— Ты позвал пятнадцать мужиков смотреть футбол в нашей гостиной? Я только вчера отдраила квартиру до блеска! Ты хочешь, чтобы они тут орали, пили пиво и крошили чипсами на мой белый диван? Никакого футбола! Я сейчас перережу кабель интернета и вылью всё пиво в раковину! Пусть валят в спортбар! — кричала Жанна, увидев, как муж заносит в квартиру ящики с пивом и закусками.
Виктор даже не притормозил на пороге. Он пёр напролом, как ледокол через тонкий лед, держа перед собой тяжелую картонную коробку, из недр которой доносилось угрожающее звяканье стекла. Его лицо выражало ту степень мужской целеустремленности, которая в семейной жизни обычно граничит с непробиваемой тупостью. Он был в своей стихии: добытчик принес мамонта, пусть и в жидком эквиваленте, и теперь собирался устроить пир на весь мир. Тяжелые ботинки Виктора гулко стучали по ламинату, оставляя за собой едва заметные, но от этого не менее преступные пыльные следы на полу, который Жанна натирала специальным воском меньше суток назад.
— Жанна, не начинай, — буркнул он, с грохотом опуская ящик прямо на середину комнаты, в опасной близости от пушистого ковра цвета топленого молока. — Это финал. Ты вообще понимаешь значение слова «финал»? Это бывает раз в четыре года. Мы не пойдем в спортбар, там душно, дорого, столы липкие, и пиво разбавляют мочой. А у меня дома — плазма на шестьдесят пять дюймов, кондиционер и нормальный крафт.
Он выпрямился, с наслаждением хрустнув спиной, вытер руки о джинсы и окинул взглядом пространство. Гостиная действительно сияла. Жанна убила всю вчерашнюю субботу на то, чтобы вылизать каждый сантиметр этой квартиры. Окна были прозрачными, как слеза, на полированных поверхностях мебели не было ни единой пылинки, а воздух пах дорогой бытовой химией и свежим лимоном. Это был храм чистоты, зона дзен, которую она создавала для своего спокойствия. И Виктор собирался превратить этот храм в привокзальный буфет.
— Ты меня вообще не слышишь? — голос Жанны стал ниже, теряя визгливые нотки первой реакции и приобретая опасную металлическую твердость. Она стояла в дверном проеме, скрестив руки на груди, словно страж ворот. На ней был легкий домашний шелковый халат, который сейчас смотрелся как боевое кимоно. — Я сказала: нет. Пятнадцать человек. Ты представляешь, что будет с воздухом в квартире через полчаса? Пятнадцать потных, орущих мужиков в закрытом помещении. А обувь? Ты заставишь их разуваться? Или эта орда попрется в кроссовках по моему ковру, который стоит как твоя почка?
Виктор поморщился, словно у него внезапно заболел зуб. Он искренне ненавидел эти разговоры перед важными событиями. Ему казалось, что жена специально ищет повод испортить ему праздник, высасывая проблемы из пальца.
— Разуются, не бояре, — отмахнулся он, направляясь обратно в коридор за следующей партией провизии. — И не пятнадцать, а двенадцать. Толян с Вадиком не смогут, у них смена. Не преувеличивай масштаб трагедии. Я купил три упаковки одноразовых стаканов, так что посуду тебе мыть не придется. Скажи спасибо, что я о тебе позаботился.
— Спасибо?! — Жанна буквально задохнулась от возмущения, её глаза расширились. Она сделала шаг вперед, пытаясь преградить ему путь. — Ты серьезно ждешь благодарности за то, что превращаешь мой дом в проходной двор? Витя, посмотри на этот диван. Я заказывала профессиональную химчистку неделю назад. Ты знаешь, сколько это стоит. Один кусок твоих химозных чипсов с паприкой, одна капля твоего темного портера — и обивку можно выбрасывать на помойку. Ты хоть понимаешь, что жирные пятна с этой ткани не выводятся?
Виктор остановился. В его руках были два огромных, туго набитых пакета из супермаркета. Сквозь полупрозрачный пластик просвечивали упаковки с сушеной рыбой, кольцами кальмара и чесночными гренками. Запах вяленой рыбы, резкий, соленый и невероятно въедливый, уже начал выползать из пакетов, безжалостно уничтожая тонкий аромат лимонного освежителя.
