— Ты правда считаешь, что этот фасон — удачная идея? — голос Игоря звучал ровно, почти скучающе, но в этой спокойной интонации Света уловила привычные нотки брезгливости.
Она замерла перед большим зеркалом шкафа-купе, так и не застегнув молнию на спине до конца. Платье было великолепным — глубокого изумрудного цвета, из плотного атласа, который приятно холодил кожу. В магазине, под грамотно выставленным светом примерочной, оно казалось ей идеальным: скрывало то, что нужно скрыть, и подчеркивало то, что еще можно было подчеркнуть. Но здесь, в полумраке спальни, под прицельным взглядом мужа, уверенность начала таять, как кубик льда в кипятке.
Игорь лежал на кровати поверх покрывала, закинув руки за голову. В одной руке он держал смартфон, большой палец механически прокручивал ленту соцсетей, но глаза его смотрели не в экран, а на отражение жены. В этом взгляде не было ни капли мужского интереса, только холодный, оценивающий анализ, каким мясник оглядывает тушу перед разделкой.
— Это мой размер, Игорь. И цвет сейчас в тренде, — Света постаралась, чтобы голос звучал твердо, хотя внутри всё сжалось в тугой узел. Она развернулась к нему лицом, пытаясь улыбнуться. — Мы же собирались отметить годовщину знакомства. Я хотела выглядеть празднично.
— Празднично? — Игорь хмыкнул и, наконец, перевел взгляд на экран телефона. Он сделал быстрое движение пальцами, увеличивая какую-то фотографию, и развернул гаджет экраном к жене. — Вот, посмотри. Ирка полчаса назад выложила. Они с новым хахалем на Бали. Смотри на пресс. Видишь? Человеку тридцать пять, Света. Тридцать пять, как и тебе. А выглядит она так, будто питается росой и солнечным светом. Никаких боков, никаких «ушей» на бедрах. Просто тростинка.
Света почуввала, как к щекам приливает жар. Ей не нужно было подходить ближе, чтобы разглядеть фото. Она знала этот профиль наизусть. Ирина, бывшая девушка Игоря, была его навязчивой идеей, его эталоном, которым он тыкал Свете в лицо при каждом удобном случае. Ирка действительно была худой, звонкой и подтянутой, но Света прекрасно помнила, чего это стоило: бесконечные диеты, отсутствие нормальной еды в доме и настроение, зависящее от цифры на весах.
— Я рада за Иру, — сухо ответила Светлана, пытаясь нащупать собачку молнии за спиной. Пальцы предательски скользили. — Но Ира не работает главным бухгалтером с ненормированным графиком и не стоит у плиты каждый вечер, чтобы приготовить тебе ужин из трех блюд.
— Ой, только не надо прикрываться котлетами, — Игорь поморщился, словно от зубной боли. — Это вопрос самодисциплины, дорогая. Если человек хочет выглядеть как человек, а не как… уютная подушка, он находит время на зал. А ты находишь время на то, чтобы натянуть на себя атлас, который трещит по швам. Повернись-ка спиной.
Света не хотела поворачиваться. Она знала, что он там увидит. Небольшую складку кожи над линией белья, которую это платье предательски пережимало. Но не подчиниться было нельзя — это вызвало бы бурю нравоучений о том, что она «закрывается от правды». Она медленно повернулась к зеркалу.
— Ну вот, о чем я и говорил, — в голосе мужа зазвучало торжество патологоанатома, нашедшего причину смерти. — Видишь этот валик над молнией? Это не платье виновато, Света. Это виноваты твои ночные перекусы. Ты выглядишь так, будто пытаешься упаковать содержимое чемодана в дамскую сумочку. Зачем этот самообман?
Он сел на кровати, спустив ноги на пол. Его лицо выражало искреннее, как ему казалось, сочувствие, смешанное с раздражением.
— Я просто хочу, чтобы ты не позорилась, выходя на улицу. Люди же смотрят. Они видят не женщину, а женщину, которая отчаянно пытается влезть в свою молодость, но не пролезает в проем.
— Хватит, — тихо сказала Света. — Я поняла твою мысль. Можно просто поужинать? Я запекла мясо, сделала твой любимый салат с рукколой.
— Мясо… — протянул Игорь, поднимаясь с кровати и потягиваясь. Его футболка идеально сидела на подтянутом торсе — он-то, в отличие от неё, генетически был сухим и жилистым, хотя в зал не ходил годами. — Опять жирное, наверное? С майонезом? Ты же по-другому не умеешь выражать любовь, только через калории. Ладно, пошли. Посмотрим, что ты там наготовила, раз уж на спортзал времени нет.
