— А это что за космическая станция у нас на столешнице, Сеня? — голос Ольги звучал не громко, а как-то скрежещуще, словно песок на зубах. Она стояла в дверях кухни, даже не сняв пальто, и смотрела на громоздкий агрегат, мигающий синими диодами. Сумка с продуктами, которую она держала в руке, медленно опустилась на пол с глухим стуком.
— Оля, ну ты чего сразу с порога? Это же «Гидро-Квант Шесть». Последнее слово техники, — Семен суетливо вытер руки о штаны и сделал шаг в сторону, открывая обзор на свое приобретение. — Я давно говорил, что вода у нас из крана течет мертвая, с тяжелыми металлами и хлором. А теперь… — он любовно погладил хромированный бок устройства, — теперь мы будем пить живую, структурированную влагу. Как в Альпах.
Ольга перевела взгляд ниже. Дверцы шкафчика под мойкой были распахнуты настежь, словно там проводили обыск. Сифон валялся на полу в луже мутной воды, растекающейся по линолеуму. Гибкая подводка, которую они меняли всего полгода назад, была варварски перерезана, а вместо неё из стены торчал пучок разноцветных трубок, похожих на капельницы из реанимации. Вся кухня выглядела так, будто здесь взорвалась небольшая бомба, начиненная пластиком и дешевым пафосом.
— Ты раскурочил новую сантехнику, чтобы воткнуть эту бандуру? — спросила она, делая шаг вперед и переступая через валяющуюся отвертку. — Кто это ставил? Ты сам? Ты же кран-буксу поменять не можешь, у тебя руки не под тот ключ заточены.
— Ребята ставили. Специалисты! В фирменных комбинезонах, — Семен приосанился, поправляя очки на переносице. В его глазах горел тот самый огонек фанатика, который Ольга ненавидела больше всего. — Они по всему району сейчас проверяют качество труб. Государственная программа, Оль. Зашли, замерили… Ты бы видела, что у нас в стакане плавало после электролиза! Черная жижа, хлопья какие-то бурые! Мы это пьем каждый день! Я как представил, что у тебя в почках творится, мне аж дурно стало.
Ольга устало прикрыла глаза. Она работала сегодня двенадцать часов. Сначала смена в офисе, потом подработка на удаленке — сводила дебет с кредитом для одной мелкой строительной фирмы. У неё гудели ноги, ныла спина, и единственное, чего она хотела — это съесть разогретую котлету и лечь спать. Вместо этого она стояла посреди разрухи и слушала бред про «государственную программу».
— Сеня, какая программа? — тихо спросила она, открывая глаза. — Ты новости вообще не читаешь? Этой схеме развода уже лет десять. Приходят, суют два электрода в воду, один из которых растворяется, и пугают пенсионеров грязью. Ты же вроде с высшим образованием, инженер по образованию, хоть и работаешь менеджером. Как ты мог повестись на фокус для первоклассников?
— Это не фокус! — обиженно воскликнул он, и голос его дал петуха. — Они мне сертификаты показывали! С печатями! Там мембрана обратного осмоса с ионами серебра. Она воду делает биологически активной. Ребята сказали, что для здоровья это…
— Сколько? — перебила она его, чувствуя, как внутри начинает закипать холодная ярость.
— Что сколько? — Семен попытался изобразить непонимание, но взгляд его забегал. Он начал перекладывать с места на место инструкцию, напечатанную на глянцевой бумаге.
— Сколько стоит этот кусок пластика, Семен? — Ольга подошла к столу вплотную.
— Ну… Там цена рыночная была высокая, около ста тысяч, — начал он, пятясь к окну. — Но мне, как жителю дома, попавшему под акцию «Чистый город», сделали скидку. Грандиозную скидку, Оль! Семьдесят процентов! Плюс установка бесплатно, плюс годовое обслуживание…
Ольга не слушала. Её взгляд скользнул по кухне и зацепился за подоконник. Там, за горшком с разросшейся геранью, обычно стояла жестяная коробка из-под датского печенья. Старая, потертая, с изображением уютного домика. В этой коробке лежала их мечта. Турция. Десять дней в отеле, где не нужно готовить, где море пахнет солью, а не хлоркой, и где она планировала впервые за три года просто выспаться.
