— Ты спустила всю мою квартальную премию на брендовую сумку, а нам нечем платить ипотеку! Ты сказала банку, что «муж разберется»? Я хожу в одной куртке пять лет, чтобы ты ни в чем не нуждалась, а ты вгоняешь нас в долговую яму! Возвращай сумку в магазин немедленно! — голос Сергея сорвался на хрип, когда он швырнул скомканный чек на кухонный стол. Бумажный комок подпрыгнул и покатился к краю, остановившись у массивной, пахнущей дорогой кожей обновки.
Яна даже не вздрогнула. Она медленно, с грацией сытой кошки, повернула голову от кольцевой лампы, свет которой отражался в её идеально накрашенных глазах двумя неестественными белыми кругами. В одной руке она держала смартфон, в другой — бокал с дешевым игристым, которое на камеру выглядело как элитное шампанское.
— Сереж, ну чего ты орешь? Ты мне всю эстетику кадра портишь, — лениво протянула она, нажимая кнопку «стоп» на экране. — Я только поймала правильный свет для распаковки. Ты хоть представляешь, как сложно выставить баланс белого в этой убогой кухне с желтыми обоями?
Сергей замер, чувствуя, как внутри, где-то в районе солнечного сплетения, начинает разрастаться холодная, тяжелая пустота. Он смотрел на жену и не узнавал её. Перед ним сидела незнакомка в шелковом халате, который стоил как половина его зарплаты, и рассуждала о балансе белого, пока их финансовое будущее летело в пропасть. Он перевел взгляд на свои руки — огрубевшие, с въевшейся в поры строительной пылью, которую не брало никакое мыло.
— Эстетику? — тихо переспросил он, и этот шепот был страшнее крика. — Яна, завтра двадцатое число. Списание по кредиту. На карте, доступ к которой я тебе дал для покупки продуктов и бытовой химии, лежало сто пятьдесят тысяч рублей. Это была подушка безопасности. Это были деньги, отложенные на случай, если на стройке снова заморозят выплаты. Где они?
Яна демонстративно вздохнула, отставила бокал и начала нежно погладить зернистую кожу сумки, стоящей на столе как идол.
— Они трансформировались, милый. Трансформировались в статус. Ты же мужчина, ты должен понимать: женщина — это витрина успеха своего мужа. Если я хожу с подделкой с садовода, это говорит о том, что ты неудачник. А эта малышка, — она щелкнула ногтем по золотистой пряжке с логотипом, — это сигнал Вселенной, что мы готовы к изобилию.
— Сигнал Вселенной? — Сергей почувствовал, как к горлу подступает тошнота. Он шагнул к столу, схватил чек и разгладил его дрожащими пальцами. Сумма была чудовищной. Сто сорок восемь тысяч девятьсот рублей. — Яна, ты в своем уме? Мы живем в двушке за МКАДом, где из окон дует так, что шторы шевелятся! У меня зимняя резина лысая, я рискую разбиться каждый день! А ты покупаешь сумку по цене подержанных «Жигулей»?
— Не утрируй, — она скривилась, словно он сказал какую-то непристойность. — Ты слишком зациклен на материальном, на этих своих проблемах. «Резина, ипотека, счета»… Скучно, Сережа. Ты душный. Ты тянешь меня вниз, в это болото быта. Мой коуч говорит, что деньги приходят на состояние легкости. Я купила эту сумку, чтобы почувствовать себя королевой, а не посудомойкой. И знаешь что? Я почувствовала. А ты пришел и всё испортил своим кислым лицом.
Сергей огляделся. Кухня действительно выглядела убого: старый гарнитур с отклеивающейся кромкой, линолеум, протертый у мойки до дыр, мигающая лампочка под потолком, которую он всё никак не успевал заменить из-за бесконечных переработок. И посреди этой разрухи, как насмешка, сияла брендовая вещь, уместная здесь так же, как бриллиантовое колье на шее бродячей собаки.
