— Ты спустил деньги на ремонт ванной на этот дурацкий игровой симулятор?! Ты взрослый мужик или пятиклассник?! Я должна мыться в облупленной плитке, пока ты «летишь на истребителе» в виртуальных очках?! Верни это в магазин немедленно, или я разобью этот экран молотком! Нам стыдно гостей в туалет пустить, а у него тут кабина пилота! — визжала жена, спотыкаясь о провода, змеящиеся по вытертому паркету, как черные гадюки.
Дарья стояла в дверном проеме гостиной, и тяжелые пакеты с продуктами, врезавшиеся ручками в онемевшие пальцы, с глухим стуком упали на пол. Звонко дзынькнула банка с маринованными огурцами, но не разбилась, лишь покатилась к ножке монструозной конструкции, которая теперь занимала добрую половину их восемнадцатиметровой комнаты. Это было не просто компьютерное кресло. Это был настоящий трон из черной экокожи, окруженный хромированными рамами, на которых крепились три изогнутых монитора, рычаги управления, педальный узел и какая-то сложная гидравлическая система.
В центре этого великолепия, спиной к ней, восседал Виктор. На голове у него красовалась гарнитура с микрофоном, а руки вцепились в штурвал, напоминающий рога разъяренного быка. В комнате пахло нагретым пластиком, новой электроникой и пылью, которую подняли при сборке этого чудовища. Гул системного блока, переливавшегося всеми цветами радуги, заглушал шум улицы, пробивавшийся сквозь старые деревянные рамы.
Виктор медленно, с неохотой стянул наушники на шею и повернул голову. Его лицо, подсвеченное мертвенно-голубым светом экранов, выражало не раскаяние, а досаду человека, которого оторвали от важного совещания ради какой-то ерунды.
— Даш, ну чего ты орешь с порога? — скривился он, поглаживая прорезиненную рукоятку рычага тяги. — Ты хоть представляешь, какая это вещь? Это не игрушка. Это профессиональный авиасимулятор. Тут физика полета просчитана до мелочей. Вибрация, перегрузки, сопротивление воздуха на элеронах…
— Какие к черту элероны, Витя? — Дарья перешагнула через пакеты, чувствуя, как внутри закипает холодная, белая ярость. Она подошла к конструкции вплотную, глядя на мужа сверху вниз. — Мы полгода откладывали каждую копейку. Я ходила в старом пуховике, мы не поехали на море. Мы жрали макароны по акции, чтобы к ноябрю начать сбивать плитку! Где триста тысяч, Витя?
Виктор демонстративно закатил глаза и откинулся на спинку кресла, которое тут же тихо и дорого скрипнуло, принимая форму его тела.
— Деньги — это ресурс, Даша. А ресурс должен работать на восстановление сил, — он говорил менторским тоном, словно объяснял несмышленому ребенку теорему. — Я пашу как проклятый. У меня спина отваливается в офисе, нервы ни к черту. Мне нужна разрядка. Я с детства мечтал о небе, понимаешь? Мечтал! А ты мне про унитаз талдычишь. Сделаем мы твой ремонт, никуда он не денется. Кредитку возьмем, в конце концов.
— Кредитку? — Дарья задохнулась от возмущения. Она обвела взглядом комнату. Старые обои, которые они клеили еще пять лет назад, уже начали отходить на стыках. Диван, продавленный и накрытый пледом, теперь был сдвинут в угол, зажатый между шкафом и этой железной каракатицей. — Ты променял наш комфорт на возможность пялиться в экран? Ты посмотри вокруг! Мы живем в хлеву, Витя! У нас смеситель течет так, что я тазик подставляю на ночь! А ты купил себе игрушку по цене подержанной иномарки?
— Это кокпит! — рявкнул Виктор, резко подаваясь вперед. Его спокойствие дало трещину. — Хватит обесценивать мои увлечения! Ты вечно только пилишь и требуешь. «Купи плитку, поклей обои, прибей полку». Я устал жить в режиме завхоза! Я хочу приходить домой и чувствовать себя человеком, а не придатком к перфоратору. Ты посмотри на графику, посмотри на детализацию! Я сейчас над Альпами летел, там каждый ледник прорисован!
