— Зачем тебе две комнаты? Ты, может, так и проживёшь всю жизнь одна! — заявила мать.
— Почему это одна?! — возмутилась Олеся. — Да у меня…
Олеся осеклась на полуслове. Она подумала о том, что не стоит матери и сестре знать об её романе, который длился всего три месяца. Она побоялась спугнуть своё хрупкое счастье.
— Вот уж у кого недобрый глаз, вмиг всё разрушат, — пробормотала Олеся, когда захлопнула входную дверь за вконец разобиженной матерью. — Обсуждайте теперь, сколько угодно, меня и мой «злой, бессердечный поступок» со своей ненаглядной Ирочкой! Мне от этого ни горячо, ни холодно.
— Родители наши развелись давным-давно, мне тогда было двенадцать, а сестре десять лет, — рассказывала Олеся своему молодому человеку Егору. Тому самому, про которого она не стала рассказывать матери. — Причину развода я не знаю, мать никогда с нами это не обсуждала, все разговоры про отца пресекала на корню. Но отец с нами виделся. Точнее, только со мной. Так повелось ещё до развода, что мы с ним дружили. Я больше любила отца, а Ира мать. Вот и потом я с отцом виделась, а Ира наотрез отказывалась. Мать ей что-то наговорила, наверное, не знаю, да и не интересно мне это было.
— Небось они злились на тебя, что ты с папочкой дружишь, — предположил Егор.
— Угадал, — улыбнулась Олеся. — Ещё как злились! Постоянно меня подкалывали, и так и этак, да чтобы побольнее. Ведь папа меня почему-то не брал к себе жить, хотя жил один, говорил, что девочкам нужна мать, девочки должны с матерью жить. Что, мол, он не сможет мне дать того, что даст мать. И мать с Иркой надо мной смеялись, что, мол, папа хреново меня любит, раз жить к себе не берёт. А вообще, жилплощади у него своей не было, не знаю почему, жил после развода на съёмной квартире. Хотя деньги у него были, зарабатывал он хорошо, но довольно много тратил на нас с сестрой. И, знаешь… Он нас никак не разделял. Денег давал одинаково и подарки дарил равноценные и очень щедрые.
— Наверное у него было ангельское терпение. И обострённое чувство справедливости, — сказал Егор.
— Я его очень любила, — грустно произнесла Олеся. — Когда я окончила школу, поступила в вуз и жила в общежитии, папа мне помогал деньгами, я ни в чём не знала проблем. Но за годы учёбы я поняла, что возвращаться домой к матери и сестре категорически не хочу.
— А сестра? Поступила куда-нибудь? — спросил Егор.
— В институт она не пошла, не захотела. И в колледж не пошла. Отучилась на курсах парикмахера и отправилась на работу. Она всё детство мечтала парикмахером быть, всех кукол своих стригла, даже мягким игрушкам прически делала, — хихикнула Олеся. — Помню, папа предлагал ей оплатить образование, готов был даже взять кредит на эту цель, но она не захотела. А мать мне потом постоянно Ирку в пример ставила, что, мол, Ира ни у кого на шее не сидела, сама зарабатывать начала сразу же. Типа я сидела! Годы моей учёбы на бюджете мне в укор ставила, хотя и пальцем для меня не пошевелила, отец меня содержал…
— При желании, шиворот навыворот можно вывернуть всё, что угодно, передёрнуть факты, — грустно произнёс Егор.
— Она этим постоянно занималась, и занимается до сих пор, — махнула рукой Олеся. — А отца моего не стало. Очень рано ушёл, внезапно. Я ещё только вуз окончила и на работу устроилась. Наследства никакого после него не осталось. Ничего не нажил.
Олеся, как и собиралась, домой не вернулась. Сняла в трехкомнатной квартире комнату, которую сдавала одинокая бабушка, и стала жить отдельно. И усердно копить деньги.
Кончина отца очень сильно потрясла девушку и выбила из колеи. Когда его не стало, она особенно остро почувствовала, что у неё больше нет родни, ведь отец её серьёзно поддерживал и морально, и материально. И ещё Олеся поняла, что нужно, во что бы то ни стало, обзавестись собственным жильём, чтобы ни от кого не зависеть и твёрдо стоять на ногах.