Сейчас коробка лежала на столешнице, рядом с фильтром. Крышка валялась отдельно, перевернутая внутренней стороной вверх.
Ольга медленно протянула руку и заглянула внутрь. Пусто. Абсолютно, звонко пусто. Ни рыжих пятитысячных купюр, которые она с таким трудом откладывала каждый месяц, урезая себя в обедах и новой одежде. Ни синих двухтысячных. Только одинокая канцелярская скрепка на дне и чек, придавленный гарантийным талоном.
— Сеня, — она произнесла это имя так, будто выплюнула косточку от вишни. — Где деньги? Те, что мы на отпуск откладывали. Сто сорок тысяч.
Семен сглотнул, его кадык дернулся. Он попытался улыбнуться, но улыбка вышла жалкой, кривой.
— Оль, ну там вышло чуть дороже, чем по акции… Комплектация «Премиум». Они сказали, что базовой модели сейчас нет на складе, а воду пить надо хорошую уже сегодня. Я подумал… Здоровье же важнее, правда? Море никуда не денется, а почки у нас одни.
— Ты отдал им всё? — её голос стал ровным, безэмоциональным, как у робота-автоответчика. — Всё, что было в коробке?
— Ну, они еще фильтры сменные предложили сразу на три года вперед взять, чтобы инфляция не съела, — пробормотал он, глядя в пол. — Получилось сто сорок восемь. Мне пришлось еще с кредитки восемь тысяч снять, чтобы добавить. Но зато у нас теперь полный комплект!
Ольга смотрела на мужа, и ей казалось, что она видит его впервые. Перед ней стоял не взрослый мужчина, а нашкодивший подросток, который украл родительские деньги, купил на них кучу фантиков и теперь искренне верит, что его должны похвалить за предприимчивость.
— Ты впустил в квартиру продавцов «чудо-фильтров» и отдал им всю нашу заначку на отпуск, потому что тебе было «неудобно им отказать», — проговорила она медленно, пробуя каждое слово на вкус. — Они обрабатывали тебя десять минут, и ты поплыл. Я пашу на двух работах не для того, чтобы ты спонсировал мошенников своей добротой.
— Да почему мошенников-то?! — взвился Семен, чувствуя, что лучшая защита — это нападение. — Тебе лишь бы о деньгах думать! Ты стала такая меркантильная, Оля! Люди старались, рассказывали, просвещали! А ты всё переводишь в рубли. Может, они мне жизнь спасли этой водой!
Он схватил стакан, подставил его под хромированный краник фильтра и нажал рычаг. Тонкая струйка воды полилась с тихим шипением. Семен демонстративно сделал глоток, закатил глаза, изображая наслаждение, и протянул стакан жене.
— На, попробуй. Просто попробуй, прежде чем орать. Она мягкая, вкусная. Совсем другая!
Ольга смотрела на прозрачную жидкость в стакане, и ей хотелось выплеснуть её ему в лицо. Но она не пошевелилась. Она просто стояла и смотрела, как мигает синий диод на приборе, который сожрал её отпуск, её отдых и, кажется, остатки её уважения к человеку, с которым она делила эту квартиру.
Ольга не взяла стакан. Она смотрела на воду так, словно в ней плавали не обещанные «живые ионы», а цианид. Ей казалось, что если она сейчас сделает глоток, то признает поражение, согласится с этим безумием, которое ворвалось в их жизнь под видом заботы о здоровье.
— Убери, — сказала она тихо. — И сядь. Рассказывай по порядку. Как они вообще попали в квартиру? У нас домофон не работает вторую неделю.
Семен поставил стакан на стол, рядом с разоренной коробкой из-под печенья. Вода в нем подрагивала, отражая свет кухонной лампы. Он опустился на стул, стараясь не смотреть жене в глаза. Его плечи поникли, исчезла та фальшивая бравада, с которой он презентовал покупку. Теперь перед Ольгой сидел просто уставший, запутавшийся человек, который сам начинал понимать масштаб катастрофы, но боялся себе в этом признаться.
