— Ты требуешь, чтобы я взяла подработку в ночную смену, потому что тебе не хватает на новый игровой компьютер?! Ты, здоровый лось, сидишь дома уже год, пока я оплачиваю счета и еду! Я тебе не спонсор и не мамочка! Вставай с дивана и иди грузчиком, если хочешь играть! Я не дам тебе ни копейки даже на проезд! — кричала жена, швыряя в мужа его же дырявые носки.
Серый ком хлопковой ткани, давно потерявший форму и цвет, глухо шлепнулся о дорогую, обтянутую экокожей спинку геймерского кресла. Виталий даже не дернулся. Он медленно, с показательной брезгливостью снял с плеча прилетевший снаряд, отбросил его на пол и поправил массивные наушники, висевшие на шее. Его лицо выражало не раскаяние, а крайнюю степень раздражения, словно его отвлекли от решения глобальной проблемы ради какой-то мелкой бытовой ерунды. На мониторе перед ним пульсировала ядовито-зеленым цветом страница интернет-магазина с изображением видеокарты, стоимость которой превышала три месячные зарплаты Маргариты.
— Рита, ты опять включаешь истеричку на ровном месте, — произнес он спокойным, даже ленивым тоном, от которого у Маргариты начало темнеть в глазах. — Я тебе русским языком объяснил: это не игрушки. Это инструмент. Железо устарело, я не могу стримить в 4К, у меня просадки FPS. Как я, по-твоему, должен раскручивать канал и выходить на монетизацию, если у меня картинка сыплется? Это инвестиция.
Маргарита стояла в дверном проеме, сжимая в руках пакет с продуктами так сильно, что побелели костяшки пальцев. Она только что вернулась с двенадцатичасовой смены в логистическом центре. Ноги гудели, спина ныла, а в голове стучала одна мысль: приготовить ужин и упасть. Но вместо «привет» она получила презентацию бизнес-плана по разорению семейного бюджета.
— Инвестиция? — переспросила она, чувствуя, как внутри закипает ледяная ярость. — Виталик, ты год «инвестируешь» мое здоровье в свой виртуальный бред. Год! Ты обещал найти работу через месяц после сокращения. И что? Ты даже резюме не обновил. Зато ты прекрасно знаешь график выхода новых процессоров.
Виталий развернулся к ней всем корпусом. Его футболка с логотипом какой-то игры натянулась на животе, который заметно округлился за время его «творческого отпуска». Он смотрел на жену как на неразумное дитя, не способное понять высокие материи.
— Причем тут резюме? Работать «на дядю» за копейки — это путь в никуда. Я строю личный бренд. Мне нужно топовое оборудование. И да, я посмотрел вакансии у тебя на складе. Там требуются ночные диспетчеры. Если ты возьмешь десять смен в месяц плюс премия, мы за полгода закроем кредит на видеокарту. Это же элементарная математика, Марго. Просто нужно немного напрячься ради общего блага.
Маргарита медленно поставила пакет на пол. Внутри что-то звякнуло — наверное, банка горошка ударилась о бутылку масла. Этот звук показался ей оглушительным в душной комнате, пропахшей потом, дешевым дезодорантом и нагретым пластиком.
— Ради общего блага? — тихо повторила она, делая шаг вперед. — То есть, я должна не спать ночами, таскать накладные, портить зрение, чтобы ты мог сидеть здесь в тепле и играть в танчики с максимальным разрешением? Ты себя слышишь?
— Не в танчики, а в современные AAA-проекты, — поморщился Виталий, словно она оскорбила его религиозные чувства. — И не утрируй. Ты все равно приходишь и просто лежишь перед телевизором. Какая разница, где время проводить, если это принесет деньги? Ты мыслишь слишком узко. Кредит сейчас одобрят за пять минут, я уже заявку заполнил, осталось только твое подтверждение через госуслуги, потому что у меня кредитная история… ну, ты знаешь.
