— Ну же, Крис, еще пару шагов. Не подглядывай, иначе весь сюрприз испортишь. Я серьезно, закрой глаза рукой.
Дмитрий вел жену под локоть, ощущая, как дрожат его собственные пальцы. Волнение накатывало волнами, смешиваясь с детским восторгом. Последние три месяца он жил в режиме жесткой экономии, брал подработки, урезал свои расходы до минимума и даже тайком оформил кредит, чтобы этот день настал. Ему казалось, что сегодня он не просто дарит подарок, а закрывает огромную брешь в их отношениях, которая образовалась за последний год.
— Дим, холодно же, у меня укладка от влажности упадет, — капризно протянула Кристина, но глаза не открыла. В другой руке она сжимала последнюю модель айфона, готовая в любую секунду начать съемку для сторис. — Надеюсь, это стоит того, чтобы я морозила нос в этом убогом дворе.
— Стоит, малыш. Еще как стоит. Всё, пришли. Открывай.
Дмитрий отступил на шаг, чтобы насладиться эффектом. Перед ними, сияя заводским перламутром в свете тусклых дворовых фонарей, стоял новенький, с иголочки, кроссовер. Белый «Kia Sportage» выглядел внушительно и хищно. На капоте, чуть съехав набок от ветра, красовался огромный красный бант, который Дмитрий полчаса пытался закрепить скотчем. Он смотрел на машину с гордостью. Это была максимальная комплектация: кожаный салон, панорамная крыша, куча электроники. Безопасная, надежная, новая.
Кристина открыла глаза. Она тут же вскинула телефон, нажала на запись и растянула губы в заученной, улыбке «для селфи», полной восторга.
— Та-дам! — выдохнул Дмитрий, протягивая ей брелок с блестящими кнопками.
Улыбка на экране телефона и на лице Кристины продержалась ровно две секунды. Камера скользнула по решетке радиатора, выхватила логотип корейского бренда и тут же опустилась вниз. Запись прервалась. Кристина медленно опустила руку с телефоном. Её лицо, только что сиявшее искусственным счастьем, пошло пятнами. Брови сдвинулись к переносице, превращая красивое лицо в маску брезгливости.
— Это что? — голос её прозвучал глухо, без тени радости.
— Твоя машина, — Дмитрий все еще улыбался, но улыбка эта становилась все более растерянной. — Нравится? Я долго выбирал. Тут полный привод, подогрев всего, даже руля. Ты же жаловалась, что зимой мерзнешь, пока такси ждешь. А багажник какой! Можно все твои пакеты из бутиков возить, и еще место останется. Ну, чего ты молчишь? Садись, салон еще пленкой пахнет.
Кристина не шелохнулась. Она смотрела на белый кроссовер так, будто Дмитрий вывалил перед ней кучу гниющего мусора. Ветер трепал полы её дорогого бежевого пальто, но она, казалось, не чувствовала холода — её грела, нет, сжигала изнутри волна ярости.
— Ты издеваешься надо мной? — процедила она сквозь зубы, даже не глядя на мужа. Взгляд её был прикован к эмблеме на капоте. — Ты вытащил меня на улицу, заставил одеться, накраситься… ради этого?
— Крис, ты чего? Это отличная машина. Новая, из салона, на гарантии пять лет…
— Из салона? — она резко повернулась к нему, и в глазах её полыхнуло ледяное бешенство. — Ты серьезно сейчас? «Киа»? Ты купил мне «Киа»? Ты вообще видел, на чем мои подруги ездят? Ты видел сторис Светки вчера?
Дмитрий почувствовал, как внутри что-то оборвалось. Радость, бурлившая в нем минуту назад, мгновенно свернулась, превратившись в тяжелый ком в желудке. Он знал про Светку. Он слышал про Светку каждый вечер. Светка была божеством в их доме, эталоном, к которому нужно стремиться, даже если для этого придется продать почку.
— Причем тут Светка? — устало спросил он, понимая, что праздник безнадежно испорчен. — У Светки муж — сын депутата, у них совсем другие доходы. Я купил то, что реально надежно и удобно. Чтобы ты была мобильной.