— Я мусор выносил, — начал он, разглядывая свои руки. — А они у подъезда стояли. Два парня, молодые, приличные такие. В костюмах, с бейджиками. Спросили, из какой я квартиры. Сказали, что у них плановый обход, проверка качества водопроводной воды в связи с участившимися жалобами. Ну, я и подумал… У нас же правда вода иногда рыжая течет. Вспомни, как на прошлой неделе ванну отмывали.
— И ты их пустил, — это был не вопрос. Ольга прислонилась спиной к дверному косяку, скрестив руки на груди. Ей было физически больно слушать этот рассказ, потому что она знала каждое следующее слово. Этот сценарий был стар как мир, но её муж умудрился сыграть в нем главную роль.
— Они бахилы надели! — вдруг оживился Семен, словно этот факт оправдывал всё. — Свои бахилы достали, синенькие такие. Очень вежливые. Один — Артем, кажется, — сразу на кухню прошел, чемоданчик открыл. Там пробирки, реагенты какие-то. Говорит: «Давайте вашу водичку проверим». Налил из-под крана, опустил туда прибор с двумя электродами и включил в розетку.
Семен замолчал, переживая этот момент заново. На его лице отразился неподдельный ужас.
— Оля, ты не представляешь, что там началось! Вода забурлила, нагрелась, и через минуту в стакане появилась грязь. Натуральная грязь! Зеленая, коричневая пена, хлопья какие-то черные всплыли. Это выглядело как болото. Артем сказал, что это всё — тяжелые металлы, ржавчина из труб, трупы бактерий. И мы это пьем! Он сказал: «Представьте, что ваши почки фильтруют эту гадость каждый день». Мне реально страшно стало. Я сразу о тебе подумал. У тебя же и так здоровье не очень.
Ольга слушала его и чувствовала, как внутри нарастает холодная, злая усталость. Она подошла к столу, взяла инструкцию от фильтра и с отвращением бросила её обратно.
— Сеня, ты в школе физику прогуливал или просто забыл всё, как только аттестат получил? — спросила она ледяным тоном. — Этот фокус называется электролиз. У них один электрод железный, другой алюминиевый. Когда ток проходит через воду, железо растворяется. Та грязь, которую ты видел — это не грязь из нашей воды. Это окислы железа с их же прибора! Они тебе просто показали, как ржавеет гвоздь в стакане воды под напряжением. В дистиллированной воде тока бы не было, и реакции бы не было. А в любой нормальной питьевой воде есть соли, они проводят ток.
Семен замер. Он посмотрел на жену, потом на фильтр, потом снова на жену. В его взгляде читалось недоверие, смешанное с паникой.
— Да не может быть… Они же замеры делали! У них прибор показывал цифры. ТДС-метр какой-то. Сказали, норма — пятьдесят, а у нас — двести!
— Двести — это нормальная минерализация для городской воды, — Ольга говорила четко, рубя фразы, как топором. — А пятьдесят — это почти дистиллят, мертвая вода, которой только аккумуляторы заправлять. Они тебе продали систему обратного осмоса по цене подержанной иномарки, предварительно напугав школьным опытом.
— Но они так убедительно говорили… — пробормотал Семен, и в его голосе прозвучала та самая нотка, которая бесила Ольгу больше всего. Нотка беспомощной жертвы. — Они сидели тут час. Чай пили. Артем рассказывал, что у него мама такой же фильтр поставила и у неё давление нормализовалось. Второй парень, Дима, всё нахваливал нашу кухню, говорил, как у нас уютно. Мне было…
— Что тебе было, Сеня? — Ольга наклонилась к нему через стол. — Тебе было неудобно? Тебе было стыдно сказать им «пошли вон»?
Семен вжал голову в плечи.
— Они же старались. Они время потратили. Распаковали всё, показали. Как я мог им сказать «нет», когда они уже договор начали заполнять? Артем уже начал рассказывать, как они пенсионерам скидки делают, как они людям помогают. Он меня по имени-отчеству называл, руку жал, говорил, что видит во мне хозяина, который заботится о семье. А ты хочешь, чтобы я их просто выгнал? Грубо?