Он кивнул на свой телефон, лежащий на столе среди пустых банок из-под энергетика и фантиков от шоколадных батончиков. На экране светилось уведомление от банка. Он всё продумал. Он всё решил за неё. Он уже посчитал её ночные часы, её силы, её жизнь и конвертировал их в гигагерцы и терафлопсы.
Маргарита подошла к столу. Виталий оживился, решив, что она сейчас возьмет телефон и подтвердит заявку. В его мире это было логично: он — мозг, она — ресурс.
— Ты заполнил заявку от моего имени? — спросил она, глядя на него сверху вниз.
— Ну да, пароль у нас один на двоих, чего тянуть-то? Скидки на карту действуют до конца недели, надо брать, пока бакс не скакнул, — он протянул руку к клавиатуре, чтобы обновить страницу. — Там еще блок питания надо будет поменять, но это мелочи, тысяч пятнадцать, я думаю, с аванса перехватим.
Маргарита смотрела на его пальцы — чистые, мягкие, без единой мозоли, ловко бегающие по клавишам с подсветкой. Потом она посмотрела на свои руки: огрубевшая кожа, сломанный ноготь на указательном пальце, следы от шариковой ручки, которая потекла в кармане рабочей жилетки. Контраст был настолько разительным, что ей стало физически тошно.
— С аванса? — переспросила она. — С чьего аванса, Виталий?
— С нашего, — он даже не повернул головы, увлеченно читая характеристики. — Ты же получишь двадцать пятого. Как раз хватит. Ну и, может, на продукты останется, если по акции брать. Макароны там, курицу. Не обязательно же стейки жрать.
В этот момент в Маргарите что-то щелкнуло. Не было никакого звона в ушах или помутнения рассудка. Наоборот, всё стало кристально ясным и четким. Она увидела не мужа, с которым прожила пять лет, а огромного, прожорливого паразита, который присосался к её шее и теперь требовал не просто крови, а крови высшего сорта. Она поняла, что все разговоры, уговоры, просьбы найти работу — это бесполезный шум. Он не слышал её не потому, что был глухим, а потому что ему было плевать.
— Значит так, «киберспортсмен», — произнесла она голосом, лишенным всяких эмоций. Это был голос начальника смены, объявляющего о штрафах. — Закрывай вкладку.
— Чего? — Виталий наконец оторвался от экрана, уловив перемену в её тоне.
— Закрывай вкладку, я сказала. Никакого кредита не будет. Никакой видеокарты не будет. И блока питания тоже.
— Рита, не начинай, — он закатил глаза, пытаясь вернуть разговор в привычное русло снисходительного поучения. — Тебе просто надо отдохнуть, ты устала и не соображаешь…
Она резким движением смахнула со стола пустую банку из-под энергетика. Жестянка с грохотом покатилась по полу.
— Я прекрасно соображаю, — отчеканила она. — Я соображаю, что ты хотел повесить на меня двести тысяч долга. Ты, который за год не принес в дом ни рубля, зато сожрал продуктов на полмиллиона. Ты, который ходит в трусах с протертой задницей, но требует технику по цене машины.
Она схватила его кошелек, валявшийся рядом с монитором, открыла его и перевернула. На стол не упало ничего. Даже мелочи.
— Пусто, — констатировала она. — Как и у тебя в голове. С завтрашнего дня, Виталий, у нас вводится новый режим.
— Какой еще режим? — он напрягся, его пальцы нервно сжались на подлокотнике.
— Режим выживания, — Маргарита бросила пустой кошелек ему на колени. — Кто не работает — тот не ест. Это не фигура речи. Это инструкция.
Она развернулась и пошла к выходу, перешагнув через валяющиеся носки. Виталий вскочил с кресла, его лицо пошло красными пятнами.
— Ты не посмеешь! — крикнул он ей в спину. — Я муж, а не собака! Ты обязана меня поддерживать! У нас семья!