— Значит так, — Сергей сжал кулаки, пытаясь унять дрожь. — Собирайся. Мы едем в магазин. Прямо сейчас. У нас есть законные четырнадцать дней на возврат.
Яна рассмеялась. Это был не веселый смех, а короткий, злой смешок, полный превосходства.
— Ты такой наивный, Сережа. Это люкс. Это не твой строительный рынок, где можно вернуть мешок цемента. Во-первых, я уже срезала бирки. Во-вторых, я выгуляла её в сторис. Все мои подписчики видели, что я её купила. Если я её сдам, поползут слухи, что у нас проблемы с деньгами. Это убьет мой личный бренд. Ты хочешь, чтобы надо мной смеялись?
— Я хочу, чтобы нас не вышвырнули на улицу! — рявкнул он, ударив ладонью по столу. Бокал подпрыгнул, расплескав остатки вина на скатерть. — Ты понимаешь, что такое просрочка? Это звонки коллекторов. Это блокировка счетов. Чем мы будем платить? Твоими лайками?
— Ну, займи у кого-нибудь, — равнодушно бросила она, вытирая пятно салфеткой. — У тебя же есть друзья. Вадик, например. Или возьми микрозайм, перекрутишься как-нибудь. Ты же мужик, решай вопросы. Почему я должна думать о том, откуда берутся деньги? Моя задача — вдохновлять тебя на подвиги, создавать уют и красоту. А ты вместо того, чтобы пойти и заработать еще, стоишь тут и считаешь копейки, как бабка на базаре.
Сергей смотрел на неё, и пелена ярости начинала застилать глаза. Он вспомнил, как прошлую зиму проходил в осенних ботинках, подкладывая теплые стельки, потому что Яне срочно нужен был курс по «распаковке личности» за пятьдесят тысяч. Вспомнил, как отказался от лечения зуба, просто поставив временную пломбу, потому что жене требовался новый айфон для качественных фото. Он экономил на всем, превращаясь в тень самого себя, в функцию по добыче денег, а она жрала эти ресурсы, не давясь, и требовала добавки.
— Я не буду занимать, — твердо сказал он. — И кредитов брать не буду. Ты сейчас же встанешь, найдешь коробку, документы, пыльник — всё, что было с этой сумкой. И мы поедем. Если бирки срезаны — плевать, будем умолять администратора, писать заявления, скандалить. Но эта вещь в доме не останется.
— Нет, — Яна скрестила руки на груди, прикрывая собой сумку. Её взгляд стал жестким, колючим. — Я сказала нет. Это моя вещь. Ты подарил мне эти деньги, когда дал карту. Подарок назад не требуют. Это низко, Сергей. Это не по-мужски.
— Подарил? — он шагнул к ней вплотную. От него пахло потом, усталостью и холодной улицей. — Я дал тебе карту, чтобы ты купила продукты. В холодильнике мышь повесилась, Яна! Там пусто! Ты спустила всё на кусок кожи с логотипом, пока я пахал по двенадцать часов без выходных!
— Закажи доставку, — фыркнула она, отворачиваясь. — Не делай из еды культ.
— На что заказать? — Сергей достал из кармана свой телефон и показал ей экран банковского приложения. — Баланс: триста сорок рублей. Это всё, что у нас есть до конца месяца. Всё. Благодаря тебе.
Яна мельком глянула на экран и пожала плечами, словно увидела прогноз погоды, обещающий легкий дождик.
— Ну так придумай что-нибудь! Продай свои инструменты. Или тот старый компьютер, за которым ты по ночам в танчики играешь. Он всё равно только пыль собирает. Приоритеты надо расставлять правильно, дорогой. Сумка — это актив. Она дорожает с каждым годом. А твой перфоратор — это просто железка.
В этот момент Сергей понял, что разговоры закончились. Перед ним сидел не партнер, не друг и даже не любимая женщина. Перед ним сидел паразит, который искренне верил, что организм-хозяин обязан жертвовать собой ради его комфорта. И этот паразит только что предложил ему продать средства заработка ради сохранения своего «статуса».
