— Яна, отложи телефон. Пожалуйста. Нам нужно поговорить, и я бы хотел, чтобы ты смотрела на меня, а не в экран, где очередная блогерша учит правильно дышать маткой.
Алексей стоял посреди гостиной, чувствуя, как рубашка неприятно липнет к спине. Кондиционер работал на полную мощность, но его бросало в жар от одной мысли о том, что сейчас произойдет. Это было похоже на прыжок в ледяную воду — ты знаешь, что будет шок, спазм, боль, но стоять на краю уже нет сил.
Яна лениво повела плечом, сбрасывая с себя невидимую пылинку, и, не меняя позы, продолжила скроллить ленту. Она сидела в кресле, поджав под себя ноги, в шелковом халате цвета пыльной розы, и всем своим видом излучала ту самую расслабленную, инфантильную уверенность человека, который никогда в жизни не задумывался, откуда в холодильнике берется еда, а в тумбочке — деньги.
— Леша, если ты опять начнешь нудеть про то, что нам нужно сократить расходы на клининг, я просто встану и уйду в спальню, — произнесла она, наконец блокируя экран айфона и бросая его на мягкий подлокотник. — У меня сегодня запись на массаж лица, мне нельзя нервничать. Мимические морщины от твоих лекций появляются быстрее, чем от солнца.
— Это не лекция, — Алексей сделал глубокий вдох. — Это сюрприз.
Слово «сюрприз» сработало как магический тумблер. Взгляд Яны мгновенно изменился: из скучающего и надменного он стал хищно-заинтересованным. Она даже подалась вперед, и шелк халата соскользнул с колена.
— Сюрприз? — переспросила она, и на губах заиграла легкая улыбка. — Ты наконец-то решился? Я же говорила, что черный цвет для машины — это прошлый век. Белый перламутр, Леша. Я надеюсь, ты услышал меня и это белый перламутр? Или ты все-таки заказал то кольцо? Хотя нет, для кольца ты слишком бледный. Значит, машина.
Алексей стиснул зубы так, что желваки на скулах болезненно напряглись. Её уверенность в том, что любой сюрприз — это обязательно повышение градуса роскоши, раздражала его как никогда. Она жила в пузыре, который он сам старательно надувал последние пять лет, и теперь, когда этот пузырь должен был лопнуть, виноватым, разумеется, окажется он.
— Подойди к окну, — сухо сказал он, кивнув в сторону панорамного остекления, за которым открывался вид на элитный жилой комплекс и забитую дорогими иномарками парковку.
Яна вскочила с кресла с грацией кошки, почуявшей валерьянку. Она буквально подлетела к окну, ожидая увидеть там новый сверкающий автомобиль, перевязанный красной лентой, как в тех пошлых видео из соцсетей, которые она так любила.
— Где? — она прижалась лбом к стеклу, бегая глазами по рядам машин. — Я не вижу. Ты что, загнал её прямо к подъезду? Охранник же будет ругаться, Леша… Хотя плевать, пусть ругается.
Алексей подошел и встал у неё за спиной. С высоты девятого этажа двор казался расчерченной схемой чьей-то богатой жизни. «Гелендвагены», «Порше», огромные, как баржи, «Ленд Крузеры». И среди этого великолепия, прямо на том месте, где еще вчера стоял её любимый вишневый внедорожник, сиротливо жалась маленькая, серая, абсолютно невзрачная машина. Она выглядела как бедная родственница, случайно попавшая на королевский бал.
— Посмотри на место сто четырнадцать, — тихо произнес Алексей.
— Сто четырнадцать? — Яна нахмурилась. — Там же пусто. В смысле, там стоит какая-то коробка. Курьер приехал? Почему он занял мое место? Леша, позвони в охрану, пусть уберут это убожество, я хочу видеть свой подарок.
— Яна, это и есть твой подарок.
В комнате не повисла тишина, о нет. Воздух стал густым и вязким, как перед грозой. Яна медленно, очень медленно повернула голову к мужу. В её глазах читалось абсолютное непонимание, граничащее с подозрением, что у Алексея случился инсульт или приступ острого идиотизма.
— Что? — переспросила она шепотом. — Ты сейчас шутишь? Ты решил пранк снять? Где камера? Леша, это не смешно. У меня нет времени на твои приколы для шортсов. Где мой джип?