— Мобильной? — взвизгнула Кристина, и её голос эхом отразился от панельных стен многоэтажки. Несколько окон зажглись, но ей было плевать. — Чтобы я ездила на этом убожестве и позорилась? Ты хоть понимаешь, как я буду выглядеть, когда подъеду на этом к ресторану? Парковщики засмеют!
Она сделала шаг к нему, тыча наманикюренным пальцем в сторону автомобиля.
— У Светки муж подарил ей Гелендваген, а ты мне пригнал эту дешевку?! Я не сяду за руль этого корыта! Ты меня позоришь перед подругами! Если ты не можешь обеспечить мне достойный уровень жизни, то зачем ты мне вообще нужен?! Забери свои ключи и вали зарабатывать на нормальную машину! — визжала жена, швыряя в мужа ключи от нового кроссовера, который он купил ей в подарок, посчитав его недостаточно престижным.
Связка ключей описала дугу и с металлическим звоном ударилась Дмитрию в грудь, оцарапав куртку, а затем упала в грязную лужу у его ног. Брелок жалобно звякнул.
Дмитрий стоял неподвижно. Он смотрел не на ключи, не на машину, а на женщину, с которой прожил четыре года. Её лицо исказила гримаса отвращения, губы кривились, а ноздри раздувались от гнева. Она выглядела сейчас не как любимая женщина, а как капризный, избалованный ребенок, которому вместо живого пони подарили плюшевого. Вот только этот «плюшевый пони» стоил Дмитрию двух лет жизни без отпусков и кредита, который будет висеть на нем еще пять лет.
— Это «корыто», как ты выразилась, стоит три миллиона, — тихо произнес он. Голос его был ровным, но в нем уже не было тепла. — Я работал по выходным. Я продал свой гараж. Я хотел сделать тебе приятно.
— Приятно?! — Кристина рассмеялась, и смех этот был злым, лающим. — Три миллиона? Боже, какой позор. Ты называешь эту сумму так, будто это бюджет маленькой страны. Нормальная сумка стоит полмиллиона, Дима! А машина должна стоить минимум пятнадцать! Ты просто нищеброд с психологией нищеброда. Тебе не понять. Ты думаешь, если оно ездит и у него есть колеса, то это машина? Нет! Это статус! Это мое лицо! А ты мне предлагаешь нацепить на лицо вот это?
Она пнула колесо новенького кроссовера острым носком сапога, оставив грязный след на черной резине.
— Я не буду на этом ездить. Забирай. Сдай обратно, сожги, мне плевать. Лучше я буду ездить на такси «Комфорт плюс», чем позориться в этом обмылке.
Дмитрий медленно перевел взгляд на машину. Красный бант теперь казался нелепым, как клоунский нос на похоронах. Он наклонился и поднял ключи из грязи. Холодный металл обжег ладонь. Он вытер их о джинсы, не глядя на жену. Внутри него не было истерики, не было желания кричать или оправдываться. Было только странное, опустошающее чувство ясности. Словно кто-то щелкнул выключателем, и яркий прожектор влюбленности погас, оставив лишь голую, неприглядную реальность.
— Пошли домой, — сухо сказал он, пряча ключи в карман. — Холодно.
— Я еще не закончила! — Кристина топнула ногой, но, увидев, что муж уже направляется к подъезду, не оборачиваясь, осеклась. Ей нужна была аудитория, нужен был конфликт, в котором она — жертва обстоятельств и жадности мужа. Но стоять одной у ненавистной машины было глупо. Она фыркнула, поправила пальто и зацокала каблуками следом, уже придумывая, как преподнести этот «кошмар» своим подписчикам, не показывая саму машину. В конце концов, драму о «непонимающем муже» тоже можно хорошо продать.
В прихожей пахло дорогим интерьерным парфюмом — смесью сандала и ванили, который Кристина заказывала из Парижа через байеров. Этот запах, раньше казавшийся Дмитрию символом уюта, сейчас душил, забивался в нос приторной сладостью, вызывая тошноту.
Кристина сбросила сапоги, даже не потрудившись поставить их на полку. Один сапог упал на бок, обнажив грязную подошву. Она, не снимая пальто, прошествовала в гостиную, на ходу агрессивно тыкая пальцами в экран смартфона. Видимо, уже строчила жалобный пост для «близких друзей» или проверяла охваты сторис, которые успела выложить до катастрофы во дворе.