— Грубо? — Ольга выпрямилась, и её смех был похож на кашель. — То есть, защитить свой кошелек — это грубо? А позволить двум проходимцам вычистить наши накопления — это вежливость? Ты понимаешь, что ты купил не фильтр? Ты купил их одобрение. Ты заплатил сто пятьдесят тысяч рублей за то, чтобы два незнакомых мужика десять минут улыбались тебе и называли «уважаемым Семеном Петровичем».
Семен вскочил со стула. Его лицо пошло красными пятнами. Ощущение собственной глупости жгло его изнутри, и он, как это часто бывает, решил защищаться нападением.
— Хватит меня отчитывать, как школьника! — крикнул он. — Да, может, я и переплатил! Да, может, они приукрасили! Но я хотел сделать как лучше! Я о нас думал! А ты стоишь тут и считаешь копейки, как бабка базарная! Тебе бумажки дороже моего порыва! Тебе плевать, что я хотел проявить заботу!
— Заботу? — переспросила Ольга тихо. — Забота, Сеня, это когда ты спрашиваешь жену, прежде чем спускать годовой бюджет в унитаз. Забота — это когда ты бережешь то, что заработано чужим горбом. А это — не забота. Это трусость. Ты просто не смог отказать, потому что боишься быть плохим для кого-то. Для всех, кроме меня.
Она посмотрела на часы. Было уже почти одиннадцать вечера. Завтра ей снова нужно было вставать в шесть утра, ехать через весь город, улыбаться клиентам, сводить таблицы, терпеть самодурство начальника. И всё это теперь было бессмысленно. Потому что дома её ждал «Гидро-Квант Шесть» и муж, который гордился тем, что его так красиво развели.
— Я не просто переплатил, — вдруг тихо сказал Семен, глядя в окно, где уже сгустилась ночь. — Там еще… в договоре…
— Что в договоре? — Ольга почувствовала, как по спине пробежал холодок.
— Там сервисное обслуживание обязательное. Пять тысяч в месяц. Иначе гарантия слетает. Я подписал подписку на год. Автоматическое списание.
Ольга медленно опустилась на табуретку, на которую до этого так и не села. Ноги вдруг отказались её держать.
— А страховка? — тихо спросила Ольга, глядя в одну точку на стене, где висел календарь с перечеркнутыми датами. — Семен, где деньги на страховку машины?
Вопрос повис в воздухе, тяжелый и липкий, как запах пригоревшего молока. Семен дернулся, словно его ударили током. Он попытался встать, чтобы налить себе еще той самой «живой» воды, но ноги его не слушались. Он остался сидеть, нервно теребя край скатерти.
— Оль, ну там не хватало… — начал он, и голос его звучал жалко, как скрип несмазанной петли. — В коробке было сто сорок. А комплект с установкой и годовым запасом картриджей стоил сто сорок восемь девятьсот. Плюс комиссия за перевод… Я же не мог сказать им: «Ребята, подождите, я сейчас сбегаю займу». Это было бы унизительно. Я же хозяин в доме.
— Ты взял конверт из серванта? — Ольга медленно повернула голову. Её глаза были сухими, но в них плескалось что-то страшное, темное, похожее на отчаяние утопающего. — Тот, на котором написано «ОСАГО»?
— Я… я верну! — поспешно воскликнул Семен, пытаясь придать голосу уверенность. — С премии верну. В следующем месяце. Или через месяц. Ну подумаешь, поездишь пару недель без полиса. Ты же аккуратно водишь, стаж большой. Ничего не случится. Зато мы теперь с чистой водой! Ты пойми, приоритеты должны быть правильными. Здоровье — это инвестиция!
Ольга закрыла лицо руками. Она сидела на табуретке в позе сломанной куклы. Её плечи мелко дрожали, но она не плакала. Смех, истерический и беззвучный, рвался из неё наружу.
— Приоритеты, — глухо повторила она сквозь пальцы. — Ты говоришь о приоритетах человеку, который встает в пять тридцать утра, чтобы успеть сделать отчеты до основной работы. Ты хоть понимаешь, Сеня, что я эти деньги на страховку откладывала по пятьсот рублей с каждой халтуры? Я отказывала себе в кофе, я ходила пешком три остановки, чтобы сэкономить на проезде. Я собирала этот конверт полгода. А ты отдал его за десять минут трепа с незнакомыми мужиками.