— У нас не семья, Виталик, — бросила она через плечо, уже стоя в коридоре. — У нас террариум. И я устала кормить удава.
Маргарита вошла в кухню, но не стала разбирать пакет с продуктами. Вместо этого она достала телефон и сменила пароль в онлайн-банке. Затем зашла на госуслуги и сбросила авторизацию на всех устройствах. Пальцы не дрожали. Она действовала методично, как хирург, отсекающий гангрену. Из комнаты доносился бубнеж Виталия — он явно записывал голосовое сообщение кому-то из своих виртуальных друзей, жалуясь на «тупую бабу», которая ломает ему карьеру. Он еще не понял. Он думал, что это просто очередной скандал, после которого она поорет, поплачет, а утром оставит ему денег на сигареты и уйдет на работу. Он катастрофически ошибался.
Виталий вышел на кухню спустя два часа. В его походке читалась расслабленная, инфантильная уверенность человека, который привык, что любые бури в этом доме заканчиваются одинаково: примирительным ужином и тишиной. Желудок требовательно урчал, заглушая остатки здравого смысла. Он был искренне убежден, что Маргарита уже «перебесилась», выпустила пар и теперь, чувствуя вину за свою истерику, накрывает на стол. В конце концов, она всегда так делала. Кричала, плакала, а потом жарила котлеты, потому что «мужчину надо кормить».
Он вошел в кухню, потирая руки, и ноздри его затрепетали, уловив густой, пряный запах свежеприготовленного гуляша.
— Ну, что там у нас? — спросил он миролюбиво, выдвигая стул. — Пахнет неплохо. Надеюсь, ты не пересолила, как в прошлый раз, а то у меня потом изжога была.
Маргарита сидела за столом. Перед ней стояла одна тарелка. Ровно одна. Она аккуратно отрезала кусочек мяса, наколола его на вилку и отправила в рот, тщательно пережевывая. Она даже не подняла глаз на вошедшего мужа. На столе не было ни второй тарелки, ни приборов, ни хлеба для него. Плита была идеально чистой и пустой. Сковорода, в которой готовился ужин, уже стояла в мойке, залитая водой.
Виталий замер, так и не опустившись на стул. Улыбка сползла с его лица, сменившись недоумением.
— Рита, я не понял, — протянул он, заглядывая ей через плечо. — А где моя порция? Ты что, в сковородке оставила?
— В сковородке ничего нет, — спокойно ответила Маргарита, не прекращая жевать. — Я приготовила ровно триста граммов мяса. На одного человека. На себя.
— В смысле «на себя»? — Виталий нервно хохотнул. — Хватит дуться. Я есть хочу. Я весь день за компом, у меня мозг калории жжет быстрее, чем твой склад. Доставай, что там у тебя припрятано.
Он шагнул к холодильнику, уверенный, что это просто дурацкая воспитательная игра. Рывком открыл дверцу. Свет лампочки озарил полки. Там стояли банка просроченного майонеза, половина лимона и пакет молока, на котором Маргарита жирным маркером написала: «МОЁ». Кастрюль не было. Контейнеров не было.
— Ты что, серьезно? — он обернулся, и в его голосе зазвенели визгливые нотки. — Ты сожрала всё сама? Ты нормальная вообще? Я твой муж, я голодный!
Маргарита, наконец, отложила вилку. Она вытерла губы салфеткой, медленно встала и подошла к холодильнику. Виталий посторонился, ожидая, что она сейчас достанет что-то из глубины полок, чего он не заметил. Но она взяла с полки кусок сыра — последний кусок нормальной еды в доме, граммов двести «Российского».
— Ты прав, Виталик, — сказала она, вертя сыр в руках. — Это неправильно, что я ем, а ты смотришь.
Глаза мужа загорелись надеждой.
— Ну вот, я же гово…
Маргарита нажала ногой на педаль мусорного ведра. Крышка с лязгом откинулась. Она разжала пальцы, и брусок сыра глухо шлепнулся прямо в кучу картофельных очистков и кофейной гущи.