— Ты вообще думал головой, когда оформлял эту сделку? — ее голос, отражаясь от стен с модной венецианской штукатуркой, звучал визгливо и требовательно. — Ты хоть понимаешь, что такое «личный бренд»? Или для тебя это пустой звук? Я выстраиваю визуальный код годами! Годами, Дима! У меня аудитория привыкла к люксу, к эстетике «олд мани». А ты мне привозишь пластиковую погремушку и говоришь: «На, любимая, катайся»!
Дмитрий медленно снял куртку, аккуратно повесил её в шкаф. Его движения были механическими, замедленными, словно он находился под водой. Он прошел в комнату и сел на край дивана — того самого, бежевого, бархатного, на который нельзя было садиться в джинсах, чтобы, не дай бог, не окрасить обивку. Сейчас ему было все равно.
— Кристина, это просто средство передвижения, — тихо сказал он, глядя, как жена мечется по комнате. — Чтобы ты не мерзла на остановках и не ждала такси по двадцать минут.
— Средство передвижения — это метро! — рявкнула она, резко остановившись напротив огромного зеркала в золоченой раме. Она принялась поправлять волосы, нервно взбивая локоны. — А машина — это статус. Это маркер того, кто ты есть. Вот скажи мне, как я должна подъехать на «Киа» к салону красоты, где паркуются «Порше» и «Рендж Роверы»? Меня же засмеют! Мастера будут шептаться, что у мужа проблемы в бизнесе. Ты хочешь, чтобы все думали, что мы банкроты?
Дмитрий обвел взглядом комнату. Впервые за долгое время он увидел её не как свой дом, а как декорацию к чужому спектаклю. В углу, словно трехногий часовой, стояла профессиональная кольцевая лампа. Весь подоконник был заставлен пустыми коробками из-под брендовой обуви и пакетами из ЦУМа — Кристина не выбрасывала их, используя как реквизит для фото. На журнальном столике лежала стопка глянцевых журналов, которые никто никогда не читал, и стояла ваза с сухоцветами, купленная за безумные деньги только потому, что она «вписывалась в кадр».
Всё здесь было фальшивым. Бутафорским. Даже книги на полках были подобраны по цвету корешков, а не по содержанию.
— Ты слышишь меня? — Кристина подошла ближе, её глаза горели фанатичным огнем. — У Светки муж понимает, что такое инвестиции в жену. Гелендваген — это контент! Это сторис, это рилс, это охваты! Рекламодатели видят уровень и несут деньги. А что мне принесет твоя «Киа»? Рекламу дешевых памперсов? Ты просто рушишь мою карьеру своим скудоумием!
Дмитрий посмотрел на неё — красивую, ухоженную, одетую в пальто, которое стоило как его зарплата за два месяца. Он вспомнил, как она радовалась, когда они только начали встречаться. Тогда её устраивали прогулки в парке и кофе в бумажных стаканчиках. Когда, в какой момент эта живая девушка превратилась в функцию по производству контента? Когда её душа сменилась алгоритмами социальной сети?
— Карьеру? — переспросил он, чувствуя, как внутри нарастает холодная, ледяная злость. — Твоя карьера — это тратить мои деньги и показывать всем, как красиво ты умеешь бездельничать?
— Не смей обесценивать мой труд! — взвизгнула Кристина, картинно прижав руку к груди. Жест был таким театральным, что Дмитрию стало противно. — Вести блог — это тяжелая работа! Я создаю атмосферу, я вдохновляю людей! Но тебе, офисному планктону, этого не понять. Ты мыслишь категориями «от зарплаты до зарплаты». А я мыслю масштабно! Мне нужна машина, которая будет кричать о том, что я успешна. А эта… эта белая мыльница кричит только о том, что мой муж — неудачник, который не может прыгнуть выше головы.
Она схватила со стола дорогую ароматическую свечу и с стуком поставила её обратно, словно ища, на чем сорвать злость.
— Знаешь, что самое смешное? — продолжала она, не замечая, как меняется лицо Дмитрия. — Я уже намекнула подписчикам, что готовлю бомбический анпакинг подарка. Они ждут чего-то вау! А что я им покажу? Ключи от корейского ширпотреба? Да меня захейтят! От меня отпишутся! Ты хоть понимаешь, что ты подставил меня перед сотней тысяч человек?