— Актив, говоришь? — Сергей странно улыбнулся. — Хорошо. Если ты так ставишь вопрос.
Он протянул руку к сумке, но Яна вцепилась в неё мертвой хваткой.
— Не смей! — взвизгнула она. — Это моя собственность!
— В этом доме твоя собственность — только твои амбиции, — прорычал он, и в его голосе зазвучала угроза, от которой Яна впервые за вечер испуганно отшатнулась.
— Смотри сюда, — Сергей с силой ткнул экраном телефона ей в лицо, так что Яна брезгливо отшатнулась, прикрывая нос ладонью. — Читай вслух!
На потрескавшемся стекле старого андроида светилось уведомление. Яна скосила глаза, но даже не подумала взять телефон в руки.
— «Уважаемый клиент, напоминаем о необходимости внесения платежа по ипотечному кредиту…» — лениво, с нотками скуки в голосе, прочитала она. — Ну и что? Это просто автоматическая рассылка. Робот пишет. Ты чего, роботов боишься? Они всем это шлют.
— Это не просто робот, Яна! — Сергей швырнул телефон на стол рядом с чеком. Гаджет жалобно звякнул, ударившись о столешницу. — Это напоминание о том, что завтра в девять утра с моего счета, на котором благодаря тебе ноль, должны списать сорок две тысячи рублей. Если этого не произойдет, включится счетчик пени. А через три дня мне начнут звонить. Не роботы, а живые люди, которые будут спрашивать, почему взрослый мужик не может заплатить за крышу над головой.
Он отошел к окну и дернул за штору. Ткань с сухим треском надорвалась у карниза, но он даже не обратил внимания. За стеклом, в темноте спального района, выли сирены и мигали фары машин, застрявших в вечной пробке.
— Ты хоть понимаешь, как мы живем? — он резко развернулся, расстегивая куртку. Молния, как всегда, заела на середине, и Сергею пришлось дернуть её с такой силой, что собачка осталась у него в руке. — Посмотри на меня! Я хожу в этом пуховике пятую зиму. Пятую, Яна! Из него лезет синтепон, он продувается насквозь ветром, а на рукавах манжеты протерлись до дыр. Я выгляжу как бомж, работая прорабом на элитной стройке!
Он бросил сломанный замок на пол. Металл звякнул о дешевый ламинат, который они постелили «временно» три года назад.
— А теперь посмотри на это, — он указал трясущимся пальцем на сумку. — Эта вещь стоит больше, чем вся мебель в этой комнате. Она лежит здесь, среди грязных тарелок и отклеивающихся обоев, и выглядит как насмешка. Ты купила кусок кожи, пока твой муж ходит в рваных ботинках.
Яна медленно поднялась с дивана. Она поправила идеальную укладку, одернула шелковый халат и посмотрела на мужа взглядом, в котором читалась смесь жалости и брезгливости.
— Вот именно поэтому у нас никогда не будет денег, Сергей, — сказала она тоном школьной учительницы, объясняющей материал безнадежному двоечнику. — У тебя психология бедности. Ты зациклен на дырках в куртке, на экономии, на страхе перед банками. Ты излучаешь нужду. А деньги приходят к тем, кто их не боится тратить.
Она подошла к сумке и любовно провела пальцем по золотистой фурнитуре.
— Эта сумка — это магнит. Она меняет мое состояние. Когда я иду с ней, я чувствую себя женщиной на миллион. Люди смотрят на меня иначе. Энергия меняется. А ты предлагаешь мне что? Надеть пуховик с рынка и встать рядом с тобой в очередь за акционной гречкой? Чтобы мы оба выглядели как неудачники? Нет уж, спасибо. В этой семье хотя бы один человек должен тянуться к свету.
— К свету? — Сергей почувствовал, как усталость наваливается на плечи бетонной плитой. — Яна, ты не работаешь уже два года. Твой блог приносит три лайка от подруг и ноль рублей дохода. Ты живешь в мире иллюзий. Ты называешь это «инвестицией», но это просто каприз инфантильной девочки. Мы на дне. И ты только что пробила это дно своей новой покупкой.