— Опять ты про свои копейки! — вдруг взорвался Семен. Он вскочил, опрокинув стул. Грохот падения в тишине кухни прозвучал как выстрел. — Ты стала невыносимой, Оля! Скупой, мелочной, зацикленной на бабках! Я хотел сделать нам подарок! Сюрприз! Чтобы ты пришла, а у нас — цивилизация, технологии! А ты устроила допрос с пристрастием из-за бумажек!
Он начал ходить по кухне, размахивая руками. Тень от его фигуры металась по стенам, искажаясь и ломаясь, как и их жизнь в этот вечер.
— Ты не понимаешь сути! — кричал он, заводя себя всё больше. — Эти парни… они меня уважали! Они видели во мне мужчину, способного принять решение здесь и сейчас. А ты хочешь превратить меня в подкаблучника, который за каждой тысячей к жене бежит? «Дорогая, можно я куплю мороженое?» Так ты хочешь? Я глава семьи, черт возьми! И я решил, что нам нужен этот фильтр!
Ольга медленно опустила руки. Её лицо было серым, усталым, но взгляд стал жестким, как бетонная плита.
— Глава семьи? — переспросила она ледяным тоном. — Глава семьи, Сеня, это тот, кто закрывает проблемы, а не создает их. Ты не принял решение. Ты просто испугался показаться бедным перед заезжими торгашами. Тебе было стыдно сказать: «У меня нет денег на эту ерунду». И чтобы купить их одобрение, ты залез в мой карман. В карман своей жены, которая пашет на двух работах, пока ты сидишь в офисе и раскладываешь пасьянс «Косынка».
— Я работаю! — взвизгнул Семен. — Я менеджер среднего звена!
— Ты перекладываешь бумажки с девяти до шести и получаешь тридцать пять тысяч, — безжалостно отрезала Ольга. — А квартплата, еда, бензин, одежда — всё это на мне. И этот отпуск… Господи, Сеня, я же мечтала о нем. Я жила этой мыслью, когда сидела ночами над чужими сметами. Я чувствовала запах моря, когда глаза слипались от усталости. А ты… ты просто спустил мою мечту в канализацию. Буквально. Через эти свои трубочки.
Она встала. Её движения были медленными, но в каждом жесте чувствовалась скрытая угроза. Она подошла к серванту и рывком открыла дверцу. Там, где раньше лежал пухлый конверт с надписью «Коммуналка», теперь зияла пустота.
— И за свет мы тоже не заплатим, — констатировала она, даже не оборачиваясь. — Ты и оттуда выгреб всё подчистую. Десять тысяч, которые я отложила вчера. Ты оставил нас не просто без отпуска. Ты оставил нас без денег на еду до конца месяца. У меня в кошельке полторы тысячи рублей. А до зарплаты две недели. Чем ты собираешься питаться, «глава семьи»? Структурированной водой?
Семен замер. Он не подумал об этом. В тот момент, когда улыбчивый Артем подсовывал ему терминал для оплаты и нахваливал его решительность, будущее казалось далеким и туманным. А сейчас оно наступило — холодное, голодное и безденежное.
— Ну… у меня есть кредитка, — пробормотал он, сбавляя тон. — Перехватим. Мама может одолжить…
— Мама? — Ольга резко развернулась. Её глаза сузились. — Ты хочешь занять у своей матери-пенсионерки, чтобы покрыть свою глупость? Ты совсем совесть потерял? Или ты думаешь, что я буду снова брать подработки по ночам, чтобы закрывать твои кредиты за этот кусок пластика?
— Да что ты заладила: пластик, пластик! — Семен снова попытался перейти в наступление, чувствуя, что аргументы заканчиваются. — Это здоровье! Это вклад в будущее! Ты просто неблагодарная! Я о нас заботился! А ты ведешь себя так, будто я пропил эти деньги или в казино проиграл! Я купил вещь в дом!
— Ты купил не вещь, — Ольга подошла к нему вплотную. Она была ниже ростом, но сейчас казалось, что она нависает над ним скалой. — Ты купил свою минуту славы перед мошенниками. Тебе было приятно, что они тебя обхаживают. Ты поплыл от лести, как мороженое на асфальте. Ты слабый, Сеня. И это самое страшное. Ты не злой, не жестокий. Ты просто никакой. Студень.