— Джипа больше нет, — Алексей говорил твердо, стараясь не смотреть на то, как искажается её красивое лицо. — Я продал его вчера вечером. Сделка закрыта, деньги уже ушли на погашение долга перед банком и поставщиками. А то, что ты видишь внизу — это наше новое средство передвижения. Лада Гранта. Новая, из салона. Экономичная, надежная, и главное — она не требует пятидесяти тысяч в месяц только на бензин.
Яна снова посмотрела в окно, потом на мужа, потом снова в окно. Её мозг отказывался обрабатывать информацию. Картинка не складывалась. Продать премиальный внедорожник, в котором был массаж сидений и панорамная крыша, чтобы купить… это?
— Ты продал мою машину? — голос её стал низким и вибрирующим. — Ты продал «Рендж Ровер» и купил вот это? Леша, ты больной? Ты головой ударился? Это что за консервная банка?
— Это автомобиль, Яна. Транспортное средство. У него есть четыре колеса, руль и двигатель. Он довезет тебя из точки А в точку Б ничуть не хуже, чем джип.
— Хуже?! — она резко отшатнулась от окна, словно увиденное могло её испачкать. — Ты смеешь сравнивать?! Там даже тонировки нет! Я вижу с девятого этажа эти убогие сиденья в цветочек или что там? Ты в своем уме? Я не сяду в машину отечественной сборки без кондиционера и кожи!
Алексей почувствовал, как внутри начинает закипать злость. Он ожидал скандала, но это высокомерное пренебрежение, эта брезгливость, с которой она говорила о машине, купленной на последние живые деньги, выводила его из себя.
— Там есть кондиционер, — процедил он. — И это не обсуждается. У нас дыра в бюджете размером с этот дом. Я закрыл кассовый разрыв. Либо мы ездим на этом, либо мы ходим пешком, а квартиру забирают за долги. Выбирай.
— Мне плевать на твои долги! — взвизгнула Яна, и её лицо пошло красными пятнами. — Я не подписывалась жить в нищете! Ты обещал мне уровень! Ты мужик или кто? Решай свои проблемы сам, не трогая мои вещи! Верни ключи от моего джипа или я сейчас…
Она не договорила, метнулась к столику в прихожей, где обычно лежала связка ключей, но нашла там только незнакомый брелок с дешевым пластиковым логотипом ладьи. Она схватила его, посмотрела как на ядовитого паука и швырнула обратно.
— Я сейчас спущусь туда, — прошипела она, запахивая халат дрожащими руками. — И если я увижу, что это не шутка… Если этот кусок железа действительно стоит на моем месте… Я тебе устрою такой кассовый разрыв, что ты забудешь, как тебя зовут.
Она сунула ноги в мюли, даже не переодевшись, схватила ключи от квартиры и вылетела в подъезд, не дожидаясь лифта, гулко топая по лестнице. Алексей вздохнул, взял со столика отвергнутые ключи от новой машины и пошел следом. Разговор только начинался.
Яна вылетела из подъезда, едва не сбив с ног курьера с огромным желтым коробом за спиной. Парень, испуганно отшатнувшись, что-то пробормотал, но она даже не удостоила его взглядом. Шлепанцы на плоской подошве, украшенные страусиными перьями, звонко цокали по брусчатке элитного двора, а полы шелкового халата развевались, обнажая ноги. Обычно она не позволяла себе выйти из квартиры даже за почтой без укладки и макияжа, но сейчас адреналин и ярость вытеснили все мысли о приличиях.
Солнце, отражаясь от стеклянных фасадов высоток, слепило глаза, но Яна сразу нашла цель. Сто четырнадцатое место. Её личная территория, за которую они платили баснословные деньги управляющей компании. И там, на этом святом месте, где еще вчера стоял её мощный, безопасный, пахнущий дорогой кожей внедорожник, теперь притулилось нечто серое, кургузое и возмутительно маленькое.
Вблизи машина выглядела еще хуже, чем из окна девятого этажа. Это был автомобиль цвета «мокрый асфальт» — самого унылого оттенка в палитре, который обычно выбирают пенсионеры, чтобы грязь была не так видна. Узкие колеса, высокий, непропорциональный кузов, черные пластиковые ручки дверей, которые выглядели так, будто их отливали из переработанных мусорных ведер. Никакой тонировки. Сквозь прозрачное стекло Яна увидела серую тканевую обивку сидений с каким-то геометрическим узором, напоминающим обивку диванов в дешевой привокзальной гостинице.
— Господи, — выдохнула она, останавливаясь в паре метров от капота. Ей казалось, что от машины исходит запах бедности — смесь дешевого пластика, резины и бензина.