Он прошел мимо неё, даже не коснувшись, не поцеловав, словно она была предметом мебели, который неудачно поставили на проходе. Света осталась одна перед зеркалом. Изумрудное платье, которое еще час назад казалось ей королевским нарядом, теперь душило. Она смотрела на свое отражение и видела не красивую женщину с мягкими формами, а того монстра, которого описывал Игорь. Обида, густая и липкая, подступила к горлу, но Света привычным усилием воли загнала её обратно.
Не сегодня. Она не будет плакать и портить вечер. Она просто покормит его, они выпьют вина, и, может быть, он станет добрее. Может быть, он вспомнит, что когда-то любил её не за размер одежды, а за смех, за тепло, за то, как она слушала его истории.
Светлана глубоко вздохнула, расправляя плечи, и наконец-то резким движением застегнула молнию до конца. Ткань натянулась, плотно обхватив тело. «Нормально я выгляжу, — упрямо сказала она своему отражению. — Просто нормально».
Она выключила свет в спальне и направилась на кухню, откуда уже доносился звон посуды. Игорь не стал ждать её, он уже хозяйничал за столом, и этот звук — звяканье вилки о тарелку — почему-то прозвучал для неё как сигнал к началу боевых действий.
На кухне пахло розмарином и чесноком — запах, который раньше ассоциировался у Светланы с уютом и семейными вечерами, а теперь вызывал лишь тошноту и тревогу. Она старалась. Честно старалась. Стол был накрыт безупречно: белая скатерть, бокалы из тонкого стекла, которые она доставала только по праздникам, и в центре — то самое мясо по-французски, рецепт которого она совершенствовала годами.
Игорь уже сидел во главе стола. Он не стал ждать, пока жена сядет, и уже накладывал себе огромную порцию, нимало не заботясь о том, чтобы предложить ей. Его движения были быстрыми, хищными. Он подцепил вилкой кусок мяса, с которого капал горячий сок, и отправил его в рот, почти не жуя.
— Ну, что ты там застыла в проходе? — проговорил он с набитым ртом, даже не глядя на неё. — Садись, раз уж нарядилась. Только стул пододвинь аккуратно, а то ножки разъедутся под такой нагрузкой.
Светлана молча выдвинула стул и села напротив. Она положила себе на тарелку немного салата — только листья и помидоры, без заправки, надеясь, что хотя бы это не вызовет комментариев. Но Игорь был в ударе. Он словно сканировал её тарелку рентгеновским зрением, выискивая малейшие нарушения несуществующего протокола стройности, который сам же и придумал.
— Салат? — он усмехнулся, отправляя в рот очередной кусок мяса. — Похвально. Но ты же понимаешь, Света, что листья салата не отменят того факта, что ты весь день, небось, перехватывала куски, пока готовила? Я же знаю эту кухню. Попробуй соус, доешь за ребенком, лизни ложку. В тебе уже калорий на три дня вперед.
— Я ничего не ела с утра, Игорь, — тихо ответила она, чувствуя, как аппетит, и без того слабый, исчезает окончательно. — Я хотела, чтобы ужин был особенным.
— Особенным он будет, когда ты влезешь в джинсы, которые носила на третьем курсе, — парировал он. — А пока это просто очередная попытка заесть стресс. Кстати, хлеб передай.
Он указал вилкой на корзинку с нарезанным багетом, которая стояла ближе к ней. Света потянулась за хлебом. Рукав платья немного задрался, обнажив предплечье. В этот момент Игорь, вместо того чтобы просто взять кусок, резко перехватил её руку чуть выше локтя. Его пальцы, цепкие и жесткие, больно впились в мягкую кожу, сжимая её, словно проверяя на спелость какой-то фрукт на рынке.
— Ай! Ты что делаешь? — Света дернулась, но он не отпустил. Наоборот, сжал сильнее, оттягивая кожу.
— Проверяю плотность, — совершенно серьезно заявил он, глядя не в её глаза, а на свою руку, сжимающую её плоть. — Смотри, Свет. Это же чистый холодец. Никакого тонуса. Просто вязкая, рыхлая масса. Как тесто, которое забыли поставить в печь. Ты сама-то это чувствуешь? Вот это желе?
Он брезгливо отпустил её руку и вытер пальцы о салфетку, словно коснулся чего-то грязного. На белой коже Светланы остались красные пятна от его пальцев, которые медленно наливались пунцовым цветом.
