— Семён, Семён, ты только не пропадай.
— Да куда я денусь? Ты сам не исчезай.
— Мы же договорились: каждый год, первого мая, приезжаем сюда. В час дня встречаемся у памятника.
Если не считать армию, Семён и Олег дружили десять лет. Десять лет называли друг друга братьями. Даже когда у Олега погибли родители и его хотели определить в приют, их дружба не оборвалась.
Олег, правда, в детдоме в полном смысле не жил. Его забрала тётка. И почти сразу же отправила на пятидневку — заведение для трудных подростков. Семён был уверен: Олег никогда не был трудным. Но сам Олег даже обрадовался — лишь бы поменьше видеть эту ненавистную женщину.
С пятого класса они вместе ходили на бокс. Оба крепкие, подтянутые, красивые. Только мечты у них были разные. Олег грезил рингом и деньгами. Семён — белым халатом. Он хотел стать врачом. Но это потом. Сейчас ему нужно было поднимать маму.
Когда Семён вернулся из армии, он понял: первое мая прошло неделю назад. Сердце ухнуло. Он сразу решил ехать к тётке Олега. Вдруг Олег там. Или тётка хотя бы знает, где он.
Встретили его холодно.
— Не знаю и знать не хочу. Дал бог родственников… Сидит, наверное. Где ему ещё быть?
— В смысле сидит? В тюрьме?
— Иди, иди, ради бога. Ничего не знаю. И знать не хочу.
Семён сходил и в приют. Поспрашивал знакомых ребят. Но никто толком ничего не сказал. Только один обронил, что Олег рванул в столицу за большими деньгами: там, мол, в подвалах можно заработать на нелегальных боях. А потом вроде бы… то ли в драке кого-то сильно приложил, то ли ещё что.
В столицу Семён не поехал. Разве найдёшь там человека? Да и мама всё чаще болела. Семён устроился на работу, но понимал: это не то. Нужны нормальные деньги, чтобы реально поднять маму, вылечить до конца. Только где их взять? В махинации лезть не хотелось.
Он искал варианты и однажды случайно познакомился с парнем, который только что вернулся со службы. Не со срочки — с контракта. Разговорились. И когда Семён услышал, сколько там платят, у него буквально челюсть отвисла.
— Слушай, а как к вам попасть?
— Да иди в военкомат. Там всё расскажут.
Семён так и сделал. В военкомате ему выдали гору бумаг и направлений. Пока он проходил комиссию, нужно было сказать маме. Он заранее знал, как она отреагирует.
Мария Сергеевна расплакалась.
— Семён, ну как же так… Зачем? Контрактников же в горячие точки отправляют.
— Мам, какие горячие точки? Мне вообще предложили курсы медбрата, в медчасть. Хочешь — пойду туда. Ты же знаешь, я всегда мечтал стать доктором.
— Семён… А совсем отменить нельзя?
— Нет, мам. Я хочу поставить тебя на ноги. Чтобы ты у меня бегала, как девочка.
Сколько Мария Сергеевна его уговаривала, сколько слёз пролила — Семён не отступил. Он был уверен: поступает правильно.
Прошёл год службы. Совсем недавно Семён перестал быть обычным санитаром — стал полноценным медбратом. И показать себя уже успел. Мама, конечно, не знала, что он сразу добровольцем попросился в горячую точку. Физподготовка была отличная, пользы он там принёс немало. За это его отпустили в отпуск. Не просто в отпуск — с хорошей денежной премией.
Семён вышел из поезда и пошёл в сторону дома. До дома — минут тридцать пешком. Но он так соскучился по городу, что был бы рад идти и час.
На привокзальной площади он сразу услышал шум. Неподалёку стояла машина, рядом — двое парней. Они явно приставали к молодой девушке. Она пыталась обойти их, уйти, исчезнуть. Но один стоял спереди, второй перекрывал отход. Один тянул пиво, другой лениво закидывал в рот орешки.
Семён и раньше не смог бы пройти мимо. А сейчас — тем более.