— Я постелю плед, — процедил он сквозь зубы, начиная терять терпение. Вена на его виске начала пульсировать. — Жанна, уйди с дороги. Парни придут через сорок минут. Мне нужно всё расставить, подключить звук и охладить пиво. Ты можешь просто посидеть в спальне пару часов? Почитай книгу, посмотри свой турецкий сериал в наушниках. Мы не будем тебя трогать. Мы просто посмотрим матч и разойдемся.
— В спальне? — переспросила она тихо, и от этого шепота стало холоднее, чем от кондиционера. — Ты загоняешь меня в резервацию в собственной квартире? Чтобы твои дружки могли рыгать, материться на всю Ивановскую и чувствовать себя как дома? Ты не охренел, Витя? Почему я должна прятаться как мышь под веником? Это мой дом тоже. Я здесь живу, а не арендую угол.
Виктор обошел её, грубо задев плечом. Пакет с рыбой шуршал вызывающе громко, как звук рвущейся ткани мироздания.
— Потому что я плачу ипотеку за этот дом, — бросил он, не оборачиваясь. Этот аргумент был его любимым козырем, который он выкладывал, когда заканчивались логические доводы. — И я имею полное право раз в год отдохнуть так, как я хочу. Без твоего надзора, без твоих кислых щей и без истерик по поводу каждой пылинки. Всё, разговор окончен. Готовь глубокие тарелки под сухари, если хочешь быть полезной. Если нет — исчезни с горизонта. Не порть мне настроение перед матчем.
Он прошел в гостиную и начал выгружать содержимое пакетов прямо на стеклянный журнальный столик. Жирные, блестящие упаковки с гренками плюхались на идеально чистое стекло, оставляя маслянистые разводы. Мелкая рыбная чешуя посыпалась на пол, блестя в свете люстры как перхоть. Виктор действовал быстро и грубо, как оккупант, захватывающий территорию. Он ногой пододвинул тяжелое кресло, царапнув паркет, чтобы освободить место для прохода к дивану.
Жанна смотрела на это действо, и внутри неё что-то сжалось, превращаясь в тугую, холодную стальную пружину. Он не просто игнорировал её просьбы. Он демонстративно плевал на её труд. На её комфорт. На её личное пространство. Он считал, что её возмущение — это просто фоновый шум, как гудение старого холодильника, который можно перетерпеть, пока не начнется игра.
— Значит, ты всё решил? — спросила она, глядя в его широкую спину, обтянутую синтетической футболкой национальной сборной.
— Да, решил, — буркнул Виктор, с треском разрывая пачку с фисташками. Скорлупа полетела в маленькую декоративную вазочку из венецианского стекла, которая предназначалась для конфет, а не для мусора. — Не душни, Жанна. Лучше достань из морозилки лед, парни виски еще принесут.
Жанна медленно выдохнула через нос. Её взгляд упал на кухонный стол, где в массивной деревянной подставке торчали кухонные ножницы — мощные, с зубчиками, предназначенные для разделки птицы и костей. Холодная сталь хищно блеснула.
— Хорошо, — сказала она совершенно спокойным, ровным голосом, в котором не было ни слез, ни мольбы, ни истерики. — Раз ты решил устроить здесь свинарник, я решила устроить тебе незабываемый вечер.
Она развернулась на пятках и пошла не в спальню, как он советовал, а на кухню. Виктор даже не обернулся, уверенный, что одержал очередную маленькую победу в вечной войне полов и жена пошла выполнять его приказ насчет льда. Он не знал, что дипломатия закончилась ровно в ту секунду, когда первая рыбная чешуйка упала на её пол. Жанна взяла ножницы. Тяжесть инструмента в руке приятно холодила вспотевшую ладонь. Она проверила лезвия — они смыкались с сухим, хищным щелчком.
— Лед, говоришь? — прошептала она себе под нос, направляясь в прихожую, туда, где над входной дверью висел коммуникационный щиток с мигающими огоньками роутера. — Сейчас я тебе устрою ледниковый период.
Виктор, полностью игнорируя угрожающую тишину, исходящую со стороны кухни, продолжал священнодействовать у телевизора. Он чувствовал себя дирижером, который настраивает оркестр перед великой симфонией. Щелчок HDMI-кабеля, мягкое гудение саундбара, вспыхнувший экран, озаривший комнату ядовито-зеленым светом футбольного поля — всё это наполняло его душу предвкушением чистого, незамутненного счастья. Он уже видел, как через час здесь будет шумно, весело, как Толян будет орать на судью, а Димон снова прольет пиво, рассказывая пошлый анекдот. Но это будут мелочи. Главное — атмосфера. Мужское братство, которое Жанна со своей стерильной чистотой просто не способна понять.