Подошедший сзади Алексей молчал. Он не пытался её обнять, не пытался оправдаться. Он просто встал рядом, сунув руки в карманы брюк, и смотрел на свое приобретение с мрачной решимостью человека, который только что ампутировал гангренозную конечность.
— Ну? — Яна резко развернулась к нему. Ветер растрепал её волосы, халат распахнулся, но она не сделала попытки запахнуться. — Скажи мне, что это машина каршеринга, которую кто-то бросил на моем месте. Скажи, что ты сейчас нажмешь на кнопку брелока, и из-за угла выедет мой джип.
— Это наша машина, Яна, — голос Алексея был ровным, лишенным эмоций. — Лада Гранта. Новая, на гарантии. Багажник вместительный, расход топлива — семь литров. Для города — идеально.
— Идеально?! — взвизгнула она так, что женщина, гуляющая с коляской на детской площадке, обернулась. — Ты издеваешься надо мной? Ты называешь это идеальным?
Яна шагнула к машине и с размаху пнула переднее колесо. Мюли с перьями не были предназначены для ударов по резине, и боль пронзила пальцы ноги, но это только подстегнуло её бешенство.
— Ты продал мою машину и купил вот это?! Это что за консервная банка?! Ты в своём уме?! Я не сяду в машину отечественной сборки без кондиционера и кожи! Верни ключи от моего джипа, или я сейчас разобью лобовое стекло этому корыту! Мне плевать на твои долги, я не собираюсь ездить как нищенка!
Она кричала, не стесняясь соседей, не стесняясь камер наблюдения. Её мир, построенный на статусе, брендах и внешнем лоске, рушился, и виновником этого краха был человек, который обещал её обеспечивать.
— Яна, прекрати истерику, — Алексей поморщился, оглядываясь по сторонам. — Кондиционер там есть. Кожи нет, но чехлы из эко-кожи можно купить, если тебе так принципиально.
— Чехлы? — она расхохоталась, и этот смех был страшнее плача. — Чехлы из эко-кожи? Ты предлагаешь мне натянуть дерматин на это убожество и делать вид, что я еду в премиум-классе? Ты хоть понимаешь, как я буду выглядеть, когда подъеду на этом к салону красоты? Или к ресторану? Парковщики будут смеяться мне в лицо! Подруги спросят, не ограбили ли нас! Ты меня опозорил, Леша! Ты просто взял и смешал меня с грязью!
Она снова ударила ногой по бамперу, на этот раз сильнее, оставив на сером пластике грязный след от подошвы. Потом, словно этого было мало, она наклонилась и смачно плюнула на капот новой машины. Плевок растекся по чистому металлу, блестя на солнце.
— Вот что я думаю о твоем «стратегическом решении», — прошипела она, глядя мужу прямо в глаза. — Забери это дерьмо. Продай, сожги, сдай в металлолом. Мне все равно. Но чтобы завтра здесь стояла нормальная машина.
Алексей медленно вытер лицо ладонью. Он смотрел на женщину, с которой прожил пять лет, и не узнавал её. Перед ним стояла не любимая жена, а капризный, избалованный потребитель, у которого отобрали любимую игрушку. Внутри него что-то окончательно перегорело. Жалость исчезла, уступив место холодной, злой усталости.
— Другой машины не будет, — твердо сказал он, доставая из кармана ключ с простеньким брелоком. — Денег нет. Кредитов нам больше не дадут. Это все, что у нас есть. Нравится тебе или нет, но ездить ты будешь на ней. Или ходи пешком.
Он протянул ей ключи. Черный пластик на его ладони выглядел как приговор.
— Бери, — сказал он. — И поехали, мне нужно на работу.
Яна смотрела на ключи, как на дохлую мышь. Её губы дрожали от отвращения и ярости. Она не могла поверить, что он действительно это делает. Что он стоит тут, на глазах у всего двора, и унижает её этим предложением.
— Никогда, — прошептала она.
— Бери ключи, Яна.
Она резко замахнулась и ударила его по руке снизу вверх. Удар был точным и сильным. Ключи вылетели из пальцев Алексея, описали в воздухе высокую дугу, сверкнув на солнце металлической жалой, и с легким шелестом исчезли в густых зарослях декоративного кустарника, отделяющего парковку от газона.
— Ищи сам, — бросила она. — Я к этому не прикоснусь. Я не для того выходила замуж, чтобы переключать передачи вручную и потеть в пробках в отечественном ведре.