— Не смей обесценивать мой труд! — её голос стал визгливым. — Ведение блога — это работа! Это создание контента, это визуал, это смыслы! То, что ты не видишь результата прямо сейчас, говорит лишь о твоей ограниченности. Успех требует вложений. Чтобы продавать дорогие продукты, я сама должна выглядеть дорого. Кто купит марафон желаний у тетки в стоптанных сапогах?
Сергей провел ладонью по лицу, стирая липкий пот. Разговор с ней напоминал попытку объяснить дальтонику разницу между красным и зеленым. Она искренне верила в свою правоту. В её голове не было причинно-следственной связи между трудом и деньгами. Была только «энергия» и «хотелки».
— Хорошо, — тихо сказал он. — Допустим. Ты инвестировала. Ты — королева. А платить за ипотеку кто будет завтра? Вселенная?
Яна пожала плечами, снова беря в руки бокал.
— Ты мужчина, ты и решай. Это твоя зона ответственности — мамонты, пещеры, защита. Я создаю атмосферу, ты обеспечиваешь базу. Если тебе не хватает денег — иди и заработай. Возьми подработку. Таксуй по ночам. Займи у Вадика, он же бизнесмен, ему сто тысяч — тьфу. Или возьми микрозайм, сейчас это делается за пять минут в приложении. Перехватишь, потом отдашь. Не надо делать из этого трагедию вселенского масштаба.
Сергей смотрел на неё и не верил своим ушам.
— Микрозайм? — переспросил он. — Ты предлагаешь мне взять деньги под триста процентов годовых, чтобы перекрыть дыру, которую ты пробила ради фотки в соцсети? Ты предлагаешь мне залезть в кабалу, потому что тебе захотелось красивой жизни?
— Я предлагаю тебе перестать ныть и начать действовать! — отрезала Яна. — Господи, как же с тобой сложно. Другие мужья дарят такие вещи молча, с цветами и благодарностью за то, что рядом с ними такая женщина. А ты устроил истерику из-за несчастных ста тысяч. Ты мелочный, Сергей. Ты считаешь каждую копейку и душишь меня этим. Я задыхаюсь рядом с тобой! Мне нужен масштаб, а ты тянешь меня в свою хрущевскую реальность!
— Мою реальность? — Сергей криво усмехнулся. — Эта реальность оплачивает твой маникюр, твои фитнесы, твои «поиски себя» и этот чертов халат. Но ты права. Я действительно виноват. Виноват в том, что позволял этому продолжаться.
Он шагнул к столу. Движения его стали резкими, механическими, лишенными сомнений.
— Значит так, «королева». Вариант с микрозаймом мне не подходит. Вариант с Вадиком — тоже. Я не буду позориться перед друзьями из-за твоей глупости. Остается один выход.
Сергей протянул руку к сумке. На этот раз он не собирался просить. Он собирался забрать то, что по праву принадлежало его бюджету.
— Не трогай! — взвизгнула Яна, бросаясь наперерез. Она выронила бокал, тот разбился, и осколки брызнули по полу, но она даже не заметила. — Только посмей! Это моё! Я вызову полицию!
— Вызывай, — холодно бросил Сергей, оттесняя её плечом. — Пусть приезжают. Расскажешь им про баланс белого и вибрации богатства. А я пока соберу эту дрянь и отвезу туда, где ей самое место. В магазин.
— Магазин уже закрыт! — она вцепилась ему в рукав, царапая кожу острыми ногтями. — Ты никуда не поедешь! Ты не имеешь права! Я не отдам!
В её глазах больше не было скуки. Там был животный страх. Страх не остаться без денег, нет. Страх потерять символ, который делал её в собственных глазах кем-то значимым. Без этой сумки она снова становилась просто безработной женой прораба в квартире с драными обоями. И за этот мираж она была готова биться насмерть.
— Я сказал, мы едем в магазин! Собирайся! — Сергей попытался обойти жену, заслонившую собой проход к вожделенной сумке, но Яна вцепилась в дверной косяк, растопырив руки, словно защищала вход в бункер.
