– Смотрю, ты веселишься, – тихо произнесла девушка, в окно разглядывая шумную компанию. – Ну ничего, скоро перестанешь.
В кафе “Амелия” царил привычный праздничный гул. Просторный зал наполняли разговоры, смех и звон бокалов. Мягкие светильники под бежевыми абажурами отбрасывали тёплый, чуть приглушённый свет на столики, которые буквально ломились от закусок и напитков.
Сегодня здесь отмечали тридцать пятый день рождения Марины. Зал был полон: коллеги по работе, друзья, родственники и просто знакомые – все собрались, чтобы поздравить именинницу. Кто‑то оживлённо обсуждал последние новости, кто‑то перебирал фотографии в телефоне, показывая их соседям по столику, а кто‑то уже пускался в воспоминания о давних совместных приключениях. Отовсюду слышались шутки и искренние пожелания – праздник набирал обороты.
Марина, в элегантном тёмно‑синем платье, которое выгодно подчёркивало цвет её глаз, переходила от одной группы гостей к другой. Она улыбалась, тепло обнимала подруг, принимала поздравления и благодарно кивала. Женщина старалась выглядеть непринуждённо, поддерживать разговор, шутить в ответ, но внутри её не отпускало странное ощущение – будто вот‑вот произойдёт что‑то, что нарушит этот уютный порядок. То и дело она невольно оглядывалась на входную дверь или прислушивалась к звукам за спиной, сама не понимая, чего именно ждёт.
И вот, в самый разгар праздника, когда гости уже успели попробовать половину угощений и перешли к самым весёлым историям, к их столику подошла девушка. Высокая, стройная, с уверенной походкой. В руках она держала небольшую коробку, украшенную ярким бантом из атласной ленты. Её заметили и некоторые из присутствующих начали недоуменно переглядываться. Она-то зачем сюда пришла? Учитывая напряженные отношения этой дамы с именинницей…
– Привет, Марина! С днём рождения, – сказала девушка и протянула подарок. Её голос звучал ровно и дружелюбно, а на губах играла лёгкая улыбка. Казалось, она искренне рада увидеть старую знакомую! Но… именно казалось. – Чтобы такого пожелать? Может,
Марина на мгновение замерла. Её рука, только что потянувшаяся к тарелке с закусками, повисла в воздухе, а улыбка, которую она только что адресовала соседке по столику, словно застыла на лице. Секунду она смотрела на девушку, будто пытаясь осознать, не обманывают ли её глаза.
– Ева… – произнесла она растерянно, и в её голосе смешались удивление и лёгкая настороженность. – Вот уж кого я не ожидала увидеть.
– Ты мне не рада? – Ева наигранно расстроилась, слегка наклонив голову набок, а в глазах при этом мелькнула едва заметная искорка. – Неужели ты по мне не скучала? Пять лет не виделись! Что, даже не вспоминала?
В зале на миг повисла пауза. Разговоры за соседними столиками притихли, часть гостей начали переглядываться, пытаясь понять, что происходит. А другие буквально замерли, пытаясь предугадать развитие событий.
Марина протянула руку к бокалу с белым вином, стоящему перед ней, и залпом выпила его содержимое. Движение вышло чуть резче, чем она, вероятно, планировала, – несколько капель пролилось на скатерть, оставив маленькие тёмные пятна. На Еву она не смотрела, и улыбки на лице именинницы больше не было.
– Ева? Ларина? – главный бухгалтер, Ирина Владимировна, поражённо уставилась на девушку. А ведь она не сразу узнала ту девушку, уж больно та изменилась. – Из серой мышки, зацикленной на своей работе, ты превратилась в шикарного лебедя.
Ирина Владимировна произнесла это с улыбкой, но в её тоне сквозила неподдельная заинтересованность. Она чуть подалась вперёд, сложив руки на столе, и внимательно разглядывала Еву, словно пыталась отыскать в её нынешнем облике черты той скромной девушки, которую помнила.