— Над Альпами он летел… — Дарья горько усмехнулась, пиная носком сапога толстый жгут проводов. — А срать ты будешь в Альпах? Или все-таки пойдешь в наш санузел, где штукатурка на голову сыплется? Ты эгоист, Витя. Патентованный, законченный эгоист. Ты не просто купил себе вещь. Ты украл у нас полгода жизни. Ты украл у меня нормальный дом.
— Не драматизируй, — отмахнулся он, снова надевая наушники. — Никто не умер. Плитка твоя еще сто лет простоит, она советская, на века делали. А вот скидка на этот комплект была только сегодня. Это удача, Даш. Радоваться надо за мужа.
Он отвернулся к мониторам, щелкнул тумблером, и экраны ожили, показывая взлетную полосу и приборную панель, усеянную сотнями датчиков. Дарья стояла за его спиной, глядя на то, как виртуальный горизонт выравнивается перед глазами её мужа. Ей хотелось вцепиться ему в волосы, вырвать шнур из розетки, опрокинуть эту железную дуру. Но она лишь сжала кулаки так, что ногти впились в ладони.
Виктор уже не слышал её. Он плавно двинул рычаг от себя, и кресло с тихим жужжанием наклонилось, имитируя разгон. Он улетал. Улетал из их убогой квартиры, от проблем, от необходимости принимать взрослые решения. Он оставлял её одну разгребать последствия его инфантильности.
— Радоваться, значит? — тихо произнесла Дарья в спину пилоту. — Хорошо. Сейчас я тебе устрою радость. Полную кабину радости.
Она развернулась на каблуках и пошла в коридор, не разуваясь. Грязь с осенних сапог оставалась на полу черными, жирными следами, но ей было плевать. Она направилась прямиком к двери ванной комнаты, дернула за расшатанную ручку и распахнула дверь, впуская в квартиру запах сырости и безысходности.
Дарья вернулась в гостиную не для того, чтобы продолжить кричать. Крик — это оружие бессильных, а она сейчас чувствовала в себе страшную, холодную решимость хирурга, готового ампутировать гангренозную конечность. Виктор, полностью изолированный от внешнего мира шумоподавлением, что-то бормотал в микрофон, вероятно, запрашивая посадку у невидимого диспетчера. Его лицо было расслабленным, почти блаженным, в уголках губ играла полуулыбка человека, у которого всё под контролем.
Дарья подошла сзади и резким, грубым движением сорвала с его головы гарнитуру вместе с VR-очками. Пластик хрустнул, Виктор дернулся, как от удара током, и, дезориентированный, попытался вскочить, но запутался в проводах педального узла.
— Ты с ума сошла?! — рявкнул он, моргая и щурясь от обычного комнатного света. — Я на глиссаде был! Ты понимаешь, что ты сейчас сессию запорола? Там статистика пишется!
— Вставай, — тихо сказала Дарья. Голос её был глухим и тяжелым, как могильная плита. — Вставай, пилот. У нас экскурсия.
Она схватила его за рукав домашней футболки и потянула на себя. Виктор был тяжелее её килограммов на тридцать, но сейчас в ней было столько злости, что он, опешив от такого напора, послушно поднялся, спотыкаясь о ножки своего драгоценного кресла.
— Да отпусти ты! Куда ты меня тащишь? — он пытался вырвать руку, но Дарья вцепилась клещом. — Даш, ну хватит истерить, давай завтра поговорим, я устал…
Она молча протащила его через узкий коридор и с силой втолкнула в ванную комнату, щелкнув выключателем. Желтоватый свет единственной лампочки без плафона безжалостно высветил убожество их быта. Пространство два на два метра, которое они полгода мечтали превратить в уютный уголок, сейчас напоминало декорации к фильму ужасов.
— Смотри, — приказала Дарья, захлопывая дверь за их спинами и прижимаясь к ней спиной, отрезая путь к отступлению. — Не в экраны свои смотри, а сюда. В реальность.