— Эй! Ты что творишь?! — взревел Виталий, бросаясь к ведру, словно мог спасти еду, но замер, увидев, как жена сверху выливает в ведро остатки чая из своей кружки, окончательно превращая содержимое мусорки в помои.
— Твои деньги в этом доме кончились год назад, — ледяным тоном произнесла Маргарита, глядя ему прямо в глаза. — Всё, что находится в этом холодильнике, куплено на мою зарплату. Приготовлено на электричестве, которое оплатила я. На воде, которую оплатила я. Моя еда — мои правила. Не нравится? Иди в ресторан. Ах да, у тебя же пустой кошелек.
Виталий стоял, багровея от ярости. Его кулаки сжимались и разжимались. Он не мог поверить, что эта «серая мышь», эта удобная, безотказная женщина, вдруг превратилась в расчетливого садиста.
— Ты мелочная, жадная баба! — выплюнул он ей в лицо, брызгая слюной. — Куском хлеба попрекаешь? Да как у тебя совести хватает? Я найду работу, слышишь? Найду! И тогда ты у меня ни копейки не увидишь! Я буду есть икру ложками, а ты будешь давиться своими макаронами!
— Когда найдешь — тогда и поговорим, — равнодушно бросила она. — А пока — приятного аппетита.
Маргарита вышла из кухни. Виталий остался один, тяжело дыша. Голод скручивал желудок спазмами, но злость была сильнее. Он пнул ножку стола, выругался и пошел за ней в коридор, намереваясь продолжить скандал. Ему нужно было додавить её, заставить чувствовать себя виноватой, сломать эту внезапную стену холода.
— Ты не уйдешь от разговора! — кричал он ей в спину. — Ты думаешь, это смешно? Морить меня голодом? Это абьюз! Я могу в полицию заявить! Ты издеваешься надо мной!
Маргарита остановилась возле входной двери. Но не для того, чтобы надеть пальто и уйти. Она открыла пластиковую дверцу электрического щитка, встроенного в стену.
— Что ты делаешь? — Виталий затормозил, почувствовав неладное.
— Ты сказал, что у тебя мозг калории жжет, пока ты играешь? — спросила она, положив палец на один из черных тумблеров. — Я решила помочь тебе сэкономить энергию. Нет игр — нет расхода калорий. Меньше есть захочешь.
— Не смей! — заорал он, понимая, к чему идет дело. — Там рейд! Там несохраненный прогресс! У меня стрим запланирован через полчаса! Не смей трогать рубильник, сука!
Маргарита даже не моргнула. Резкое движение пальца вниз. Сухой, жесткий щелчок тумблера прозвучал как выстрел.
— Свет в дальней комнате и розеточная группа номер три, — прокомментировала она деловитым тоном электрика. — Обесточено.
Из глубины квартиры, из его «святая святых», донесся жалобный, затихающий гул мощных кулеров. Системный блок, его гордость, его единственная связь с миром, где он был героем, а не безработным неудачником, захлебнулся и умолк. Монитор погас. Светодиодная лента, создававшая атмосферу киберпанка, потухла, погрузив комнату в серую, унылую темноту.
Виталий застыл с открытым ртом. Он смотрел на жену так, будто она только что зарезала его любимого котенка.
— Ты… ты убила его, — прошептал он, и голос его сорвался на фальцет. — Жесткий диск… Если там полетела файловая система… Ты хоть понимаешь, сколько это стоит? Ты хоть понимаешь, что ты наделала, тварь?!
— Понимаю, — кивнула Маргарита, захлопывая щиток. — Я экономлю электричество. У меня нет денег оплачивать работу твоей фермы по производству иллюзий. Хочешь света? Плати по счетчику. Тариф ты знаешь.
Она развернулась и пошла в ванную, на ходу расстегивая пуговицы рабочей блузки.