– Уже пару лет как Серова, – кокетливо улыбнулась Ева, слегка приподняв руку, чтобы все могли разглядеть изящное обручальное колечко на её пальце. Свет от ламп упал на золото, заставив его мягко блеснуть. – Я живу в курортном городе на берегу красивейшего моря. Марин, – взгляд девушки упёрся в побледневшую женщину, и в её голосе зазвучали стальные нотки, – знаешь, зачем я здесь? Ты же не думаешь, что я настолько соскучилась, что ради тебя полстраны перелетела?
Марина невольно сглотнула. Она пыталась сохранить на лице нейтральное выражение, но уголки губ дрогнули, а пальцы сжались в кулаки под столом, где их никто не видел. Почему? Почему она заявилась именно сегодня? Женщина глубоко вздохнула, пытаясь взять себя в руки. Нужно быть спокойной и сразу отмести все обвинения.
– Даже не догадываюсь, – криво усмехнулась Марина, стараясь говорить ровно, но голос всё же слегка дрогнул. Она машинально потянулась к салфетке, начала нервно разглаживать её на коленях, будто это могло как‑то сгладить неловкость момента. – Ты была здесь по делам и решила заглянуть? Ну что ж, проходи, присаживайся. Место тебе найдется, хоть ты и заявилась без приглашения.
– Нет, мне нечего делать в подобном месте, – с милой улыбкой парировала Ева. – У меня была одна цель – сказать тебе огромнейшее спасибо за твою подставу! – девушка говорила громко, отчётливо, чтобы все услышали. Её улыбка стала резче, а глаза прищурились. – Что ты так на меня смотришь? Не понимаешь, о чём я? Или у тебя память настолько короткая, что уже события пятилетней давности не помнишь?
Марина почувствовала, как внутри всё сжалось. Холодок пробежал по спине, а в груди стало тесно, словно кто‑то сдавил её рёбра. Она не хотела слушать бывшую подругу! Ещё меньше ей хотелось, чтобы остальные слушали этот рассказ! Взгляд невольно скользнул по лицам гостей – кто‑то смотрел с любопытством, кто‑то с неловкостью, а кто‑то поспешно отводил глаза, делая вид, что разглядывает вазу с цветами на столе.
– Ева, дорогая, мы так давно не виделись! – Марина попыталась увести разговор в другую сторону, её голос звучал чуть громче обычного, будто она хотела перекрыть то, что только что прозвучало. Она даже выдавила из себя улыбку, хотя та получилась натянутой и неестественной. – Садись за стол, поболтаем как в старые добрые времена. Не думаю, что остальным будут интересны наши байки.
Она кивнула на свободное место рядом с собой, надеясь, что Ева согласится, что разговор перейдёт в более мирное русло, что эта внезапная вспышка прошлого не испортит праздник. Но в глубине души Марина понимала, что уже слишком поздно. Слова уже прозвучали, и теперь все вокруг ждали продолжения – кто с интересом, кто с тревогой, а кто и с откровенным любопытством. Да и не станет Ева молчать, раз уж вернулась лишь ради этого.
– Сесть рядом с тобой? – гостья искренне рассмеялась, и её смех прозвучал звонко, почти беззаботно, будто она действительно нашла ситуацию забавной. Но в глазах при этом мелькнуло что‑то жёсткое, не оставлявшее сомнений – она не собиралась отступать. – Ты за кого меня принимаешь?
Она обвела взглядом заинтересованные лица гостей. Многие уже перестали притворяться, что заняты едой или разговорами с соседями – все смотрели на Еву и Марину, все жаждали подробностей! Ева выдержала паузу, а потом, с нескрываемым наслаждением, продолжила:
– Скажу ещё раз. Большое тебе спасибо. Если бы не ты, я бы и дальше прозябала в этом городишке, не зная, что есть другая жизнь! – она сделала шаг вперёд, чуть приподняв подбородок, и её голос зазвучал ещё твёрже. – Меня интересует только одна вещь. Что такого ты сказала шефу, что он не просто меня уволил, а ещё и на всю округу ославил? И зачем ты его жене напела, будто я имею виды на её мужа?