Он подошёл ближе.
— Девушка, у вас всё в порядке?
Она повернулась. Глаза блестели от слёз.
— Нет… Скажите им, пожалуйста, чтобы они отстали.
Семён посмотрел на того, что пил пиво.
— Молодые люди, нехорошо девушек пугать.
Тот, что с орешками, расхохотался.
— Слышь, вали отсюда. Быстро.
Семён спокойно взял девушку под руку.
— Пойдёмте, я провожу.
Но они не сделали и шага, как парень с пивом встал поперёк. Семён краем уха услышал, что второй заходит сзади. Он сделал шаг в сторону, снял рюкзак, поставил рядом с сумкой. Девушке коротко улыбнулся.
— Подождите пять минут.
Он обернулся ровно в тот момент, когда бутылка пошла в замах. Семёну хватило секунды. Через минуту, максимум чуть больше, он уже снова стоял рядом с девушкой.
— Всё. Можем идти.
Но девушка вдруг показала куда-то за него. Семён повернулся и увидел: один из парней задыхается. Лицо багровое, рот хватает воздух, но не получается.
Семён сначала не понял. А потом заметил на земле пачку от орешков — и всё стало ясно.
Он рывком поднял парня на ноги, обхватил его сзади и резко дёрнул вверх. Орешек вылетел с противным чавкающим звуком, и парень со свистом вдохнул.
Семён отпустил его, даже руки вытер — настолько тот был неприятен.
Тот, ещё хватая воздух, прохрипел:
— Попал ты… Ты ещё не знаешь, кто мой отец.
Девушку звали Оля. Она приехала к родителям на каникулы. Оказалось, живёт в соседнем доме.
Семён поймал себя на мысли: странно, как он раньше мог не замечать такую красивую девушку.
Оля рассмеялась.
— А я тебя помню. Ты мне казался таким взрослым. Мы с девчонками часто про вас говорили. У тебя, кажется, друг ещё был?
Семён грустно улыбнулся.
— Был. Да только пропал. И я даже не знаю, где его теперь искать.
Они подошли к подъезду.
— Вот мы пришли, — сказала Оля.
Семён кивнул на соседний дом.
— А я вон в следующем.
— Знаю. На втором этаже.
Он не удержался.
— Оль, давай завтра сходим куда-нибудь? В кафе… или в парк?
— Давай в парк.
— Во сколько?
— В четыре.
— Нет, давай в три.
Они рассмеялись, попрощались. Оля скрылась за дверью подъезда, а Семён ещё немного постоял, чувствуя, что ему сегодня крупно повезло.
Дома мама плакала, обнимала его, снова плакала. Семён поел до отвала, потом полез в рюкзак.
— Мам, можно начинать лечение.
Он протянул пакет. Мария Сергеевна заглянула внутрь и побледнела.
— Господи… Сколько тут денег…
— Мам, лечись. И не думай ни о чём. Я ещё заработаю. А сейчас я посплю, а то недосып просто страшный.
— Конечно, сынок. Ложись.
Разбудили его грубые голоса. А потом — пинок в плечо. Пинок был такой, что тело сработало само. Семён перехватил руку того, кто его толкнул, и завалил человека на пол. Сам прыгнул сверху.
И тут на него посыпались удары дубинок. Один за другим. Последнее, что он услышал, — крик матери.
Потом ему сухо объяснили:
— Вы обвиняетесь в нападении и избиении двух граждан.
И ещё добавили, почти с удовольствием:
— Попал ты, парень. Попал так, что никто ничего не сделает. Это сын очень богатого человека. Его тут все знают. Зачем полез?
Семён с трудом удерживал ярость.
— Во-первых, я их не избивал. Так, дал по разу, потому что они первые полезли. Во-вторых, они к девушке приставали. А в-третьих, я этого отморозка вообще от смерти спас. Он орешком подавился.
Следователь кивнул, будто записывает.
— Так и запишем: бил. А молодой человек чуть не умер.
Тогда Семён понял: это не армия. Тут справедливость не выпросишь.