— Мне больно, — сказала она, растирая ушибленное место. Внутри неё начинала подниматься горячая волна, но это была не ярость, а пока еще глухая, тяжелая обида. — Зачем ты это делаешь? Мы же за столом.
— Я мотивирую тебя, дурочка, — Игорь спокойно намазал масло на хлеб. — Кто тебе еще правду скажет? Подружки твои такие же клуши? Мама? Нет, только я. Я хочу, чтобы ты была человеком, а не бесформенным пятном на семейных фотографиях.
Он продолжил есть, демонстративно наслаждаясь каждым куском. Он ел много, жадно, но при этом умудрялся выглядеть так, словно делает одолжение, поглощая эту «вредную» пищу. Светлана сидела, опустив глаза в тарелку. Она взяла вилку, подцепила маленький помидор черри и поднесла ко рту.
В тишине кухни раздался звук. Сначала тихий, едва различимый.
— Хр-р…
Света замерла с вилкой у рта. Она подняла глаза. Игорь смотрел на неё, не переставая жевать, и в его глазах плясали злые, веселые огоньки.
— Что? — спросила она.
— Да нет, ничего, — он пожал плечами и снова уткнулся в тарелку. — Просто подумал, что звуковое сопровождение тебе подойдет. Ешь, ешь. Приятного аппетита.
Светлана попыталась сделать вид, что ничего не услышала. Она отправила помидор в рот и начала медленно жевать. Едва она сделала первое жевательное движение, звук повторился. Громче. Отчетливее.
— Хрю-хрю… — произнес Игорь, не разжимая губ, глядя прямо на неё.
Это было настолько по-детски глупо и одновременно настолько унизительно, что Светлана на мгновение перестала дышать. Этот звук — короткий, влажный, унизительный — ударил её сильнее, чем пощечина. Ей показалось, что в комнате резко выкачали весь воздух. Она смотрела на мужа, а видела перед собой совершенно чужого человека, чьё лицо лоснилось от жира и самодовольства. Помидор черри, который она так и не донесла до рта, медленно соскользнул с зубцов вилки и упал на белоснежную скатерть, оставив крошечное, но яркое красное пятнышко.
Игорь же, заметив её оцепенение, расплылся в улыбке. Ему казалось, что он сейчас проявляет чудеса мужской твердости и педагогического таланта. В его искаженной картине мира это называлось «шоковой терапией». Он искренне верил, что если довести жену до слез, до истерики, до ненависти к собственному отражению, то завтра она проснется другим человеком — той самой идеальной картинкой из запрещенной соцсети. Он не понимал, что прямо сейчас, с каждым звуком его чавканья, он убивает не её аппетит, а последние крохи её любви.
— Ну, чего ты замерла? — весело спросил он, подливая себе вина. — Правда глаза колет? Свет, я же не со зла. Я просто называю вещи своими именами. Если ты ешь как… кхм… ну, ты поняла, то и выглядишь соответственно. Это простая физика. Закон сохранения энергии. Ты же бухгалтер, должна понимать в цифрах. Входящие калории, исходящие калории. А у тебя дебет с кредитом не сходится, дорогая. У тебя сплошной профицит на боках.
Он говорил легко, развязно, чувствуя свою безнаказанность. За десять лет брака он привык, что Света проглатывает любые обиды. Она могла поплакать в ванной, могла молчать пару дней, но в итоге всегда приходила первой мириться, признавая, что он прав, что ей «действительно надо взять себя в руки». Он ждал этого и сейчас. Ждал дрожащих губ, влажных глаз и тихого «прости».
Но Светлана молчала. Внутри неё, там, где обычно жила тревога и желание угодить, вдруг стало тихо и пусто. Это была страшная пустота — как в доме, из которого вынесли всю мебель перед сносом. Обида, которая душила её еще минуту назад, вдруг испарилась, уступив место холодному, кристаллическому бешенству. Она смотрела на то, как Игорь жует мясо, как капля соуса стекает по его подбородку, и впервые за годы не испытывала к нему ни жалости, ни нежности, ни уважения. Только брезгливость. Такую сильную, что к горлу подкатил ком.
Она медленно положила вилку на край тарелки. Металл звякнул о фарфор — резкий, чистый звук в вязкой атмосфере кухни.
— Ты считаешь это смешным? — спросила она. Голос её прозвучал глухо, словно из-под толщи воды.