Алексей посмотрел на кусты, где скрылись ключи, потом перевел взгляд на жену. В его глазах появилась та самая пустота, которая бывает у человека, принявшего необратимое решение. Но Яна этого не заметила. Она стояла, тяжело дыша, сжимая кулаки, уверенная в своем праве на роскошь, уверенная, что сейчас он побежит искать ключи, а потом начнет извиняться и искать деньги на новую иномарку. Как делал всегда.
— Ты хоть понимаешь, что ты сейчас сделал? — Яна поправила выбившуюся прядь, и этот жест был наполнен таким ледяным спокойствием, которое бывает перед сходом лавины. — Ты не просто унизил меня этой покупкой. Ты показал, сколько я для тебя стою. Ровно столько, сколько стоит этот кусок отечественного металлолома.
Она стояла, скрестив руки на груди, и смотрела на мужа как на пятно грязи на своих брендовых босоножках. Солнце пекло нещадно, нагревая асфальт, и от этого воздух дрожал, искажая очертания элитных высоток. Но Яне было плевать на жару. Внутри неё горел холодный огонь расчетливой ярости.
— Я не собираюсь садиться за руль машины, в которой нет парктроников и камеры кругового обзора, — чеканила она каждое слово, словно вбивала гвозди. — Я не буду потеть в салоне, где кондиционер работает как умирающий астматик. Ты думаешь, я буду ездить на механике? Ты хочешь, чтобы я стерла ноги, выжимая сцепление в пробках на Садовом?
— Там автомат, Яна, — устало произнес Алексей, глядя на то место в кустах, где исчезли ключи. — Японская коробка, надежная.
— Мне плевать, какая там коробка! — перебила она его, повысив голос на октаву. — Хоть золотая! Это — «Лада»! Ты понимаешь, что это значит? Это социальное дно, Леша! Это маркер неудачника! Как я появлюсь на ней у своего косметолога? Что скажут девочки в клубе? Что мой муж обанкротился? Что мы нищие?
Она сделала шаг к нему, тыча наманикюренным пальцем в его грудь.
— Слушай меня внимательно. Я даю тебе выбор. Либо ты прямо сейчас вызываешь эвакуатор и убираешь это позорище с моей парковки, либо я начинаю ездить на такси. И не на «Экономе», милый. Я буду ездить только на такси бизнес-класса. Каждый день. Салон, фитнес, встречи с подругами, магазины. И всё это — за твой счёт.
Алексей наконец оторвал взгляд от кустов и посмотрел на жену. В его глазах что-то щелкнуло. Словно выключился рубильник, отвечавший за терпение, любовь и желание сглаживать углы. Перед ним стояла не женщина, которую он когда-то любил, а бездонная финансовая воронка, в которую улетали его здоровье, время и деньги.
— Такси бизнес-класса? — переспросил он, и на губах появилась злая усмешка. — Отлично. Давай посчитаем.
Он достал телефон, но не для того, чтобы вызвать машину, а чтобы открыть калькулятор.
— Твои поездки обходятся нам примерно в пять тысяч в день. Это сто пятьдесят тысяч в месяц. Плюс твои «хотелки»: косметолог — тридцать, фитнес — двадцать, шмотки, рестораны… Итого, твое содержание стоит мне около трехсот тысяч рублей ежемесячно. А теперь скажи мне, Яна, какой у нас, как у семьи, от этого ROI? Какой возврат инвестиций?
— Что ты несешь? — она скривилась, словно он заговорил на китайском. — Какой возврат? Я твоя жена! Ты обязан меня обеспечивать! Это твоя мужская функция!
— Моя функция — не дать нам сдохнуть с голоду под забором, — жестко оборвал он её. — Ты хоть раз спросила, откуда берутся деньги? Ты хоть раз поинтересовалась, почему я прихожу домой в одиннадцать вечера серый от усталости? Нет. Тебя волнует только то, что на карточке обновился лимит. Так вот, новости, дорогая: лимита больше нет. Эта машина — не прихоть. Это единственное, что мы можем себе позволить после того, как я закрыл твои долги по кредитке за прошлый отпуск в Дубае.
— Ты попрекаешь меня отпуском? — Яна задохнулась от возмущения. — Ты мелочный, жалкий жмот! Я могла выйти замуж за Вадима, у него сеть ресторанов! Я могла выбрать Антона, он сейчас в министерстве! А выбрала тебя, неудачника, который даже нормальную тачку жене купить не может!