Он знал только одно: мама отдала все деньги, что он привёз, на адвоката. Знал, что рядом с мамой держится Оля. И всё.
Наконец настал день суда. Семён почему-то заранее чувствовал, чем всё закончится.
Адвокат мялся, юллил, говорил пусто и прятал глаза. Зато те двое, рядом с которыми сидели их отцы, вели себя нагло, как обезьяны.
На перерыве тот, что подавился, подошёл к решётке.
— Ну что, допрыгался? Каратист недоделанный. Будешь теперь зону топтать, урод.
Семён наклонился ближе.
— Думаешь, всё можно купить?
Парень ухмыльнулся.
— А ты ещё не понял, что да?
Семён посмотрел ему в глаза.
— Знаешь, что нельзя купить?
Тот насторожился.
— Что?
— Мой страх. Я буду за решёткой, а ты — здесь. И знаешь, кому из нас будет хуже?
Парень моргнул, не понимая.
— Кому?
— Тебе. Потому что ты будешь жить и ждать момент, когда я выйду. И ты ответишь за каждую слезинку моей матери.
Парень отшатнулся и заорал:
— Он мне угрожает!
Семён стоял спокойно. Он видел, как сильно сдала мама за это время. Видел Олю, которая всё время шмыгала носом.
Приговор прозвучал коротко:
Четыре года с отбыванием.
Семён увидел, как мать осела на пол. Нашёл глазами того парня: тот съёжился под взглядом Семёна и нервно толкнул отца в бок.
Семён уже не мог думать ни о чём, кроме матери. Как она теперь? Денег нет. Помощи нет. Что будет с ней? Хоть бы Оля… Но что Оля — она же по сути посторонняя. Да и приехала всего на каникулы.
В коридоре кто-то рявкнул:
— Лицом к стене. Руки!
Семён повернулся, поднял скованные наручниками руки. Конвоир усмехнулся.
— Ну что, допрыгался? За тебя начальнику столько отвалили. Да и нам перепало. Прессовать тебя будут по полной, через день. Шелковым станешь. Я сейчас тебя в такую камеру заведу, где голову открутят в первую же ночь. Там борзых не любят. Да и никаких не любят.
Семён молчал. Открутят — пусть. Только если уж так, он прихватит с собой парочку.
Засов лязгнул. Его втолкнули в большую камеру. Дверь за спиной закрылась.
Перед ним тут же вырос мужик в наколках.
— Опа… И кто это у нас такой красивый?
Он потянулся погладить Семёна по щеке. Через секунду уже сидел на полу у нар, на пятой точке.
Со шконок вскочили люди. Семён насчитал одиннадцать. Они окружали его.
Он выдохнул: ну нет, так просто я не сдамся.
И вдруг толпа тихо расступилась. В круг шагнул высокий, очень накачанный мужчина. Он смотрел на Семёна внимательно. Семён смотрел в ответ.
— Олег?..
Мужчина остановился, потом выдохнул:
— Семён… брат.
Начальник караула в это время допивал очередную банку пива.
— Ну что, пора идти забирать. Нехилая там, наверное, котлета… Я даже думать боюсь.
— Не повезло парню, — буркнул второй. — Но не наше дело. Хочешь жить — выполняй приказы. Говорят, он и полицейских поломал, так что нечего жалеть.
Они подошли к камере. Начальник караула вошёл последним — и замер.
Его сопровождающие стояли, как вкопанные.
В камере было веселье. Всё покрепче зэки, конечно, попрятали. Но стол ломился от закусок.
Алик поднялся и подошёл к начальнику.
— Слушай, Васильч… Ты тут брата ко мне подселил. Спасибо. В долгу не останусь.
— Ты это… вы же избить его должны…
— Василич, какой избить? Говорю же — брат мой. На зоне его никто не тронет.
Алик чуть наклонился ближе.
— А к тебе просьба есть. Мне надо завтра поговорить с адвокатом. Ты знаешь, с каким. И, Васильч… мою доброту ты знаешь. Да и бунт на зоне тебе, думаю, не нужен.