Дмитрий молчал. В его голове проносились цифры. Стоимость этой квартиры — ипотека, которую он платил один. Стоимость ремонта — кредит, который он закрыл только полгода назад. Стоимость её «рабочих инструментов» — айфонов, камер, света, одежды, косметологов. Он вспомнил, как отказывал себе в новой зимней резине для своей старенькой машины, чтобы оплатить ей курс по «распаковке личности». Он экономил на обедах, чтобы она могла ужинать в ресторанах с подругами и постить оттуда фотографии тарелок с устрицами.
Он всё это время думал, что инвестирует в их общее будущее, в семью. А оказалось, он просто оплачивал реквизит для её реалити-шоу, в котором ему была отведена роль безликого спонсора, остающегося за кадром.
— Значит, «Киа» тебя позорит? — наконец произнес он. Голос был спокойным, пугающе спокойным, но Кристина, увлеченная своей истерикой, не заметила этой перемены.
— Естественно! — фыркнула она, скрестив руки на груди. — Это машина для менеджеров среднего звена и таксистов. Я не для того вкладываю в себя столько сил и средств, чтобы ездить на этом. У меня есть уровень, Дима. И если ты не тянешь этот уровень — признай это. Скажи: «Я не могу позволить себе такую женщину, как ты». Будь мужиком хотя бы в этом.
Она смотрела на него сверху вниз, ожидая извинений, обещаний всё исправить, заверений в вечной любви и готовности взять еще три кредита, лишь бы королева улыбнулась. Она привыкла, что это работает. Скандал, слезы, обвинения — и вот он уже бежит за цветами и новым подарком.
Но Дмитрий не побежал. Он медленно встал с дивана. В его глазах что-то навсегда погасло, уступив место жесткому, расчетливому блеску, которого Кристина никогда раньше не видела. Он подошел к окну и посмотрел вниз, во двор, где одиноко стоял белый автомобиль с нелепым красным бантом.
— Уровень, говоришь? — повторил он, не оборачиваясь. — Хорошо. Давай поговорим о твоем уровне. Только не на языке эмодзи и охватов, а на языке цифр. Ты ведь любишь считать чужие деньги, Кристина? Давай посчитаем наши.
Дмитрий отошел от окна и сел в кресло напротив жены. Он двигался медленно, словно боялся расплескать ту ледяную ясность, что заполнила его сознание. Кристина все еще стояла посреди комнаты, сжимая в руке телефон, как оружие, готовая в любой момент записать разоблачительное видео о тирании мужа. Но взгляд Дмитрия, лишенный привычного обожания, заставил её на секунду замереть.
— Давай посчитаем, Кристина, — начал он, и тон его был таким будничным, словно он обсуждал список покупок в супермаркете. — Ты говоришь об уровне. О соответствии. О том, что я не тяну. Давай посмотрим на дебет и кредит нашего маленького семейного предприятия.
— Опять ты за свое занудство! — фыркнула Кристина, закатывая глаза. — Я тебе про высокие материи, про статус, а ты мне про копейки! Это мышление бедняка, Дима! Ты никогда не разбогатеешь, если будешь считать каждую тысячу.
— Три миллиона, Кристина. Не тысячу. Три миллиона рублей, которые я взял в долг, чтобы ты не мерзла. Но давай о другом. Ипотека за эту квартиру — восемьдесят тысяч в месяц. Плачу я. Коммуналка, продукты, твои бесконечные доставки готовой еды из «Азбуки вкуса», потому что ты, цитирую, «не нанималась стоять у плиты» — еще шестьдесят. Твои волосы, ногти, косметолог, фитнес — тридцать-сорок. Я молчу про одежду.
Он загнул палец, потом еще один, глядя на неё в упор.
— А теперь давай посмотрим на твой вклад. Твой блог. Сколько он принес за последний год? Пять тысяч рублей за рекламу какого-то марафона желаний? И бартерный набор корейской косметики, который ты потом передарила маме?
Кристина вспыхнула. Красные пятна пошли по шее, поднимаясь к щекам. Это был запрещенный прием. Никто, никогда не смел тыкать её носом в отсутствие реального заработка. В её мире лайки и комментарии были валютой, куда более твердой, чем рубли.