— Ну вот, картинка — огонь, — пробормотал он себе под нос, увеличивая громкость. Комментатор бодро начал перечислять составы команд. — 4К, мать его, каждый волосок на ноге Месси видно.
Он был настолько поглощен настройкой цветопередачи, пытаясь сделать траву на экране еще зеленее, что не заметил, как Жанна вышла из кухни. Она двигалась бесшумно, как тень, и в руках у неё не было ни льда, ни стаканов. Она прошла мимо дверного проема гостиной, даже не взглянув на мужа, и направилась прямиком к входной двери. Там, под самым потолком, висела белая пластиковая коробка роутера, к которой тянулся тонкий, едва заметный серый провод, заходящий в квартиру из подъезда. Та самая пуповина, связывающая квартиру с внешним миром.
Жанна придвинула обувную тумбочку, встала на неё, оказавшись на уровне глаз с мигающими зелеными индикаторами. Она действовала спокойно, без лишней суеты, словно собиралась полить цветок на верхней полке. В её руке хищно раскрылись массивные кухонные ножницы. Лезвия обхватили тонкий оптоволоконный кабель в том месте, где он выходил из стены, не оставляя ни сантиметра запаса для повторного соединения.
— Ты хотел посмотреть игру, Витя? — прошептала она, глядя на пучок проводов. — Посмотришь. В своем воображении.
Резкое движение пальцев. Раздался сухой, неприятный хруст, похожий на звук ломающейся кости. Оптоволокно — хрупкая вещь, оно не терпит грубости. Перекушенный кабель безвольно повис, его белый срез выглядел как открытая рана. На роутере мгновенно погас индикатор «Internet», а значок «Wi-Fi» сменил цвет с успокаивающего зеленого на тревожный красный.
В гостиной идиллия рухнула мгновенно. Картинка на огромном экране замерла. Лицо нападающего, застывшее в гримасе удара по мячу, пошло крупными пикселями, а в центре экрана закрутилось ненавистное колесико загрузки. Звук оборвался на полуслове, и в квартире повисла звенящая тишина.
— Да что за хрень?! — заорал Виктор, вскакивая с дивана. Он схватил пульт и начал яростно тыкать в кнопки, словно это могло оживить сигнал. — Провайдер, чтоб тебя! За что я плачу тысячу в месяц?!
Он бросился к окну, проверяя телефон. Значок Wi-Fi исчез и там. Виктор выругался, пнул ножку того самого журнального столика, который так берегла жена, и ломанулся в прихожую к роутеру, чтобы перезагрузить «эту китайскую поделку».
Он вылетел в коридор и замер. Жанна стояла на тумбочке, возвышаясь над ним, как статуя правосудия. В правой руке она держала ножницы, с лезвий которых свисал маленький кусочек серой изоляции. Из стены торчал жалкий огрызок кабеля, утопленный в штукатурку так глубоко, что ухватиться за него было невозможно.
— Ты… — Виктор поперхнулся воздухом, его глаза полезли на лоб. Он переводил взгляд с ножниц на стену и обратно. — Ты что натворила?! Ты перерезала провод?! Ты совсем больная?!
— Я предупреждала, — холодно ответила Жанна, спускаясь с тумбочки. Она даже не посмотрела на него, аккуратно отряхнула халат и направилась в сторону кухни, словно выполнила рутинную работу по дому. — Никакого футбола. Никаких криков. Теперь у тебя в квартире тишина и покой. Наслаждайся.
Виктор подскочил к стене, пытаясь пальцами подцепить остаток провода. Но оптика — это не медь. Там нечего скручивать, нечего паять на коленке. Тонкая стеклянная жила была разрушена безвозвратно. Чтобы это починить, нужно вызывать мастера, перетягивать кабель с чердака, ждать заявку дня три.
— Ты понимаешь, что ты сделала, дура?! — взревел он, поворачиваясь к ней. Его лицо налилось кровью. — Это оптоволокно! Его нельзя скрутить изолентой! Ты уничтожила интернет во всем доме! Парни будут здесь через двадцать минут! Что я им скажу?! Что моя жена — психопатка с ножницами?!