— И не пытайся включить обратно, — добавила она, не оборачиваясь. — Я повесила замок на щиток еще вчера, просто ты не заметил. Ключ у меня. Спокойной ночи, любимый.
Дверь ванной щелкнула замком. Виталий остался стоять в полумраке коридора. Из кухни пахло недоступной едой, из его комнаты тянуло мертвой тишиной обесточенной техники. Он бросился к щитку, дернул дверцу — заперто. Маленький навесной замочек насмешливо звякнул. Он ударил кулаком по стене, чувствуя, как бессильная ярость затапливает сознание. Это была война. И он только что проиграл первую битву всухую.
На следующий день квартира превратилась в зону партизанских действий. Виталий, проведя бессонную ночь без интернета и привычного гула кулеров, к обеду созрел для диверсии. Голод терзал его желудок, но еще сильнее его ломало без дофамина, который он привык получать из виртуальных побед. Он слонялся по обесточенной комнате, как тигр в тесной клетке, пока его взгляд не упал на старый, запыленный удлинитель, валявшийся на антресоли в кладовке.
План был прост и гениален, как всё, что рождалось в его голове. На кухне электричество было. Розетка для холодильника работала исправно. Виталий, хищно улыбаясь, размотал оранжевый провод, протянул его через весь коридор, змеей пропуская под дверью своей комнаты. Щелчок, еще один — и вот уже сетевой фильтр снова загорелся красным огоньком надежды. Компьютер пискнул, приветствуя хозяина, и начал загрузку. Виталий торжествующе рухнул в кресло. Он чувствовал себя героем Сопротивления, обхитрившим систему.
Когда вечером в замке повернулся ключ, он даже не шелохнулся. Он был в наушниках, посреди жаркой перестрелки, полностью отключенный от реальности. Он не слышал, как открылась дверь, как Маргарита тяжело вздохнула, снимая сапоги. Он не видел, как она замерла в коридоре, глядя на оранжевую «змею», ползущую из кухни в его логово.
Маргарита не стала кричать. Она не побежала выдергивать вилку из розетки. Она молча прошла на кухню, открыла ящик со столовыми приборами и достала большие ножницы для разделки птицы — тяжелые, с мощными лезвиями, способными перекусывать куриные кости.
Она вернулась в коридор. Оранжевый провод лежал на ламинате, нагло утверждая право Виталия на паразитизм. Маргарита присела на корточки.
— Хруст, — раздался сухой звук в тишине квартиры.
Лезвия сомкнулись. Медь и изоляция поддались мгновенно. В комнате Виталия снова наступила тьма. Компьютер вырубился на середине матча, даже не успев попрощаться.
Через секунду дверь распахнулась, ударившись о стену. Виталий вылетел в коридор, с перекошенным от ярости лицом, срывая с шеи бесполезные наушники.
— Ты совсем с катушек слетела?! — заорал он, увидев перерезанный провод и жену, спокойно протирающую лезвия ножниц краем кофты. — Это порча имущества! Это мой удлинитель! Ты хоть понимаешь, что у меня там рейтинг падает?!
Маргарита поднялась, глядя на него сквозь него. В её взгляде не было ни страха, ни сожаления. Только брезгливая усталость, с какой смотрят на нагадившего в тапки кота.
— Техника безопасности, — ровным голосом произнесла она. — Провода под ногами — это риск травматизма. А воровство электричества из общедомовой кухни, когда твоя линия отключена за неуплату, — это нарушение нашего внутреннего регламента.
— Какого еще регламента?! — Виталий задыхался от возмущения. — Ты себя кем возомнила? Начальником колонии? Я здесь прописан! Я имею право на свет!
— Имеешь, — кивнула она, направляясь в свою комнату. — Оплати половину счета за прошлый месяц, и рубильник поднимется. Квитанция на тумбочке в прихожей. Сумма — три с половиной тысячи.