— Вот именно, — Алексей спрятал телефон в карман. Голос его стал сухим и деловым, как на совещании по сокращению штата. — Ты выбрала меня. А я выбрал закрыть кассовый разрыв. Твой «Рендж Ровер» жрал деньги: страховка, налог, ТО, бензин. Эта «Гранта» — актив, который не тянет карман. Ты называешь её консервной банкой? Прекрасно. Но эта банка оплачена. А твой джип был пылесосом для моих денег.
— Я не сяду в неё! — Яна топнула ногой, и перья на её тапочках комично подпрыгнули. — Слышишь? Никогда! Ты будешь платить за «Майбах», пока не вернешь мне мою машину! И мне плевать, где ты возьмешь деньги! Возьми кредит, займи у друзей, продай почку! Но я не опущусь до уровня этой помойки!
— Ты уже опустилась, Яна, — Алексей посмотрел ей прямо в глаза, и от его взгляда ей стало неуютно. — Ты стоишь здесь, в халате, орешь на весь двор и требуешь роскоши, которую не заработала. Ты — паразит. Красивый, ухоженный, дорогой паразит. Но у любого организма есть предел, сколько паразитов он может прокормить. Мой предел наступил сегодня утром.
— Ах, я паразит? — она рассмеялась, запрокинув голову, но смех был злым и неестественным. — Ну хорошо. Тогда готовься. Я устрою тебе такую жизнь, что ты взвоешь. Ты будешь работать на мое такси круглосуточно. Я буду заказывать самые дорогие поездки, я буду кататься по городу часами, просто чтобы ты видел, как списываются деньги. Я выжму из тебя всё, до копейки, раз ты решил поиграть в экономию!
— Не выжмешь, — спокойно ответил Алексей. — Потому что карта, привязанная к твоему такси, заблокирована. И вторая тоже. И наличных я тебе не дам.
Яна замерла с открытым ртом. Её лицо, искаженное злобой, вдруг застыло маской растерянности.
— Что? — прошептала она.
— Добро пожаловать в реальный мир, — Алексей развел руками. — Мир, где деньги нужно зарабатывать, а не тратить. Хочешь бизнес-класс? Вперед, устраивайся на работу. Ищи спонсора. Звони Вадиму или Антону. А мой аттракцион невиданной щедрости закрыт на переучет. Навсегда.
— Заблокированы? — переспросила Яна. Её голос упал до зловещего шепота, в котором слышался треск ломающегося льда. — Ты заблокировал мои карты? Мои?!
Она стояла, словно громом пораженная, и ветер трепал полы её дорогого халата, обнажая ноги, обутые в нелепые тапочки с перьями. В этот момент она выглядела не как светская львица, а как городская сумасшедшая, сбежавшая из элитного санатория. Осознание того, что пластиковые прямоугольники в её кошельке превратились в бесполезный мусор, ударило её сильнее, чем вид дешевой малолитражки. Это было покушение на самое святое — на её власть.
— Ты не имеешь права! — взвизг перешел в ультразвук. — Это семейный бюджет! Я подам на алименты! Я тебя уничтожу! Ты думаешь, ты можешь просто так перекрыть мне кислород и заставить сесть в это убожество?
— Яна, у нас нет «семейного бюджета», — Алексей говорил тихо, но каждое слово падало тяжело, как камень в стоячую воду. — Есть деньги, которые зарабатываю я. И есть деньги, которые тратишь ты. Лавочка закрыта.
Глаза жены сузились. В них плескалась чистая, неразбавленная ненависть. Она сделала шаг вперед, и Алексей инстинктивно напрягся, ожидая очередной порции оскорблений. Но слов не последовало. Вместо этого воздух рассекла её рука.
Звонкая пощечина хлестнула по щеке с сухим, плоским звуком. Удар был таким сильным, что голова Алексея дернулась в сторону, а на коже мгновенно вспыхнул огненный след от её тяжелого кольца с бриллиантом. Во дворе, казалось, даже птицы замолчали. Женщина с коляской у соседнего подъезда застыла, открыв рот.
— Ты — ничтожество, — выплюнула Яна ему в лицо, тяжело дыша. Её грудь вздымалась, ноздри раздувались. — Ты для меня умер. Слышишь? Пустое место. Я найду способ заставить тебя пожалеть о каждом рубле, который ты зажал. Ты будешь ползать передо мной на коленях, умоляя, чтобы я вернулась к тебе в постель. Но я даже не посмотрю в твою сторону.