— Скажешь им правду, — Жанна остановилась в проходе и обернулась. В её глазах не было страха, только ледяное презрение. — Скажешь, что ты не уважаешь свою жену, и поэтому твоя жена отменила твою вечеринку. Или придумай что-нибудь. Ты же у нас умный, ты же ипотеку платишь. Вот и решай проблемы.
Виктор схватился за голову, начав метаться по тесному коридору.
— Мобильный интернет! — осенило его. Он выхватил смартфон, дрожащими пальцами включил режим модема. — Хрен тебе, а не срыв матча! Я раздам с телефона! Мы будем смотреть, даже если мне придется держать телефон у окна весь матч!
Он побежал обратно в гостиную, спотыкаясь о разбросанные тапки. На экране телевизора появилось сообщение о подключении к новой сети. Колесико загрузки снова завертелось. Виктор затаил дыхание. Картинка дернулась, ожила на секунду, а потом рассыпалась на мутные, серые квадраты. Качество упало до 240p. Игроки превратились в размытые пятна, мяча не было видно вообще.
— Твою мать! — Виктор швырнул пульт на диван. — Сеть перегружена! Все смотрят! Скорости не хватает! Это невозможно смотреть! Это слайд-шоу, а не футбол!
Он стоял посреди комнаты, окруженный ящиками с пивом и пакетами с едой, глядя на уродливое месиво пикселей на экране за сто тысяч рублей. Весь его план, вся его мужская гордость рушились на глазах. Телефон в кармане завибрировал. Звонил Димон.
— Да! — рявкнул Виктор в трубку, чувствуя, как испарина выступает на лбу.
— Витек, мы уже у подъезда, пиво взяли, открывай! — радостный голос друга прозвучал как приговор.
Виктор медленно опустил телефон. Он посмотрел на Жанну, которая стояла в дверях и с интересом наблюдала за его агонией.
— Ну что, хозяин жизни? — спросила она с ядовитой улыбкой. — Гости пришли. Встречай. Только помни: если ты их пустишь, я перейду ко второму пункту программы.
Виктор сжал кулаки так, что побелели костяшки. В его голове пронеслась мысль вытолкать её из квартиры, запереть в ванной, сделать хоть что-то, чтобы спасти вечер. Но он понимал, что время упущено. И тогда он решил идти ва-банк.
— Пусть заходят, — тихо сказал он, глядя ей прямо в глаза тяжелым, бычьим взглядом. — Плевать на качество. Будем слушать комментатора и пить пиво. Ты меня не прогнешь. Я не позволю тебе командовать моими друзьями.
Он пошел к домофону и нажал кнопку открытия двери. Писк зуммера прозвучал как сигнал к началу боевых действий. Жанна кивнула, словно ожидала именно этого. Она медленно подошла к ящику с пивом, стоящему в центре комнаты, и наклонилась над ним.
— Я тебя предупреждала, Витя, — сказала она, и в её руке снова сверкнула сталь, но на этот раз это была открывашка, которую муж опрометчиво оставил на столе. — Добро пожаловать на пенную вечеринку.
За входной дверью послышался нарастающий гул лифта. Механизм старой лебедки завывал, поднимая на седьмой этаж компанию предвкушающих веселье мужчин. Виктор, услышав этот звук, победно усмехнулся. Он был уверен: сейчас, когда в квартиру ввалятся его друзья — шумные, веселые, с пакетами чипсов и звенящими бутылками, — Жанна отступит. Она не посмеет устраивать сцену при посторонних. Женская гордость и страх публичного позора заставят её проглотить обиду, натянуть фальшивую улыбку и уйти в спальню. Социальное давление — великая вещь.
— Слышишь? — бросил он жене, поправляя ворот футболки. — Это кавалерия. Твой шантаж не сработал. Отойди от пива, не позорься.
Жанна даже не взглянула на дверь. Она смотрела только на темную стеклянную бутылку дорогого крафтового стаута, которую выудила из ящика. Этикетка с золотым тиснением обещала «насыщенный вкус и густую пену». Жанна знала другое: стаут — это черная, маслянистая жидкость, которую невозможно отмыть от светлой шерсти. Это смерть для текстиля.