— Ты меркантильный сухарь! — выплюнула она. — Я вкладываю в себя! Я раскачиваю личный бренд! Это инвестиции! Когда у меня будет миллион подписчиков, я буду зарабатывать больше тебя в десять раз! Ты должен поддерживать меня, а не считать, сколько я съела!
— Я поддерживал, — спокойно перебил Дмитрий. — Четыре года я поддерживал. Я оплачивал курсы, фотосессии, поездки. Я верил, что это твоя мечта. Но сегодня я понял одну вещь. Ты не строишь бренд, Кристина. Ты просто паразитируешь. Ты создала красивую картинку за мой счет, а теперь, когда я купил машину, которая не вписывается в твой «визуал», ты готова смешать меня с грязью.
Он встал и подошел к ней вплотную. Кристина инстинктивно отшатнулась, наткнувшись спиной на шкаф.
— Ты сказала, что я тебя позорю. Что я не могу обеспечить достойный уровень. А ты сама-то этому уровню соответствуешь? Чем? Красивым лицом? Так оно стоит денег, моих денег. Убери мои деньги — и через месяц твой «люкс» облезет вместе с гель-лаком. Ты требуешь принца на белом коне, но ведешь себя как капризная содержанка, которой забыли продлить абонемент.
— Да как ты смеешь! — взвизгнула она, пытаясь ударить его по плечу, но Дмитрий перехватил её руку. Не грубо, но твердо. — Светка была права! Ты просто завистливый неудачник! Она мне говорила, что с тобой каши не сваришь! У неё муж — мужчина! Он дарит подарки, чтобы жена сияла, а не чтобы закрыть бытовую потребность!
— Вот мы и вернулись к Светке, — усмехнулся Дмитрий, отпуская её руку. — Светкин муж — сын вице-губернатора. Он ворует из бюджета столько, сколько я не заработаю за десять жизней. А я — начальник отдела логистики. Я зарабатываю честно. И я, дурак, думал, что для моей жены это имеет значение. Что ей важно, что я сам, своими руками, делаю для нас жизнь лучше. А тебе, оказывается, плевать на меня. Тебе важен только ценник.
Кристина смотрела на него с ненавистью. В её глазах не было ни капли понимания, ни тени раскаяния. Она искренне верила, что права. Что мужчина — это функция, банкомат, инструмент для достижения красивой жизни. И если инструмент ломается или выдает не ту купюру, его нужно трясти, бить и кричать на него.
— Если ты не можешь дать мне то, что я заслуживаю, зачем ты занимаешь чье-то место? — прошипела она, сузив глаза. — Я молодая, красивая, я достойна лучшего! А ты пригнал мне это убожество и ждешь благодарности? Да я со стыда сгорю, если сяду в этот салон!
— Ты не сядешь, — отрезал Дмитрий. — Не переживай. Твоя репутация в безопасности.
Он подошел к столу, где лежала папка с документами на машину и второй комплект ключей. Взял их в руки. Тяжесть брелока приятно холодила ладонь.
— Знаешь, я ведь хотел сюрприз сделать. Настоящий. Думал, поедем на выходные за город, обкатаем. В дом отдыха, который ты хотела. Я и путевку купил.
— В «Изумрудный лес»? — глаза Кристины на секунду загорелись жадным блеском, но она тут же погасила этот огонек, вспомнив свою роль оскорбленной королевы. — И что теперь? Ты будешь шантажировать меня поездкой? «Садись в корыто, или не поедем»? Так, да?
— Нет, — Дмитрий покачал головой. — Никакого шантажа. Просто бухгалтерия. Ты сегодня очень доходчиво объяснила мне мою рыночную стоимость в твоих глазах. Я — неликвид. Дешевка. А ты — премиум-класс. Только вот загвоздка, Кристина: премиум-класс требует премиального обслуживания, а у меня бюджет закончился. Весь ушел на «Киа».
Он говорил это без сарказма, с какой-то убийственной серьезностью. В комнате стало душно. Запах дорогих духов теперь казался запахом тлена. Все эти вазочки, подушечки, идеально расставленные книги — всё это вдруг потеряло смысл. Это был не дом, а витрина магазина, в котором Дмитрий был единственным покупателем, и цены для него росли с каждым днем, пока он не обанкротился.