— Я считаю это действенным, — Игорь пожал плечами, не переставая жевать. — Смех, Света, продлевает жизнь. А лишний вес её сокращает. Так что я, можно сказать, спасаю тебя. Потом спасибо скажешь, когда влезешь в нормальный размер.
Он потянулся за бутылкой вина, чтобы долить в её бокал, игнорируя тот факт, что она к нему даже не притронулась.
— Давай, выпей. Вино сухое, от него не разнесет, если закусывать не будешь. Расслабься. Чего ты такая напряженная? Праздник же.
Светлана смотрела на его руку, на волосатое запястье с дорогими часами, которые она подарила ему на прошлый день рождения, откладывая с премий полгода. Смотрела на его пальцы, которые только что больно щипали её кожу. В голове прокручивались все его слова: «холодец», «подушка», «свинья». Каждое слово было как кирпич, и теперь из этих кирпичей выросла глухая стена.
Игорь, не дождавшись ответа, снова хмыкнул и, решив закрепить урок, издал тот же звук, но теперь тише, интимнее, глядя ей прямо в глаза:
— Хр-р… Ну правда, Светуль, не дуйся. Ты же сама всё понимаешь.
Это стало последней каплей. Тем самым щелчком детонатора. Светлана почувствовала, как кровь отлила от лица, а руки, лежащие на коленях, сжались в кулаки так, что ногти впились в ладони. Время для разговоров закончилось. Закончилось время оправданий, диет, слез и попыток стать удобной.
Она медленно подняла глаза на мужа. В них больше не было страха. Там зажегся холодный, злой огонь, которого Игорь никогда раньше не видел.
Секунду Светлана сидела неподвижно, глядя на мужа так, словно видела его впервые. Звук, который он издал — это унизительное, короткое хрюканье, — повис в воздухе тяжелым, зловонным облаком. Игорь же, довольный своей «шуткой», откинулся на спинку стула, промокнул губы салфеткой и, заметив ее остекленевший взгляд, решил добить. Ему казалось, что он просто воспитывает ее, как нерадивого щенка, что его жестокость — это форма заботы, лекарство, которое горькое, но полезное.
— Ну чего ты обиделась? — он усмехнулся, глядя на то, как она медленно положила вилку на стол. Металл звякнул о фарфор слишком громко в этой звенящей тишине. — Я же любя. Просто посмотри правде в глаза, Свет. Вот ты надела это зеленое платье. Думаешь, оно тебя стройнит? Нет. Оно тебя перетягивает. Честно? Ты в нем как вареная колбаса в вязанке. А вот Ирка…
Это стало той самой точкой невозврата. Тем моментом, когда плотина, сдерживавшая годы унижений, намеков, косых взглядов и прямых оскорблений, рухнула. В ушах у Светланы зашумело, словно рядом включили турбину самолета. Но вместе с этим шумом пришло странное, ледяное спокойствие. Страх исчез. Исчезло желание понравиться, исчезла надежда на то, что он изменится. Осталась только брезгливость.
Она медленно встала из-за стола. Игорь, не ожидавший такой реакции, перестал ухмыляться, но в его глазах всё еще читалось превосходство. Он был уверен, что она сейчас побежит в ванную плакать, как делала это десятки раз до этого.
Но Светлана не побежала. Она стояла ровно, глядя на него сверху вниз, и ее голос прозвучал неожиданно твердо, без единой дрожащей ноты, разрезая густой кухонный воздух:
— Ты сказал, что в этом платье я похожа на колбасу в вязке, а твоя бывшая Ирка была тростинкой! Ты щиплешь меня за бока и хрюкаешь, намекая на мой вес! Хватит меня стыдить! Я ухожу, ищи себе идеальную модель, неудачник!
Игорь открыл рот, чтобы выдать очередную колкость, что-то вроде «да кому ты нужна», но не успел произнести ни звука.
Рука Светланы потянулась к большой соуснице, стоявшей в центре стола. Там был густой, жирный, горячий красный соус, который она готовила полчаса, стараясь угодить его вкусу. В одно мгновение, плавным, но неотвратимым движением, она подхватила тяжелую керамическую посуду.
— Что ты… — начал было Игорь, но его слова захлебнулись.
Светлана резко перевернула соусницу прямо над ним. Густая багровая жижа шлепнулась на его идеально выглаженную белую футболку, на грудь, на колени, забрызгала подбородок. Горячие брызги разлетелись веером, попадая на скатерть, на пол, на его руки.