Семен отшатнулся, словно получил пощечину. Его лицо пошло красными пятнами, губы затряслись от обиды.
— Ах, я студень? — прошипел он. — Я никакой? Да я для тебя всё делал! Я терпел твои вечные задержки на работе, твои уставшие глаза, твое отсутствие дома! Я хотел, чтобы у нас было как у людей! А ты… ты просто мещанка! Тебе важны только твои деньги! Подавись ты ими!
Он схватил со стола пустую коробку из-под печенья и швырнул её в стену. Жестянка с грохотом ударилась о кафель, крышка отлетела в сторону, зазвенев по полу. Это был жест отчаяния, жест бессилия.
— Ты не понимаешь! — орал он, брызгая слюной. — Они сказали, что эта вода меняет структуру клеток! Что мы станем моложе, энергичнее! А ты всё испортила своим нытьем! Ты убила всю радость покупки! Я хотел праздника, а ты устроила поминки по деньгам!
Ольга смотрела на него с пугающим спокойствием. В этот момент в её голове что-то щелкнуло. Последний пазл встал на место. Она увидела не мужа, с которым прожила пять лет, а чужого, инфантильного человека, который готов сжечь их общий дом, лишь бы согреться на пять минут в лучах чужого одобрения.
— Праздника захотел? — тихо спросила она. — Хорошо. Будет тебе праздник. Только платить за него ты будешь сам.
Она развернулась и пошла в спальню. Её шаги были твердыми, решительными. Семен остался на кухне, тяжело дыша, окруженный разгромом, который сам же и устроил. Он смотрел на мигающий синий огонек фильтра, и этот свет казался ему теперь зловещим глазом, подмигивающим из темноты надвигающейся катастрофы. Он хотел побежать за ней, наорать, доказать свою правоту, но что-то в её голосе пригвоздило его к месту. Это был не голос жены, которая сейчас покричит и успокоится. Это был голос судьи, зачитывающего приговор.
Ольга достала из шкафа чемодан. Он был пыльный, с потертой ручкой — свидетель их редких поездок к морю, которые теперь казались кадрами из другой, чужой жизни. Она бросила его на кровать, и пружины матраса жалобно скрипнули. Звук молнии, открывающей крышку, прозвучал в тишине спальни как звук разрываемой ткани мироздания.
Семен влетел в комнату, задыхаясь от негодования и страха. Вид открытого чемодана подействовал на него как ведро ледяной воды.
— Ты что устроила? — закричал он, хватаясь за дверной косяк. — Это шантаж? Ты решила поиграть в обиженную девочку? Из-за денег? Из-за какого-то паршивого пластика ты готова перечеркнуть пять лет брака?
Ольга не ответила. Она методично, с пугающей аккуратностью укладывала вещи. Свитера, джинсы, белье. Никакой спешки, никакого хаоса. Она словно собиралась в командировку, из которой не планировала возвращаться.
— Оля, прекрати этот цирк! — Семен подбежал к кровати и схватил её за руку, пытаясь остановить. — Ну ошибся я! Ну сглупил! С кем не бывает? Я же хотел как лучше! Я верну всё, заработаю, займу! Мы поедем в твою Турцию, слышишь? В следующем году поедем!
Ольга выдернула руку. Её движение было резким, сильным, почти мужским. Она посмотрела на мужа, и в её взгляде не было ни любви, ни жалость. Только холодное, брезгливое отчуждение.
— В следующем году? — переспросила она тихо. — Сеня, у нас нет следующего года. У нас нет даже следующего месяца. Ты уничтожил наше будущее не потому, что ты злой. Ты уничтожил его, потому что ты — никакой.
— Да что я такого сделал?! — взвыл он, чувствуя, как земля уходит из-под ног. — Я просто купил фильтр!