Виталий побежал за ней, хватая воздух ртом. Он не мог ударить её — инстинкт самосохранения подсказывал, что эта новая Маргарита может ответить так, что мало не покажется. Но он мог бить словами. И он решил выплеснуть на неё весь яд, накопившийся за эти сутки.
— Ах ты, крыса канцелярская! — шипел он, нависая над ней, пока она переодевалась в домашнее. — Жмешь копейки? Да кому ты нужна такая, кроме меня? Старая, страшная, вечно недовольная! Я на тебе женился из жалости! Ты должна мне ноги мыть за то, что я с тобой живу! Я молодой мужчина, я в самом соку, а ты превратилась в скупую бабку!
Маргарита застегивала халат. Его слова пролетали мимо, не задевая. Раньше она бы заплакала. Раньше она бы побежала к зеркалу искать морщины, а потом стала бы оправдываться. Но сейчас она видела перед собой не мужчину «в самом соку», а обрюзгшего, небритого подростка-переростка в грязной майке, от которого пахло потом и бессильной злобой.
— Закончил? — спросила она, когда он сделал паузу, чтобы набрать воздуха. — Или еще что-то про мою внешность скажешь? Может, про целлюлит вспомнишь? Давай, не стесняйся. Это ведь единственное, что ты можешь мне предъявить.
Виталий осекся. Её спокойствие пугало его больше, чем крики. Он понял, что теряет контроль над ситуацией. Ему нужно было сломать её броню любым способом.
— Не дам тебе спать, — злобно усмехнулся он, доставая из кармана смартфон. Заряда оставалось пятнадцать процентов, но этого хватит. — Раз у меня нет света, у тебя не будет покоя. Будем слушать музыку. Громко. Всю ночь.
Он ткнул пальцем в экран, и тишину квартиры разорвали визгливые басы какого-то агрессивного рэпа. Динамик телефона хрипел на максимальной громкости. Виталий демонстративно сел на пол в коридоре, прямо под дверью её спальни, скрестив руки на груди.
— Наслаждайся, дорогая! — прокричал он, стараясь перекрыть музыку. — Пока не включишь рубильник, будем культурно просвещаться!
Маргарита постояла минуту, слушая эту какофонию. Затем она молча вышла из спальни. Виталий торжествующе оскалился, решив, что она идет к щитку сдаваться. Но она прошла мимо него, даже не задев полой халата, прямо в прихожую, где на тумбочке мигал синими огоньками роутер — последнее окно в мир для Виталия.
Она спокойно выдернула блок питания из розетки. Огоньки погасли. Затем она открутила коаксиальный кабель провайдера.
— Эй! — Виталий вскочил, музыка в его телефоне продолжала орать, но он уже понял, что происходит что-то страшное. — Ты куда его потащила?!
Маргарита сунула роутер в свою объемную сумку, с которой ходила на работу. Туда же отправился блок питания.
— Интернет я оплачиваю, — сказала она, застегивая молнию на сумке. — Значит, оборудование мое. Я забираю его с собой. Завтра унесу на работу, положу в шкафчик.
— Ты не можешь! — взвыл Виталий. Без вай-фая его телефон превращался в кирпич, как только закончится мобильный трафик, а он у него был минимальным. — У меня там переписки! У меня там важные дела!
— Делай дела через голубиную почту, — Маргарита открыла входную дверь. — Или иди в библиотеку, там вай-фай бесплатный. Заодно проветришься.
— Стой! — он схватил её за рукав, музыка в телефоне внезапно оборвалась — села батарея. Наступила звенящая тишина. — Куда ты на ночь глядя?
— Я сегодня ночую у сестры, — солгала она, хотя на самом деле собиралась просто посидеть в круглосуточном кафе, а потом поехать на работу пораньше, лишь бы не находиться с ним в одном помещении. — А ты охраняй квартиру. В темноте. Без интернета. Без еды. Подумай о своем поведении, «инвестор».
