вашего холода и принесет мир к вашим ногам».
Но Антон не ломался. Он уменьшил огонь, нашел в шкафу соль и щедро сыпанул её в воду. Масла не было. Кетчупа не было. Ничего, кроме соли и воды.
— Ты серьезно собираешься есть этот… силос? — наконец не выдержала Вика. Её голос был пропитан ядом. — Это еда для собак, Антон. Ты опускаешь наши вибрации на уровень плинтуса. Как я могу чувствовать себя богиней, когда мой муж хлебает пустую кашу?
— Это гречка, Вика. Царица полей, — мрачно отшутился Антон, помешивая варево ложкой. — В ней много железа. Того самого, которого тебе не хватает в голове, судя по твоим поступкам.
Он выключил газ. Каша еще не доварилась до конца, но ждать больше он не мог. Желудок сводило так, что темнело в глазах. Антон поставил дымящуюся кастрюлю прямо на деревянную подставку на столе, не утруждая себя поиском тарелки. Взял столовую ложку и сел.
Вика ахнула, прикрыв рот ладонью с идеальным маникюром.
— Ты ешь из кастрюли? — прошептала она, будто увидела привидение. — Ты ведешь себя как животное. Это… это так неэстетично! Ты разрушаешь мой визуальный ряд! Я создаю вокруг себя красоту, а ты тащишь в дом эту грязь!
Антон отправил в рот первую ложку. Горячая, сухая, несоленая каша обожгла небо, но он даже не поморщился. Он жевал медленно, глядя прямо в глаза жене. В этот момент в нем не было ни капли любви, ни грамма сочувствия. Только холодная, расчетливая ярость человека, которого предали за его же счет.
— Твой визуальный ряд, Вика, стоит двадцать тысяч рублей, — проговорил он с набитым ртом, намеренно нарушая этикет. — И он несъедобен. А эта «грязь», как ты выразилась, дает мне силы завтра снова пойти на работу, чтобы ты могла сидеть в тепле и заряжать воду перед монитором.
Вика поджала губы. Она вспомнила урок №4: «Если мужчина обесценивает, включите технику «Ледяная стена». Игнорируйте его существование, пока он не искупит вину подарком». Она гордо вскинула подбородок и отвернулась к окну, демонстрируя ему свой профиль.
Антон усмехнулся. Эта тишина была ему только на руку. Он продолжал есть, методично уничтожая содержимое кастрюли. Ложка скрежетала по эмали, и этот звук в тишине кухни казался оглушительным. Вика дергалась от каждого скрежета, как от удара током. Её «стена» трещала по швам. Голод, настоящий физический голод, начинал подступать и к ней, но признаться в этом значило бы проиграть.
— Знаешь, я тут подумал, — нарушил молчание Антон, когда кастрюля опустела наполовину. — Твоя гуру, эта Мила или как её там… Она ведь гений.
Вика немедленно повернулась, в её глазах мелькнула надежда. Неужели до него дошло?
— Ты прозрел? — осторожно спросила она. — Ты понял, про что она говорит?
— Конечно, понял, — кивнул Антон, вытирая губы тыльной стороной ладони. — Она нашла идеальный способ доить лохов. Она продает вам, дурам, вашу же лень под видом «сакральных знаний». Ты заплатила ей мои деньги, чтобы она сказала тебе, что ты не должна работать. Это же гениально! А я, получается, спонсор этого цирка.
— Не смей называть меня дурой! — взвизгнула Вика, и её лицо пошло красными пятнами. Маска невозмутимости слетела окончательно. — Ты завидуешь! Ты просто завидуешь успешным женщинам, которые умеют управлять реальностью! Ты — неудачник, Антон! Ты не можешь купить мне даже нормальной еды!
— А почему ты её не купила? — Антон резко встал, и стул с грохотом отлетел назад. — Ты же у нас фея изобилия! Ты же качаешь энергию! Ну так давай, Вика, покажи класс! Материализуй котлету!
Он схватил пустую тарелку со стола и швырнул её перед женой. Фарфор жалобно звякнул, но не разбился.
— Давай! — заорал он, нависая над ней. — Ты полгода сидишь в позе лотоса и дышишь маткой! Где результат? Где деньги? Где еда? Почему твоя мощная женская энергия не может родить хотя бы батон хлеба? Или она работает только в одну сторону — списывать бабки с моей карты?
Вика вжалась в дверной косяк. Ей стало страшно. Не потому, что Антон мог её ударить — он никогда её не бил. Ей стало страшно от правды. От того, как жалко и нелепо звучат её заученные фразы про «потоки» на фоне пустого холодильника и разъяренного мужа в грязной рабочей одежде. Но признать поражение она не могла. Это означало бы крах всей её картины мира, в которой она была принцессой, а не безработной женой прораба.