— Ты сейчас договоришься, Дима, — голос Кристины стал низким, угрожающим. — Я ведь могу и уйти. Собрать вещи и уйти. Поживешь один в этой бетонной коробке, завоешь через неделю. Кто тебе уют создавать будет? Кто тебя вдохновлять будет?
— Уют? — Дмитрий обвел рукой стерильно-бежевую гостиную, где нельзя было оставить кружку на столе без подставки. — Это не уют, это музей имени тебя. А вдохновлять… Ты меня не вдохновляешь, Крис. Ты меня высасываешь. Досуха.
Он сунул ключи в карман джинсов и направился в спальню. Кристина растерянно моргнула. Она ожидала криков, битья посуды, ожидала, что он начнет оправдываться, но он просто уходил. Это ломало её сценарий.
— Ты куда? — крикнула она ему в спину. — Мы не закончили! Ты должен извиниться! Ты должен пообещать, что продашь это ведро и мы возьмем нормальную машину! В кредит, в рассрочку, мне плевать! Но я на «Киа» ездить не буду!
Дмитрий не ответил. Из спальни донесся звук открываемого шкафа, звон вешалок и шорох одежды. Кристина стояла посреди гостиной, и впервые за вечер ей стало по-настоящему страшно. Не потому, что муж злился, а потому, что она перестала понимать, что происходит. Её манипуляции, отточенные годами, дали сбой. Кнопка «истерика» не сработала. Кнопка «угроза ухода» не сработала. Банкомат не просто перестал выдавать деньги, он начал разговаривать и принимать решения.
Она подбежала к дверям спальни. Дмитрий закидывал вещи в спортивную сумку. Рубашки, джинсы, белье. Без разбора, комком.
— Ты что делаешь? — выдохнула она, хватаясь за дверной косяк. — Ты меня пугаешь.
— Я облегчаю тебе жизнь, — ответил он, не поднимая головы. — Освобождаю место для олигарха. Для того, кто подарит тебе «Гелендваген» и жизнь, которую ты заслуживаешь. Я пас, Кристина. Я выхожу из игры.
Звук застегивающейся молнии на спортивной сумке прозвучал в тишине спальни как выстрел. Резкий, окончательный. Дмитрий перекинул ремень через плечо, подхватил сумку с ноутбуком и уверенным шагом направился к выходу. Он не оглядывался на кровать, которую они выбирали вместе, на стены, цвет которых утверждала Кристина три недели, на шкаф, забитый вещами, купленными на его премии.
Кристина стояла в дверном проеме, скрестив руки на груди. Страх в её глазах сменился презрительной усмешкой. Она все еще не верила. Для неё это был очередной акт пьесы, где герой должен сейчас остановиться, упасть на колени и молить о прощении за свою дерзость.
— Ну и вали, — процедила она, когда он поравнялся с ней. — Далеко не уйдешь. Кому ты нужен со своим чемоданом носков и кредитной машиной? Думаешь, тебя кто-то ждет? Через два дня приползешь обратно, будешь под дверью скулить.
— Не приползу, Крис. — Дмитрий остановился, но смотрел не на неё, а сквозь неё, словно она была прозрачной. — Я еду в гостиницу. Завтра подам на развод. Ключи от квартиры оставлю на тумбочке в прихожей. Второй комплект у меня есть, но я им пользоваться не буду, пока не решим вопрос с продажей или ипотекой.
— С продажей? — её брови поползли вверх, лицо вытянулось. — Ты с ума сошел? Это моя квартира! Я вложила в неё всю душу! Ты не посмеешь выгнать меня на улицу!
— Душу ты, может, и вложила, а деньги вкладывал я, — жестко отрезал он. — Ипотека на мне. Пока живешь здесь — платишь сама. Коммуналка, интернет, консьерж. Счета придут в конце месяца. У тебя как раз будет время монетизировать свой блог. Или найти того самого олигарха, который оценит твой «уровень».
Кристина побледнела. Реальность, от которой она так старательно отгораживалась фильтрами соцсетей, вдруг проломила стену и ударила её наотмашь. Платить самой? Но чем? Реклама скрабов по бартеру не оплачивает счета за электричество, которое жрут её кольцевые лампы.