Марина молчала. Ей действительно было нечего сказать. Она смотрела на Еву, но словно не видела её – перед глазами всплывали картины пятилетней давности. Тогда они обе работали в одной фирме, обе были на хорошем счету у начальства. Обе подавали надежды, обе получали похвалы за проделанную работу. Когда встал вопрос о повышении, шансы у них были равные. Но Марину это не устраивало!
Она старше, умнее, опытнее! Почему начальник раздумывает? Почему вообще задумался о том, чтобы выдвинуть на повышение еще и Еву? Это несправедливо! Эта должно должна быть её!
Женщина долго думала, как поступить. В глубине души понимала, что Ева серьёзная соперница. Умная, трудолюбивая, с отличным чутьём на детали. И если оставить всё как есть, исход может оказаться не в её пользу. Марина не хотела рисковать. Она считала, что только она достойна этой должности, и была готова на всё ради достижения своей цели!
План сложился сам собой. Она выбрала момент, когда шеф был в хорошем настроении, и ненавязчиво завела разговор о рабочей атмосфере в отделе. Говорила спокойно, будто просто делилась наблюдениями, мол, важно, чтобы каждый сотрудник не только обладал навыками, но и подходил коллективу по характеру. Постепенно она перевела беседу на Еву, аккуратно подбирая слова.
– Знаете, мне кажется, Ева в последнее время не совсем сосредоточена на работе, – сказала она как бы между прочим. – То задержится на обеде, то отвлечётся на телефон… Может, у неё личные проблемы, у кого их нет! Но это сказывается на качестве… Я уже пару раз указывала ей на ошибки в отчетах…
Она не утверждала прямо, не обвиняла – лишь намекала, оставляя пространство для домыслов. Шеф слушал, кивал, но пока не придавал словам большого значения. И Марине это не нравилось. Нужно было действовать решительней.
Тогда она подстроила небольшую, но весомую оплошность – в ключевом отчёте появилась ошибка, которую легко было заметить при проверке. Документ прошёл через руки Евы, и, хотя та обычно проверяла всё тщательно, в этот раз не успела – Марина намеренно подгадала момент, когда у коллеги будет срочное совещание. Когда шеф обнаружил неточность, он вспомнил недавние “наблюдения” Марины и сделал выводы.
Но и этого женщине показалось недостаточно! Марина знала, что у шефа есть слабое место – его жена. О, та была жутко ревнива, часто интересовалась, с кем муж проводит время на работе, и легко верила в наговоры. Марина дождалась удобной возможности и “случайно” столкнулась с ней в кафе неподалёку от офиса.
– Ой, здравствуйте! – улыбнулась она, садясь за соседний столик и как бы невзначай начиная разговор. – Я вас сразу узнала. Мы ведь работаем вместе с вашим мужем…
Разговор завязался легко. Марина рассказывала о проектах, хвалила руководителя, а потом, словно вспомнив что‑то, слегка понизила голос:
– Знаете, я, наверное, не должна это говорить, но как женщина вам советую – будьте внимательнее. У нас в отделе есть одна сотрудница… Она очень обаятельная, постоянно ищет поводов поговорить с начальством. Не хочу наговаривать, но мне кажется, её интерес не совсем профессиональный! И более того, она имеет все шансы на повышение и тогда она станет еще ближе к вашему мужу. Молодая, амбициозная… На других ей плевать.
Слова упали на благодатную почву. Жена шефа насторожилась, начала задавать вопросы, а Марина лишь вздыхала, делая вид, что не хочет вмешиваться… но уже через пару минут выложила все данные “соперницы”.
Через пару дней шеф вызвал Еву к себе в кабинет. Разговор был коротким. Он не стал разбираться, не попросил объяснений – просто сообщил, что её поведение “недопустимо для сотрудницы компании”, и вручил уведомление об увольнении. В формулировке указали “нарушение корпоративной этики”, хотя никаких конкретных фактов не привели.