— Ты… ты просто низкий человек, — прошипела она, пытаясь собрать остатки достоинства. — Ты не способен понять высокие материи. Ты хочешь, чтобы я была лошадью, как все эти бабы на кассах. А я — цветок! Я создана для любви и восхищения!
— Ты создана для потребления, — отрезал Антон. Его голос стал пугающе спокойным. — Ты не цветок, Вика. Цветок фотосинтезирует, он что-то производит. А ты — паразит. Глист, который сидит в организме и требует, чтобы его кормили пирожными, пока носитель подыхает от истощения.
Он взял кастрюлю с остатками гречки и демонстративно вывалил содержимое в мусорное ведро.
— Эй! — вскрикнула Вика. — Ты что делаешь? Я… я бы может поела потом!
— Богини гречку не едят, — жестко усмехнулся Антон. — Ты же сама сказала. Не унижайся. Питайся праной. Или позвони своей Миле Игоревне, пусть она тебе вышлет гуманитарную помощь в виде астрального борща.
Он бросил пустую кастрюлю в раковину. Металл ударился о металл с лязгом, похожим на звук затвора. Антон прошел мимо жены, даже не взглянув на неё, и направился в комнату. Вика осталась одна на кухне, где пахло дешевой кашей, приторным сандалом и разрушенной жизнью. В животе у неё предательски заурчало, но она знала: сегодня она не получит ни крошки. И завтра тоже.
Антон сел за свой компьютерный стол в углу спальни. Он не собирался ложиться спать. Сон сняло как рукой. В голове была кристальная ясность, какая бывает только после того, как рухнули последние иллюзии. Он открыл ноутбук, тот самый, с которого обычно платил коммуналку и заказывал стройматериалы. Теперь этот инструмент должен был выполнить другую работу. Работу по ампутации.
— Что ты там делаешь? — Вика появилась на пороге спальни. Она выглядела растерянной, но все еще пыталась держать марку. — Ты ищешь мне подарок? Решил извиниться? Я готова принять извинения, если это будет что-то стоящее. Золото, например.
Антон медленно повернул голову. На его губах играла улыбка, от которой у Вики похолодело внутри.
— О да, Вика, — тихо сказал он. — Я готовлю тебе подарок. Такой, который ты запомнишь на всю жизнь. Это будет настоящий урок финансовой грамотности. Бесплатный.
Он отвернулся к экрану и начал быстро стучать по клавишам. Вика видела только его широкую спину, напряженную, как каменная стена, о которую разбивались все её волны, вибрации и мечты о бриллиантах. Она еще не знала, что через несколько минут её мир, построенный на сказках из соцсетей, схлопнется до размеров чемодана у двери.
— Ты что, пароль от вай-фая поменял? — Вика ворвалась в спальню, сжимая в руке бесполезный смартфон. Её лицо, до этого выражавшее лишь презрительное высокомерие, теперь исказила гримаса неподдельной паники. — У меня прервалась загрузка медитации на привлечение денежного потока! Ты хоть понимаешь, что ты наделал? Ты оборвал связь с эгрегором!
Антон даже не обернулся. Он сидел перед монитором, освещенный лишь его синеватым свечением, и методично щелкал мышкой. Звук кликов в тишине квартиры звучал как удары молотка, забивающего гвозди в крышку гроба их семейной жизни.
— Я не просто поменял пароль от вай-фая, Вика, — спокойно, без тени эмоций ответил он. — Я сейчас закрыл доступ ко всем своим картам, которые были привязаны к твоему телефону. Такси, доставки, маркетплейсы, подписки на твоих инфоцыган — всё. «Лавочка» закрыта. С этой минуты твой телефон — это просто кусок пластика, если у тебя нет своих денег на интернет.
— Ты… ты шутишь? — она попятилась, словно он навел на неё оружие. — Ты оставляешь меня без средств к существованию? Это экономическое насилие! Я напишу в чат поддержки, девочки мне скажут, как тебя засудить!
— Пиши, — кивнул Антон, наконец повернувшись к ней на вращающемся стуле. — Только сначала оплати мобильный интернет. Ах да, я же и его оплачивал со своей карты. Теперь сама.
Вика замерла. До неё медленно, со скрипом, начала доходить чудовищная реальность происходящего. Она привыкла, что деньги появляются в тумбочке, а интернет — в воздухе. Что продукты материализуются в холодильнике, а коммунальные счета оплачиваются сами собой.
— Ты не посмеешь, — прошептала она, и в её голосе зазвучали истеричные нотки. — Я твоя жена! Ты обязан меня содержать! Это закон вселенной! Мужчина платит, женщина вдохновляет!
— Закон вселенной отменяется, — жестко отрезал Антон. — Вступают в силу законы рынка. С сегодняшнего дня мы живем в режиме общежития. Квартира общая? Общая. Значит, коммуналка пополам. Еда пополам. Бытовая химия пополам. Хочешь мыться моим шампунем — платишь половину стоимости. Не хочешь — моешься водой.