Виктор поморщился, словно от зубной боли, и демонстративно отвернулся к зеркалу, которое по краям уже начало чернеть от старости.
— Ну ванная. Ну старая. И что? Я тут каждый день бываю, ничего нового, — буркнул он, скрестив руки на груди. — Даш, это манипуляция. Ты пытаешься вызвать у меня чувство вины.
— Манипуляция? — Дарья шагнула к нему и ткнула пальцем в угол над ванной. Там, на стыке плитки и потолка, разрослась жирная, бархатистая чернота. — Видишь это? Это черная плесень, Витя. Мы дышим спорами каждый раз, когда чистим зубы. Я оттираю её хлоркой каждую субботу, но она возвращается, потому что вентиляция не работает, а стены промерзают. А вон там, смотри ниже.
Она указала на трубу под раковиной, замотанную старой тряпкой и серым армированным скотчем. Тряпка была насквозь мокрой, с неё в подставленное ведерко из-под майонеза ритмично падало: кап-кап-кап. Этот звук в тишине тесной комнаты звучал как отсчет времени до катастрофы.
— Это временное решение, — огрызнулся Виктор, чувствуя себя неуютно в замкнутом пространстве. — Я подкручу гайку, делов-то.
— Ты эту гайку «подкручиваешь» уже три месяца, — Дарья подошла к самой ванне и провела рукой по шершавой, стертой эмали, которая впитывала грязь, как губка. — Я не могу здесь расслабиться, Витя. Я захожу сюда, и мне хочется плакать. Я моюсь в кроссовках, потому что боюсь наступить на отколотую плитку на полу. Вон ту, видишь?
Она пнула носком тапка кусок кафеля, который со стуком отъехал в сторону, обнажив серый, пыльный бетон.
— Да господи, приклеим мы её! — взорвался Виктор. Ему было тесно, душно и стыдно, но признавать это он не собирался. Защитная реакция включилась на полную мощность. — Что ты трагедию устраиваешь на пустом месте? Ну, купил я симулятор. Это моя отдушина! Я мужик, мне нужно где-то пар выпускать! А ремонт твой — это бездонная бочка. Начали бы сейчас — жили бы в пыли полгода. А так — хоть какая-то радость в жизни.
— Радость? — переспросила Дарья, глядя на него с нескрываемым отвращением. — Ты купил себе радость за триста тысяч, а мне оставил ведро с помоями. Твой «кокпит» стоит как новая сантехника, плитка, работа мастера и еще бы на стиралку осталось. Ты не просто деньги потратил. Ты мне в лицо плюнул, Витя. Ты сказал: «Моя игра важнее того, чтобы ты не резала ноги об пол».
— Ты преувеличиваешь, — Виктор попытался протиснуться к выходу, но Дарья не сдвинулась с места. — Никто ноги не режет. Подумаешь, плитка. Миллионы людей так живут и не ноют. А у меня теперь есть профессиональное оборудование. Я, может, стримить начну, деньги зарабатывать. Это инвестиция!
— Инвестиция в твой инфантилизм, — отчеканила она. — Ты смотришь на эти гнилые трубы и не видишь проблемы. Ты видишь только то, что тебе мешают играть. У тебя там, в очках, небо голубое и приборы светятся. А здесь — дерьмо, Витя. И мы в нем живем. Но самое страшное, что тебе здесь нормально. Тебе плевать, что твоя жена каждый вечер пытается отмыть неотмываемое.
Виктор наконец грубо оттолкнул её плечом и рванул ручку двери.
— Ой, всё! Достала! — бросил он, вываливаясь в коридор. — Я не нанимался слушать эти нотации. Я иду летать. А ты, если тебе так приспичило, можешь хоть зубами эту плитку грызть. Мне этот ремонт не уперся, меня всё устраивает!
Он быстрым шагом направился в комнату, к своему светящемуся алтарю. Дарья осталась стоять в ванной. Кап-кап-кап — стучала вода в ведро. Она посмотрела на свое отражение в мутном зеркале. Усталое лицо, темные круги под глазами. Потом перевела взгляд на отвалившуюся плитку на полу.