Игорь взвизгнул — не как мужчина, а тонко, испуганно, — и вскочил, отбрасывая стул. Он смотрел на себя, на расплывающееся красное пятно, похожее на гигантскую рану, и не мог поверить своим глазам. Его любимая футболка, его белый «символ чистоты», был уничтожен.
— Ты больная?! — заорал он, хватаясь за грудь руками, отчего соус размазался еще сильнее, превращая его в подобие персонажа из дешевого хоррора. — Ты что натворила?! Это же «Лакост»! Ты совсем с катушек слетела?!
Но Светлану уже было не остановить. В ней проснулась разрушительная сила стихии. Ей вдруг стало мало просто испачкать его одежду. Ей нужно было уничтожить эту кухню — этот алтарь ее десятилетнего рабства, это место, где она часами стояла у плиты, выслушивая, что она недостаточно хороша.
Она развернулась к столешнице. Там стояли стеклянные банки с сыпучими продуктами — гордость Игоря, который любил «порядок на полках».
— Ах, я свинья? — спросила она с пугающей улыбкой, хватая банку с мукой. — Я жирная? Я неопрятная?
— Света, стой! — заорал Игорь, пытаясь отряхнуться, но боясь подойти к ней.
Она сорвала крышку и резким широким жестом, словно сеятель на поле, выплеснула килограмм белой муки прямо в центр кухни. Белое облако взметнулось вверх, оседая на шкафах, на полу, на лице ошарашенного Игоря, прилипая к красному соусу на его одежде. Он мгновенно стал похож на клоуна, которого окунули в кляр перед жаркой.
Следом полетела банка с сахаром. Кристаллики с сухим шорохом застучали по ламинату, смешиваясь с мукой и соусом, создавая под ногами липкую, хрустящую грязь.
— Ты хотел видеть свинарник? — ее голос гремел, отражаясь от кафельных стен. — Получай! Вот теперь это свинарник! Соответствует моему уровню, правда?!
Она схватила с плиты сковороду с остатками гарнира — жирным рисом с овощами — и перевернула её прямо на пол, туда же, в эту безумную кучу из муки и сахара. Кухня, которая еще пять минут назад сияла стерильной чистотой, превратилась в поле битвы.
Игорь стоял, прижавшись спиной к холодильнику. С его носа капал соус, ресницы были белыми от муки. Он выглядел жалким, растерянным и бесконечно смешным. Весь его лоск, вся его надменность были смыты жирным подливом и присыпаны мукой высшего сорта.
— Убирай, — бросила Светлана, отшвыривая пустую сковороду в раковину. Грохот металла заставил Игоря вздрогнуть. — Ты же любишь считать калории? Вот и посчитай, сколько энергии ты потратишь, отмывая этот жир.
Она перешагнула через лужу соуса на полу, даже не посмотрев, испачкала ли свои туфли, и вышла из кухни. Ее трясло, но это была не дрожь страха. Это был адреналин свободы. Впервые за годы она дышала полной грудью, хотя воздух в квартире и был пропитан запахом специй и сырой муки.
За спиной она услышала сдавленный хрип мужа:
— Ты… ты за это заплатишь! Ты мне новую кухню купишь!
Светлана даже не обернулась. Она шла в спальню. У нее было ровно пятнадцать минут, пока он будет приходить в себя и отмывать свою драгоценную шкуру, чтобы собрать вещи и исчезнуть из этой квартиры навсегда.
В спальне царил хаос, но это был хаос освобождения. Светлана не укладывала вещи аккуратными стопками, не разглаживала складки и не перекладывала бельё саше с лавандой. Она просто открыла зев огромной спортивной сумки и сгребала туда всё, что попадалось под руку. Джинсы, свитера, бельё, зарядные устройства — всё летело в бездонное нутро сумки единым пёстрым комом. Звук молнии на косметичке прозвучал как выстрел.
Игорь ворвался в комнату спустя пару минут. Он выглядел гротескно и пугающе одновременно: по белой футболке расплывалось бурое, уже подсыхающее пятно от соуса, на брюках застыла корка из муки и риса, а с волос на лоб стекала жирная капля масла. Он тяжело дышал, раздувая ноздри, и оставлял на паркете грязные, липкие следы.
— Ты думаешь, что вот так просто уйдёшь? — прошипел он, вставая в дверном проёме и перекрывая выход своим телом. — После того, что ты устроила на моей кухне? Ты хоть представляешь, сколько стоит клининг? Ты, жирная истеричка, ты мне за каждую царапину на столешнице ответишь!