— Но я не работаю! — взвизгнула Вика, топая ногой. — Ты знаешь, что я не работаю! Я в поиске своего предназначения! Как я могу платить, если у меня нет дохода?!
— Это твои проблемы, — Антон пожал плечами. — Иди работай. Кассиром, уборщицей, диспетчером. Мне всё равно. Твое «предназначение» слишком дорого мне обходится. Я больше не спонсирую проект «Богиня». Проект закрыт за нерентабельностью.
Вика схватилась за голову. Её мир, выстроенный из красивых картинок в соцсетях и обещаний сладкой жизни, рушился прямо на глазах. Она попыталась применить последнее оружие — то самое, которому учили на вип-модуле.
— Ты пожалеешь, — прошипела она, сузив глаза и пытаясь изобразить роковую женщину. — Ты сейчас отказываешься от женщины, которая могла бы сделать тебя королем. Я уйду. Я найду того, кто оценит мой масштаб. А ты сгниешь на своей стройке, старый, никому не нужный неудачник. Ты будешь умолять меня вернуться, но будет поздно.
Антон встал. Он был огромным в этой маленькой спальне, и его тень накрыла Вику с головой.
— Иди, — просто сказал он. — Дверь открыта. Прямо сейчас. Собирай свои «лабутены», свои благовония, свои конспекты и вали. К маме, к подругам, к своему коучу. Пусть она тебя кормит. Адрес знаешь? Или такси вызвать? А, точно, такси теперь тоже за свой счет.
— Ты выгоняешь меня на ночь глядя? — ахнула Вика, и её губы задрожали. На этот раз по-настоящему. — Куда я пойду? У меня даже на метро нет!
— А ты помедитируй, — усмехнулся он зло и холодно. — Сядь в прихожей, подыши маткой. Вдруг билет на автобус материализуется? Ты же меня полчаса назад уверяла, что я просто не умею верить в чудеса. Вот тебе отличный шанс проверить теорию на практике. Без страховки в виде моей зарплаты.
Вика стояла, хватая ртом воздух, как рыба, выброшенная на берег. Она искала в его глазах хоть каплю жалости, хоть намек на то, что это просто воспитательный момент, блеф. Но в глазах мужа была только ледяная усталость. Он смотрел на неё не как на любимую женщину, а как на досадную помеху, от которой наконец-то удалось избавиться.
— Я тебя ненавижу, — выплюнула она ему в лицо. — Ты мелочный, жалкий жмот. Я потратила на тебя лучшие годы, я пыталась тебя вытянуть, а ты… Ты просто не достоин такой женщины, как я!
— Возможно, — согласился Антон, подходя к кровати и откидывая одеяло. — Я достоин женщины, которая умеет варить суп и не считает меня банкоматом с функцией вибратора. А теперь — вон из моей спальни. Я хочу спать. Мне завтра на работу. Зарабатывать те самые деньги, которые ты так презираешь, но так любишь тратить.
— Я буду спать здесь! Это и моя кровать тоже! — крикнула она, вцепившись в дверной косяк.
— Нет, Вика. Кровать купил я. Матрас купил я. Постельное белье купил я. Твоего здесь — только пыль от твоих ароматических палочек. Иди на кухню. Там есть диванчик. Он старый, продавленный, но для медитаций подойдет идеально.
Он демонстративно лег, повернулся к ней спиной и натянул одеяло до подбородка.
— Свет выключи, когда выйдешь, — бросил он в темноту.
Вика стояла в дверях еще минуту. Она слышала его ровное дыхание. Он действительно засыпал. Ему было плевать на её истерику, на её угрозы, на её «высокие вибрации». Она поняла самое страшное: скандал закончился не примирением, не бурным сексом, не подарком. Он закончился тем, что она стала пустым местом.
Она медленно отступила в коридор. Щелкнул выключатель, погружая спальню в темноту. Вика поплелась на кухню, где все еще воняло той самой гречкой, которую она отказалась есть. Она села на жесткий кухонный уголок, поджав ноги. Живот свело от голода так сильно, что на глазах выступили слезы.
Она достала телефон. Экран светился, показывая ноль палочек вай-фая и сообщение от мобильного оператора: «Недостаточно средств для выхода в интернет». Она открыла галерею, нашла фото той самой коучессы в белом костюме. Женщина с экрана улыбалась ослепительной, сытой улыбкой.
Вика посмотрела на пустой холодильник, гудящий в тишине. Потом на закрытую дверь спальни. И впервые за полгода ей захотелось не медитировать, а выть. Но выть было нельзя — Антон мог проснуться и выставить её в подъезд. А там было еще холоднее и страшнее, чем на кухне с пустым желудком и разрушенными иллюзиями.
В квартире повисла тишина. Не звенящая, не тяжелая, а мертвая. Тишина руин, на которых уже ничего нельзя построить заново…