Внутри неё что-то щелкнуло. Громко и отчетливо. Это был звук переключателя, который переводит режим с «терпеть» на «уничтожать».
— Грызть, говоришь? — прошептала она в пустоту. — Ну что ж. Будет тебе ремонт. Прямо сейчас.
Она наклонилась, подняла тяжелый молоток, который Виктор так и не убрал в ящик после сборки своего кресла, и взвесила его в руке. Его тяжесть приятно холодила ладонь. Дарья улыбнулась, но в этой улыбке не было ничего человеческого.
Виктор вернулся в комнату, чувствуя, как адреналин от скандала медленно сменяется глухим раздражением. Он ненавидел эти моменты. Ненавидел чувствовать себя виноватым, когда, по его мнению, он просто пытался сделать свою жизнь чуть ярче. Он плюхнулся в анатомическое кресло, которое обняло его, как родная мать, и потянулся к наушникам. Это были не просто «уши», а профессиональная гарнитура с активным шумоподавлением. Стоило надеть их, и мир перестал существовать. Исчез скрип половиц, исчезло гудение холодильника на кухне, исчез голос жены. Осталась только звенящая, стерильная тишина, которую через секунду заполнил ровный гул виртуальных турбин.
Он натянул на глаза VR-шлем. Темная комната с отклеивающимися обоями растворилась. Вместо неё перед глазами развернулась взлетная полоса военного аэродрома, залитая слепящим цифровым солнцем. Виктор выдохнул, чувствуя, как разжимаются сведенные судорогой мышцы шеи. Здесь он был капитаном. Здесь всё подчинялось законам физики и его пальцам. Здесь не текли трубы и не было плесени. Он плавно двинул рычаг тяги от себя, и истребитель, дрогнув, начал разбег.
В это время в ванной комнате Дарья стояла перед старой раковиной, сжимая в руке молоток. Её грудь вздымалась так тяжело, будто она только что пробежала марафон. В ушах шумела кровь, заглушая даже мысли. Она смотрела на свое отражение в зеркале — растрепанная женщина с безумными глазами, в старой футболке, заляпанной зубной пастой.
— Ремонт, значит… — прошептала она, и её губы искривились в злой усмешке. — Тебе мешает шум? Тебе мешает пыль? Ну так получай.
Она размахнулась и с коротким, резким выдохом ударила молотком по центру стены, прямо по той самой плитке с цветочным узором, которую они клеили вместе пять лет назад, когда еще были счастливы.
Звук удара был оглушительным. Керамика хрустнула, как сухая кость, и осколки брызнули во все стороны, царапая руки и лицо. Дарья не остановилась. Второй удар пришелся на соседнюю плитку. Третий — по краю ванны, отбивая кусок чугунной эмали. Она била методично, с какой-то звериной жестокостью, вкладывая в каждый замах всю накопившуюся боль, все несказанные слова, все обиды за эти полгода экономии на еде.
Грохот стоял невообразимый. Старая советская плитка, державшаяся на честном слове и цементном растворе, сыпалась на пол с грохотом камнепада. Пыль мгновенно заполнила тесное пространство, оседая серым налетом на волосах Дарьи, забиваясь в нос и рот. Но она не кашляла. Она смеялась. Это был страшный, истерический смех, перемежающийся со всхлипами.
— Хотел жить в руинах? Живи! — крикнула она, сбивая мыльницу вместе с куском штукатурки. — Вот тебе твой комфорт! Вот тебе твоя мечта детства!
Она схватила старый разводной ключ, лежавший под ванной, и с силой ударила по ржавой трубе под раковиной. Металл гулко отозвался, и из соединения брызнула тонкая струйка грязной воды. Но Дарье было всё равно. Она превращала их ванную в то, чем она по сути и являлась для Виктора — в мусорную свалку.
В соседней комнате Виктор закладывал вираж над виртуальным океаном. Его кресло вибрировало, имитируя перегрузки, но эта вибрация заглушала ту, настоящую, что шла по полу от ударов молотка. Шумоподавление работало безупречно. Он был в раю. Он сбил уже два вражеских самолета и чувствовал себя победителем. Ему казалось, что жена успокоилась и ушла на кухню дуться, как обычно. «Поорет и перестанет», — думал он, нажимая на гашетку.