— Я работала, как вол, — рассказывала Олеся Егору. — Помимо основной работы, я постоянно искала подработки. Деньги копились крайне медленно, и я стала экономить на всём. Даже та бабушка, у которой я снимала комнату, меня жалела. Она ведь жила там же, со мной. Видела, как я каждый день варю себе перловку и ячневую крупу, и качала головой. Она и сама не от хорошей жизни сдавала мне комнату. Но, знаешь, питаться можно очень дешево.
— Перловкой? — улыбнулся Егор.
— Перловкой. И другими крупами, овощи дешёвые покупать. Морковь, свекла, капуста, всё это не дорого, можно жить.
— Выживать, — поправил Егор Олесю. — А мясо? Упадёт гемоглобин, лечиться дороже выйдет.
— Ну вот, как-то не упал. Словом, накопила я на первый взнос, и переехала в свою квартиру, взяла ипотеку, — гордо сказала Олеся. — Выгрызла я себе независимость.
— Ты мой грызун, — улыбнулся Егор и притянув к себе Олесю, поцеловал. — Мышка. Или белочка.
— Белка-семиделка, — засмеялась Олеся. — Так меня папа называл, за мой деятельный характер.
За эти годы, пока Олеся копила деньги, Ира обзавелась мужем и двумя детьми. Жили они в комнате в общежитии.
— С матерью они не ужились, — хмыкнув, произнесла Олеся. — Зять там оказался с гонором. Ругались, ссорились и, в конце концов, разъехались. А та комната в общежитии, как я поняла, Ириному мужу принадлежит. Но там тесно, да ещё и с двумя детьми! Мы с матерью изредка перезванивались. Вот оттуда я все новости и узнавала.
От матери же Олеся и узнала, что вопрос с жильём сестра с мужем никак решать не стремятся. Однако Ира мечтала о третьем ребёнке.
— Знаешь… Зарабатывает она неплохо. В самом деле, Ира оказалась отличным парикмахером, это её призвание. Клиенты, как я поняла, к ней толпами идут, — сказала Олеся. — Мать сказала, что Ира арендует кресло парикмахера в каком-то торговом центре. Там место проходное, и людям удобно, и Ирка на себя работает, так больше выходит.
— Вот и копили бы! Кто им не давал?
Вместо ответа Олеся пожала плечами.
***
По прошествии нескольких лет, мать заявилась к Олесе в гости.
— В первый раз она у меня была на новоселье, приезжала поздравить, — вспоминала Олеся. — А тут вдруг явилась, ни с того, ни с его, и выкатила новости.
— Ирочка беременна третьим. Мечта её сбылась, — сказала мать.
— Поздравляю, — вежливо произнесла Олеся. Разговор не клеился. Они слишком давно не встречались, и Олеся не знала, о чём можно было бы поговорить. Но мать это не смутило. С места в карьер она заявила о том, что придумала, как решить жилищную проблему Иры.
—Я отдам им свою квартиру, а сама перееду к тебе, — улыбнулась мать. — Жить в общежитии в их комнате я не собираюсь, хотя они и предлагали. Брр… Чужие люди, общая кухня, я так не хочу, я привыкла к комфорту.
— Я ей сразу объяснила, что за счёт меня комфорт получить не выйдет, — сказала Олеся Егору. — И что ей, прежде чем такое решать, следовало бы посоветоваться со мной.
— А она что сказала? — спросил Егор.
— Она стала кричать и возмущаться, что, мол, я родную мать на улицу выгоняю, — поморщилась Олеся.
Мать заявила, что у Олеси две комнаты. Две! Куда ей одной столько?! Ни котёнка, ни ребёнка и, судя по всему, она проживёт всю жизнь одна, ведь ей уже тридцать! А у Иры детки!