Слухи разлетелись мгновенно. Кто‑то пересказывал историю в курилке, кто‑то шептал коллегам за спиной, а кто‑то и вовсе пытался добиться подробностей у самой растерянной Евы. Её обсуждали, осуждали, строили догадки, и, хотя правды никто не знал, заочно её клеймили.
Ева ушла молча. Она не стала спорить, не пыталась оправдаться перед шефом, не искала поддержки у коллег. Собрала вещи, кивнула на прощание паре человек и вышла из офиса, не оборачиваясь. Никто тогда не догадался, что за этой историей стояла Марина – все приняли происходящее за чистую монету, поверив в “недостойное поведение” Евы…
Среди гостей, внимательно слушавших разговор, находился и тот самый шеф Марины – Александр Григорьевич. Он пришёл на праздник по приглашению именинницы, не подозревая, какую сцену ему предстоит увидеть. Высокий, подтянутый, в строгом сером костюме, он до этого момента непринуждённо общался с другими гостями, время от времени поднимая бокал за здоровье Марины. Но когда разговор Евы и Марины стал громче, он замер, прислушиваясь.
Всё это время он молча наблюдал, сопоставляя услышанное с тем, что помнил из прошлого. В его памяти всплывали детали того самого увольнения – поспешное решение, смутные формулировки, настойчивые требования жены… Тогда он поддался, решив, что, уволив одного человека, сумеет сохранить семью… Мужчина невольно переводил взгляд с Марины на Еву, пытаясь понять, где правда, а где – искусно сплетённая ложь. И, судя по бледному до синевы лицу именинницы, правда была не на е стороне.
– Молчишь? – Ева печально улыбнулась, глядя на Марину. – Язык проглотила? Столько людей ждут твоих слов! Не разочаровывай их!
Она сделала паузу, давая Марине шанс что‑то сказать, но та по‑прежнему сидела неподвижно, сжимая в руках салфетку так, что побелели пальцы.
– Ну и молчи. Я уже не держу на тебя зла, – продолжила Ева с легкой усмешкой. – Сейчас у меня есть всё, чего только можно пожелать. Семья, любимая работа, дом у моря… В какой‑то мере это благодаря тебе. Если бы не тот случай, я бы, наверное, так и осталась в том офисе, не зная, что могу больше. Ещё раз поздравляю.
Марина сидела чернее тучи. Она пыталась подобрать слова, чтобы оправдаться, но так ничего и не придумала. В голове крутились мысли о том, как всё могло бы сложиться иначе, если бы она тогда поступила иначе, но сейчас было поздно. Настроение было безвозвратно испорчено – веселье, смех, тёплые поздравления словно испарились в один миг.
Ева развернулась и направилась к выходу. Лишь у дверей она на мгновение остановилась, словно хотела что‑то добавить, нов итоге лишь слегка улыбнулась – не Марине, а скорее себе, своим мыслям. Потом плавно толкнула стеклянную дверь и исчезла за ней, оставив после себя лишь лёгкий шлейф парфюма и множество невысказанных слов.
В зале ещё несколько секунд стояла тишина, а потом гости начали перешёптываться, осторожно обсуждая произошедшее. Александр Григорьевич медленно провёл рукой по лицу, будто стряхивая наваждение, и тихо произнёс:
– Надо же… Как всё интересно складывается.
Его слова растворились в общем шуме, который постепенно возвращался в праздничный ритм, хотя теперь уже с другой интонацией.
Подарок так и остался лежать на краю стола – яркая коробка с аккуратно завязанным бантом, которая ещё недавно выглядела как обычный праздничный сюрприз. Но теперь она словно превратилась в немой упрёк, притягивая взгляды гостей. Кто‑то украдкой косился на неё, кто‑то делал вид, что не замечает, но напряжение в воздухе не рассеивалось.
Спустя несколько минут Марина, словно против собственной воли, потянулась к коробке. Её пальцы дрожали, когда она развязывала атласную ленту, казалось, она боится содержимого этой коробки. Крышка открылась с тихим щелчком, и Марина заглянула внутрь. На секунду её лицо исказилось от смеси удивления и гнева, а затем она с силой отшвырнула коробку на пол.