Ольга выпрямилась. В свете люстры её лицо казалось высеченным из камня. Она набрала в грудь воздуха и произнесла то, что накипело у неё внутри, чеканя каждое слово, как приговор:
— Ты впустил в квартиру продавцов «чудо-фильтров» и отдал им всю нашу заначку на отпуск, потому что тебе было «неудобно им отказать»! Они обрабатывали тебя десять минут, и ты поплыл! Я пашу на двух работах не для того, чтобы ты спонсировал мошенников своей добротой! Ты не добрый, ты просто слабый! Прощай!
— Слабый? — прошептал Семен, отступая на шаг. — Я заботливый! Я доверчивый! Разве это порок?
— В мире взрослых людей это называется инфантильность, — отрезала Ольга, захлопывая крышку чемодана. — Сегодня ты отдал им деньги, потому что они улыбались. Завтра ты перепишешь на них квартиру, потому что тебе будет неловко сказать «нет» вежливому риелтору. Я не могу жить на пороховой бочке, Сеня. Я не могу спать с человеком, который открывает дверь любому проходимцу и выносит из дома всё, что я заработала потом и кровью, только ради того, чтобы его погладили по головке.
Она подхватила чемодан. Он оказался тяжелым, но Ольга даже не поморщилась. Она прошла мимо мужа, задев его плечом, словно он был пустым местом, предметом мебели.
— Оля, стой! — крикнул он ей в спину, бросаясь следом в коридор. — Ты не уйдешь! Это и моя квартира тоже! Ты не можешь вот так просто всё бросить из-за бытовой ссоры! Подумай, что скажут люди! Что скажет мама?
Ольга остановилась у входной двери. Она обулась, накинула пальто и положила связку ключей на тумбочку. Звон металла о дерево прозвучал финальной точкой.
— Людям плевать, Сеня, — сказала она, не оборачиваясь. — А маме скажешь, что теперь у тебя есть замечательный фильтр и структурированная вода. Пусть она за тебя и радуется. А я устала быть мужиком в этом доме.
— Ты пожалеешь! — крикнул он, когда её рука легла на замок. — Ты приползешь обратно, когда поймешь, что никому ты не нужна со своим характером! Я пытался сделать наш дом лучше, а ты… ты просто сухарь!
Щелкнул замок. Дверь открылась, впуская в квартиру холодный воздух подъезда. Ольга шагнула через порог, не оглянувшись. Дверь захлопнулась.
Семен остался стоять в коридоре. Тишина, навалившаяся на квартиру, была оглушительной. Он слышал, как гудит холодильник на кухне, как тикают часы, как стучит его собственное сердце. Он ждал, что дверь сейчас снова откроется, что она вернется, накричит, заплачет, но останется.
Прошла минута. Пять. Десять.
Никто не вернулся.
Семен медленно побрел на кухню. Там, в лунном свете, падающем из окна, стоял виновник торжества. «Гидро-Квант Шесть». Его синие диоды мигали в темноте, как глаза хищника, поджидающего жертву в засаде. Развороченный шкаф под раковиной зиял черной дырой, трубы торчали как перебитые вены.
Семен подошел к столу. На нем валялись обрывки упаковки, гарантийный талон, который теперь стоил ровно столько же, сколько их брак, и пустая жестяная коробка с изображением уютного домика.
В горле пересохло. Жгучая обида, смешанная с липким страхом одиночества, подкатила к кадыку. Он схватил стакан, который так и не выпила Ольга, выплеснул его в раковину и подставил под хромированный краник.
— Ничего, — прошептал он в пустоту. — Проживем. Сама виновата. Истеричка.
Он нажал на рычаг. Тонкая струйка воды полилась в стакан. Семен жадно припал к нему губами, делая большие глотки. Он хотел почувствовать ту самую «альпийскую свежесть», о которой так сладко пел Артем в синих бахилах. Он хотел убедить себя, что эта вода стоит ста сорока тысяч, стоит разрушенной семьи, стоит унижения.
Но вода была горькой.
Она отдавала дешевым китайским пластиком, технической смазкой и чем-то еще, тошнотворно-сладковатым. Это был вкус его глупости. Вкус его слабости. Вкус тотального, беспросветного одиночества, которое он купил себе сам в кредит с годовым обслуживанием.
Семен опустил стакан. Синий огонек на корпусе фильтра мигнул и погас, словно прибор насмешливо подмигнул ему на прощание. В квартире стало совсем темно…