Дарья остановилась, только когда рука с молотком отяжелела настолько, что она не могла её поднять. Ванная комната представляла собой поле битвы. Пол был усыпан осколками кафеля, кусками бетона и грязью. В воздухе висела густая известковая взвесь. Она оглядела дело рук своих и почувствовала странное, извращенное удовлетворение. Теперь пути назад не было.
Она взяла большое пластиковое ведро, которое они использовали для мытья полов, и начала сгребать в него острые осколки, куски цемента и мокрую от капающей трубы грязь. Она делала это голыми руками, не чувствуя порезов. Ведро наполнилось быстро, став неподъемно тяжелым.
— Ну что, пилот, — прохрипела она, вытирая пот со лба грязной рукой, оставляя на лице серую полосу. — Принимай груз. Доставка стройматериалов прямо на борт.
Она ухватилась за ручку ведра обеими руками и, кряхтя от натуги, потащила его в коридор. Ведро скрежетало по полу, оставляя за собой царапины и дорожку из песка и грязи. Дарья шла, как танк, не обращая внимания на то, что вода из ведра выплескивается на её ноги.
Она вошла в гостиную. Здесь царил полумрак, разрываемый только вспышками мониторов. Виктор сидел спиной к ней, полностью поглощенный игрой. Он дергал штурвал, его голова в шлеме крутилась из стороны в сторону, ноги активно работали педалями. Он выглядел как большой ребенок, играющий в дорогой аттракцион посреди разрушающейся жизни.
Дарья поставила ведро прямо за спинкой его кресла. Запах сырой штукатурки и затхлой воды из сифона тут же вступил в конфликт с запахом нагретой электроники.
— Эй! — крикнула она, но он не отреагировал.
Дарья подошла к столу, схватила пустую кружку и со всей силы швырнула её в стену рядом с мониторами. Керамика разлетелась вдребезги, один из осколков чиркнул по экрану, оставив на нем белую царапину.
Только тогда Виктор дернулся. Краем глаза, сквозь щель в шлеме, он уловил движение и вспышку. Но он всё еще был там, в небе. Он думал, что это часть игры, сбой системы.
Дарья стояла над ним, тяжело дыша, вся в белой пыли, с безумными глазами и кровоточащими царапинами на руках. Она была похожа на фурию, восставшую из пепла их семейного очага. Она знала, что сейчас произойдет. Она была готова к этому. Сейчас его виртуальный мирок столкнется с её реальностью, и осколков будет гораздо больше, чем в ванной.
В комнате пахло озоном, нагретой пылью и теперь еще отчетливо — канализационной гнилью. Дарья стояла за спинкой кресла, держа тяжелое ведро на уровне пояса. Её руки дрожали от напряжения, мышцы сводило судорогой, но она не опускала ношу. Она смотрела в затылок мужу, который продолжал крутить головой, отслеживая виртуального противника.
Виктор, ничего не подозревая, вошел в крутое пике. Он резко дернул штурвал на себя и одновременно вдавил левую педаль в пол. Гидравлическая платформа, послушная команде, резко накренилась назад и влево, имитируя перегрузку. Этого движения Дарья не предвидела. Массивная спинка кресла с глухим ударом врезалась ей в бедро, сбивая с ног. Она потеряла равновесие, пальцы разжались, и пластиковое ведро, описав короткую дугу, перевернулось прямо над системным блоком, у которого Виктор так неосмотрительно снял боковую крышку для «лучшего охлаждения».
В ту же секунду время в квартире словно замедлилось. Густая, серая жижа из цементной крошки, осколков старой советской плитки, волос из сифона и ржавой воды хлынула внутрь дорогостоящего железа.
Сначала раздался шипящий звук, будто на раскаленную сковороду бросили кусок сала. Затем внутри корпуса что-то громко, сухо щелкнуло, и из недр системного блока вырвался сноп ярких, злых искр. Мониторы, только что показывавшие безупречно голубое небо, мигнули и погасли, превратившись в черные, безжизненные квадраты. Гул вентиляторов оборвался, сменившись зловещим треском электрических разрядов. По комнате мгновенно пополз едкий, удушливый дым сгоревшей проводки и пластика.