— Детки у лука, — улыбнулся Егор. — Так говорит моя мама. Она у меня строгая и терпеть не может эти уменьшительно-ласкательные словечки: детки, мамочки, кремик, масочка…
— Я заявила матери, что мне никто не помогал покупать квартиру, — продолжала возмущаться Олеся. Ей было не до смеха. — И то, что я её купила — это одна лишь моя заслуга. Ирка тоже работала, но куда она девала деньги, я не знаю, и почему её муж, например, не устроился на вторую работу, тоже не знаю. На кого обижаться? И решение рожать третьего ребёнка в комнату восемнадцать метров — это её зона ответственности. А мать сказала, что возмущаться теперь бесполезно, и что квартиру свою она уже подарила Ире. И скоро они переедут к ней, а она переедет ко мне… Я открыла дверь и попросила её уйти.
Олеся даже не обиделась, узнав, что её вот так сходу лишили наследства, она и не рассчитывала на него. Но вот посягательств на свою квартиру она терпеть не собиралась.
— Где их материнский капитал? Взяли бы тоже ипотеку! Кто им мешает? Они думали, что квартира у них сама из воздуха появится?! Хотя… В принципе так оно и вышло, ведь есть же мама! — заявила Олеся.
— У тебя такое же гнилое нутро, как и у твоего папаши, — скривившись произнесла мать. — Не даром ты с ним так много общалась. Жизнь тебя накажет за такое. Это же надо! Родную мать за порог выставила! Одни деньги на уме, ничего человеческого, ни жалости, ни сострадания.
***
— Конечно же, про тебя я ей не рассказала, — заявила Олеся, с любовью глядя на Егора. — Пусть думает, что у меня никого нет, так спокойнее. Ведь они с Иркой уже давно поставили на мне крест.
— Я тебя люблю, — сказал Егор и поцеловал Олесю. — В жизни всякое бывает. И люди разные встречаются. Не думай о них.
— Да, но когда эти люди — твоя мать и сестра, не думать сложнее…
— Выходи за меня замуж? — вдруг предложил Егор. — Вместе нам будет легче им противостоять.
— Ты только поэтому предложил? Чтобы противостоять? — усмехнулась Олеся.
— Нет, просто я тебя люблю, — важно заявил Егор и обнял Олесю.
Они сидели обнявшись и думали, каждый о своём.
— Жить можно у меня. Или у тебя, как хочешь, — предложил Егор, нарушив молчание.
Егор был такой же целеустремлённый и самостоятельный, как и Олеся, и она им гордилась. Он тоже сам заработал себе на квартиру и давно жил отдельно от родителей.
— Мать с Иркой от злости лопнут, если узнают, что в этой квартире я не живу, а сдаю её, — задумчиво проговорила Олеся.
— Ну тогда, чтобы они не лопнули, придётся жить у тебя, а мою сдавать, — улыбнулся Егор.
— Какой ты заботливый, обо всех подумал, — пошутила Олеся.
Она чувствовала себя счастливой. Разговор с матерью и обиды отошли на второй план. Впервые после того, как не стало отца, она почувствовала, что не одна на белом свете, и что ей есть на кого опереться. Это было так приятно!
С матерью Олеся случайно встретилась в магазине, спустя год после размолвки. Всё это время они не общались и мать даже не знала, что Олеся вышла замуж и, конечно же, не знала о том, что она ждёт ребёнка.
— Из-за тебя я в общежитии теперь живу! Из-за твоей жадности я лишилась комфорта на старости лет. Ира четвёртым беременна, как было им квартиру не уступить?! — процедила мать сквозь зубы, вместо приветствия. А потом, заметив беременный живот дочери, добавила: — Обрюхатилась? От кого же, интересно? Кто мог на тебя позариться? Зря радуешься, этот ребёнок родится, вырастет и так же предаст тебя, выкинет из твоей прекрасной квартиры, бумерангом к тебе вернётся твой поступок.
Олеся ничего не ответила и поспешила к выходу. Каков контраст! Ирочка «четвёртым беременна», а она «обрюхатилась». Ирочке нужна жилплощадь, а Олеся жадная, гнилая натура, мать предала и выставила. Мать всё смешала в кучу, да так, что и не разобраться. Так кто кого предал и когда?
— Нет уж, мама, своих собак на меня вешать не надо, — тихонько проговорила Олеся, выйдя на улицу и спеша по тротуару к автобусной остановке. Она ехала покупать одежду для будущего малыша. Олеся улыбалась ничто не могло нарушить её счастье.