Её лицо, ещё минуту назад искаженное страхом, вдруг разгладилось. В глазах появился странный, ледяной блеск, от которого Сергею стало не по себе. Она перестала кричать и посмотрела на него с пугающим спокойствием, как смотрит врач на буйного пациента, которого вот-вот скрутят санитары.
— Ты никуда не поедешь, Сережа, — тихо, почти ласково произнесла она. — И сумку ты не вернешь. Знаешь почему?
— Мне плевать почему! — рявкнул он, чувствуя, как от бессилия сводит челюсти. — Закон о защите прав потребителей никто не отменял. Четырнадцать дней! Я сейчас же найду коробку, найду чек, и мы…
— Чека нет, — перебила она его, и улыбка, скривившая её губы, была похожа на трещину на фарфоре. — Тот клочок бумаги на столе — это просто слип с терминала. Основной фискальный чек я выбросила в урну прямо у бутика. А бирки… Бирки я срезала еще в такси. Ножницами. Мелко-мелко. И выкинула в окно.
Сергей замер. Слова падали в тишину кухни тяжело, как камни в пустой колодец. Он смотрел на неё, пытаясь осознать услышанное. Она не просто купила дорогую вещь. Она намеренно, хладнокровно уничтожила любую возможность отступления. Она сожгла мосты, стоя на его, Сергея, берегу, пока их общий дом горел.
— Ты… ты выбросила чек? Срезала бирки? — прошептал он, чувствуя, как внутри что-то обрывается. Та тонкая нить, которая еще связывала его с этой женщиной — нить жалости, привычки, надежды, — лопнула с сухим звоном. — Ты понимала, что это последние деньги? Ты знала, что завтра платить ипотеку, и сделала так, чтобы я не мог вернуть деньги?
— Я сделала так, чтобы ты не мог меня унизить, — Яна гордо вздернула подбородок. — Я знала, что ты начнешь ныть. Что ты попытаешься отнять у меня мою мечту, как отнимал всё эти годы. Поэтому я подстраховалась. Теперь это вещь б/у. Её не примут. Смирись.
Она отошла от двери, подошла к зеркалу и начала поправлять прическу, словно разговор был окончен.
— И вообще, — бросила она через плечо, разглядывая свое отражение. — Я уже выложила распаковку. Там триста просмотров за полчаса! Если я завтра скажу, что вернула сумку, все поймут, что мы нищеброды. Это репутационные риски, Сергей. Мой личный бренд не переживет такого позора.
Сергей опустился на стул. Ноги не держали. Он смотрел на спину жены, обтянутую дорогим шелком, и видел перед собой совершенно чужого человека. Чудовище, которое питалось его кровью и называло это «высокими вибрациями».
— Репутационные риски? — переспросил он глухо. — А риск остаться на улице тебя не волнует? Яна, завтра банк не примет твои просмотри в качестве оплаты. Ты понимаешь это или нет? Где мне взять сорок тысяч к утру?
Яна резко повернулась. В её взгляде больше не было ни капли сочувствия, только холодный расчет. Она обвела глазами кухню, задержала взгляд на старом ноутбуке Сергея, стоящем на подоконнике, а потом посмотрела в окно, туда, где во дворе был припаркован его старенький «Логан».
— Продай машину, — просто сказала она.
Сергей поперхнулся воздухом.
— Что?
— Продай машину, — повторила она тверже, с нотками раздражения. — Она всё равно старая, вечно ломается. Ты в неё денег вкладываешь больше, чем она стоит. На работу можешь и на метро ездить, тут недалеко. Зато закроем платеж, и еще останется мне на курс по продвижению.
— Ты предлагаешь мне продать машину? — Сергей медленно поднялся. — Мою машину, на которой я вожу инструменты? На которой я мотаюсь по объектам в область, когда нас кидают на дальние точки? Ты предлагаешь мне лишиться ног, чтобы ты могла оставить себе сумку?