— Ты не можешь так поступить! — взвизгнула она, хватая его за рукав куртки. — Ты мужчина! Ты обязан! Ты брал на себя ответственность!
— Я брал ответственность за семью, Кристина. За жену. А не за паразита, который презирает меня за то, что я недостаточно богат. — Дмитрий стряхнул её руку, брезгливо отряхнул рукав. — Ты ведь сама сказала: я тебя позорю. Я не тяну. Я тебя услышал. Теперь ты свободна. Ищи того, кто потянет. Кто подарит тебе «Гелендваген», виллу в Ницце и личный самолет. А я, как ты выразилась, поеду на своем «корейском корыте» в свою скучную жизнь.
Он шагнул в прихожую, обулся, не развязывая шнурков, и потянулся к полке за ключами от машины. Теми самыми, которые час назад валялись в грязи.
— Стой! — Кристина выбежала за ним, её лицо пошло красными пятнами, губы дрожали. — Оставь машину!
Дмитрий замер, держа брелок в руке. Он медленно повернулся к ней, и в его взгляде читалось искреннее изумление.
— Что?
— Оставь мне машину! — требовательно повторила она, топнув ногой. — Ты же мне её подарил! Это подарок! Ты не имеешь права забирать подарки, это низко! Я не буду ездить на метро, как какая-то студентка!
— Ты же сказала, что не сядешь в это убожество, — усмехнулся Дмитрий, подкидывая ключи на ладони. — Ты кричала, что тебе стыдно. Что тебя засмеют подруги. Я избавляю тебя от позора, Кристина. Скажешь всем, что муж оказался жмотом и забрал свой жалкий «Киа». Тебе еще и посочувствуют, охваты поднимешь. Страдалицей быть выгодно.
— Ты мразь! — прошипела она, понимая, что проиграла. — Я всем расскажу, какой ты мелочный! Я напишу пост! Тебя захейтят! Твою страницу заблокируют жалобами! Я уничтожу твою репутацию!
— Да пиши, — равнодушно бросил он, открывая входную дверь. — Только не забудь указать, что эта «мразь» четыре года оплачивала твою красивую жизнь, пока ты играла в светскую львицу в панельной многоэтажке. Прощай, Кристина.
Дверь за ним закрылась с сухим щелчком замка. Не было хлопка, не было драматичного эха. Просто звук, отрезавший одну жизнь от другой.
Кристина осталась стоять в пустой прихожей. Тишина квартиры, раньше казавшаяся ей признаком элитарности, теперь давила на уши. Она метнулась к окну, распахнула шторы, едва не оборвав карниз.
Внизу, в желтом круге света фонаря, Дмитрий подошел к машине. Он не смотрел на окна. Он действовал спокойно и методично. Кристина видела, как он сдернул с капота огромный красный бант, смял его в ком и безжалостно швырнул в мусорный контейнер. Этот жест отозвался в ней странной болью — словно он выбросил не кусок пластиковой ленты, а её саму.
Дмитрий сел за руль. Вспыхнули фары, выхватив из темноты грязный асфальт и лужи. «Корейское корыто», которое она так презирала, мягко тронулось с места, развернулось и, набирая скорость, выехало со двора. Красные габаритные огни мигнули на прощание и растворились в городском потоке.
Кристина стояла у окна, вцепившись пальцами в подоконник так, что побелели костяшки. Она смотрела на пустое парковочное место. Там, где только что стоял её шанс на мобильность, её подарок, пусть и не идеальный, теперь была лишь черная, пустая дыра.
Телефон в её руке пискнул. Пришло уведомление из банка: списание ежемесячной платы за подписку на приложение для обработки фото. На карте оставалось меньше тысячи рублей.
— Урод… — прошептала она, сползая по стене на пол, прямо под батарею. — Какой же он урод…
Но в голосе её уже не было прежней уверенности. Слезы, злые и горькие, потекли по щекам, размазывая дорогой тональный крем. Она сидела на полу своей «идеальной» квартиры, среди брендовых пакетов и глянцевых журналов, и впервые за много лет отчетливо понимала: лайки нельзя намазать на хлеб, а гордость не согреет, когда отключат отопление за неуплату. Олигархи не стояли в очереди под дверью, а единственный человек, которому она была нужна настоящей, только что уехал, навсегда забрав с собой ключи от реальности…