— Я не шантажирую, Витя, — тихо произнесла она, и в её голосе прозвучала та пугающая, мертвая серьезность, от которой у нормального человека побежали бы мурашки. — Я исполняю обещание.
Её пальцы сжались на открывашке. Резкое, уверенное движение кистью — и крышка со звоном отлетела в угол комнаты, ударившись о плинтус. Раздалось характерное шипение вырвавшегося на свободу газа. Из горлышка полезла густая, кремовая пена, стекая по темному стеклу на пальцы Жанны.
Виктор замер. Его мозг отказывался верить, что она действительно перейдет черту. Одно дело — перерезать провод в приступе ярости, это можно списать на эмоции. Но хладнокровно, глядя в глаза, начать уничтожать имущество — это было уже за гранью понимания.
— Поставь на место, — прорычал он, делая шаг к ней. — Жанна, я не шучу. Поставь бутылку на стол!
Жанна медленно перевернула бутылку.
Черная струя ударила в ворс ковра цвета топленого молока. Это было похоже на замедленную съемку катастрофы. Густая, темная жидкость мгновенно впитывалась в дорогую шерсть, расползаясь уродливым, чернильным пятном. Запах хмеля и солода, густой и тяжелый, тут же ударил в нос, смешиваясь с ароматом чистоты, который царил здесь еще минуту назад.
— Твою мать! — заорал Виктор не своим голосом.
Он бросился к ней, забыв о том, что он джентльмен, забыв о правилах приличия. Он видел только одно: черное пятно, которое росло, пожирая его деньги, его уют и остатки его брака. Виктор схватил Жанну за запястье, пытаясь вырвать бутылку, но она вцепилась в стекло мертвой хваткой.
— Отпусти! — рявкнула она, и от резкого рывка остатки пива выплеснулись широким веером.
Брызги полетели во все стороны. Жирные черные капли оросили нижнюю часть белоснежного дивана, оставили кляксы на светлых обоях и заляпали джинсы Виктора. Ковер был испорчен безнадежно. В центре комнаты теперь красовалась огромная, пенящаяся лужа, похожая на пробоину в танкере с нефтью.
В этот самый момент входная дверь, замок которой Виктор открыл заранее, распахнулась настежь.
— О-о-о! А вот и мы! — в прихожую ввалился Димон, держа в руках упаковку пиццы. За ним протискивались еще двое — Стас и Андрей, нагруженные пакетами. — Витек, чего домофон не работает? Мы долбились, пока соседи не пустили…
Радостный возглас застрял у Димона в горле. Улыбка сползла с его лица, как плохо приклеенная маска. Троица гостей замерла на пороге гостиной, глядя на апокалиптическую картину.
Посреди комнаты, в луже темного пива, стояли хозяева. Виктор, красный как рак, держал жену за руку, словно заламывая её, а Жанна, с растрепавшимися волосами и безумным блеском в глазах, сжимала пустую бутылку, с горлышка которой капала черная жижа. Вонь стояла, как в дешевом пабе после закрытия.
— Эм… — выдавил Стас, опуская пакет с чипсами на пол. — Мы, наверное, не вовремя? У вас тут… ремонт?
Виктор тяжело дышал. Он отпустил руку Жанны и отступил на шаг, глядя на уничтоженный ковер. Его трясло. Унижение было полным. Друзья видели не гостеприимного хозяина, а участника грязной базарной склоки.
— Валите отсюда, — тихо сказала Жанна, не глядя на гостей. Она наклонилась к ящику и достала вторую бутылку.
— Жанна, прекрати! — взвизгнул Виктор, понимая, что она собирается делать. — Парни, не слушайте её! Проходите! Это… это случайно вышло! Мы сейчас уберем! Димон, неси пиццу на кухню!
— Никто никуда не пойдет, — Жанна выпрямилась, держа новую бутылку как гранату. Она повернулась к гостям лицом. Теперь они видели её глаза — холодные, пустые, лишенные всякого стеснения. — Если кто-то из вас сделает шаг в эту комнату, я открою эту бутылку и вылью её на диван. Целиком. А потом следующую. И следующую. Пока здесь не станет так же мокро, как в ваших пустых головах.
Димон переглянулся с Андреем. Перспектива сидеть в квартире, где хозяйка бросается на людей с пивом, а хозяин выглядит так, будто сейчас у него случится инсульт, не прельщала никого. Даже ради финала Лиги Чемпионов.