— Ну не драматизируй! — Яна закатила глаза. — «Лишиться ног»… Подумаешь, цаца какая. Все ездят на общественном транспорте, корона не падает. Или вон, — она кивнула на ноутбук, — продай свой компьютер. Ты всё равно за ним только деградируешь по вечерам. Взрослый мужик, а в танчики играет. Стыдоба. Этот хлам как раз тысяч тридцать стоит, если повезет. Добавишь с аванса, займешь у матери — и проблема решена.
Сергей смотрел на неё и чувствовал, как мир вокруг приобретает невероятную четкость. Каждая трещинка на стене, каждая пылинка в луче света, каждая пора на её лице — всё стало резким, выпуклым. Он увидел перед собой не просто глупую женщину. Он увидел врага. Расчетливого, жестокого врага, который без колебаний готов пустить под нож его жизнь, его комфорт, его маленькие радости ради своего минутного каприза.
— То есть, — медленно проговорил он, чеканя каждое слово, — чтобы спасти твой «личный бренд» и кусок кожи, я должен продать единственное, что приносит мне доход, или единственное, что позволяет мне расслабиться после адской работы? Ты ставишь на одну чашу весов мой транспорт и мой отдых, а на другую — свою сумку?
— Я ставлю на чашу весов наше будущее! — взвизгнула Яна, чувствуя, что перегибает, но не в силах остановиться. — Ты эгоист, Сергей! Ты цепляешься за свое железо, когда твоя женщина хочет быть счастливой! Да настоящий мужчина сам бы предложил продать машину, лишь бы его жена улыбалась! А ты торгуешься! Ты мелочный, жалкий скряга!
Она схватила сумку со стола и прижала её к себе, словно щит.
— Я не отдам её! Слышишь? Не отдам! Продавай что хочешь — комп, машину, почку! Это твои проблемы! Ты глава семьи, ты и выкручивайся! А если тронешь мою вещь — я… я заявлю, что ты меня ударил! Я сниму побои! Я уничтожу тебя в соцсетях!
Сергей молчал. Внутри него, там, где только что бушевал пожар скандала, вдруг стало тихо и пусто. Выжженная земля. Он смотрел на женщину, с которой прожил пять лет, с которой делил постель и хлеб, и понимал: любви больше нет. Её вытравили, как таракана, этим ядовитым эгоизмом. Осталась только брезгливость. И холодная, кристальная ясность того, что нужно делать.
Он не стал кричать. Не стал бить посуду. Он просто подошел к ней вплотную. Яна дернулась, ожидая удара, зажмурилась, но Сергей лишь аккуратно, но с железной хваткой, взял её за запястье.
— Ты права, Яна, — сказал он голосом, лишенным всяких эмоций. — Я глава семьи. И я решу эту проблему. Прямо сейчас.
— Что ты делаешь? Отпусти! Мне больно! — заверещала она, пытаясь вырваться, но его пальцы были как стальные тиски.
— Больно будет потом, когда ты поймешь, что натворила, — Сергей с силой разжал её пальцы, вцепившиеся в ручку сумки. — А сейчас будет справедливость.
Он вырвал сумку из её рук. Яна кинулась на него, царапая лицо, пытаясь укусить, но он оттолкнул её — не сильно, но достаточно, чтобы она отлетела на диван. Она упала на мягкие подушки, растрепанная, с размазанной тушью, и завыла — злобно, обиженно, как ребенок, у которого отобрали игрушку.
— Ненавижу! — орала она, колотя кулаками по дивану. — Верни! Это моё! Я тебя засужу! Ты вор!
Сергей не слушал. Он достал телефон. Камера. Щелчок. Еще один. Ракурс с логотипом. Ракурс сбоку. Внутри него работала холодная машина. Никаких эмоций. Только цель. Он открыл приложение популярной барахолки.
«Продам сумку. Новая. Оригинал. Срочно. Цена — 50% от чека. Только самовывоз. Прямо сейчас».
Палец завис над кнопкой «Опубликовать». Сергей поднял глаза на воющую жену.