Вертухаи вместе с начальником выскочили из камеры. Начальник караула вытирал пот.
Вот это он влип.
С одной стороны — богатенький папаша того урода. С другой… с другой всё было куда серьёзнее. Принято думать, что на зоне никто не живёт. А есть такие люди, у которых даже оттуда возможностей на воле больше, чем у любого богатого папеньки. И для них убрать человека — как в туалет сходить.
Начальник сглотнул.
— Мы ничего не слышали. Ничего не видели. Жить-то все хотят…
На следующий день Олегу устроили свидание с очень известным адвокатом. Тот всегда отрабатывал деньги до копейки. В криминальных кругах его уважали: брал дорого, но врал редко. Если понимал, что дело проигрышное, сразу отказывался.
Адвокат пролистал бумаги.
— Хорошо. Я посмотрю. Узнаю. Через два дня скажу решение.
— Спасибо. Я буду ждать.
Когда адвокат ушёл, Олег повернулся к Семёну.
— Ну что, брат, прощай.
— Почему прощай? Тебе тут два года осталось. Как выйдешь — сразу ко мне. Понял? Никуда.
— К тебе… Лучше сообщи, когда выходить буду. Там видно будет.
— Иди. Тебя ждут. Мамка, говорят, приехала. И с какой-то девушкой. Твоя, что ли?
— Это, наверное, Оля. К ней тогда приставали…
— Женись. Девчонка, видать, хорошая.
Семён тяжело кивнул.
— Спасибо тебе, Олег.
— Да перестань. Для меня тюрьма — дом родной. А тебе тут делать нечего. Тем более ты не виноват.
— Олег, пообещай: как выйдешь — сразу ко мне.
— Обещать не могу. Но постараюсь.
Они обнялись. Конвой кашлянул.
Семён вышел из камеры.
— Лицом к стене!
Он послушно повернулся. И когда его вывели наружу, солнце едва не сбило с ног. Запах улицы, запах свежести — будто ударили в грудь.
Его вызывали к следователю всего один раз. Допрос шёл в присутствии мужчины в очень дорогом костюме. А сегодня сообщили: суд его оправдал.
Оля бросилась к нему первой. Сразу повисла на шее. Семён обнял её так, будто всегда умел только так.
Подошла и мама.
— Сыночек…
— Мам… Всё в прошлом. Всё хорошо. Ты только не волнуйся.
Через два года, как и обещал, Олег заехал к ним. Пришёл под вечер: весь при параде, с дорогими подарками. Думал — посидят, поговорят, а потом он дальше. У одинокого волка дел полно.
Но когда они уже сидели за столом, из комнаты вдруг раздался тихий плач. Оля быстро вышла и вернулась с карапузом. Ему был то ли год, то ли чуть меньше.
— Олег, знакомься. Это дядя Олег. Мы ждали тебя, чтобы его покрестить.
Оля улыбнулась.
— Олег, вы согласитесь быть ему крёстным папой?
Олег не понял, почему так щиплет глаза. Что за глупость, будто песка насыпали. Он собрался, чтобы ответить, но малыш уже переполз к нему на колени и весело выдал:
— Ля!
Олег улыбнулся, прижал ребёнка к себе.
— Конечно. Буду крёстным. Да кем угодно. Спасибо вам, ребята.
В дверь позвонили.
— Ой, это, наверное, Светка. Сейчас, Олег, познакомлю вас с крёстной.
Оля вышла. Семён подмигнул.
— Ну, готовься. Светкин характер — как танк.
Олег поднял голову на вошедшую девушку — и всё. Внутри будто щёлкнуло. Он сразу решил: даже если Светка замужем, даже если у неё муж — он её всё равно заберёт.
Он шагнул навстречу и вместо приветствия спросил:
— Ты замужем?
Света сначала удивилась, а потом рассмеялась.
— Нет. Никому такое счастье, как я, не нужно.
Оля и Семён переглянулись. Всё было именно так, как и должно быть.