— Вить, — неуверенно начал Андрей, делая шаг назад в коридор. — Слушай, может, ну его нафиг? Погнали в бар, а? Тут у вас атмосфера какая-то… неспортивная.
— Стоять! — рявкнул Виктор. — Вы мои гости! Я сказал — заходите! Я здесь хозяин! Я куплю новый ковер! Я куплю новый диван! Не смейте уходить из-за этой истерички!
Он пытался сохранить лицо, но выходило жалко. Он орал на друзей, потому что не мог ударить жену. Он пытался командовать парадом на тонущем корабле.
Жанна молча поднесла открывашку ко второй бутылке. Звук «пшшш» в наступившей тишине прозвучал как взвод курок пистолета.
— Я не шучу, мальчики, — сказала она с пугающей вежливостью. — У вас есть три секунды, чтобы исчезнуть. Раз.
Она наклонила бутылку над подлокотником того самого белоснежного дивана.
— Ты больная! — выдохнул Димон, пятясь к двери. — Витек, извини, но мы пас. Разбирайтесь сами. Это дурдом какой-то.
— Два, — продолжила Жанна, глядя прямо в глаза мужу.
Гости, толкаясь и гремя пакетами, ломанулись к выходу. Хлопнула входная дверь, отрезая Виктора от внешнего мира, от поддержки, от мужского братства. Он остался один. Один на один с женщиной, которая только что на его глазах и глазах его друзей растоптала его авторитет.
Виктор медленно повернулся к Жанне. В квартире повис тяжелый, липкий запах пива и безысходности. На экране телевизора в кошмарном качестве 240p кто-то забил гол, но никто этого не заметил.
— Ты довольна? — спросил он хрипло, глядя на испорченный ковер. — Ты опозорила меня. Ты выгнала моих друзей. Ты испортила вещь за тридцать тысяч. Ты счастлива?
Жанна поставила открытую бутылку на стол, прямо на мокрый след от первой.
— Я только начала, Витя, — ответила она. — Ты хотел вечеринку? Вечеринка закончилась. Теперь начнется уборка мусора. И на этот раз я имею в виду не фантики от конфет.
Виктор стоял спиной к жене, уперевшись лбом в холодный металл входной двери. Его плечи мелко подрагивали. Это была не дрожь от плача, это была вибрация закипающего котла, у которого запаяли крышку. Унижение жгло его изнутри, как кислота. Он чувствовал себя школьником, которого публично выпороли перед всем классом. Но он был не мальчиком. Он был тридцатипятилетним мужчиной, чей авторитет, как ему казалось, только что размазали по пропитанному пивом ковру вместе с остатками его гордости.
— Ты довольна? — повторил он, медленно поворачиваясь. Его лицо было серым, словно присыпанным пеплом, а глаза — совершенно пустыми и страшными. — Ты понимаешь, что ты наделала, Жанна? Это не просто друзья ушли. Ты выставила меня полным идиотом. Подкаблучником, у которого жена — истеричка с ножницами. Как я им теперь в глаза смотреть буду?
Жанна стояла посреди гостиной, глядя на дело рук своих. Темная лужа на ковре уже перестала пузыриться и начала впитываться в ворс, превращаясь в липкое, грязное пятно, напоминающее гематому. В комнате стоял тяжелый, удушливый запах пивного брожения, смешанный с ароматом дорогого парфюма Жанны — сюрреалистичный коктейль из роскоши и помойки.
— А как я должна смотреть в глаза тебе? — тихо спросила она, не повышая голоса. Её спокойствие пугало Виктора больше, чем её крики. — Я просила тебя об одной вещи. Об одной, Витя. Уважать мой труд. Этот дом — не просто стены и мебель. Это то, что я создавала для нас. А ты решил, что твоё право попить пива с мужиками важнее, чем моё право не жить в свинарнике.
— Это просто ковер! — заорал Виктор, сорвавшись на визг. Он пнул пустой ящик, и тот с грохотом отлетел в сторону, ударившись о тумбу под телевизором. — Это, мать твою, просто кусок шерсти! Я куплю тебе десять таких ковров! Я зарабатываю достаточно, чтобы мы не тряслись над каждой тряпкой! Но ты… ты перешла черту. Ты унизила меня. Ты испортила вечер, который я ждал четыре года. Из-за чего? Из-за пятна?!