— Ты хотела, чтобы мужчина решил проблему? — спросил он, и его губы тронула злая усмешка. — Мужчина решает. Только тебе это решение очень не понравится.
— Опубликовано, — сухо произнес Сергей, нажимая на экран с такой силой, что подушечка пальца побелела. Телефон коротко вибрировал, подтверждая, что объявление о продаже вышло в топ. — «Сумка женская, новая, оригинал. Цена — семьдесят тысяч. Срочно».
Яна замерла. Её истерика, казалось, захлебнулась в горле. Она смотрела на мужа широко распахнутыми глазами, в которых плескался не просто гнев, а настоящий ужас. Для неё это было равносильно тому, что он выставил на продажу её душу.
— Ты блефуешь, — прошептала она, медленно сползая с дивана. Тушь черными ручьями стекала по щекам, превращая её лицо в маску трагического клоуна. — Ты не посмеешь. Это же моя вещь! Я её выбирала! Я её чувствовала! Ты не можешь просто взять и продать мою мечту какой-то перекупщице!
— Уже смог, — Сергей даже не посмотрел на неё. Он сел на табуретку, положив сумку себе на колени и крепко придерживая её обеими руками. — И знаешь что? Первый звонок будет через минуту. Такие вещи за полцены отрывают с руками.
И словно в подтверждение его слов, телефон в его руке разразился громкой, требовательной трелью. Незнакомый номер.
— Алло? — Сергей ответил мгновенно, включив громкую связь, чтобы Яна слышала каждое слово. — Да, объявление актуально. Да, оригинал. Нет, чека нет, но любые проверки на месте. Бирки срезаны, но фурнитура в пленке. Да, цена окончательная. Выезжаете? Жду. Адрес в сообщении.
Он сбросил вызов и посмотрел на жену тяжелым, свинцовым взглядом.
— Покупатель будет через двадцать минут. Девушка живет в соседнем квартале. Так что у тебя есть время попрощаться с «инвестицией».
— Я не пущу её! — взвизгнула Яна, вскакивая на ноги. Она метнулась к входной двери и раскинула руки, перекрывая выход. — Я запрусь! Я буду орать, что ты меня грабишь! Я ей в лицо вцеплюсь, слышишь? Никто не получит эту сумку!
— Орать ты можешь сколько угодно, — спокойно ответил Сергей, снова уткнувшись в телефон. — Только это ничего не изменит. А пока мы ждем, я сделаю еще кое-что полезное.
Он зашел в банковское приложение. Пальцы быстро бегали по экрану, совершая действия, которые нужно было сделать еще год назад.
— Так… Дополнительная карта на твое имя — заблокировать. Лимит по кредитке — обнулить. Переводы с моего счета — запретить.
Яна, услышав это, отлепилась от двери и бросилась к нему, пытаясь выбить телефон из рук.
— Ты что творишь, урод?! — заорала она, брызгая слюной. — Ты меня без денег оставляешь? На что я буду жить? На что я буду еду покупать?!
Сергей легко перехватил её руку и оттолкнул. В его движениях не было жестокости, только брезгливая необходимость убрать помеху.
— Ты же блогер, — усмехнулся он зло. — Заработаешь. У тебя там триста просмотров, помнишь? Монетизируй свой успех. А пока… — он открыл другое приложение, провайдера интернета. — Смена пароля от Wi-Fi. Готово. И, пожалуй, отключу оплату за следующий месяц. Зачем тебе интернет, если ты не можешь за него заплатить?
В ту же секунду кольцевая лампа в комнате мигнула и погасла — Сергей выдернул вилку из розетки ногой. В квартире стало темно и тихо, только уличный фонарь отбрасывал на кухню зловещие тени. Яна стояла посреди этого полумрака, хватая ртом воздух, как рыба, выброшенная на лед. Её мир — мир лайков, фильтров и бесконечных трат — рушился прямо на глазах, рассыпаясь в пыль.