Светлана даже не посмотрела на него. Она методично сгребала документы из ящика комода: паспорт, диплом, папку со счетами. Её движения были чёткими, скупыми, лишёнными всякой суеты. Никаких слёз, никаких дрожащих рук. Только холодная, расчётливая ярость.
— Отойди, Игорь, — бросила она, застёгивая сумку. Ткань натянулась, но молния выдержала. — Или я пройду сквозь тебя. И поверь, с моим весом, которым ты меня попрекал пять лет, это будет больно.
— Да кому ты нужна? — заорал он, срываясь на фальцет. Его лицо перекосило от злости и унижения. — Ты посмотри на себя в зеркало! Ты же корова! Натуральная корова, которая возомнила себя женщиной! Ты думаешь, тебя кто-то подберёт? Да мужики от тебя шарахаться будут, как от чумной! Я был единственным, кто терпел твои складки и твой целлюлит! Я пытался сделать из тебя человека!
Светлана закинула сумку на плечо. Тяжесть привычно легла на спину, но эта тяжесть была в сто раз приятнее, чем та духота, в которой она жила последние годы. Она подошла к мужу вплотную. Он инстинктивно дёрнулся назад, боясь, что она снова что-то выплеснет, но в её руках была только связка ключей.
— Знаешь, Игорёк, — сказала она, глядя ему прямо в переносицу, испачканную мукой. Голос её звучал спокойно, почти ласково, но от этой ласки веяло могильным холодом. — Раз уж мы заговорили о правде. Давай я тебе расскажу про твою идеальную Ирочку. Ту самую тростинку.
Игорь скривился, пытаясь изобразить презрение: — Не смей своим поганым языком трогать Иру. Она была идеалом.
— Она была умной женщиной, — перебила его Светлана, усмехнувшись. — Мы с ней пересеклись пару раз в общих компаниях, уже после вашего разрыва. Знаешь, что она сказала? Она сказала, что сбежала от тебя не потому, что разлюбила. И не к «качку» она ушла. Она ушла, потому что ты — душный, жадный неудачник, который в постели так же скучен, как и в жизни.
Глаза Игоря округлились. Удар попал точно в цель. Он открыл рот, хватая воздух, как рыба, выброшенная на берег, но слова застряли в горле.
— Да-да, — продолжила Светлана, наслаждаясь эффектом. — Она сказала, что ты считал каждую копейку, потраченную на неё, и требовал отчёта за каждый съеденный йогурт. А в сексе ты — «пятиминутка по расписанию». Она не была тростинкой ради тебя, милый. Она худела от нервов, живя с таким энергетическим вампиром. И знаешь что? Сейчас она весит на десять килограмм больше и счастлива. А ты стоишь тут, весь в дерьме и муке, и пытаешься самоутвердиться за мой счёт.
Она сделала шаг вперёд, и Игорь, ошарашенный, униженный, раздавленный этой информацией, отступил в сторону, освобождая проход. Его картина мира, где он был непризнанным принцем, а все бабы — дурами, треснула по швам.
Светлана прошла по коридору, не оглядываясь. Она не стала аккуратно ставить обувь. Влезла в кроссовки, наступив на задники, схватила с вешалки плащ.
— Ты врёшь! — крикнул ей вслед Игорь, приходя в себя. Голос его дрожал, но уже не от гнева, а от страха остаться одному с этой правдой. — Ты всё врёшь, жирная тварь! Вернись! Кто тебя содержать будет?!
Светлана открыла входную дверь. — Ищи себе новую модель, неудачник. Только предупреди её сразу, что кормить не будешь.
Она вышла на лестничную площадку и с размаху захлопнула за собой тяжёлую металлическую дверь. Грохот был такой силы, что с потолка в прихожей посыпалась мелкая штукатурка, оседая белой пылью на и без того грязном полу.
В квартире повисла тишина, нарушаемая лишь тяжёлым дыханием Игоря. Он стоял посреди коридора, жалкий, липкий, перепачканный едой, которую так и не съел.
Светлана, уже сидя в такси, достала телефон. Палец привычно скользнул по экрану. «Контакт Игорь Муж». Нажать. «Заблокировать». «Заблокировать контакт и сообщить о спаме?». «Да».
Она откинулась на спинку сиденья и впервые за вечер почувствовала, как голод отступает. Ей больше не хотелось есть. Ей хотелось жить. Машина тронулась, увозя её прочь от дома, где её считали куском мяса, в новую жизнь, где она, наконец, снова станет просто человеком…