Из коробки выпала плюшевая игрушка – небольшая змейка с раздвоенным языком. Мягкая, на первый взгляд безобидная, но в этой ситуации она выглядела как нарочито язвительный символ. Змейка приземлилась на ковёр, слегка подпрыгнув, и осталась лежать, словно наблюдая за происходящим своими пластиковыми глазками.
В этот момент к Марине подошёл Александр Григорьевич. Он двигался неторопливо, но в его походке чувствовалась решимость. Его лицо было серьёзным, почти суровым – ни тени той доброжелательности, с которой он общался с гостями в начале вечера. Остановившись рядом с Мариной, он посмотрел на неё прямо, без колебаний.
– Марина, – произнёс он тихо, но так, что она невольно вздрогнула. Его голос звучал ровно, без крика, но от этого слова казались ещё весомее. – Я долго думал, стоит ли вмешиваться, но теперь понимаю – стоит. Ты хороший сотрудник, здесь я ничего сказать не могу, но как человек…
Он сделал паузу, давая ей осознать сказанное, а затем продолжил:
– Я поверил тебе тогда, потому что ты умела говорить убедительно. Ты так подробно рассказывала о её “непрофессионализме”, так искренне переживала за коллектив… Я не стал разбираться, не запросил доказательств – просто принял твоё слово за чистую монету. Но сейчас я вижу, как ошибался.
Марина открыла рот, затем закрыла, сжала кулаки, потом снова расслабила пальцы. Её лицо то бледнело, то покрывалось пятнами румянца – эмоции сменялись так быстро, что она, казалось, не успевала их осознать.
Александр Григорьевич не ждал ответа. Он лишь слегка наклонил голову, как бы подводя черту, и тихо добавил:
– Думаю, нам стоит обсудить твоё дальнейшее пребывание в компании. Завтра в десять – в моём кабинете. Хотя… Зачем тянуть? С завтрашнего дня ты будешь переведена в отдел, который занимается рутинной отчётностью, – продолжил Александр Григорьевич, и его голос звучал ровно, без тени сомнения. – Никаких перспектив, никаких повышений. Будешь работать с цифрами, сводить таблицы, проверять данные – ничего творческого, ничего, что могло бы вывести тебя на новый уровень.
Он слегка наклонил голову, словно оценивая её реакцию, но не стал дожидаться ответа.
– Это максимальное наказание, которое я могу применить, не нарушая трудовой кодекс. Но поверь, если бы была возможность – я бы уволил тебя без рекомендаций.
Его слова прозвучали как окончательный приговор. В зале по‑прежнему шумели гости: кто‑то смеялся, кто‑то поднимал бокалы, кто‑то оживлённо обсуждал последние новости. Но для Марины весь этот гул словно отдалился, превратился в невнятный фон. Она смотрела, как Александр Григорьевич разворачивается и отходит к другому столику, где его тут же окружают коллеги, начиная что‑то оживлённо рассказывать.
Марина осталась стоять на месте, чувствуя, как земля уходит из‑под ног. Её взгляд невольно упал на пол – туда, где лежала плюшевая змейка, выброшенная из коробки. Игрушка казалась нелепой и в то же время зловеще символичной. Марина смотрела на неё, и в голове проносились воспоминания: как она старательно выстраивала свою версию событий, как убеждала шефа в недобросовестности Евы, как радовалась, получив долгожданное повышение.
Теперь всё это выглядело жалким и бессмысленным. Она пыталась собраться с мыслями, понять, как дальше быть, но перед глазами стояла только одна картина – Ева, спокойно и уверенно уходящая из кафе. В её взгляде не было злорадства, только тихая уверенность в том, что жизнь всё расставила по местам.
Вокруг продолжали веселиться, поздравлять именинницу, обсуждать подарки и планы на выходные. Кто‑то подошёл к Марине, что‑то спросил, но она не расслышала. Ей казалось, что весь мир сузился до размера этой маленькой плюшевой змейки, лежащей на полу, – напоминания о том, как легко можно разрушить чужую жизнь и как трудно потом жить с последствиями своего выбора…