Она резко развернулась, взметнув облако пыли своими перьевыми тапочками, и зашагала к подъезду. Её спина была прямой, как палка, каждый шаг впечатывался в асфальт с яростью. Она не оглянулась. Алексей смотрел ей вслед, потирая горящую щеку.
Яна рванула на себя тяжелую стальную дверь подъезда. Доводчик жалобно скрипнул, и дверь с пушечным грохотом ударилась о косяк, заставив стекла на первом этаже задребезжать. Эхо удара еще несколько секунд висело в душном воздухе двора, ставя жирную точку в их прошлой жизни.
Алексей остался один. Солнце припекало макушку, щека пульсировала тупой болью, а вокруг, на парковке элитного дома, продолжалась обычная жизнь. Кто-то прогревал двигатель, кто-то разговаривал по телефону. Ему казалось, что все смотрят на него — на мужчину в хорошем костюме, которого только что публично унизила жена в халате.
Он глубоко вздохнул, пытаясь унять дрожь в руках, и посмотрел вниз, на густые заросли декоративного кизильника, куда улетели ключи.
— Черт бы тебя побрал, — пробормотал он и шагнул на газон.
Ему пришлось опуститься на корточки. Дорогие брюки натянулись на коленях, рискуя лопнуть. Он раздвигал жесткие, колючие ветки кустарника, царапая руки. Это было унизительно. Он, финансовый директор, взрослый мужик, ползал в траве под окнами собственной квартиры, как нашкодивший школьник, ищущий потерянный рубль. Ветки цеплялись за пиджак, в нос ударил запах пыльной земли и собачьих меток.
Минут пять он шарил руками по сухой земле, проклиная всё на свете: свою слабохарактерность, этот дом, эту жизнь напоказ и, больше всего, свою слепоту. Он ведь сам создал этого монстра. Он сам годами кормил её эго, покупал лояльность подарками, закрывал глаза на капризы, думая, что так и выглядит семейное счастье. И вот итог — он на карачках в кустах, а она наверху, заказывает доставку из ресторана, еще не зная, что оплата не пройдет.
Наконец пальцы наткнулись на холодный пластик. Алексей вытянул брелок, отряхнул его от налипшей травинки и выпрямился. Колени брюк были безнадежно испачканы зеленью и землей.
Он подошел к «Ладе». Нажал кнопку на брелоке. Замки щелкнули с громким, дешевым лязгом, совсем не похожим на мягкий «чпок» вакуумных доводчиков «Рендж Ровера». Он открыл водительскую дверь и сел в салон.
Внутри пахло фенолом, дешевым пластиком и какой-то химической свежестью. Руль был жестким, сиденье — неудобным, без боковой поддержки. Панель приборов выглядела приветом из девяностых. Но когда он захлопнул дверь, отрезая себя от звуков улицы, наступила тишина.
Алексей положил руки на руль и сжал его так, что костяшки побелели. Он поднял голову и посмотрел на окна девятого этажа. Там, за плотными шторами, сейчас металась Яна. Наверняка она уже звонила подругам, поливая его грязью, или пыталась оформить срочный микрозайм, чтобы не потерять лицо перед маникюршей.
В груди, там, где еще полчаса назад ныло сердце, теперь разливался холодный, спокойный цинизм. Никаких извинений не будет. Никаких попыток примирения. Он не пойдет ночевать в отель. Он вернется в эту квартиру, сядет на диван и будет смотреть телевизор.
Он достал телефон, зашел в банковское приложение и отключил автоплатежи за домашний интернет, кабельное телевидение и подписку на онлайн-кинотеатр. Затем он заблокировал возможность онлайн-покупок с дополнительной карты, которая была привязана к доставке еды.
— Хочешь войны? — тихо произнес он, глядя на свое отражение в зеркале заднего вида, где на щеке наливался краснотой след от удара. — Будет тебе война. Тотальная блокада. Посмотрим, сколько ты продержишься на гречке и воде из-под крана, королева.
Он повернул ключ в замке зажигания. Двигатель отечественной малолитражки затарахтел, отдавая вибрацией в кузов. Алексей включил первую передачу. Машина дернулась и медленно покатилась к выезду со двора. Он ехал на работу зарабатывать деньги, которые теперь будут принадлежать только ему. И если Яна хочет остаться в его жизни, ей придется научиться любить запах дешевого пластика. Или уйти. И, честно говоря, второй вариант ему начинал нравиться всё больше…