Виктор с воплем сорвал с головы шлем, отшвырнув его в сторону. Он был похож на контуженого солдата, который не понимает, где находится.
— Что?! Что случилось?! — заорал он, пытаясь выбраться из кресла, но поскользнулся на мокром паркете, куда выплеснулись остатки грязи.
Его взгляд упал на системный блок. Из него, булькая, вытекала черная пена, перемешанная с кусками штукатурки. Дорогая видеокарта, сердце его мечты, сейчас шипела, остывая в луже помоев.
— Ты… — Виктор поднял глаза на жену. Его лицо посерело, губы тряслись. — Ты что наделала? Ты что наделала, дрянь?!
Дарья сидела на полу, прижимая руку к ушибленному бедру. Ей было больно, но на лице застыла пугающая, мертвая улыбка.
— Посадка, Витя, — прохрипела она. — Жесткая посадка. Добро пожаловать домой.
Виктор кинулся к компьютеру, не обращая внимания на то, что наступает коленями в осколки плитки. Он трясущимися руками пытался выдернуть шнур из розетки, хотя это уже не имело никакого смысла.
— Это же триста девяносто ватт… Это же топ… — бормотал он, глядя на дымящуюся плату. — Ты понимаешь, сколько это стоит? Ты хоть понимаешь, что ты сожгла?! Это же как машина! Ты сожгла машину!
Он резко развернулся к ней. В его глазах не было ни капли сочувствия, ни грамма любви. Там была только ненависть собственника, у которого отняли любимую вещь.
— Я тебя ненавижу, — выплюнул он, и каждое слово падало, как камень. — Ты тупая, ограниченная баба. Ты мне жизнь сломала. Ради чего? Ради сраного кафеля? Да будь проклят твой ремонт!
— А я тебе жизнь починила, — тихо ответила Дарья, поднимаясь. Она отряхнула с колен серую пыль. — Теперь у нас полное соответствие. Разруха в ванной, разруха в комнате и разруха в головах. Гармония, Витя. Фэн-шуй.
Она подошла к окну и распахнула форточку, впуская холодный осенний воздух, чтобы выветрить запах гари. Виктор все еще сидел на полу перед своим мертвым алтарем, пытаясь пальцем стереть грязь с микросхемы, размазывая мазут по текстолиту.
— Не трогай, — сказала она безразлично. — Там всё сгорело. Короткое замыкание по цепи питания. Как и у нас с тобой.
— Убирайся, — прорычал Виктор, не оборачиваясь. — Я не хочу тебя видеть. Вали к матери, на вокзал, куда хочешь.
— Нет, — Дарья покачала головой. — С чего бы это? Это моя квартира ровно настолько же, насколько и твоя. И кредит за этот сгоревший хлам мы будем платить вместе, из семейного бюджета. Ты же сам сказал — мы семья.
Она прошла на кухню, налила стакан воды и залпом выпила. Руки больше не дрожали. Внутри было пусто и чисто, как в выжженной пустыне. Никаких слез, никаких истерик. Только холодное понимание факта: они чужие люди, запертые в бетонной коробке с ипотекой и долгами.
Виктор остался сидеть в луже грязной воды, среди обломков своей мечты и кусков старой плитки, которые жена принесла ему как трофей. Он смотрел в черный экран и видел там свое отражение: взрослого мужика в дурацкой футболке, который проиграл войну, даже не успев взлететь.
— У нас нет денег на новую видеокарту, — громко сказала Дарья из кухни, и звук её голоса был звонче удара молотка. — И на унитаз тоже нет. Так что привыкай, пилот. Будем жить в руинах. Долго и счастливо.
В квартире повисла тишина, нарушаемая лишь звуком капающей воды в ванной, где теперь не было ни ведра, ни тряпки, чтобы её собрать. Этот звук — кап-кап-кап — стал новым метрономом их жизни, отсчитывающим секунды до окончательного распада того, что когда-то называлось семьей…