Он тяжело дышал, его грудь ходила ходуном. Виктор искренне не понимал. Для него масштаб трагедии измерялся деньгами и ущемленным эго. Он не видел того, что видела Жанна: не пятно на ковре, а огромную, зияющую дыру в их отношениях, которую уже невозможно залатать ни новой мебелью, ни извинениями.
— Дело не в ковре, Витя, — устало произнесла Жанна. Она вдруг почувствовала невероятную тяжесть во всем теле, будто гравитация в этой комнате увеличилась вдвое. — Дело в том, что ты меня не слышишь. И никогда не слышал. Для тебя я — просто удобная функция. Приложение к чистому дивану и горячему ужину. Ты даже не заметил, как я готовилась, как я старалась. Ты просто пришел и вывалил грязные сапоги на мою душу.
Она развернулась и пошла в спальню. Виктор, ожидавший продолжения скандала, растерянно моргнул.
— Ты куда? — крикнул он ей вслед. — Мы не закончили! Ты сейчас возьмешь тряпку и будешь это оттирать! Я пальцем не пошевелю, слышишь? Это твоя вина, ты и разгребай!
Жанна не ответила. Через минуту она вышла из спальни. На ней были джинсы и кроссовки, а в руках — спортивная сумка, в которую она наспех побросала самое необходимое. Она перекинула ремень сумки через плечо и направилась к выходу, аккуратно переступая через разбросанные по коридору пачки чипсов, которые выронили убегающие гости.
Виктор загородил ей проход, растопырив руки.
— Стоять, — прорычал он. — Ты что, уходишь? Вот так просто? Сбегаешь? А кто убирать будет?
Жанна подняла на него глаза. В них не было ни слез, ни злости. Только бесконечная, ледяная усталость человека, который слишком долго стучался в закрытую дверь.
— Ты хозяин, Витя, — сказала она, и в её голосе прозвучала горькая ирония. — Ты же так кричал об этом пять минут назад. «Я плачу ипотеку, я здесь главный». Ну вот и хозяйничай. Наслаждайся своим домом, своим футболом и своим пивом. Никто тебе больше не мешает. Никто не душнит, никто не заставляет разуваться. Ты получил именно то, что хотел. Полную свободу.
Она обошла его, не задев даже плечом, словно он был пустым местом, призраком. Щелканье замка в тишине прозвучало как выстрел. Дверь открылась, впуская в душную, провонявшую пивом квартиру струю свежего подъездного воздуха, и тут же захлопнулась.
Виктор остался один.
Он постоял в коридоре еще минуту, слушая, как затихают шаги Жанны на лестнице. Она даже лифт вызывать не стала, пошла пешком, чтобы быстрее уйти отсюда.
— Ну и вали! — крикнул он в закрытую дверь, но голос его предательски дрогнул. — Подумаешь! Напугала! Завтра же приползешь обратно! Кому ты нужна!
Он вернулся в гостиную. На огромном экране, сквозь пелену низкого разрешения, какие-то мутные фигурки продолжали бегать по зеленому полю. Комментатор что-то бубнил, но его энтузиазм казался фальшивым и неуместным. Виктор опустился на диван, стараясь не смотреть на черное пятно на ковре, которое, казалось, расползалось всё шире, захватывая пространство, как нефтяное пятно в океане.
Он потянулся к столику, взял открытую бутылку пива, которую оставила Жанна. Отпил глоток. Пиво было теплым, выдохшимся и горьким. Невкусным.
В квартире было тихо. Не было ни смеха друзей, ни ворчания жены, ни звуков работающей стиральной машины. Только гудение телевизора и тиканье часов на стене. Идеальная тишина, о которой он мечтал, когда тащил ящики с алкоголем. Он хотел посмотреть футбол без помех. Его желание исполнилось.
Виктор посмотрел на экран. Счет был 0:0. Игра была скучной. Он перевел взгляд на пустую половину дивана, где обычно сидела Жанна с книжкой, поджав ноги. Там никого не было. И вдруг до него дошло, пронзительно и ясно, что это пятно на ковре не отмоется никогда. И дело вовсе не в химчистке.
Он поставил бутылку на пол, закрыл лицо руками и сполз вниз, прямо на грязный, липкий пол, посреди руин своего идеально выстроенного маленького мира, который он разрушил собственными руками за один вечер. Футбол продолжался, но зрителей у него больше не было…