Она вышла на лестничную площадку. Дверь захлопнулась с тяжелым, окончательным звуком. Лязгнул замок, закрываясь на два оборота.
Виталий остался стоять в темном коридоре. В руках он сжимал погасший телефон. Вокруг сгущались тени. Тишина давила на уши. Он был отрезан от мира. Его лишили всего: цифровой реальности, связи, питания. Он остался один на один с самым страшным врагом, которого избегал годами, — с самим собой и своей никчемностью.
Он сполз по стене на пол и швырнул бесполезный телефон в темноту. Тот глухо ударился о плинтус.
— Сука… — прошептал он, и в этом шепоте уже не было ярости, только животный страх. — Какая же ты сука…
Но никто ему не ответил. Даже гул холодильника на кухне казался теперь враждебным, потому что внутри него была еда, на которую у Виталия не было прав.
Голод — это не просто пустота в желудке. К середине вторых суток для Виталия это стало физической болью, пульсирующей в висках. Но еще страшнее была тишина. Без интернета, без стримов, без привычного шума голосового чата квартира казалась склепом. Он слонялся из угла в угол, как загнанный зверь, и каждый предмет, купленный Маргаритой, вызывал у него прилив жгучей ненависти. Почему она имеет право на комфорт, а он должен страдать? Эта мысль, извращенная и ядовитая, окончательно оформилась в план действий.
Ему нужны были деньги. Прямо сейчас. На шаурму, на сигареты и на пару часов в компьютерном клубе, чтобы просто почувствовать себя живым. Взгляд упал на туалетный столик в спальне, куда он зашел, нарушив негласную границу. Там лежал её стайлер для волос — дорогая игрушка, которую она купила с премии полгода назад. Виталий знал, что в ломбарде за углом за него дадут тысяч пять, не меньше. Без документов, конечно, дешевле, но ему было плевать.
Он схватил коробку, судорожно запихивая в неё устройство. Руки дрожали не столько от стыда, сколько от адреналинового предвкушения еды. «Это компенсация, — бормотал он себе под нос, натягивая кроссовки в прихожей. — Моральный ущерб. Сама виновата».
Ключ в замке повернулся именно в тот момент, когда он уже взялся за дверную ручку. Судьба, казалось, решила посмеяться над ним напоследок. Дверь открылась, и на пороге возникла Маргарита. Она не должна была прийти так рано, но, видимо, отпросилась, чтобы продолжить экзекуцию.
Она увидела его сразу: одетого, взмокшего, прижимающего к груди коробку с её стайлером, как мародер прижимает награбленное.
— Поставь на место, — тихо сказала она. Голос был сухим, как осенняя листва. Никакого удивления. Будто она ждала именно этого.
— Не поставлю! — взвизгнул Виталий, отступая на шаг назад, но не выпуская добычу. — Я имею право! Мы в браке, всё имущество общее! Я продам это и куплю еды, раз ты решила меня уморить!
— Ты воруешь мои вещи, чтобы спустить деньги на игры, — она не спрашивала, она констатировала факт, закрывая за собой входную дверь и отрезая путь к отступлению. — Ты опустился до уровня привокзального карманника, Виталик.
— Это ты меня довела! — заорал он, чувствуя, как страх сменяется отчаянной агрессией. — Ты сделала из меня животное! Я мужик, мне нужно жрать! А эта хрень тебе всё равно не нужна, ты и так страшная, тебе уже ничего не поможет!
Маргарита молча прошла мимо него в кухню, даже не пытаясь отнять коробку силой. Это сбило его с толку. Он ожидал драки, истерики, попытки вырвать вещь. Её равнодушие пугало больше, чем крик. Он остался стоять в коридоре, сжимая коробку, не понимая, бежать ему в ломбард или ждать подвоха.
Через минуту она вернулась. В руках у неё была не скалка и не сковородка. Она держала тяжелую, стальную велосипедную цепь с кодовым замком и шуруповерт, который когда-то подарила ему же на 23 февраля. Виталий ни разу им не воспользовался.