— Ты… ты чудовище, — прошипела она, и в её голосе было столько ненависти, что, казалось, она сейчас плюнет ядом. — Я тебя ненавижу. Ты мне всю жизнь испортил. Жмот! Нищеброд! Чтоб ты сдох со своей ипотекой!
— Взаимно, дорогая, — холодно бросил Сергей.
В дверь позвонили. Звонок прозвучал резко, как выстрел. Яна дернулась, собираясь броситься к двери, но Сергей оказался быстрее. Он встал, заслонив собой проход, и навис над ней гранитной скалой.
— Если ты сейчас откроешь рот или попробуешь помешать сделке, — тихо сказал он, глядя ей прямо в глаза, — я выставлю за дверь не только сумку, но и тебя. Вместе с твоим халатом и штативом. И поверь, мне хватит злости это сделать. Сядь.
Яна попятилась. Она увидела в его глазах то, чего никогда раньше не замечала — абсолютную, ледяную решимость человека, которому больше нечего терять. Она упала на стул, закрыв лицо руками, и завыла в голос.
Сергей открыл дверь. На пороге стояла молодая девушка, ухоженная, в дорогом пальто, от которой пахло хорошими духами — запахом денег, который так любила Яна.
— Добрый вечер, я за сумкой, — улыбнулась покупательница, протягивая пакет с наличными. — Можно посмотреть?
— Конечно, — Сергей протянул ей сумку. Девушка быстро, со знанием дела осмотрела швы, проверила логотип, щелкнула замком.
— Идеально. Жалко, что без пыльника, но за такую цену — подарок. Держите.
Она всучила Сергею деньги и, прижав к себе покупку, счастливая выпорхнула в подъезд. Сергей закрыл дверь на все замки. Щелк. Щелк.
Он вернулся на кухню. Яна сидела в той же позе, раскачиваясь из стороны в сторону. На столе лежала пачка пятитысячных купюр. Семьдесят тысяч рублей.
Сергей взял телефон, зашел в приложение банка и внес эти деньги на счет через банкомат во дворе он не собирался, но теперь, с наличкой, он мог спокойно дойти до терминала утром. Главное — деньги были у него.
— Вот и всё, — сказал он, убирая купюры в карман своих старых, потертых джинсов. — Ипотека оплачена. Крыша над головой сохранена. А ты…
Он посмотрел на жену. Она подняла на него заплаканное, перекошенное злобой лицо.
— Что я? — выплюнула она. — Думаешь, я прощу тебе это? Да я завтра же уйду! Я найду себе нормального мужика, который будет носить меня на руках, а не считать копейки! А ты сгниешь в этой халупе один!
— Уходи, — спокойно согласился Сергей. — Дверь открыта. Прямо сейчас можешь идти. Только сумку не забудь… ах да, сумки-то больше нет.
Он подошел к холодильнику, открыл его. Пустота. Достал бутылку ледяной воды, сделал глоток.
— Ты больше не получишь от меня ни копейки, Яна. Ни на еду, ни на проезд, ни на твои хотелки. Хочешь жить здесь — плати свою долю за коммуналку и продукты. Не можешь платить — ищи того, кто будет тебя содержать. Я с этой роли увольняюсь.
— Тварь! — заорала она, схватив со стола пустую кружку и швырнув в него. Кружка ударилась о стену рядом с его головой и разлетелась на мелкие осколки. — Будь ты проклят! Я тебя уничтожу!
Сергей даже не моргнул. Он перешагнул через осколки, выключил свет в коридоре и пошел в спальню.
— Спокойной ночи, — бросил он, не оборачиваясь. — Завтра мне на работу. Надо зарабатывать на новую куртку. А ты… убирай осколки. Иначе порежешь свои красивые ноги, и «личный бренд» пострадает еще больше.
Он вошел в комнату и плотно закрыл за собой дверь, повернув защелку. Из кухни доносились рыдания, проклятия и звук чего-то падающего, но Сергею было всё равно. Он лег на кровать прямо в одежде, закрыл глаза и впервые за много месяцев почувствовал не тревогу, а странное, пустое облегчение. Скандал закончился. И вместе с ним закончилась их семья…