— Что… что ты делаешь? — он опустил коробку, чувствуя, как холодок ползет по спине.
— Разграничиваю территорию, — бросила она, не глядя на него.
Она подошла к двери своей комнаты — той самой спальни, где они спали вместе пять лет. Приложила к косяку массивную металлическую петлю, которую достала из кармана, и нажала на курок шуруповерта. Визг сверла, вгрызающегося в дерево, разорвал тишину квартиры. Виталий зажмурился.
— Ты портишь дверь! — крикнул он, пытаясь перекрыть шум. — Это наша квартира! Ты не имеешь права ставить замки!
Маргарита загнала последний саморез, проверила надежность крепления и повесила на петлю тяжелый амбарный замок. Ключ она повесила себе на шею, на шнурок, рядом с пропуском на работу.
— Теперь это не наша спальня, — сказала она, повернувшись к нему. В её глазах была абсолютная пустота. — Это моя комната. А твое место — там, в твоей берлоге с отключенным светом. Ты хотел жить как сосед? Поздравляю, твоя мечта сбылась. Ты теперь просто нежелательный жилец. Коммуналка, Виталий. Знаешь, как живут в коммуналках? Никто никого не кормит. Никто никого не жалеет. И каждый запирает своё имущество.
Она вырвала коробку со стайлером из его ослабевших рук. Он даже не сопротивлялся, раздавленный её спокойной, деловитой жестокостью.
— А теперь самое интересное, — она прошла на кухню.
Виталий поплелся за ней, как завороженный. Он увидел, как она продевает толстую велосипедную цепь через ручки холодильника — верхней и нижней камеры — и замыкает замок. Щелчок прозвучал как приговор.
— Код знаю только я, — сообщила она, проверяя натяжение цепи. — Продукты внутри — мои. Если увижу, что цепь повреждена или вскрыта, я просто перестану покупать еду домой и буду есть на работе. А ты будешь грызть штукатурку.
— Ты тварь… — прошептал Виталий, оседая на стул. Ноги не держали. — Какая же ты мерзкая тварь… Я муж тебе…
— Ты не муж, — она подошла к нему вплотную. От неё пахло холодом улицы и чужим, незнакомым парфюмом. — Муж — это партнер. А ты — паразит. Глист, которого я пять лет считала человеком. Сегодня я подала на развод через госуслуги. Но пока нас не развели и пока ты не съехал, мы будем жить по уставу.
Она взяла со стола яблоко — единственное, что лежало не под замком, — и с хрустом откусила кусок.
— Хочешь продавать вещи? — спросила она с полным ртом, глядя на него с насмешкой. — Продай свой компьютер. Ах да, он же старый, за него копейки дадут. Ну, тогда продай почку. Мне всё равно. Но если еще раз тронешь хоть одну мою вещь — я врежу замок в туалет. И поверь мне, Виталик, я это сделаю.
Маргарита развернулась и ушла в свою комнату. Щелкнул засов изнутри. Потом лязгнул амбарный замок снаружи — она заперла дверь наглухо, оставив его одного в коридоре.
Виталий остался сидеть в полутемной кухне. Перед ним стоял холодильник, опутанный цепями, как драгоценный сундук. В животе урчало так громко, что казалось, этот звук слышат соседи. Он посмотрел на свои руки — бесполезные, слабые руки, которые умели только кликать мышкой.
Впервые за много лет он заплакал. Но это были не слезы раскаяния. Это были злые, горькие слезы бессилия маленького человека, у которого отобрали игрушку и выгнали на мороз. Он понял, что игра окончена. «Спонсор» не просто ушел. Спонсор превратился в надзирателя, и этот уровень Виталию было не пройти. В квартире сгущались сумерки, и вместе с ними на него наваливалось осознание того, что завтрашний день будет еще хуже. Гораздо хуже…
